Солнце взойдёт

*

— Яблоко! — требует Варда. Атаманша, бесшумно ступая босыми ногами, подносит ей яблоко с красным бочком. Трубадур знает, что ей хочется остаться, но, повинуясь строгому взгляду бабушки, она отходит в сторону, а потом прячется вместе с Трубадуром за повозкой. Оттуда видно, как бабушка режет яблоко, но не слышно, что она говорит женщинам, пришедшим к ней за гаданием. Когда всё заканчивается, Трубадур и Атаманша слышат, как эти женщины — две горожанки, молодая и старая, — спорят, уходя. — Наверняка это наш новый сосед! — говорит та, что старше. — А я думаю, это тот торговец из лавки на углу, — не соглашается молодая. — Если, конечно, ведьма не врёт. Варда кормит лошадь яблоком. — Бабушка, а правду говорят, что ты ведьма? — спрашивает Трубадур. Варда смеётся: — А ты сам как думаешь? Трубадур смотрит на бабушку. Кажется, нет ничего ведьминского в её седых прядях, морщинах у глаз и блестящих монетах на груди. Он качает головой и вздыхает: — Нет. А жаль. Варда снова смеётся: — Почему? — Тогда ты могла бы наколдовать нам что-нибудь такое. — Он разводит руки в стороны, показывая большое, нужное и непонятное. — Я знаю, я знаю что! — подпрыгивает на одной ноге Атаманша. — Чтобы получить от ведьмы так много, надо крепко в неё поверить. Если, конечно, она захочет что-то тебе дать, — говорит бабушка. Но Трубадур уже не слушает. — Торговца! Она наколдовала бы тебе торговца из лавки! — хохочет Атаманша, и он бежит догонять её.

*

— Трубадур, — говорит Мария, протягивая ему яблоко с красным бочком, — я хочу, чтобы ты взял его.

*

— Это ведь у тебя то странное имя? — говорит дочь конюха. — Трубадур, да? — Сама ты странная! — огрызается Трубадур. — Я же не сказала, что оно плохое, — улыбается девчонка. — Ты уже закончил с работой для отца? Можешь помочь и мне тоже? У Трубадура потеют ладони: девчонка — Мария, да, так её зовут — яркая, как молния, а он уже не раз представлял себе стыдные вещи и видел разных девушек, а может, и не только девушек — хотя в этом он не признается даже под пытками — в своих липких предутренних снах. — Я хочу, чтобы ты взял яблоко, — говорит Мария. — Мои братья уехали, подруги боятся, и мне теперь не с кем кидать нож. Ты ведь не испугаешься? — спрашивает она. И вот Трубадур уже стоит зажмурившись и дрожащий рукой подбрасывает красноватое яблоко. Чаще всего Мария промахивается, но иногда у неё почти получается, и с каждым её броском страх Трубадура отступает всё дальше. — А ты можешь кидать ножи? — спрашивает Мария. Трубадур кивает: что тут сложного, если она справляется? Тех нескольких раз, что он пробовал, должно быть достаточно. Мария подбрасывает яблоко. Кровь из раны на её ухе и тяжёлый подзатыльник от её отца показывают, что нет, нескольких раз не достаточно. — Да что же это такое! — ругается конюх, пока Трубадур пытается унять шум в голове. — Этот хоть дурень, что с него взять, ты-то где разум растеряла? Да ещё и еду переводишь! В доме запру! А ну пошла! Через несколько дней Мария ловит Трубадура в рыночной толчее. — Ты дурак! — говорит она, но её зелёные глаза искрятся не обиженно и не зло. — Но мои братья всё ещё в отъезде. Встретимся опять? Ты знаешь, что нужно будет делать.

*

— Ты знаешь, что делать, Трубадур. Он кивнул и улыбнулся ей, даже среди копоти жировых свечей похожей на яркую молнию. Закрыл глаза. И изо всех сил поверил в ведьму. Когда он открыл их, увидел, что нож попал в яблоко и вместе с ним торчит теперь из пустой глазницы человеческого черепа, изображающего название заведения, заткнув пустоту круглым яблочным боком. Большой подарок от ведьмы. Трубадур поискал взглядом Марию, но сквозь в мгновение оживший беспорядок, вопли и болтовню к нему уже протискивался Слуга. — Уговор есть уговор. — Он протянул Трубадуру королевскую грамоту. — Ты же знаешь, что без второй она не действует? — Все знают, — ответил Трубадур и развернулся, чтобы уйти. — Надоест быть уличным музыкантом, приходи в нашу труппу, — сказал Слуга ему вслед. — Отчего-то мне кажется, что у тебя получится. Трубадур вышел из пивной и вдохнул темноты. Мария и Атаманша уже ждали его. — Как достанем вторую? — спросила Мария. — Цыгане помогут, — ответила Атаманша. — Цыгане? Трубадур рассмеялся её недоумению: — Обещали свадьбу сыграть.

