Наши судьбы веселятся

Милость короля страшная участь. Можете спросить любого крестьянина, и он скажет, что лег бы под монарха ради статуса и богатства. Но на то он и крестьянин. Во дворике фаворитов принято ходить на цыпочках, придерживая подол, чтобы не шелестело. Каждый слуга, заходящий туда, становится бегающей мышью, на которую направлены взоры, ожидающие оплошностей. — Ты принёс не тот чай! — прогремело в одной из беседок. Хрупкий фарфор кинут на пол, разбиваясь и осыпая ноги волной осколков. Статные глиняные колонны стойко стояли под натиском изумрудной крыши. Мягкий ветер шевелил красные занавески и махнушки на висящих украшениях. Раздался легкий смех презрения. — Квебо, к слугам придираетесь. Тешите свою темную сторону? — на каменной дорожке показалась женская фигура. Она шествовала, облаченная в дорогие одежды, и светилась драгоценностями. С ее ушей свисали жемчужины, и губы пестрили краснотой. — Госпожа Ким, — слуги кланяются перед ней. Наложник, разбивший прекрасную чашку, склоняет голову, но не перед ней, а в страхе её статуса. Правила во дворце просты: ты не человек, а статус. Женщина элегантно присаживается на шелковую подушку, всё время держа осанку. Жестом приказывает налить ей тот самый чай. — Составь мне компанию, наложник, — слуга подносит две чашки чая, ставя их на сиреневую скатерть. Чашка была ручной работы из провинции Кендо. Белый фарфор, привезенный из Китая в самое сердце государства, и изящная роспись умелого мастера сделали эти чаши единственными в своем роде. — Императрица, с вашего позволения, — его лицо покраснело. Какое унижение. Правила во дворце понятны: ты не имеешь права отказывать императрице. — Твой план провалился, — она отложила чашку в сторону, заметив как дернулся мускул на его лице. — Хотя, признаюсь честно, меня поразила твоя настойчивость. Ты смог даже подговорить советника императора. Интересно, чем? — за этим последовала усмешка, которая была скрыта глотком чая. — Откуда вы?..– карие глаза расширились в изумлении, нижняя губа задрожала. Его персиковая кожа бледнела в дневном свете. Прелесть красоты и гной нутра — обычная смесь наложников и наложниц. Звоном колокольчиков раздался смех. Цветущая зелень в этом павильоне одна из самых лучших. Днем в ней копаются жучки, ночью оттуда доносятся песни светлячков. Она обводит руками весь двор. — Откуда я знаю? Об отравлении господина Джина говорит весь дворец. Неужели, в этом месте так много надежд на смерть фаворита? Откуда мне ведь знать об этом, правда, — императрица должна следить за порядком во дворце. Правила во дворце нельзя обойти: каждый слух — это камень. Ты либо кидаешь его в обидчика, либо он придавливает к земле. Она с грохотом встает. — Наложник Чхве Квебо виновен в отравлении господина Джина и унижении достоинства императорского дворца. Заключается под стражу до выяснения остальных обстоятельств, — строгий взгляд раздавливает жалкие попытки оправдаться. — Я сойду с ума, честно, — выдохнула она, после того, как стража увела наложника. — Что с господином Джином? Покои выполнены в теплых цветах. Охровые стены, темно-коричневые балки ложа и кружевные занавески — состояли из самый роскошных материалов. Окна, за которыми смеркается, наглухо закрыты рисовой бумагой. Здесь витает стойкий запах трав и масел. Старик, одиноко сидящий у постели, размешивал в мраморной колбе лекарство. Он заканчивает приготовления и переливает жидкость в белую питьевую чашу. Его спокойные, как время, движения рук могли усыпить, но не тех, кто уже находится в мире снов. Сокджин, покрытый испариной, лежал под желтым тяжелым одеялом. Из его рта вырывались слабые хрипы — последствия повреждения органов. Старик аккуратно подносит лекарство к бледным губам и с помощью золотой ложки поит лежачего. Через минуту