тактильно близки

вы помните

Серёжа нервно закусил губу, кровь выступила небольшой каплей, которую он стёр рукавом. На белой ткани рубашки теперь красовалось красное пятно. Школьник лишь едва слышно вздохнул. Это был не первый случай, и кровь никогда не отстирывалась. — Да, Юлия Константиновна, — мама Разумовского кивала, усердно стараясь анализировать то, что слышала. Они говорили о переводе парня. — Одиннадцатый «Б», — директор откинулась на спинку своего стула из красной кожи, хищно рассматривая школьника. Оценивала как будто. Класс подходящий подбирала. Он ёжился под её взглядом, не доверял таким, как она, видел её лисью натуру и подсознательно чувствовал опасность. Обстановка ломала до основания. Напоминало детдом, те несколько раз, когда его пытались усыновить. Разумовский ребёнком стоит, дрожащий и беззащитный на ковре, его придирчиво рассматривают потенциальные родители. Серёжа рыжий и худой, он вызывает только жалость, но никак не желание забрать в семью, любить, обнимать или комфортить. — Сейчас подпишем документы. Вы, конечно, молодцы, — голос Пчёлкиной вывел его из раздумий, она улыбалась натянуто, но добродушно. — Тридцатое августа, спасибо, хоть не тридцать первого пришли, — директор вздёрнула уголки губ, мама Серёжи поддержала её юмор лёгким смешком. — Я могу выйти? — Серёжа поднял руку, впервые заговорив за всё время, проведенное в кабинете. Подобрал удобный момент, когда мог всунуться. Дискомфорт его пожирал изнутри. Дорогие шкафы из красного дерева, заставленные книгами в шикарных переплётах под завязку, окна, выходящие на солнечную сторону, розовые жалюзи — всё здесь было каким-то неправильным. Неприятным для него, а в атмосферу вписывалось. — Да, конечно, дорогой, — Пчёлкина кивнула ему, не отрываясь от бумаг, которые усердно заполняла. Странно, что не секретарь этим занимался. Где он вообще? Разумовский, ещё больше тревожась от неловкости за то, как она это сказала, почти выбежал из класса. Он быстрыми шагами пошёл в направлении двери, которая, очевидно, вела в туалет. В помещении не воняло. Мама не обманула, когда обещала, что это очень хорошая школа. Хорошая школа по общественным меркам. Она престижная, красивая, а парень больше хотел в самую обычную: без дурацкой красной школьной формы, предметов из красного — ха, как иронично — дерева и директрисы с огненной шевелюрой. Он был не на своём месте. Серёжа опёрся на раковину, рассматривая себя в зеркале, будто надеясь увидеть что-то новое в отражении. Что-то новое вместо стеклянных, пустых глаз и бледной кожи. Кинув взгляд на закрытую дверь, парень достал электронную сигарету и сделал пару глубоких затяжек, намеренно выдыхая дым в своего зеркального двойника. Включая ледяную воду, он критично изучал капли крови на рукаве. Расстегнул манжет, подставил обнажённое запястье под струю. Помогает прийти в себя и освежить рассудок. — Она снова скажет, что ничего страшного, и купит новую, — Разумовский стыдливо пробормотал себе под нос, качая опущенной теперь в пол головой. Он засунул электронку в задний карман обтягивающих тёмных джинсов, выходя в коридор. Рубашка аккуратно прикрывала бёдра школьника, пряча его худобу. Он любил эту одежду. Лучше себя чувствует только в объёмных кофтах, но для школы не вариант. Тем более, для «престижной». Серёжа присел на подоконник, зарываясь рукой в волосы, поправляя их раз за разом. Он залипал в пол, погружаясь в себя. Видел, будто наяву, как заходит в новый класс, такой же неуютный, как и всё вокруг, эти презрительные взгляды на себе чувствует, садится за заднюю парту, если повезёт, то один. Проживает школьный день, стараясь понести минимальные потери и поскорее вернуться в пределы своей комнаты — самого уютного места в мире с большой кроватью, окнами с выходом на солнечную сторону и наушниками. — Выглядишь посредственно, — голос раздался гулким эхом в пустом коридоре, его владелец, появившийся, как будто из воздуха, с прищуром осматривал Серёжу. Он не выглядел как