тактильно близки

вы всё, конечно, помните

Серёжа нащупал в темноте ночник. Щелчок, и спальню осветил приглушённый свет лампы. Парень подскочил с кровати и, потеряв равновесие от резкого подъёма, ухватился за подоконник. Чудом избежал падения. Расшторил окна, впуская в помещение лучи утреннего солнца, и поспешил вернуться в постель. Начало дня всегда вскруживало голову в прямом и переносном смысле. Потеря ориентации в пространстве и сбитое мышление — привычные спутники утра. Серёжа в раннее время особенно притихший и поплывший. Ему просто не проснуться. Прежде, чем спрятаться под тёплым одеялом снова, Разумовский поднял с пола плюшевую игрушку, очевидно, свалившуюся с кровати ночью. Парень судорожно скривился. Боль в руке, затекшей во время сна, заставила сердце пропустить удар. Серёжа не в первый раз сталкивался с этой проблемой. Он часто сильно прижимает во время сна к груди своего игрушечного волчонка. Старая привычка, только так у Серёжи получалось расслабиться и отойти от тревожных мыслей. Разумовский свернулся комочком, утыкаясь носом в колени и обнимая зверька крепче. Его слегка потряхивало, тяжёлые воспоминания давили изнутри. Парень, поджимая губы, признал, что больше рассчитывать сегодня уснуть не стоит. Серёжа сел лицом к окну, подогнул под себя ноги и рвано выдохнул. Лениво потёр заспанные глаза. Одиннадцатиклассник ненавидел ночные кошмары. Каждый раз, засыпая глубокой ночью, просил вселенную избавить от ужасных сновидений, переполненных пугающими сценами: громким тяжёлым дыханием, принадлежавшим, кажется, ему самому, мутными диалогами, в которых его унижали, больничными койками с твёрдыми матрасами и металлическими прутьями, к которым привязывали по рукам и ногам, оставляя на коже красные следы верёвок. Он встал уже аккуратнее, не желая снова столкнуться с головокружением. Серёжа до сих пор не привык к нему, из-за чего периодически летал на пол, ударяясь об угол комода. По этой причине на его бедре никогда не проходит синяк. Парень умудряется стукаться одним и тем же местом каждый раз. В шкафу Серёжа взял вешалку с новой рубашкой, от которой сразу оторвал этикетку. Сегодня чёрная, просто потому что хочется, потому что так будет комфортнее. Парень натянул джинсы, носки с забавным принтом и поспешил убраться на улицу. Дом, в котором он жил с момента усыновления, расположен рядом с лесом, вдали от общества и заводов, что для парня являлось важной положительной деталью. Серёжа посмотрел на время, только когда брал телефон с наушниками, не задумывался даже об этом. Было бы пять — пошёл бы умываться в пять, порисовал бы на природе. 6:34 Значит, проспал больше шести часов, что уже было неким достижением, учитывая предыдущие бессонницы и ситуации, когда не спал в принципе на протяжении всей ночи. Это часто заканчивалось пятнадцатичасовым сном на следующий день. Он вышел на улицу бесшумно и тихо. Воздух, наполненный кислородом, мгновенно ударил в нос. Разумовский направился по детально изученному за последний месяц маршруту в самый центр леса к небольшому озеру. Невозможно громоздкие деревья достигали, кажется, высоты девятиэтажки. Небо посветлело, залилось необычным нежно-голубым оттенком, даром что таким же, как глаза Серёжины. Трава немного влажная после утренней росы. Лёгкие благодарно отзывались на подобные прогулки, самочувствие улучшалось. Разумовский