Я дарю тебе свои крылья...

Возможно, всему виной глупое стечение обстоятельств или громкое слово под названием «судьба», но истина остается неизменной. Практически каждая попытка Сяо Чжаня завести друзей неизменно заканчивалась провалом. И с каждым разом он все сильнее винил в этом себя, даже не затрудняя себя поиском иных причин. Чжань с детства был очень открытым и отзывчивым. Он жадно впитывал и тянулся ко всему новому, безоглядно бежал навстречу неизвестности, буквально озаряя все вокруг ослепительной улыбкой и теплотой глаз цвета шоколада. Именно это и сыграло с ним злую шутку. Будучи слишком добрым и чрезмерно наивным, он не раз сталкивался с предательским отношением к своим искренним чувствам. Чистые порывы раз за разом втаптывались в грязь подлыми приемами, заставляя Чжаня чувствовать себя обманутым и брошенным. Вновь и вновь собирая по мелким кусочкам разбитое сердце, он все более настороженно открывался людям, при этом ни на миг не прекращая свои попытки и продолжая улыбаться, пусть теперь это и не приносило ему и толики былой радости. Ведь должен найтись хотя бы один человек среди безликой толпы, способный ответить искренностью на искренность, не ища при этом выгоды и не требуя ничего взамен. Тот, кто сможет рассмотреть изголодавшуюся по простому человеческому теплу душу и будет оберегать ее как нечто драгоценное. Кто сумеет уберечь и сохранить и без того испещренное глубокими шрамами сердце и залечить раны. Безрезультатно потратив долгие годы на поиски, Чжань практически уверен, что отыскал его. Человека, которого с уверенностью сможет называть другом. Того, кому попытается открыться и довериться без оглядки. Ван Ибо. Спустя две недели принудительного нахождения в стенах больницы, Сяо Чжаню позволили вернуться домой, взяв слово о неукоснительном соблюдении прописанных рекомендаций. Конечно, он был несказанно рад вернуться. И, что удивительно, манили его далеко не стены отчего дома, а ранее ненавистная всем существом школа. Он был не в пример прилежным учеником, но никогда прежде за ним не было замечено такой тяги к знаниям. Видимо, не гранит науки являлся всему причиной. Главным стимулом поскорее погрузиться в школьную рутину был кое-кто другой… За проведенные в больнице недели Ван Ибо несколько раз приходил навестить Сяо Чжаня, каждый раз обуславливая свое появление на пороге слегка озадаченного этим парня новыми, не вполне логичными поводами. Но этому факту ни один из них не придавал особого значения. Ибо никогда не слыл примерным учеником, собственно, как и не был угнетен жаждой знаний. Несмотря на это, он исправно приносил Чжаню конспекты занятий, чтобы тому проще было наверстать пропущенное в и без того не ставшей привычной обстановке. Первое время окружающие невольно впадали в подобие ступора, пораженно наблюдая, как главный нарушитель спокойствия класса старательно выводит в тетради материал, излагаемый на уроке. Однако, приписав происходящее очередному внеплановому помутнению юношеского рассудка, на это попросту перестали обращать внимание. Благо, на данный момент это не доставляло проблем и не являлось угрозой для жизни и здоровья людей вокруг, что не могло не радовать, учитывая более ранние забавы несносного дитя. Погружаясь в объяснение написанного в конспектах, Ибо то и дело перескакивал на отвлеченные темы, полностью теряя ощущение времени. Он с горящими глазами, сопровождая довольно рваное повествование размашистыми жестами и на волне эмоций запинаясь в словах, непрерывным потоком рассказывал о новых трюках на скейте, которые он разучил буквально на днях. Чжань еле сдерживался, чтобы не засмеяться в голос, когда тот обрисовывал наиболее курьезные моменты своих тренировок, не забывая при этом визуализировать все действо. Было непривычно видеть по обыкновению своему довольно сдержанного в словах парня настолько открытым и воодушевленным, как и не хотелось, чтобы это когда-то заканчивалось. Чжань, в свою очередь, делился рассказами о своем увлечении рисованием, в голове делая первые наброски для портрета человека, чей образ в последнее время наиболее прочно отпечатался в глубинах сознания. Несмотря на присущую ему скромность, он неоднократно доказывал неоспоримый талант и к художественному искусству, но боялся признаться в этом даже самому себе. Казалось, что, как только наступит момент, когда он примет сей факт и осознает важность такого незаменимого для себя творчества, наваждение спадет, и когтистая лапа неотвратимой кармы заберет самое дорогое. Снова. И лишь приписав необходимое подобно воздуху занятие к праздным, ничего не значащим забавам, можно было уберечь от его полного уничтожения. Спрятать ото всех и надеяться на чудо. Но, видя перед собой Ибо, такого вдохновленно повествующего о том, что является большой и важной частью его собственной жизни, он не смог не поделиться в ответ. Но это же Ван Ибо. Так что все в порядке. Ничего не случится. В это так хочется верить. Тем временем, Ван Ибо, несмотря на внешнюю открытость, ни на миг не забывал о цели всех своих действий. Он затратил довольно весомое количество сил и энергии, чтобы добиться расположения нового «друга», так что теперь ловил каждое слово и эмоцию, подмечая и анализируя, чтобы в последующем можно было использовать. Было даже немного жаль паренька за чрезмерную наивность, но отказ от изначального плана грозил по меньшей мере подрывом авторитета среди друзей, а этого Ибо допустить ну никак не мог. Пусть ценой и без того покалеченной души...