учитель, скорее — как чей-то телохранитель, которому очень идут обтягивающие чёрные водолазки. Школьника как будто током ударило, с искренним любопытством заглядывал во внимательные тёмно-карие глаза в метре от него. Не мог его считать. — Есть такое, сказал бы «в отличие от вас», — парень поджал губы, боясь, что наговорил лишнего. Скатился вниз, чтобы встать на ноги, не хотел ещё и получить замечание за то, что сидит на подоконнике. — Могу принимать это за комплимент? — незнакомец невесомо улыбнулся и сложил руки на груди, сверкая смешинками в глазах. — Можете, — Серёжа едва слышно облегчённо выдохнул, заламывая пальцы, увенчанные парой колец. — Я через пару минут вернусь, — таинственный телохранитель зашёл в кабинет Пчёлкиной, не постучавшись, оставив Разумовского снова одного. Ничего не понимающего Разумовского одного. В уме парень заинтересованно перебирал, кем этот незнакомец мог быть и что тут делал. Варианты с учителем физкультуры и трудовиком отлетели сразу, хотя мужчина был сложен спортивно. Слишком интеллигентный. Идея касательно мужа директрисы была отметена с такой же скоростью, то ли потому, что Серёжа действительно видел, как они друг другу не подходят, то ли просто не хотел, чтобы это было правдой. Или он её секретарь… Может, вообще учитель ОБЖ? — Отлично, да, спасибо, — потенциальный ОБЖшник вышел из кабинета спиной вперёд, любезно улыбаясь женщинам в помещении. — Серёж, — он хмыкнул, — идём ко мне в кабинет, отпою чаем, дамы ещё полчаса будут возиться. Разумовский, с глазами, полными непонимания и недоверия, вопросительно вскинул брови, но мужчина уверенно пошёл вперёд. Парню оставалось только покорно следовать за ним. Намечались беседа и чашка чая. Беседа была интереснее, интриговала. Это — ещё и возможность вырваться из скользких рук директрисы. Которая дважды, да, он считал, «ободряюще» сжала его плечо и попыталась потрепать по волосам. Серёжа успел увернуться. — Я не знаю, как вас зовут, — спустя второй пролёт лестницы Серёжа прервал комфортное молчание, которым до этого просто наслаждался — всё же, ему было слишком интересно. — Олег Волков, — преподаватель улыбнулся, жестом приглашая войти. Серёжа с искренним любопытством заходил в класс Олега. Место, в котором человек живёт, как и место, где он работает, очень многое даёт узнать о нём. У Волкова было просто комфортно. — Без отчества? — Разумовский оглядывал кабинет — кафедра, доска, три идеально ровных ряда парт. — У вас нет шкафов с книгами? — он был искренне удивлён. Как ребёнок вокруг себя всё рассматривал. — Пока можно без отчества, — Олег спокойно прошёл вглубь, оставляя за собой парня, застрявшего на пороге. — А зачем мне шкафы? — ухмыльнулся, притворяясь, что не понимает. Он поставил обещанный чайник и ушёл во вторую дверь, которую Серёжа заметил только сейчас, почти сразу прикрыв щель, из-за чего школьник ничего не успел увидеть. — Во всех классах есть шкафы, — Разумовский присел на первую парту, сжав её краешек руками. Он немного отвлёкся в попытках обдумать теперь известное имя и свою возможность его так называть. Просто «Олег». Так странно. И всё же, где шкафы? — Значит, мой — не такой, как все, — Волков улыбнулся и пожал плечами, выходя и ставя кружки на стол. — Чёрный или зелёный? — Можно кофе? — Разумовский, чувствуя, что Олег не против таких его поз, уселся уже целиком на стол и щенячьими глазами посмотрел на учителя. Кофе хотелось так, что руки тряслись. Слишком он его любил, вкусом наслаждался отчаянно, мог пить литрами. Только потом ловил иногда не совсем хорошие состояния. — Тебе — нет, — Волков хмыкнул, тихо посмеиваясь. Он сел на край своего стола, последовав примеру выпавшего от неожиданного отказа школьника. — Твоя… — мужчина чуть замялся и прежде, чем успел извиниться или как-то себя поправить, был перебит Серёжей. — Можете её так называть, — Разумовский не хотел заставлять чувствовать преподавателя неловкость за оговорку. — Твоя мама сказала ни в коем случае не давать тебе кофе, может