расположился у берега, медленно сложил руки в замок на коленях и, тяжело вздохнув, опустился в них головой, погружаясь целиком в мысли. Плавал в потоках сознания, вспоминал сны. Серёжа десять раз пожалел, что не надел что-то попроще, тем самым сразу лишив себя возможности полежать на земле и понаблюдать за облаками, которых так много, что можно было часами рассматривать, счёт времени потерять. — Ещё полчаса и нужно возвращаться, чтобы она не заметила моего ухода, — парень вздохнул, поджимая губы и срывая цветок, оказавшийся у него под ногами. — Засушить и нарисовать, — Серёжа раскручивал ромашку за стебелёк, изучая её детали заранее. Представлял в голове набросок, усмехаясь. Дома Разумовский открыл первую попавшуюся под руку книгу, вкладывая между страниц ромашку. — Кто бы сомневался, — в руках был русско-французский словарь. — Ладно, допустим, — он вернул книгу на полку, нервно облизывая губы. Разумовский не любил разглядывать своё отражение в зеркале, но соблюдать утренние процедуры было важнее, чем неприязнь к мешкам под глазами. Расчесался, умылся тёплой водой. простоял несколько минут, отогревая руки под ласкающими пальцы струями. Одёрнул край рубашки, буквально натягивая её на бёдра, и спустился на кухню по лестнице, кончиками пальцев вёл по перилам. Он шёл босиком, не любил носки, а прохладный пол и обнажённые стопы обожал. Штанины подворачивал перед выходом, оголяя икры. — Доброе утро, — Разумовский пролепетал, застревая на пороге и нервно сжимая края рубашки. — Доброе, Серёж, — женщина, занимавшаяся завтраком, приветливо улыбнулась ему, смотря заспанными глазами с легкими морщинками. Разумовский смирился с тем, что она будет вставать раньше, чтобы пересекаться с ним утром и завозить в школу. Елена настаивала, уверяла, что так им будет проще сблизиться и привыкнуть друг другу, Серёжа верил на слово, едва ли видя в этом логику. — Как спал? — она по-доброму окликнула его, доставая из шкафа тарелки. — Хорошо, спасибо, — Серёжа прикусил губу, каждое утро с ней проходило так неловко, поэтому обычно парень старался избегать столкновений на кухне. — Ты? Серёжа заварил кофе. Себе лёгкий, Елене покрепче. Ему льстило, что они оба пьют химозный растворимый. Разумовский на дух не переносил кофе, который варят в турках. Не его это. Процесс приготовления выглядит заманчиво и ароматы на всю кухню, но сам напиток слишком горький и пряный. — Тоже прекрасно, приятного аппетита, — Елена поставила тарелку перед ним, совершив попытку потрепать парня по волосам. Серёжа увернулся, вздрагивая. — Не надо. Не первая ситуация. Она как будто каждый раз пропускает мимо его слова, снова пробует дотронуться спустя время. — Тебе тоже приятного, — Серёжа сделал глубокий вдох и приступил к еде, перебарывая утреннюю тошноту. Они не обсуждали его усыновление с тех пор ни разу. Разумовский не понимал, на кой взрослой женщине чужой семнадцатилетний ребёнок, но расспросить толком не решался. Она уходила от этого разговора: выпускала когти или просто просила повременить. Разумовский начинал смиряться. Здесь ему часто неловко и стыдно, но это лучше, чем детдом. Детдом, где с ним никто не общался, вешая клеймо «странный». Он не был уверен, что в этой школе будет иначе. Думал, что будет ровно также. Но… Олег Волков, которому, кажется, не всё равно. Который, кажется, хочет помочь.

