Солнце взойдёт

— Поверить не могу. — Трубадур притянул к себе кружку с элем, но вместо того чтобы пить, навис над ней, опершись локтями о стол. — Всегда знал, что ты ведьма. Мария уселась напротив и ничего не ответила. Трубадур и не ждал от неё ответа. Какое бы колдовство ни использовала ведьма, чтобы сразу после прибытия в столицу найти себе место прислуги в здешней пивной, встречу с Принцем она уж точно не наколдует. — Что цыгане? — спросила Мария. У Трубадура кольнуло где-то в сердце, когда он вспомнил языки костра и знакомый говор. Кольнуло легко — и тут же забылось: табор, стоящий недалеко от города был чужим, да и был ли родным тот, другой, в котором Трубадур вырос? Родными были Варда и сестрёнка. Варда давно мертва, а Атаманша — вот она: сидит рядом и отвечает Марии. — К себе зовут, — говорит она. — Пойдёте? — Чего было, того уж не будет. Трубадур запустил пальцы в свои спутанные волосы, и мелкий сухой лист упал с них в его кружку. — Мы не к цыганам приехали, — пробормотал он. — Что? — не расслышала Мария сквозь шум пивной и наклонилась к Трубадуру через стол. — Опоздали мы. — Трубадур отпустил волосы и выудил лист из кружки. — Я узнал. — Никого больше слушать не будут, — объяснила Атаманша. — Торопятся. Завтра всё, что не раздали, вернут во дворец. Трубадур зло раздавил мокрый листок и выпил свой эль длинными глотками. Эта чёртова коронация была единственным шансом дать понять Принцу, что он рядом, но так, чтобы никто не догадался, что они знакомы. Вернее, не сама коронация, а праздник в её честь. Однако оказалось, что отбор музыкантов закончился и возможность увидеть Принца ускользнула прямо из-под носа. — Мы бы успели, если бы не чинили повозку, — ответила Мария, пряча веселье за ресницами. Атаманша молча отпила из своей кружки, но Трубадур знал, что ту задержку на пути в столицу, когда его, пьяного и грязного, пришлось вытаскивать из глубокого оврага, и сестра, и рыжая ведьма будут припоминать ему ещё очень долго. — Ладно, я, между прочим, тоже кое-что полезное разузнала. — Мария сильнее налегла грудью на стол. — Грамот должно быть две, ведь так? Трубадур придвинулся ближе: — Да, вторая подтверждает первую. Мария кивнула и отодвинула в сторону пустую кружку, стоявшую между ними: — Вторые выдаёт какой-то придворный индюк, и про него я ничего не знаю, а вот первые... — Раздают «Слуги Его Высочества» и их главный актёришка, — перебил Трубадур. Раздавленный листок всё ещё лежал на столе, и Трубадур прижал жалкую лепёшку пальцем. По неведомой причине — или по причине, назвать которую даже самому себе было мучительно, — главный актёр труппы под личным покровительством Его Высочества вызывал у него неприязнь одним своим существованием. Мария недовольно поджала губы: — Ничего не скажу, раз ты такой грубиян. Сам вертись как знаешь, — но потом всё же смилостивилась: — Эти Слуги Его Высочества здесь, в «Пивном черепе», всей труппой веселятся, когда спектакль особенно удачный случается. Добро портят. Хозяин терпит, потому что на монеты не скупятся. А теперь-то, известное дело, у них спектакли все удачные. И сегодня под вечер, говорят, опять соберутся. Вот ты и приходи, выпей с ними да заведи разговор. Только про грамоту спрашивай, когда я знак подам! Когда этот актёришка твой наберётся да подобреет. Люди уж знают, сколько ему для того выпить требуется, и мне шепнут. Глядишь, и получится чего. Трубадур помрачнел: — Это что же, упрашивать придётся? — А ты зачем приехал-то? В воду войти и ног не намочить? — Мария выпрямилась и сердито заправила под чепец показавшуюся прядь. — Послушай её, Трубадур, — вмешалась Атаманша. — А я ждать буду. Не выйдет — по-своему попробую. — Вот только как тебе вторую грамоту раздобыть... — вздохнула Мария. — Всегда есть кто-то, — сказала Атаманша. — Если знаешь, где искать. Пойдём