*

— Как бы он не смекнул чего. — Это чего же? Что цыганам грамоты понадобились? Трубадур, он волокита и пьяница. Такого только помани новой забавой — сам прибежит. — Ты весь ларец-то не бери, чтоб незаметно было. — А ты песни свои иди горлань, в том твоя забота! А в моё ремесло не суйся! Трубадур хотел было обидеться на сестру, пусть и не по делу вроде, но послышался свист, означающий, что карета Мастера Королевской Музыки приближается. Цыгане с пением и танцами вылились на широкую улицу; Атаманша исчезла, затерявшись в шумной толпе. Мастер Королевской Музыки ехал в сопровождении двух слуг, не считая кучера. Трубадур отчего-то до последнего ожидал увидеть охрану, хотя никаких слишком ценных вещей Мастер не вёз, а по всем рассказам, которые Трубадур и Атаманша успели услышать, выходило, что этот самый Мастер — толстый весельчак со страстью к выпивке и женщинам и желать ему зла могли разве что некоторые обиженные его непостоянством дамы. И всё равно: пусть охраны не было и Атаманша была хороша в своём деле, но украсть из кареты у всех на виду!.. Трубадур прижал к себе лютню повлажневшей ладонью.

*

Он просыпается с глубоким вдохом, едва не перешедшим в крик. Бездумно шарит рукой возле себя, нащупывает лютню влажной ладонью и прижимает к груди. — Плохой сон, мальчик? Варда подсаживается к нему, её монеты звучат мелодично и успокаивающе знакомо. Трубадур сглатывает пересохшим горлом. — Да. Варда обнимает его. — Ну-ну, всё прошло. Сны нам зла не желают. — Бабушка? — М? — Как не бояться? — Не бояться? А никак. Кто не боится, у того и души нет. — Как же люди живут? Бабушка тихо смеётся, и её монеты снова ласково звякают. — Да вот так. Со страхом. Ищут, как бы полегче его пережить. — И мне искать? — А ты уже нашёл. Вон, лютня твоя, как ты в неё вцепился. Играй, мальчик. Когда страшно и когда горько. Тебе музыка силы даёт.

*

Цыгане окружили карету, с задором изображая свадебные гуляния, и Мастер Музыки уже высунулся из окна, однако выходить не торопился. Трубадур перехватил лютню. Если дело затянется — всё пропало: разгонит городская стража или сам Мастер заподозрит неладное. Трубадур выбрал песню повеселее и провёл по струнам. Кое-что он тоже умеет.

Солнышко восходит,

Солнышко сияет.

Повидаться с милой

Отец не разрешает.

Его голос послушно поднялся вверх над гамом и толкотнёй и обнял собой улицу. Цыгане подхватили знакомый мотив и слова.

Но, лишь солнце сядет,

Будем с нею вместе,

Для неё сыграю

И спою ей песню.

Ещё живее всколыхнулись юбки, взметнулись руки танцующих цыганок. Трубадур играл быстрее и быстрее, а вокруг него, словно водоворот, всё становилось единым кружением, затягивающим и скорым. Мастер Королевской Музыки вылез из кареты и с хохотом пританцовывал среди обступивших его красавиц; совершенно опешивший кучер с открытым ртом слушал, как цыганка гадает ему по руке; слуги, которых проворно оттеснили от кареты, с любопытством вертели головами.

Только ночь настанет —

К милой убегу я.

Горячо, цыгане,

Её я поцелую!

— Хей, братец! — окликнула Атаманша, и Трубадур вздрогнул. — Даже ларец обратно заперла! — торжествующе похвасталась она возле его уха и, танцуя, повела плечами, отчего монеты на её груди засверкали и пошли волной. Трубадур перестал петь. Страх и надежда жгли ему сердце.