***

— У тебя всё получится, — Елена припарковалась возле школы, смерила взглядом напоследок отстёгивающего ремень парня. — Ключи взял? — Да, взял, — Серёжа вышел из машины, — спасибо, хорошего дня тебе. — Тебе тоже. Разумовский ловил запах первого дня осени, осознавая, что это его последнее первое сентября. Он шёл в сторону входа, внимательно изучал всех проходящих мимо учеников. Из-за карантинных мер линейки отменены. Серёжа больше остальных был рад такой «подставе» от жизни. Терпеть ненавидел массовые мероприятия, большие скопления людей и монотонные речи преподавателей. Серёжа бросил взгляд на наручные часы, но в следующую минуту разочарованно вздохнул: забыл их дома вместе с кольцами, которые спасали от заламывания пальцев — раскручивал их, когда волновался. Разумовский вошёл в парадную дверь. Перед глазами «Добро пожаловать», выведенное золотистыми ровными буквами на красном фоне. Так банально. Последнее первое сентября в школе навевало тоску всё больше. — Серёжа, доброе утро, — Олег с пачкой бумаг, прижатых к груди проходил мимо именно в тот момент, когда парень пересёк порог школы. — Повезло, что я тебя встретил. Повезло. Красивое совпадение. Случайность. — Доброе утро, да, — Разумовский был рад увидеть преподавателя, несмотря на не самое удачное окончание их прошлой встречи. Он резко перенял настрой мужчины, светившегося от счастья так, будто это последний учебный день, а не первый. — Идём со мной, у нас как раз урок, представлю тебя классу по-человечески, — Олег качнул головой в сторону лестниц. — А можно без этого? Ну, формальностей всяких, — Разумовский послушно пошёл в указанном направлении следом за Волковым. Боковым зрением он невольно смотрел на преподавателя, стараясь зачем-то подметить черты лица и полностью игнорируя какие-то детали одежды, которые на самом деле стоили внимания: начиная от подвески с клыком на шее и заканчивая другой, более чёрной, чем в прошлый раз, водолазкой. У Олега скулы острые, хочется пальцем провести. Спина абсолютно прямая, его осанка сразу в глаза бросается. Выбритый затылок и виски, коротко, но в меру. Разумовский невольно своих волос коснулся. — Если тебе так комфортнее, — Волков миролюбиво улыбнулся, продолжая идти в шаге за парнем по заполненным коридорам. — Выспался сегодня? Серёжа впал в секундный ступор от внезапности вопроса, который прозвучал из уст Олега совсем буднично. Но предпочёл продолжить подниматься по лестнице, не устраивая драмы из банальной вежливости мужчины, и ответил максимально спокойно. — Не совсем, но, в принципе, терпимо, — Разумовский не любил врать, Олегу особенно не хотелось. — Поздно лёг? — Волков, кажется, готов был уже в шутку подстебнуть ученика за ночной образ жизни в интернете. — Рано встал, — Серёжа чуть нервно закусил губу, сворачивая на нужном лестничном пролёте. Хорошо, что запомнил путь в прошлый раз. — Это ради здорового образа жизни стараешься? — Волков следовал за ним, Серёжа спиной чувствовал, как он близко. — Нет, — Разумовский чуть приподнял уголки губ, понимая, как нагло оставил преподавателя без ответа, а потом помрачнел обратно, осознавая то, что только что почти наязвил своему классному, так мило заботившемуся о нём. — Хотел бы я знать, что творится в твоей голове, — Олег быстро обогнал парня, распахивая перед ним дверь в кабинет. — Вы бы охуели, — сказал Серёжа одними губами, проходя в центр класса. — Где ты хочешь сидеть? — Волков подошёл сзади, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. — У тебя есть проблемы со зрением? — Не-а, — Разумовский отрицательно махнул головой. — И не горю желанием сидеть впереди. — Третья парта возле окна мне кажется хорошим вариантом, — Олег улыбнулся, показывая рукой в направлении той самой «третьей возле окна». — Хорошо, спасибо, — Серёжа быстро юркнул на место, чувствуя на себе десятки взглядов: любопытных и равнодушных. Волнительно, но не так страшно, как он ожидал. — Доброе утро, класс, я надеюсь, все хорошо провели время летом и готовы к этому году, — Волков со звонком зашёл на кафедру, оглядывая заполненный кабинет. — Есть те, кто уверен, что будет сдавать мой предмет? Вверх