закружиться голова, — Волкову оставалось лишь следить за тем, как парень виновато опустил глаза, пряча румянец на щеках. — Ты в порядке, charmant? — Олег было подался вперёд, но одёрнул себя и остался на месте. Разумовский как будто пропустил мимо ушей, не заметил французского слова. Слишком хорошо и правильно прозвучало, легло верно и точно. — Простите, — Серёжа выпрямился, не желая получать внимание к своим волнениям, но было уже поздно. Волков элегантно слез со стола и, подойдя совсем близко, аккуратно поднял его голову на себя за подбородок. — Всё хорошо, — Олег с искренней уверенностью в своих словах успокоил его. Серёжа давно такое не чувствовал, легче сразу стало, в глаза внимательные неотрывно смотрел. Разумовский, подавив в себе ошарашенный вздох, угукнул под нос, что-то пробормотал едва слышно. Он не помнил, когда позволял кому-то себя вот так касаться, но сейчас был не против, больше рад. Вдыхал носом приятный аромат, не решаясь касаться руками, хотя хотелось. Очень. — Чёрный или зелёный? — Волков не спешил отодвигаться. — Зелёный, — парень томил с ответом так долго, как только мог себе позволить, чтобы затянуть странноватый, но приятный момент. — Поддерживаю и одобряю твой выбор, пить английский чёрный чай в моём кабинете звучит как самое большое извращение, — Олег сделал осторожный шажок назад и, прежде чем отойти на расстояние, последний раз тихо улыбнулся. Волков, до этого полностью контролировавший себя, теперь выглядел чуть поплывшим. Волнение во взгляде пробегало, но Олег всё так же расслаблен в каждом жесте. Спина только струной натянута, особенно заметно, когда он поворачивается. — Спасибо, — Разумовский робко прошептал, благодаря за понимание. Волков сделал вид, что не услышал. Или правда не слышал. Он ловко разлил кипяток по кружкам, опуская пакетики с заваркой. Преподаватель, будто смеясь, двигался элегантно и грациозно, чувствуя на себе пристальный взгляд голубых глаз. — Сахар? — Олег поймал парня на том, что тот нагло его рассматривал. Ничего не сказал, только шеи своей коснулся, потирая. — Не-а, — Серёжа немного покраснел, но прекращать наблюдать за Олегом не торопился. Нравилось смотреть на него вот так вот. — Держи, — Волков поставил чашку на парту рядом со школьником, чуть не зацепив кистью его бедро. — Merci bien, — Разумовский потянулся за кружкой, но его запястье перехватили. Преподаватель бросал настороженный взгляд то на измазанный кровью рукав парня, то на него самого. Серёжа недовольно сопел от грубых касаний, но терпел. — Я не режусь, — Серёжа звучал вполне убедительно, даже немного резковато. Ему было отчасти неловко за такие подозрения в свой адрес, но, в любом случае, это значило, что мужчине не всё равно. — Прости, я увидел кровь на рукаве и решил убедиться, что всё в порядке, — Волков уже бережно отпустил его руку. — Угу, — Разумовский покачал головой, понимая преподавателя. Сам бы также подумал, наверное. — Откуда у тебя кровь? Я могу обработать, если что, — Волков чуть нервно улыбался. — Нет, если вы, конечно, хотите обработать мне ранку на губе, которую я прокусил, — Серёжа, тихо усмехаясь и трогая языком ту самую ссадинку, опустил глаза. Не сказал ли лишнего? А если правда обработает? — Во-первых, если я полью её перекисью, то будешь визжать, а мне придётся стоять и дуть, — Волков нарочито строго посмотрел на школьника, да так, что тот не выдержал и засмеялся. — А во-вторых? — А во-вторых, стукну, если будешь облизывать, дай зажить, а, — Олег выглядел слегка угрожающе. Разумовский, краснея, скользнул пальцами по губам. — А если назло вам буду облизывать? — тихо поинтересовался парень, почему-то осмелев от своей догадки, что Волков, только что так мило обращавшийся с ним, не из тех, кто мог бы… ударить. — Пей чай, — преподаватель вернулся к своему столу, спокойно садясь на него. Олег знал, что Серёжа сейчас смотрит на него, не в состоянии оторвать взгляда. Разумовский откровенно пускал слюни, водя пальцем по горячей