Nachtmusik

Звуки какофонии разносятся по всему залу: одни разыгрываются, вторые настраиваются, другие пытаются не уснуть в ожидании дирижёра, которого все до дрожи в коленках боятся, но любят и уважают, а кто-то просто залипает в телефоне. Однако заходит высокий мужчина, и все звуки стихают, а оркестранты рассаживаются по своим местам. — Дорогие друзья, — чуть хриплый от сигарет голос, серьёзные глаза, очки в чёрной оправе, карандаш за ухом, — сегодня у нас генеральная репетиция к сегодняшнему выступлению. Солист подойдёт чуть позже, а сейчас пройдём "Болеро". Репетиция идёт полным ходом. Плавные точные движения, буря эмоций, оркестр полностью отдаётся воле дирижёра. По крайней мере, пытается. Но дирижёр не доволен: что-то не так, чего-то не хватает. "Кто их так учил играть?" — мелькнуло у него в голове во время уже шестого прогона четырнадцатой цифры. Медники лажают почти в каждом такте, альты потерялись в такой простой партии, первые скрипки вообще что-то себе чирикают под нос, а контрабасам будто медведь на ухо наступил. Спустя сорок семь минут и двадцать три секунды этих мучений Ким Намджун выдохнул и отпустил всех на перерыв. — Пятнадцать минут и я вас снова жду здесь. Пройдём "Цыганку" с солистом. Часть оркестрантов, забыв о данном им времени на отдых, принялись за повторение партий, остальные без сил откинулись на спинки стульев. Намджун стоит у чёрного входа и вдыхает в себя табачный дым, пытаясь успокоиться. — Вам не стоит так переживать, Намджун-ши. Я уверен, они сыграют на все сто! Ким Сокджин. Скрипач. Его техника безупречна, звук такой будто у него в руках скрипка Гварнери 1743-его года. Кажется, словно ему вовсе и не сложно играть. Так он ещё и чертовски красив: высокий, с прямой осанкой, чёрные волосы с чуть кудрявыми концами, выгнутые брови, каким позавидует каждая девушка, тёмные глаза, что смотрят сквозь и видят тебя полностью, и красные пухлые губы. Ах да... И длинные, дьявольские пальцы, которые хочется почувствовать глубоко внутри себя, но Намджун об этом умолчит. — Намджун-ши? Вы в порядке? — Ким-старший хлопает его по плечу, а дирижёр выдыхает дым. — Да, я в порядке. Пойдёмте, не будем заставлять оркестр ждать. К счастью, вторая половина репетиции проходит много лучше, чем было. Повлияло на это присутствие великолепного скрипача или же недолгий перерыв, Намджун не знает, но очень рад.  — Отлично. — Опустив палочку, Намджун смотрит на скрипача и невольно выпрямляет спину, — Вы хотите что-нибудь пройти ещё раз? — Нет-нет, всё хорошо. "Ну, зачем он так красиво улыбается? Он, что, не знает, как на меня действует его улыбка?" — Хорошо, тогда встречаемся в 18:30. Слышится хруст костей: оркестр расходится, перешёптываясь и потягиваясь. Солист спускается со сцены и складывает инструмент в футляр, а Намджун слезает со стула и идёт в сторону воплощения искусства. — Сокджин-ши? — Ах, Намджун-ши! Что-то не так? — Нет, всё в порядке. Я просто хотел пригласить Вас на ужин после концерта. — Увидев на лице собеседника, Джун тушуется и сразу же и справляется, — е-если Вы, конечно, хо... хотите, Сокджин-ши. Да, я Вас совершенно ни к чему не принуждаю, Вы в праве решать, пойдёте или нет, Вы ведь свободный человек, и кто я такой, чтоб... — Намджун-ши, я с удовольствием схожу с Вами на ужин. — Да, я так и знал, что Вы... Подождите? — Жду. Сокджин следит за каждой эмоцией, проскальзывающей на лице Намджуна, и думает, что у того просто прелестные ямочки на щёчках, которые хочется поцеловать, но нельзя пока что, поэтому он любуется. Драконьи глаза пленили его с первой встречи, прокуренный голос въелся в память и постоянно звучал в голове как лебединая тема из "Лебединого озера" в голове Чайковского, а в серые окрашенные волосы хотелось запустить пальцы и поиграть с наверняка мягкими прядями. — Так... Вы согласны? В голосе всё ещё звучат неуверенные нотки доминант-аккорда,.. — Да. ... которые Сокджин успешно разрешает в тонику, соблюдая все правила голосоведения. — И мне кажется, нам необязательно "выкать" друг другу. — Да... Да, Вы, то есть, ты прав. Намджун смотрит восторженно, не веря в происходящее. 