предсказуемо взлетело несколько рук отличниц, которые год назад сдавали французский на ОГЭ. Чуть с задержкой поднялась ещё одна, не такая уверенная, как предыдущие. Серёжа давно думал о том, чтобы выбрать именно французский. У парня всегда были с ним хорошие отношения, милая преподавательница в прошлой школе заставила полюбить этот язык одним своим произношением. Серёжа взглядом с Волковым на секунду столкнулся, тот едва заметно одобрительно кивнул и поднял уголки губ. — Хорошо, я понял, — Олег сделал быстрые пометки на листке и направился к доске, записал тему, — не хочу превращать первый ваш урок в этом году в классный час, открываем тетради. La vie quotidienne des lycéens en Russie et dans les pays francophones — Отлично, — очень тихо прошептал Серёжа, про себя уже переводя заголовок и переписывая строчки в тетрадь, чуть подтормаживая, изучая красивый почерк преподавателя. — Кто может озвучить перевод? — Волков спокойно облокотился на стол, внимательно изучая взглядом ребят. — Я настаиваю, — он сверкнул глазами, складывая руки на груди. — Повседневная жизнь старшеклассников в России и во франкоязычных странах? — Серёжа старался говорить громче, но выходило не очень, поэтому Олегу пришлось повторить. — Повседневная жизнь старшеклассников в России и во франкоязычных странах, да, всё верно, умница, — Волков довольно улыбнулся, начиная объяснять новый материал. А у Серёжи только слово «умница» в голове заело. Он достал из рюкзака блокнот с рисунками и на чистом записал:

Умница

и строчкой ниже:

Хотел бы я знать, что творится в твоей голове

***

Звонок с урока прозвенел как-то слишком быстро. Всё занятие пролетело для парня незаметно, он несколько раз ответил, полностью всё понимал и сделал много записей. Даже нарвался на шутливое Волковское: «Серёж, я знаю, что ты знаешь и что ты умница», вызвавшее завистливые перешёптывания девушек. Он собрал выданные учебники в рюкзак, чувствуя, как на него смотрят. Разумовский обернулся в один момент, перехватив взгляд Волкова и, казалось бы, поймав его. Преподаватель подозвал парня к себе жестом, от чего тот настороженно засопел. Закинув последние вещи в рюкзак, одиннадцатиклассник подошёл к столу, за которым мужчина уже занимался заполнением каких-то бланков. — Зайди ко мне после уроков, пожалуйста, Серёж, — Олег, кажется, даже не собирался поднимать на него взгляд. — Зачем? — парень недоуменно вскинул брови, притворно негодуя. — Поговорить, — Волков поднял голову, но глазами сразу стал выискивать кого-то в классе. — Марго, подойди, пожалуйста. — Олег Давидович? — миловидная девушка с копной светлых кучерявых волос подошла к ним. — Это наша староста, она объяснит тебе, что да как по кабинетам, познакомит с учителями и все вот эти твои любимые формальности, — Волков смотрел максимально невинными глазами. — Марго, это Серёжа Разумовский. — Я рад знакомству, — парень неловко кивнул, смущаясь. — Я тоже. Ты — душка, — его одноклассница засмеялась, но протянула руку для рукопожатия. — То есть, если бы я по-человечески представился, то мне бы ты тоже пожал руку и так любезно улыбнулся? — преподаватель подавил в себе смешинку, но приподнявшиеся кончики губ пришлось прикрыть ладонью. — А вот теперь не знаю, надо было сразу проверять, — Разумовский поспешил выйти в коридор раньше, чем его щёки зальёт румянец за такие колкости. — Хорошего дня, ребят, — Олег был невозмутим. — Вам тоже, — одноклассники сказали в один голос, отчего снова глупо улыбнулись. — Ты ему дерзишь, а он, вообще-то, опасный, — Марго вела парня на второй этаж к кабинету русского языка и литературы. — Тем более, если его предмет собрался сдавать. — Пока Олег… Очень заботливо и мило себя ведёт, — Серёжа робко шёл за ней. — Олег Давидович, — девушка облизнула губы. — Аккуратнее всё равно, что-то в нём есть такое. — По нему все девочки слюни пускают? — Разумовский не понимал, что на него нашло и откуда такая разговорчивость, но с этой девушкой было действительно очень комфортно. — Все. Кроме меня, — Марго сощурила свои зелёные глаза и направилась в класс, потому что прозвенел звонок. — Будет ещё время поболтать.