на лице господина Джина проступила боль: веки зажмурились, не пропуская и лучика света, губы приоткрылись в оскале. Дверь открылась. Император, совсем не свойственно ему, тихо зашел в комнату. Он остановился у двери, сжимая в бессилии узорчатую створку и не смея зайти дальше. Его боль была отражена в действиях. Он помнит своё обещание. В тот день тучные облака заполонили небо, навевая ощущение сырости. Группа войнов собралась вместе на площадке, выполняя построения. Синие удобные костюмы словно меркали из-за скорости движении. Командир, стоящий на смотровой, лишь изредка кивал. Сокджин четко выводил все приемы: каждый выпад был наполнен холодностью ума, каждый взмах был отточен яростью. При втором наступлении войск врага, его семью захватили в плен, где на его ребре выжгли метку наложника. Его собирались продать в столицу, как выходца из дворянского рода. Ведь дворец приветлив к тем, у кого сияющая кожа, большие плечи и пухлые губы. Но плану рабовладельцев помешал аукцион, на котором командир стражи выкупил его. Джин помнит лица тех, у которых забирали детей, сестер и братьев в публичные дома. Звон ужасного крика, который издала мать, закрывая второго ребенка от тугой плети, снится ему в кошмарах. Он ненавидит свою страну настолько, что пришел во дворец сам. Он сделает всё возможное, чтобы отплатить своему правителю за народ. Его меч устремился вверх, когда прозвучал вой труб. — Тренировочный бой! Люди разошлись в две стройные линий, ожидая следующих указаний. Вперед вышли два война, чьи позы свидетельствовали о полной готовности к бою. Волевой подбородок первого война поднят вверх, в сильных руках зажат деревянный меч для защиты народа. Глаза второго блестят от жажды разрушить строй дворца изнутри. С диким криком один из них бросается вперед. — Намджун, даже имя как у несчастного брата императора. Собираешься сражаться за своего хозяина? — Джин делает неожиданный выпад вперед, сталкиваясь мечами с противником. — Всё так же огрызаешься, — Намджун надавливает на меч, выводя их из позиций креста, и сразу бьет его по бедру. Сокджин отступает назад, скалится, когда уворачивается от Намджуна, резко разворачивается и локтём ударяет его между груди. — Ненавижу, таких., — осторожно выпрыгивая в сторону, Джин выбивает чужое оружие, задевая свой бок. Намджун сразу же реагирует, приседая и уворачиваясь одновременно. – Остолопов как ты, — промахивается Сокджин, оказываясь в захвате. Деревянный меч выпал из рук, как падает любая важная, но забытая вещь. Тяжелые руки Намджуна усердно сжимали его сзади. В этих жестких объятиях, он понимает, что должен стараться больше. Намджун обучался в тайне от старшего брата — монарха. Как только место на бумаге заканчивалось, листы с его иероглифами сжигались в ближайшей урне. Книги были спрятаны в тайных местах за шкафами, а читать он мог только после разрешения вдовствующей императрицы. — «Остолопов» говоришь? — Намджун притягивает его к своей груди, приближаясь к уху. — Ты не лучше. Что ты сможешь со своей глупой ненавистью? А? — Джин дергается в его руках, затихая. — Герой любитель. Все видели, что рог должен был прозвучать, ознаменовав победу одной стороны, но Сокджин наступает на стопу противника, бьет затылком и вырывается вперед. Он делает подсечку, и противник теряет равновесие. Люди выдыхают в шоке. Сокджин захватывает шею и локоть Намджуна, падая вместе с ним. Толпа гудит, на что командующий хмыкает, думая о наказании за шум. Первый удар об барабан — Намджун дергает ногой, пытаясь скинуть Сокджина. Второй удар — Намджун опирается свободной рукой о землю. Третий удар — Сокджин побеждает. Второй войн смотрит на противника с неверием. Сокджин слезает с него и остается внизу, с горящим подозрением в глазах. — Он поправится, Ваше Императорское