кружке. — Вкусно, — парень сделал пару маленьких глотков, залезая на парту с ногами. — Шину накладывать будем? — Волков расположил аптечку рядом с Разумовским. — Какую шину? — Серёжа подорвался с места, едва ли не убегая в другую часть класса. — Не-а, не надо мне такого счастья! — Испугался очень. — Assieds-toi, je te dis, пошутил я про шину, — мужчина сделал шаг к нему, желая усадить обратно, но Серёжа только попятился. — Всё равно, не надо ничего медицинского, — глазами Разумовского овладел звериный страх. — Сядь на место, — Олег отделил каждое слово. — Закину в тебя таблетку от головы, и помажем рану, но тут уже на твоё усмотрение. Серёжа только судорожно кивнул и присел обратно, потупив взгляд. — Я не буду расспрашивать, что у тебя за проблемы с лекарствами и не буду трогать тебя руками, а ты успокоишься, — Волков достал пластинку с таблетками и вытащил сразу две парню на протянутую ладонь. — Мы договорились? — С искренностью, перемешанной со строгостью, смотрел на парня. — Спасибо, откуда вы узнали, что у меня болит голова? — Серёжа запил лекарство чаем, разливающимся теплом по всему телу. — Твоя мама, — Волков пожал плечами, показывал всем собой, что здесь безопасно, что причинять дискомфорт парню он не собирается. Серёжа неосознанно перенимал его настрой, успокаиваясь и смелея. — Предложение касательно помощи с губой ещё в силе? — Да, — Олег, ухмыляясь, достал ватные диски и заживляющий крем и отдал парню. — Может быть немного неприятно. — Буду делать вид, что мне не больно. — Если захочешь плакать — плачь, — Волков хохотнул, наблюдая за учеником, приступившим к обработке ссадины и забывшим съязвить в ответ. — Ну всё, хватит, — Разумовский совершил попытку закончить с этим, но мужчина был другого мнения. — Ты в курсе вообще, что здесь я решаю? — Олег, шутливо ругаясь, потянул парню новый диск с кремом. — Теперь, видимо, да. Серёжа закрыл рот, прикладывая к губе малоприятное «лекарство» под строгим надзором мужчины. — Должно помочь, — Олег самодовольно следил за размазывающим крем по искусанной губе парнем. — Как ты вообще целоваться планировал, môme? — Я не планировал. А стоит? — одиннадцатиклассник, усердно пряча смущение, говорил уверенно, но красные щёки сдавали наповал. — Стоит, Серёж, — Волков хитро улыбнулся. У Разумовского в ответ уголки губ дёрнулись, нарочно смущённо опустил глаза. Прядь волос спадающую заправил за ухо, смотрел на мужчину со смешинками в глазах. — Здравствуйте ещё раз, — мама парня открыла дверь, оставаясь на пороге. — Идём, дорогой. Спасибо, что побыли с ним, Олег Давидович, — женщина улыбнулась. — Я рада, что у него такой замечательный классный руководитель и преподаватель в целом, — женщина благодарно кивала Олегу, пока Серёжа с непониманием хлопал глазами. Если бы Олег был просто физруком или каким-нибудь завучем по воспитательным работам, то ладно, но о должности классного мог и сказать. — Désolé, chéri, je ne voulais pas te mentir, — Олегу осталось бросить извинения вслед убегающему парню. Серёжа не помнил, как оказался в машине. В воспоминаниях была только длинная лестница и одна горячая слеза обиды. Он не любил доверять, привык не доверять, а тут забыл выученное правило, отпустил контроль. — Он тебя не обидел? — заботливый голосок Елены Прокопенко поинтересовался с переднего сиденья. — Нет, он… Он был добр ко мне, — Серёжа покачал головой, утыкаясь лицом в свои колени, он просидел так почти всю дорогу. Наслаждался музыкой в машине, отсутствием лишних расспросов со стороны так хорошо изучившей его за это время женщины и её комфортным вождением. В заднем кармане почувствовал вибрацию.

Неизвестный номер:

14:42

Серёж, надеюсь, не слишком тебя задел.

Извини, не хотел скрывать, не было удобного случая рассказать

P.S. Волков Олег Давидович

Твой учитель французского

Разумовский подписал контакт «мой учитель французского» и облокотился на спинку, запрокинув при этом голову, которая больше не болела, назад. Из лёгких вырвался облегчённый вздох.