***

Уроки шли один за другим. На переменах Серёжа бродил по коридорам, постоянно провожаемый Марго из кабинета в кабинет. Они мило беседовали, говорили о всяких глупостях в эти «прогулки». Разумовский до конца не понимал, почему она так добра, но жаловаться было не на что. Между четвёртым и пятым уроком он покурил в туалете, так как урок математики особо не задался, а трясущиеся руки в его план на сегодня не входили. В целом всё могло быть и хуже, хотя утро, казалось, программировало день на что-то плохое. — Увидимся завтра. И удачи с Олегом Давидовичем, — сказала на прощание Марго, явно торопящаяся куда-то, и, казалось, готовая улететь в одну секунду. — Погоди, ты же помнишь, где кабинет? — она будто действительно волновалась. — Ещё бы такое забыть, — Серёжа помахал ей рукой, сам застревая на месте, теребя лямку рюкзака, — До завтра. Он не помнил, как поднимался по лестницам. — Можно войти? — звук ударов Серёжиных костяшек по деревянной двери. — Да, я тебя уже жду. — Опять в своей кладовке, — парень прошептал себе под нос, заходя внутрь. — Садись за первую. Разумовский скинул рюкзак на пол, залезая на уже изученную парту и снова сжимая её краешек, чтобы сдержать свои волнения или хотя бы спрятать их. Он сопел, дожидаясь преподавателя и думая, о чём пойдёт беседа. Одиннадцатиклассник накидал много вариантов, но самым противным и примитивным из них ему казалось обсуждение предстоящих экзаменов, потому что другие предметы, кроме французского, он не выбрал. — Я просил тебя сесть за парту, а не на, charmant, — Олег шутливо упрекнул Серёжу, проходя в кабинет и с усмешкой глядя на парня. Кивнул, жестом подсказывая сменить место, потому что Серёжа в ступоре замер. Кончиками пальцев он поправил папки с бумагами на столе, которые и до этого лежали почти ровно. Смотрел на школьника изучающе, пока тот завис в пространстве, беспардонно глядя на Олега. — Простите, — Серёжа пересел на стул, виновато кусая губы. — Не заморачивайся, — Волков осёк его и облокотился на свой стол, ободряюще улыбаясь парню, который уже начинал нервно заламывать пальцы, рассматривая стену за преподавателем так, будто там было что-то действительно интересное. Ему как будто действительно этого простого «простите» было достаточно. Потому что строгость в карих глазах в одно мгновение сменилась пониманием, в котором почти звучало «тоже бы на парте посидел с удовольствием, но кто угодно может зайти». — О чём вы хотели со мной поговорить? — пролепетал Разумовский себе под нос, выходя из своих мыслей. Он внимательно заглянул в глаза напротив, подпирая голову руками. — Не горбься, пожалуйста, тебе не идёт, — Олег требовательно посмотрел на школьника и продолжил, только когда тот выпрямился. — Какие у тебя предположения? — Я не знаю, — Серёжа пожал плечами, он был слишком увлечён обдумыванием всего, что было пару минут назад, поэтому сейчас растерялся. — Все учителя бесконечно говорят об экзаменах, Вы, скорее всего, тоже будете. — Неправильная догадка, — Волков был почти нечитаем, он продолжал возиться с бумагами на столе, которые почему-то не мог оставить в покое, пока не сложит в идеальную стопку. — Pourquoi vous moquez-vous de moi? — Серёжа прикусил губу, почти обиженно смерив мужчину взглядом. — J'étais curieux d'entendre tes versions, je ne voulais pas me moquer de toi, — Олег прояснил ситуацию, не обращая внимания на возмущение в голосе одиннадцатиклассника. Волков обошёл свой стол, проводя по его краю пальцем. Он наклонился вперёд, опираясь на вытянутые руки. У Серёжи мурашки по коже пошли, а сердце забилось слишком быстро, так что даже если бы он хотел, то не смог бы измерить количество ударов в минуту. Разумовский едва сдерживал накрывающее смущение, понимая, что сам вывел Волкова на разговоры на французском, десять раз жалея о подобной наглости со своей стороны. Язык, который он раньше считал воздушным и непорочным, теперь казался пьяняще-притягательным, безудержным и