мы, Мария. Жди нас вечером. Она поднялась со скамьи и толкнула Трубадура в плечо: — Вставай. Дно кувшина с пивом не скажет тебе, что делать. Трубадур встал из-за стола и направился следом за ней, на ходу размышляя о том, что именно поэтому он так часто туда заглядывает. * К радости и, одновременно, жгучей досаде, раздающий королевские грамоты актёр не был старой жабой. Просить пришлось у молодого и очевидно не обделённого способностями мужчины. Передавая ему лютню — или пивную кружку — уже который раз за вечер, Трубадур не единожды ловил себя на неизвестно откуда взявшейся мысли, что в компанию к тёмным локонам отчего-то так и просятся те стёкла для зрения, название которых он забыл, а может быть, и вовсе никогда не знал. — Петь, значит, хочешь. Для Короля. Трубадур не запомнил актёрского имени: голову его занимали другие вопросы. Станут ли Слугами Его Величества Слуги Его Высочества или перейдут новому Высочеству вместе с долгой вереницей титулов? Мысль о том, кем же был для Его Высочества сам Трубадур неизбежно шла следом. Слугой — как любой подданный, стоит только приказать? Любовником, которым — чего уж там — Трубадуру всерьёз побывать так и не довелось? Или, может, другом? А если нет слова, чтобы сказать, кем они были, то как назвать то, кем они станут, когда наследник превратится в Короля? — Хочу. Актёрские локоны упруго качнулись у лица. — А мне-то какой интерес с опоздавшими нянчиться? Или, может, ты диковинный какой певец, заграничный? Трубадур скрипнул зубами: торговаться он не умел. Однако не успел он придумать хоть сколько-нибудь подходящий ответ, как Слуга Его Высочества вдруг оживился и предложил ему сам: — Обыграй меня, — а после развернулся на скамье и, совсем уж развеселясь, крикнул своей труппе: — Слушайте все! Если этот человек... Как там тебя? Трубадур? Да, если Трубадур победит меня в метании ножей, обещаю дать ему королевскую грамоту! Слуги Высочества зашумели, под смех и одобрительные вопли повскакивали с мест. По всему выходило, что такие развлечения им не в новинку. Мария проплыла мимо Трубадура, с подносом, заставленным едой, сверкнула глазищами, указывая на выход, и Трубадур окликнул актёра, уже хохочущего над чьей-то шуткой: — Эй, слышь! Ты погоди, а? Я тебе отвечу, только отойти надо. Пиво наружу просится, сил нет. Тот глянул, сощурившись, словно прикидывал, не врут ли ему, а потом кивнул: иди. — Не расплескай по дороге со страху! — крикнул вслед. Снаружи Мария уже поджидала Трубадура. Поймала за рукав, зашептала громко: — Проси у него своё условие! — Какое ещё условие? — тем же громким шёпотом ответил ей Трубадур. — Поставить вместо себя другого человека! — Какого ещё человека? Где я тебе возьму человека? — А я тебе на что? — Ты?! — Трубадур отцепил наконец её пальцы от рукава. — Да ты с ума сошла! Да кем я буду, если вместо себя бабу поставлю? — Бабу? — Мария упёрла руки в бока и зашипела змеёй. — Как пива тебе подать да из ямы пьяного вытащить, так для этого баба подходящая, а тут сразу и не человек вовсе? — Да погоди ты! — отступил на всякий случай подальше Трубадур. — Я ж ничего плохого, я не к тому! Они ж засмеют меня просто. — А ты чего хочешь, грамоту забрать или перед людьми покрасоваться? Если покрасоваться, так иди, глядишь, может, и попадёшь разок! А если грамоту, так и пусть засмеют, лишь бы к твоей выгоде. Трубадур посопел немного, признавая с неохотой, что Мария права. Не справиться ему с этим делом. Спросил осторожно, опасаясь, как бы она уже не передумала: — А если не согласятся, чтобы вместо меня, ну, девушка вышла? — Другого поставить согласятся, хотя б из интереса, — с затихающим недовольством в голосе ответила Мария. — А кто этот другой, ты им и не говори. — Чёрт. — Трубадур вздохнул напоследок и решил покориться судьбе. — Будь что будет, так и сделаем. Я