Дьявол носит школьную форму

      После уроков Хосок позволяет Чонгуку, Юнги и Тэхёну разбираться с проблемой самостоятельно, а сам, в свою очередь, тащит Намджуна на задний двор. Не курить и совсем не за зданием церкви — тащит его на стадион, на котором сегодня идёт тренировка по бегу. Зрителей мало: тренер известен любовью выцепить какого-то бедолагу и насильно вписать того куда-то в резерв, однако у Намджуна всё слишком плохо с физрой, а Хосок уже состоит в футбольной команде, так что безопасность им гарантирована.       Ким явно нервничает — идёт чуть сзади него, неловко ссутулившись, и Хосок чертовски теряется, не зная, как развеять эту неловкость. Тем более, что тема, о которой ему хочется начать разговор, является до ужаса личной. Он вообще не уверен, что может залезать в подобные дебри — в конце концов, они с Намджуном приятели, но не друзья: тот для Хосока характеризуется, скорее, как что-нибудь вроде: «Друг парня, с которым всё сложно».       Всё сложно. Эти два слова обычно вызывают в людях сумятицу или иные негативные чувства, однако не в случае с тем прямолинейным и рассудительным парнем, которому Хосок вот-вот рискует отдать своё сердце. Всё сложно в их случае значит что-то пока ещё не очень понятное, но всё-таки... всё-таки разрешимое, да. Просто со временем. Просто чуть позже.       Однако прямо сейчас у него есть одно дело, в котором нужно помочь неплохому парнишке. В конце концов, как бы грустно то ни звучало, но у Хосока есть опыт. А ещё — наблюдательность, и ни один нервный взгляд Ким Намджуна на Сокджин-сонсэннима от него не укрылся.       Когда-то он сам смотрел так на другого мужчину.       Сильно старше него самого и женатого. Не дающего никаких гарантий и не обещающего до самой старости и со счастливым концом — а потом скатился в чувство вины и разрушение в тщетных попытках как-нибудь выплыть. Начал только сейчас, и то — под руководством другого, ведь нельзя сказать психологу в школе: «Я был инициатором связи, я виноват во всём том, что случилось».

«Никто не просил его брать в рот твой член. Никто не заставлял его трахать тебя. Он взрослый мужик, и если он не смог отказать тупому подростку в его первой влюблённости, то здесь вина лежит только на нём. У всех нас опыт формируется с возрастом: как минимум, из-за того, что мы живём эту жизнь. С чем-то сталкиваемся и учимся с чем-то бороться. У тебя в шестнадцать опыта не было. И знаешь, в чём ваша с ним разница?»

      Нет, не ты, Чон Хосок.

«У тебя не было опыта, а у него его было много. И именно по этой причине ему нет оправданий»

      Твоей вины в случившемся нет.

«Тогда почему ты продолжаешь себя ненавидеть? Мужик своими руками разрушил свою карьеру, воспользовался глупостью шестнадцатилетнего мальчика. Уж чьей-чьей вины, а твоей в этом дерьме точно нет. Ты был глуп и влюблён. Когда люди впервые влюбляются, они все дураки. Важно быть умным теперь, и не идти на поводу у своих ежесекундных желаний, а всё тщательно взвешивать»

      Кажется, ты и понимать наконец начинаешь, почему именно ты стал жертвой той ситуации. И сейчас, ведя за собой Ким Намджуна, что рискует так же обжечься, осознаёшь, что Мин Юнги...

«Врать не буду: меня это заденет, потому что я тебе зла не желаю. Но это не значит, что я начну тебя ненавидеть или вроде того, потому что я понимаю тебя, твои травмы и ту ситуацию, заложником которой ты оказался. Бояться — нормально. Испытывать эмоции — тоже. Думаю, моя задача в данном вопросе состоит только в том, чтобы доказать тебе по итогу, что мне можно верить»

      ...хочешь верить так сильно, как себе верить никогда не решался.       — Так о чём ты хотел со мной поговорить? — произносит Намджун после того, как они находят места подальше от остальных зрителей. Произносит негромко, немного нервозно, но всё-таки решается заговорить — Хосок, погрузившись в мысли об одной широкой улыбке, откровенно проёбывается на пару минут. А потому, вздрогнув, вздыхает.       Чтоб:       — Я заметил твои чувства к Ким-сонсэнниму.       И видит реакцию. Лицо Намджуна приобретает все цвета радуги, он мгновенно тушуется и, кажется, хочет быстро свалить, да вот только Хосок предусмотрительно берёт его за руку без всяких подтекстов.       И... терапия одного Мин Юнги, кажется, действительно действует, ведь:       — Я не осуждаю тебя, хорошо? Скажу даже больше: я понимаю тебя. Лучше, чем кто бы то ни было, и мне бы очень хотелось, чтобы ты не повторил мой опыт как-нибудь позже. Позволишь мне поделиться с тобой тем, что я пережил?       Намджун смотрит на него, широко глаза распахнув. А после — кивает. Аж дважды: первый раз — неуверенно, а второй — уже явно, отчётливо, твёрдо.       Руки Хосока начинают мелко дрожать.       Сам же Чон начинает рассказ.