рисковым. Преподаватель смотрел спокойно и терпеливо, но Серёже сама тишина уши резала. Он торопился прервать молчание, заполнить его хоть чем-нибудь, только чтобы не сидеть так, слушая своё сбитое дыхание и смотря на Волкова, который чуть сурово щурился. — Вы хотите поговорить со мной о французском? — Серёжа смог подобрать слова, чувствуя, как голос предательски дрогнул, а кислорода не хватило ещё на середине фразы. — Да, только у тебя проблемы с предлогами, — мужчина улыбнулся, — сначала «на парту» и «за парту», теперь вот «о французском» и «на французском». — Vous n'aimez pas parler français, — Серёжа чувствовал, что говорить на другом языке ему даётся в разы проще, ведь так нет мыслей о том, что он мог сказать что-то не то, и щёки краснеют не с такой силой. — Я люблю говорить на французском, особенно с тобой, Серёж, — Волков невозмутимо опровергнул предположение парня, округлившего глаза от таких заявлений. — Как ты начал интересоваться им? — У меня была хорошая преподавательница. Я волновался, что здесь мне не повезёт с учителем, — Разумовский зарылся руками в волосы, уже представляя, как выводит в блокноте очередную запись мелким почерком. — Просил же, redresse tes épaules, s'il te plaît. Серёжа схватил ртом кислорода, но послушно расправил плечи, немного опираясь спиной на спинку стула, чтобы было легче удерживать эту позу. Небольшой румянец расплылся на его щеках, так как упрёк касательно осанки он получал сегодня уже не впервые, но прятать лицо не стал: слишком хотелось смотреть во внимательные глаза напротив, принадлежавшие человеку, который только что без стеснения сказал, что любит говорить с Серёжей на французском. — Так что в итоге? Я оправдал твои надежды касательно моих навыков преподавания языка? — Олег встал ровно, одёргивая край водолазки, который немного задрался со спины, обнажая поясницу, укрывшуюся от взгляда ученика, сидевшего, к своей удаче, по другую сторону. — Я не знаю, — одиннадцатиклассник нагло врал, зная, что не покраснеет, потому что больше было уже некуда. Волков превзошёл все его ожидания подачей материала, дисциплиной в классе, а ещё особым отношением к нему. Разумовский думал о том, что накрутил себе и надумал мысли о чуть более тёплом и внимательном отношении Олега к своей персоне. Парень боялся того, что его успокаивает мысль о том, что преподавателю на него не всё равно. Это грело что-то внутри. А что будет потом — уже не важно. Серёжа не строил никаких ожиданий на будущее, поэтому не рисковал быть обманутым собственными надеждами. — В любом случае, тебе сдавать мой предмет, поэтому жду на факультативе, — Олег терпеливо наблюдал за парнем, который всё же спрятался в сгибе локтя. — Ça va, charmant? — Я? Да, — Серёжа сел по-человечески, затем ещё больше выпрямляя плечи, как будто фраза об осанке теперь застряла в голове и не собирается вылезать из неё в ближайший учебный год. — Я могу идти, да? — Занятия каждую среду и пятницу. Не забудешь? Или тебе надо будет напомнить? — учитель поспешил прояснить самое важное. — Теперь да, хорошего вечера, Серёж. — Я приду, — школьник поднялся и закинул рюкзак на плечо. — Постараюсь не забыть, — он бросил чуть шутливо, — bonne soirée à vous aussi, professeur, — Серёжа вышел из кабинета в прохладный коридор, который быстро отрезвил его. Он снова заметил отсутствие колец, пугаясь не первый раз за день. Разумовский теперь ещё больше хотел попасть домой. Одиннадцатиклассник, достав из кармана телефон и наушники, направился к лестнице. В ушах заиграла давно любимая песня группы ЛСП «Маленький принц», от которой ностальгия накрывала с головой. Парню в какой-то момент показалось, что он заплачет. Серёжа сделал запись в заметках телефона, понимая, что не удержит в памяти это ещё по дороге до дома: «Я люблю говорить на французском, особенно с тобой, Серёж». Воздух был особенно душным, учитывая утреннюю прохладу. Парень задрал голову к небу, и прямо ему на щеку упала капелька воды. Он стёр