пошёл. — Не бойся, Трубадур, — хихикнула Мария ему вслед. — Сам же говорил, что я ведьма. — Смотрите, кто вернулся! — встретили его Слуги Высочества. — А мы уж думали, ты сбежать решил. Трубадур глотнул пива для храбрости и выложил Слуге своё условие. Тот в ответ ощупал его взглядом, будто выискивая спрятанный секрет: — И кого же ты нашёл, пока по нужде бегал? — Какая разница? — пожал плечами Трубадур. — Дальше «Черепа» не ходил. Слуга оглядел пивную, однако определить своего возможного противника ему очевидно не удалось. — Ну что? — поторопил Трубадур, рассчитывая на его интерес. — Согласен? Слуга помедлил ещё немного, затем поднялся шумно и протянул руку. — Уговор наш такой! — объявил, перекрикивая разговоры и смех. — Если Трубадур победит меня в метании ножей, я обещаю дать ему королевскую грамоту, при этом Трубадур может поставить вместо себя другого человека! Трубадур пожал протянутую ладонь. Труппа, любопытничая, собралась вокруг них. — Так кто же твой человек? — спросил Слуга. — Она, — ответил Трубадур и ткнул пальцем за спины собравшихся. Короткое молчание, повисшее после этих слов, рассыпалось на изумлённые, возмущённые и издевательские возгласы. — Так плох, что и девка лучше тебя? — Не было уговора такого! — А парень-то с выдумкой! — Ты бы ещё старуху слепую позвал, она б тебе точно грамоту добыла! Хоть Трубадур и предвидел насмешки, но слова жалили его. — Да ты в своём уме?! — скривился Слуга. — Я с ней состязаться не стану! — Высокая, видно, твоему слову цена, — ответил ему Трубадур, прогоняя от себя подлое желание вылить на Марию весь ядовитый стыд, который испытывал. — Мужчина большой, а девушку испугался. Так ты сдайся сразу, и не обижу. Слуги Высочества расступились, пропуская Марию. — Это я испугался?! — оскорблённо вспыхнул Слуга, и Трубадур понял, что полдела сделано. — Дайте ей ножи! — У меня свои. — Мария раскрыла и выложила на стол свёрток, нутро которого остро блеснуло наточенными лезвиями. — Какие правила? — Три броска в бочонок. — Слуга покосился неприветливо на ножи, и Трубадур в мыслях вновь невольно представил стёкла у его глаз. — Эй, хозяин, бочку! Впрочем, хозяйские мальчишки уже и так, не дожидаясь указаний, волокли потрёпанную жизнью пузатую бочку. Слуга продолжил: — И один — в тот предмет, что любезно одолжит нам наш милейший хозяин. Но ты, так и быть, можешь вместо этого нарезать нам сыру! Он подмигнул гогочущей труппе. — Если этот предмет окажется хотя бы вполовину таким же большим, как твоя спесь, — с усмешкой вздёрнула подбородок Мария, — в него попадёт и слепая старуха! Трубадур не сдержал короткий смешок. — Показывай, чего можешь, Слуга Высочества, — сказала Мария, и смеяться Трубадуру тотчас расхотелось. Слуга обернулся к бочке. Два ножа из трёх попали в середину круглого днища, и только третий воткнулся чуть дальше, наверняка лишь потому, что Слуга уже слишком уверился в своей победе. — Ну, хозяин, что же ты сегодня приготовил? — спросил он, готовясь кидать в последний раз. Хозяин пивной, своей основательностью напоминающий Монаха, поднёс небольшое яблоко. — Что не изюм? — Слуга подкинул плод на ладони, водрузил на место и сощурился, примериваясь. — Не любишь ты нас! — Ежели не подходяще, так хоть в мух кидайте, — ответил ему хозяин. — Всю утварь мне переколотили. — Что ж, пока это ещё не муха… Слуга не договорил. Его нож разрубил духоту пивной, и яблоко раскололось на две неравные части. Трубадуру сдавило холодом внутренности. Мария же, словно не замечая шумной радости Слуг Высочества, встала напротив бочки. Её первый нож, как и третий нож Слуги, лишь немного не дотянул до середины. Трубадур перестал дышать, а Слуги Высочества — галдеть, как птичья толпа. Остриё ножа, брошенного ещё два раза, дважды вошло ровно в центр деревянного дна. — Яблоко! — потребовала Мария.