Все мысли мои — о тебе одном

      Сереже действительно нравится наблюдать как звереет Олег. Разгон от обычного его равнодушного спокойствия до бешенства — доли секунды. У Сережи сладко сжимается внутри каждый раз, как ему удается уловить этот переход. У придурков, решивших к ним прицепиться, нет шансов, Олег бросил вожжи и теперь его несет чистая ярость и жажда чужой боли. Сережа бы замер, любуясь, но у него внутри растекается созвучное желание. Он отводит взгляд от Олега и впечатывает кулак в чужой нос, не слышит, но чувствует хруст, бросает себя вперед, в гущу драки, плечом к плечу Олега. Темнота внутри него довольно скалится. —... не понимаешь! — Сережу уже откровенно несет, он даже понимает это, но остановиться невозможно, голос становится все громче и громче, движения размашистей. Олег напротив него молчит. В начале он еще пытался отвечать, но Сережа не хотел слышать никого, кроме себя. Олег молчит, и глаза у него черные-черные. Сереже бы остановиться, вспомнить, что такие глаза у него бывают перед самой жестокой дракой, обратить внимание, как тот судорожно стискивает кулаки, чтоб потом медленно распрямлять пальцы. Сережа замолкает на мгновенье, чтобы втянуть в себя побольше воздуха, шагает ближе к Олегу, утыкает палец ему в грудь, — Ты не понимаешь, поэтому послушай меня! — Хватит, — Олег обрывает его, уходит от прикосновения назад и в бок. Голос звучит еще ниже, чем обычно, в нем и угроза, и просьба. Сережа не хочет слышать. Он знает — Олег его и пальцем не тронет. Его жестокость — она для других, для всех, кроме Сережи. Потому что есть Олег и Сережа, и есть весь остальной мир, на который плевать. Сережа в этом не сомневается, потому что у него с Олегом это одно на двоих. Но сейчас Сережу несет, он хочет высказать все, выплеснуть все раздражение. Олег, очевидно, видит это по его лицу, выдыхает с усилием и выходит из комнаты. Хлопает дверь кухни, потом, с дребезжанием стекла, балкона. Сережу это неожиданно остужает. Внутри него все еще клокочет, его едва заметно потряхивает от нервного перевозбуждения, но острого желания бежать вслед за Олегом, чтобы договорить, доругаться нет. Сережа уверен в том, что прав, он жаждет услышать подтверждение своей правоты от Олега, как и всегда, но с каждым медленным вдохом все меньше хочет давить и настаивать. Когда-то им казалось, что стоит только покинуть детдом, как все проблемы уйдут. В итоге взрослая жизнь их нехило обломала. Да, больше не надо было оглядываться на мешающих свободно дышать воспиталок, не было надоедливых однокашников, не надо было буквально драться за место под скудным детдомовским солнцем, зато оказалось что им порой сложно уживаться вместе. Они и раньше не всегда соглашались друг с другом, но теперь стало сложнее искать компромисс. С мыслью, что не всегда можно найти устраивающий обоих вариант и что кому-то придется уступать и в принципиальных вопросах, ужиться пока не получалось. Логичнее было бы каждому разойтись по своим дорожкам. От одной мысли об этом Сереже стало тоскливо и больно. Он растер лицо ладонями, собираясь с духом, и с решительностью, которой не испытывал, проследовал через кухню на балкон. Олег курит спиной к двери, тяжело навалившись на балконную решетку. Он даже не оборачивается на открывшуюся с бесячим звяканьем стекла дверь. Сережа топчется на пороге, шагает ближе, утыкается лбом Олегу между лопаток. Не умеет извиняться словами, но Олег понимает и так. Принимает, потому что сам словами не умеет. Может только поймать рукой Сережину руку, пальцы переплести, прижать к себе ближе.