её тыльной стороной ладони, пока ему на макушку упали ещё несколько таких же неприятно-мокрых. Тучи захватили всё пространство. — Мне правда везёт, — Серёжа буркнул себе под нос, зарываясь пятернёй в волосы. Он разогнался и прошёл путь от школы до дома за десять минут, что не помешало ему попасть под жуткий ливень. Разумовский по пути перебрал все маты, которые вообще знал. А, отойдя от школы метров на двадцать, прекратил поправлять волосы, осознав бесполезность этого действия, потому что они продолжали беспардонно лезть ему в глаза, закрывая дорогу. Разумовского несколько раз передёрнуло от грома, он впадал в ступор на несколько секунд. Молнии сверкали красиво, а воздух стал очень свежим. Рубашка промокла насквозь и прилипала к коже, выставляя напоказ острые изгибы тела. Разумовский трясся от холода, переступая порог дома. Он стянул с себя кроссовки и носки, которые «искупал» в огромной луже по своей неосторожности. Волосы всё ещё по-дурацки лезли в лицо, поэтому Серёжа убрал их в странноватую гульку на затылке, радуясь, что дома один. — Холодно, — Разумовский поставил чайник на плиту. Дома был электрический, но парень предпочитал обычный со свистком, видя в нём особенную романтику. В комнате он снял всё мокрое с себя, меняя уличную одежду на пижаму с китом. Делу это не помогало, тело продолжало трясти от холода, поэтому пришлось добавить тёплые носки и накинуть плед на плечи. С кухни послышался свист, и парень полетел вниз, чувствуя себя немного бэтменом, так как серый плед развевался за спиной, подобно плащу. Серёжа потянулся за коробкой с чаем «Ричард» и подписью «English breakfast», но одёрнул себя с лёгкой усмешкой и достал ромашковый. Парень включил сериал, сам не веря, что дошёл до восьмого сезона, и обдумывая, как растянуть последние серии на подольше. С чаем было покончено, руки перестали трястись, а время близилось к пяти, дождь продолжал лить как из ведра. Парень решил заняться чем-то полезным. Из вариантов у него было только порисовать и позаниматься французским по самоучителю, так как домашнего задания пока не задавали. Серёжа без раздумий выбрал французский. Чтобы рисовать, нужно вдохновение, которое не появлялось в жизни парня уже давно. А французским можно было заниматься и без творческого начала души. Серёжа гнал от себя подальше мысли о том, что на особое стремление к языку сегодня повлиял новый преподаватель, но ничего не выходило. Разумовский быстро придумал достойную альтернативу о том, что у него огромное желание утереть Волкову нос своими знаниями. Это звучало фальшиво даже в его голове, но с уточнением на то, что в деле был замешан Олег, дело шло лучше. Одиннадцатиклассник уткнулся носом в тетрадки, пытаясь вспомнить предыдущие записи, но, пробежав глазами по строчкам, понял, что можно идти дальше. Он включил на ноутбуке следующий видео-урок в плейлисте и, засунув в уши наушники, принялся с полными энтузиазма глазами залипать в экран и вникать в яркие картинки и писклявый голос озвучки. Совсем не такой, как у Олега. Хватило Разумовского на десять минут, глаза начали слезиться, и он, что-то чиркая в тетради, ушёл в своё сознание и мысли. Опомнился парень только через полчаса, когда видео закончилось. Тетрадь для записей правил и новых слов осталась нетронута по назначению, но зато на ней красовался небольшой скетч. Серёжа в ночь после знакомства с Олегом, ложась спать, провёл параллель между своей игрушкой и фамилией преподавателя. Ему почему-то хотелось поделиться этим забавным совпадением с Волковым, но что-то его останавливало. Здравый рассудок и робость перед этим мужчиной в целом. Серёжа закусил губу, высовывая из ушей наушники и убирая все принадлежности по местам. Тетрадь он запихнул дальше обычного, в нём играли отголоски прошлого. «Такое» лучше прятать. От одной мысли, что придётся объяснять этот рисунок приёмной матери, мурашки бежали по коже. Она ни разу не рылась в его вещах, но ситуацию накалять не