Nachtmusik

Сокджин поверить не может: он действительно с человеком, которого любит. Он ждал этого слишком долго. Утро встречает их хмурым небом и тёплыми объятиями. Пушистые волосы  щекочут лицо Джина, но руки только крепче прижимают к себе обнажённое тело. Как оказалось, Намджун любит спать без одежды. Ну, а Джин и не против.  Flashback. — Когда ты его уже пригласишь на свидание?   Сокджин, конечно же, может понять недовольство своего друга по совместительству аккомпаниатора, ведь терпеть постоянные жалостливые вздохи невыносимо (это Сокджин знает по себе). Джин всё понимает, да, но вот он проходит, и все мысли улетают в бездну. Он идёт не один: за ним бежит целая толпа девочек, которым он мило улыбается. Сокджин вновь вздыхает, понимая, что ему ничего не светит. — Хён, ты так задолбал. Просто подойди к нему. Он в тебя влюблён. Как ты не можешь увидеть этого?  Просто. Подойди. — Хосок, отстань. Он даже не знает о моём существовании. — Просто по-дой-ди!  И Сокджин идёт. Честное слово, он идёт, смотря в эти бездонные глаза, и... Проходит мимо, испугавшись в последний момент, не видя, как сошла улыбка с лица Намджуна. 

***

                                                                                         Вновь они видятся на следующий день в туалете. Сокджин моет руки, а рядом стоит Намджун, поправляя свою чёлку.  Сокджин действительно старается не засматриваться на эти мягкие пряди, но, кажется, у него плохо получается, так как натыкается на любопытный взгляд карих глаз. Намджун залипает, не может поверить, что такие красивые люди существуют. А может Сокджин всего лишь плод его воображения? Хотя, Намджун не уверен, что его мозг способен придумать кого-то настолько прекрасного. Романтичный момент разглядывания друг друга портит неожиданный посетитель сортира – Ким Хонджун. Безумный первокурсник-композитор с синими волосами, находящимися в вечном беспорядке. — Да тут воздух ножом резать можно, ребят. Поговорите уже! И бросив тихое "Бесите", скрывается в одной из кабинок. Последнее, что Сокджин увидел это красные щëки, исчезнувшие в один миг. Так быстро Намджун никогда ещё не убегал. Если бы он был пальцами скрипача, то поставил бы рекорд по самой быстрой игре "Полëта шмеля". — Джин~хëн! Ну, я понимаю, он почему такой неловкий. Но ты чего пасуешь? — Хонджун, отстань, а то Сонхва позову. Посмотрим, что ты будешь делать... End flashback                                    Улыбка сама расцветает на пухлых губах от воспоминаний. В голове проскакивают все моменты, когда они пересекались и просто стояли, изучая друг друга (а ещё навевали на всех окружающих неловкость). Намджун просыпается от тихого смеха и... Боже, это лучшее утро в его жизни. Жаркие объятия с любовью всей его жизни, солнце, наконец, не светит в глаза и зачаровывающий голос. Довольный хрип вырывается из его горла, обращая на себя внимание. — Привет. — Доброе утро. Они улыбаются друг другу, смотрят не отрываясь. — Ты такой милый по утрам. Сокджин проводит рукой по волосам, зарываясь пятернëй, — Хмм, да? Я знаю... Джун басит, хихикая, и Сокджин может поклясться, что вновь влюбляется в это чудо. — Я вспомнил наши студенческие годы, и... — Ох, нет, хëн. Я прошу, не продолжай даже... — Мы были такими неловкими. Джун стонет куда-то в плечо старшему, на что Сокджин смеëтся и покусывает ушки, чтобы обратить на себя внимание. — Помнишь свой самый первый комплимент? — Не-ет! Пожал– —" У тебя такой сексуальный Мендельсон". А ещё помню твоё любопытное "Хëн, у тебя кто-то есть? А почему тогда на шее засос?" — Дирижëр бьëт кулачками и щеночек старшего, но Сокджин стойко всë выдерживает и продолжает, — О! Ещё помню, как ты после конкурса, на котором я играл, подошëл ко мне и заикаясь сказал: "Хëн, я, конечно, Прокофьева не люблю, но твоë исполнение готов слушать всю жизнь". Это была самая романтичная фраза за всю мою жизнь. Намджун краснеет, не выносит этого поддразнивания. Джин в открытую хохочет и получает ладошкой по груди. — Что было в твоей голове тогда? — Вероятнее всего, ничего. — Согласен. Потому что объяснения этому нет. Намджун дует губы, в которые скрипач хочет чмокнуть. Но попытки не увенчались успехом: Джун завернулся в одеяло и отвернулся. — Не дам. — Звучит из глубин кокона, с нотками "обиды" и явным намëком на улыбку. — Звучишь, как прерванный оборот*. Сокджин не пальцем деланный, он знает, как выманить своего мальчика, поэтому смело идёт на кухню, ущипнув Джуна за бока (если это они, конечно, были. Джин не уверен) напоследок. Руки порхают, смешивая нужные ингредиенты, творя чудеса. Тихий стук венчика о миску и мелодия Дворжаковского романса** на губах Сокджина окутывают в домашнюю атмосферу. Старший слышит аккуратные шаги Намджуна, незаметно усмехаясь. Сонными глазами Джун наблюдает за действиями скрипача, наслаждаясь его бархатистым голосом. Панкейки поражают своей воздушностью, аромат кофе будоражит кровь. — Так это ты готовишь панкейки для рекламы? — Нет, это моя любовь к тебе их переполнила... — Фу, ты такой ванильный романтик, — Сокджин сразу различает нотки напускного недовольства и, закатывая на это глаза, соглашается мягким "Угу". — Сделаю вид, что тебе это не нравится. Завтрак проходит в тишине. Но им и не нужно разговаривать, чтобы понять друг друга, ведь пауза – это тоже музыка. — Что за произведение ты играл в тот день? Сокджин потупляет взгляд, громко сглатывая. — Фантазия для соло скрипки. Намджун кивает, уходя в свои мысли, не сразу замечая пристальный взгляд. — Ты действительно очень круто играешь. На первой репетиции с тобой я боялся забыть, что вообще мне нужно делать. — Ты преувеличиваешь, Джун~и. — Нет, серьëзно! То, как ты двигаешь руками... Это вообще реально? — Тебе ещё раз продемонстрировать? — Сказав это, Сокджин берёт кусочек панкейка и кладëт его в рот младшего, не позволяя ответить. — То произведение... Оно посвящено тебе. Намджуну резко не хватает воздуха. Кто-нибудь, откройте окна! — Я его написал ещё в консерватории, но всегда находил какие-то недочёты. Надо было всë же взять у Хонджуна пару уроков композиции. Но совсем недавно я дописал её. Прямо на концерте. Намджун не может передать все чувства, что бушуют в нëм, и бросается на широкие плечи своего любимого, шепча на ухо, как сильно любит его. — Но каким был ты оболтусом, хëн, таким и остался. Всë в последний момент делаешь. Смех пасторальной мелодией заполняет всю квартиру, счастье эхом отскакивает от стен. Они больше не будут ждать. Их счастье здесь и сейчас. — Хëн, а как же в рекламе получаются такие воздушные панкейки? — Стафф кладëт между каждым кусочком маленький картон. — Нет!? Хëн, скажи, что ты шутишь! Ответом на это служит заразительный смех.