***

rihanna — s&m

      — Съебались отсюда, пока я не разозлился!       — Нахуй послан отсюда!       — Не видишь? Тут занято! Свалил нахер, считаю до трёх!       — В кровати он так же орёт? — буднично задаёт сверху Юнги свой вопрос.       — Твою мать, ты куда тяжелее, чем кажешься, так что ускорься, пока кто-нибудь учителей не позвал! — молебно просит Чонгук, обхватив его за коленки, а сам Мин, хмыкнув, задницей елозит на чужих сильных плечах:       — Такой кабан, а ноет из-за дрыща на шее. Пиздец. Ты как с Тэхёном собрался практиковать позу наездницы? Он больше меня раза... в два? Или три?       — Мин, если ты сейчас рот не закроешь, — раздаётся злобное и до ужаса громкое от входа на их спальный этаж, — то я тебе в него хуёв напихаю!       — Я не сказал, что ты жирный! Это был комплимент, на секундочку!       — Рот закрой и делом займись!       — Для тайной операции вы двое слишком шумите, — устало произносит Чонгук, смирившись с участью нагруженной тягловой лошади и как-то только на этом этапе вдруг понимает, что «гениальный план» шит белыми нитками.       Честное слово, если хоть кто-нибудь сможет вдруг прошмыгнуть мимо орущего на всё живое Тэхёна в этот трудный для его бойфренда час, то будет весьма удивлён той картинке, что откроется взору. Не будь Чон в таком положении, всенепременно бы пошутил, что такое надо немедленно фоткать, однако — увы! — он напрямую задействован в плане.       Они спиздили изоленту в учительской.       Они оккупировали весь коридор, чтобы операция во исполнение гениального плана Тэхёна прошла в строгой, надлежащей ей тайне.       Юнги прилепил телефон второго короля школы к спизженной в учительской изоленте, бодро залез Чонгуку на шею и прямо сейчас крепит заряженный на сто процентов мобильный над дверью их комнаты так, чтобы его просто так никто не заметил. Пару десятков раз у него всё идет не по плану: моток изоленты падает Чонгуку прямо на голову, выбивая из неё остатки мозгов, приблизительно трижды; пару раз её почти подменяет сам «Гэлэкси»; один раз почти падает сам Юнги, ну, и разок они с Чонгуком всё-таки падают вместе.       (Телефон, который Мин держит в руке, остаётся всё-таки целым: когда Чонгук поднимается, то видит своего лучшего друга почти что без чувств от удара об пол, зато с вытянутой перпендикулярно телу рукой. А катушка уёбывает куда-то к Тэхёну, после чего тот смотрит на них, как на придурков, долгое время).       — Это Тэхён шумит, а не я, — бормочет Юнги, пытаясь закрепить мобильник так, чтобы тот не упал кому-нибудь на голову при любом контакте косяка и двери. Повезло, что в этой школе всё строится на лютых понтах: например, все двери нахуя-то имеют лепнину, и как раз за такой Мин телефон и кладёт.       — А ты, мать твою, меня не провоцируй! — раздаётся с другой стороны коридора.       — Чонгук, — вдруг серьёзно говорит ему друг.       — Что?       — Я боюсь его слуха. Прикинь, если вы с ним когда-нибудь съедетесь? Это ж тебе даже не посрать тихонько! Всё слышит.       — Ты идиот, — вздыхает Чонгук.       — Может быть, — не спорит Юнги. — Но какать ведь важно.       — Заткнись.       — А то будут запоры там всякие, оно тебе надо? Не надо!       Со стоном великомученика Чонгук закрывает глаза: плечи уже совсем занемели держать этот мешок с косточками, но он, вроде бы как, даже заканчивает свой тяжкий труд.       — Вроде бы, должен висеть, — говорят с гордостью сверху: Тэхён подходит поближе, чтобы оценить ситуацию, и явно остаётся довольным увиденным.       Вопрос правда в том, что:       — А если вдруг телефон сядет в неподходящий момент? — вкрадчиво интересуется Чон.       — «Гэлэкси» хорошо держит зарядку, — сообщают поучительно сверху. — А с учётом того, что там отключены все уведы, сутки точно потянет.       — А если память закончится? — уточняет Чонгук.       — Он почти пустой, — хмурится его молодой человек.       — Хорошо, а если мы всё сделали зря и этот парень сюда не придёт?       — Нужно попросить Ким-сонсэннима выдать нам сменный, — замечает Тэхён.       — Он нас нахуй пошлёт, — спокойно отвечает Юнги, ощущая себя на чонгуковой шее довольно комфортно.       И в этот момент заходят Хосок и Намджун — оба при виде столь странной картины теряют дар речи, а затем главный школьный король, бровь вскинув, задаёт закономерный вопрос:       — Какого хрена здесь происходит? Почему он сидит у тебя на плечах?       — Хороший вопрос, — отвечает Чонгук. — Мы уже примотали телефон туда, куда нужно. Не понимаю, почему он там продолжает сидеть.       — Ты огромный мужлан, мне очень удобно, — сообщает Юнги откуда-то сверху.       — Я сейчас уроню тебя на пол.       — Я вцеплюсь в тебя ногами и мы опять упадём вместе. Ты правда этого хочешь?       Закатив глаза, Чонгук грязно ругается.       А Хосок неожиданно начинает очень громко смеяться:       — Секунду... вы хотите сказать, что всё это время Юнги использовал тебя... как стремянку?       — Ну да, — отвечает Тэхён.       — И сколько раз они падали?       — Много, — мрачно отвечает Чонгук. — А в чём проблема-то?       — Да нет, ни в чём, — пожав плечами, говорит ему второй школьный король.       А затем, подойдя к одной из дверей, нажимает на ручку и жестом предлагает всем к нему подойти.       И когда Чонгук видит большую стремянку в, как оказалось, подсобке, то хочет выйти в окно.