хотелось. Парень снова поставил чайник и вернулся в прихожую за рюкзаком. Когда он достал телефон, то обнаружил больше уведомлений, чем за последний месяц: заявки в друзья от Марго и ещё пяти одноклассников, приглашение в беседу класса, и смс от мамы. Елене школьник отправил ответную смску, где сообщил, что он дома и с ним всё хорошо. Заявки принял, даже подумал, что мог бы написать Марго, но отложил эту идею до лучших времён. Серёжа громко чихнул, складываясь пополам, потому что чих отдался болью в лёгкие. Парню пришлось прокашляться, прежде чем вернуться в строй. Он заварил ещё чай и ушёл в свою комнату, прикрыв за собой дверь поплотнее. Серёжа активно листал ленту в ВК, забыв о кружке на комоде. Он полностью расслабился, не замечая, что периодически кашляет. Тело парня, полностью сбивавшего режим внезапными истериками и бессонницами, берёт своё. Разумовский заснул полулёжа, с телефоном в руках. Музыка в наушниках продолжала играть, но они выпали в следующие пятнадцать минут тревожного сна, за которые одиннадцатиклассник успел сменить позу трижды. Он нащупал во сне волчонка и притянул к себе, не выпуская даже, когда рука затекла. Ночь прошла отвратительно. Парень просыпался в полубреду, нёс всякие глупости на французском, тяжело сопел заложенным носом, мёрз, спрятавшись под одеяло и толстый плед. Он забывал сны, которые лились одним бесконечным полотном и собирали в себе все его страхи и важные моменты. То, как его избили в детском доме, унизительные наказания от воспитателей, первый друг там, которого скоро забрали в семью, первое прочтение «Портрета Дориана Грея», Волков, который треплет его по волосам. Серёжа проснулся от будильника на телефоне, оказавшегося под бедром. Он работал в уже родной манере виброрежима. Одиннадцатиклассник не сразу сообразил, в чём дело, наощупь находя гаджет и что-то сонно бормоча, действуя интуитивно. Парень завалился обратно, пытаясь осознать, сколько проспал. Тело блядски ломило, голова раскалывалась, спать хотелось так, будто он проспал не пятнадцать часов, а четыре. — Доброе утро, мир, — Разумовский потянулся в постели, потёр глаза кулаками, а потом начал разминать виски, как будто это могло помочь. Он стянул футболку с себя прямо в постели, нервно усмехаясь впалому животу и желанию поесть. Серёжа вспотел во сне, в районе спины футболка была вся насквозь мокрая, но сейчас было очень холодно. Он заменил её чистой, прежде чем спуститься вниз. — Доброе утро, — мама приветливо улыбнулась, но снова нахмурилась, увидев парня. — Бледный весь, — Елена подошла к нему и прикоснулась тыльной стороной ладони к его лбу. Серёжа стоял на месте, поджимая губы и прикидывая, что делать со своей простудой во второй учебный день. — Ты чего вчера так рано лёг? — Под дождь попал, потом вырубило, — он отпрянул, виновато потупив взгляд. — Оставайся в постели, померь температуру. Если больше тридцати восьми, то выпей жаропонижающее, — она полезла за аптечкой. — Я на столе оставлю капли для носа и леденцы от боли в горле. Они мятные, кажется. Доктора вызовем, если к вечеру лучше не будет. — Ты предупредишь в школе? — Разумовский сел за стол, делая пару глотков воды из кружки на столе. — Слушай, я опаздываю немного, давай ты сам? — женщина ободряюще улыбнулась, допивая остатки кофе из чашки. — Хорошо, ладно, да, — Серёжа кивнул в ответ, думая, насколько сильно ему сейчас придётся переступить через себя, чтобы решить проблему самостоятельно. Елена, убрав чашку в раковину, упорхнула на работу. Разумовский вернулся в комнату и сел в постель, сжимая телефон в руках. Серёжа гипнотизировал экран мобильника, как будто это могло как-то помочь. Тревожность в парне нарастала, и он это прекрасно чувствовал и понимал, поэтому решил скорее разобраться и выдохнуть. Он набрал контакт, пробегаясь глазами по строчке со словами «мой учитель французского» раз за разом. — Доброе утро, Серёж, что-то случилось? — голос у человека на том конце провода был сонный.