Величие, — прохрепел лекарь, расставляя снадобья на маленьком столике. — Он выпил всё лекарство, и язв до сих пор нет, — лекарь склоняет голову, когда император подходит к постели. — Уходите, — Намджун стоит столбом, пока не слышит стук открытой двери и удаляющиеся шаги. Он оседает на ступени, подминая своё одеяние. Его взгляд блуждает по покоям, а он вспоминает, как сильно поранил руки в кровь, избивая стену, когда на него наткнулся Сокджин. — Ты! — прозвучало с яростью. То ли от сильного дождя, то ли от знакомого голоса по Намджуну прокатилось стадо мурашек. Его резко развернули и придавили к стене. На них падали огромные капли, которые громко разбивались и отлетали немаленькими кляксами, создавая фоновый шум. — Что произошло на тренировке?! Что с твоими руками? — он едва успевает поймать его падающую фигуру. Сокджин переносит его в открытый склад с кормом для лошадей и усаживает на сено. Мокрая одежда прилипает к телам, заставляя их дрожать. Вокруг пахнет сухой травой и воском из-за зажженных свеч, оранжевое сияние которых придаёт им здоровый цвет лица. Между ними тишина, а снаружи льёт дождь. — Я поддался тебе, — Намджун сжимает кулаки, чтобы не смотреть на порезы. — Я понял, что слаб перед твоей яростью, — выдыхает он. Джин отрывает полоску от своего костюма. Распрямляет её и два раза растягивает. — Именно поэтому, ты остолоп, — говорит Сокджин, завязывая тканью руку, истекающую кровью. — Ну и? Намджун со смятением наблюдал за его действиями. Для него это было впервые, когда оказанная кем-то забота была проявлением искренней доброты, а не жадности или зависти. Он хватает его за руку. — Останься со мной, — Джин дергает свою руку назад, недоверчиво смотря на парня. — Из ума выжил?! Чтобы я? С дворцовским псом? — он выдергивает руку из захвата. — Не знаю, о чём ты думаешь, но… — Я третий ребенок покойного императора, — вдруг встав с места, сказал он. Сокджин застыл на месте. — Я обещаю, нет, я клянусь… — Ваше Высочество.? — Сокджин наклонился, засовывая руки под подол. — Не нужно формальностей, здесь никог..,– его резко оборвали. Джин, достав кинжал, прижимает его к намджуновой шее. — Ты, серьёзно, идиот, — звучат его глаза. Стук, означающий новый час, только что прозвучал. Глухо слышится голос, кричащий название времени. Сокджин мешкается, раздумывая. Намджуну хватает этого времени, чтобы выбить оружие. — Я прошу тебя помочь мне. Помочь мне исправить власть во дворце, дать хорошую жизнь людям, не прибегая к насилию. Не убив ни одного невинного, — сжимая его плечи и выплакивая горе, шепчет Намджун. После этого случая повидаться они смогли, когда обнаружилась метка Сокджина. В это время к власти пришёл Третий ребенок покойного императора, а не дети последнего. Сокджина Намджун лично назначил наложником Третьего ранга. В их первую ночь они изучали план потайных ходов. Во вторую ночь — сведения о незаконных поставках соли. На третью ночь Намджун рассматривал родинки на спине Сокджина. — Намджун? — слабо прозвучало с постели. Император оборачивается и нежно проводит рукой по чужому вспотевшему лбу. — Не извиняешься? — Знаю, что ты скажешь. Но это моя вина. — Хорошо, я соглашусь. Ты должен лучше беречь такого красавчика, как я, — невесомо вылетело из рта, после чего он уснул. — Конечно, моя любовь, — сказал он, не зная, что Сокджин уже спит. За дверями слышится говор слуг, мерное постукивание и шелест ветра. Там же качаются колокольчики, разнося по павильону свой звон. На императорском столе лежат свитки с указами, с помощью которых он связывается с народом. За пределами дворца население благоволит нового императора в страхе его ума и новой жизни, которую он им даровал. — Государство процветает, когда император занят народом и его заботами. И гниёт, когда он считает облака. —