18:59, Lotte World Tower Concert Hall. Оркестр выходит на сцену, зрители аплодируют, ожидая выхода дирижёра. — Готов, хён? — Как и всегда. Пропустив вперёд Сокджина, Намджун делает глубокие вдох и выдох и идёт следом, улыбаясь публике. Поклон, рукопожатие, оркестр садится, Сокджин настраивается, а публика в предвкушении. Солист с дирижёром переглядываются и кивают друг другу, понимая друг друга без слов. Звучат первые ноты: соло скрипки, спокойное, как бы подготавливает слушателя к дальнейшему развитию. Внешне музыкант хладнокровен, но скрипка в его трепещет, а это только начало. Виртуозные пассажи, чистейшая интонация, глубокие аккорды, безудержаная страсть. Вскоре появляется элегантный французский аккомпанемент в лице арфы, к которой подключается и остальные инструменты. Игривость, лёгкость, танцевальность и совершенно никакого труда. Будто инструмент – продолжение рук Сокджина. Оркестровка усложняется, динамика нарастает, блеск, публика не в состоянии сделать даже вздох, и фееричный конец. Капельки пота стекают со лба к шее, но Джин улыбается, услышав первые "Браво" и хаотичные аплодисменты. Зрители стоя аплодируют ему, не отпуская со сцены и требуя сыграть что-нибудь на бис. Чтобы успокоить восторженную публику, Музыкант играет никому неизвестное произведение. Лиричное, плавное, лишённое всякой изощрённости и виртуозности, но не менее прекрасное. Камерное. Мелодия закончилась так и не разрешившись, но публика была рада и этому. 21:14 Намджун выходит на улицу, встретившую его моросящем дождём и лёгким ветром. Нигде не видно Сокджина, что знатно расстроило дирижёра, поэтому он идёт в сторону своего автомобиля, как вдруг ему сигналят. — Ты обещал мне ужин. Неужели передумал, Намджун~а? — Нет, что ты. Просто тебя нигде не было видно, и я решил, что ты уже уехал. Дождь бьёт капельками обоих, и Намджун продрагивает. Джин притягивает к себе за локоть смущаегося дирижёра и тянет в сторону белого Audi A3 Cabrio. — Поедем ко мне домой. Тут недалеко. — Но я же пригласил тебя. — Хорошо, я позволю тебе оплатить наш ужин. После насыщенного музыкой дня хотелось забыться в нескольких мгновеньях тишины, что музыканты и делают. Каждый думает о своём. Рекламные банеры пролетают перед глазами, и вот они на месте. Въезжают на частную территорию, украшенную множеством цветов. Припарковавшись, Сокджин вылетает и как истинный джентльмен открывает дверь Намджуну. Последний же вкладывает свою руку в протянутую ему и выходит из автомобиля, смотря в глаза своему хёну. — Спасибо. От смущённой улыбки Намджуна вновь на лице его появляются ямочки, а Джину хочется кричать о его любви к ним. Дома уютно, светло, много пространства. Окна в пол открыты, а на террасе уже стоит столик с едой и... Свечами? — У нас свидание? Сокджин отодвигает стул и кивает на него, а Намджун садится и не верит своим глазам. Неужели мужчина, в которого он влюблён с первого курса консерватории и из-за которого он не мог ни с кем начать отношения, сейчас за ним ухаживает? Или это всего лишь хорошее отношение? — Выпьем? — Да, было бы неплохо. Скрипач взмахивает рукой, и вдруг из ниоткуда появляется официант с шампанским, звучит струнный квартет. Официант разливает жидкость по бокалам и отходит в сторону. — На самом деле, мне всегда нравился только ты. Намджун усмехается на это: — Я думал, ты вообще не знаешь о моём существовании, хён. — Ты просто... Ты такой восхитительный. Безупречный. Ты... — в глазах Джина светятся звёздочки, стоит ему заговорить о Джуне, — Ты, чёрт возьми, сидел на гармонии с третьим курсом будучи перваком, Намджун. Ты – мечта каждого преподавателя: хорошо развитый внутренний слух, импровизация на высшем уровне, отточенная техника игры на фортепиано. Я тебя умоляю, Намджун. Некоторые пианисты не играли как ты. И я. Просто я. Да, хороший скрипач. Красивый звук, чистая интонация, но за этим всем не стояло ничего больше. Я считал себя не достойным тебя. — Ты поэтому перевёлся в Москву? Сокджин тихо угукает, опуская глаза. Целых восемь лет он самосовершенствовался, ходил на разные мастер-классы, посещал концерты, выставки, ездил к разным педагогам в разные точки мира, чтобы быть достойным того, кого выбрало его сердце. — Я бы никогда не подумал, что нравлюсь тебе. — Кхм-кхм, поправочка: я влюблён в тебя как сумасшедший. — Ты всегда был в компании парней и девушек и не смотрел на меня. — Девушки бегали за мной – это правда, но они меня не интересовали, а парни... Они почти все были чем-то похожи на тебя, как я раньше думал. Слово за слово мужчины вновь знакомятся друг с другом, рассказывают моменты из жизни, как было тяжело, смешно, горько. Блюда сменяют друг друга, пока на столике не остаются только бокалы с игристым. Холодный ночной ветер "уговаривает" зайти домой, с чем музыканты согласны. Пуговицы по очереди выходят из петли, жужжание ширинки на короткое мгновенье заглушает стрекотание сверчков. Мужчины не торопятся. Одежда медленно спадает с их тел. Сокджин толкает на кровать дирижёра, что тянет старшего за руки к себя. Кровать прогибается под тяжестью двух разгорячённых тел, а накрахмаленное бельё хрустит. Едва ощутимые касания, почти боязливые, мягкие движения губ, мокрые дорожки поцелуев. Золотая Луна скрылась за облаками, не желая потревожить момент воссоединения, ветер же заставляет своим дуновением покрыться тела мурашками. Или же это не ветер? Так или иначе, утро встретит их тёплыми лучами солнца, звоном колокольчиков, лёгкой усталостью и желанием подарить счастье всему миру, коим являются музыканты друг другу.