Ещё одна игра, ещё один Бог.

      Узкая ухабистая дорожка вела прямиком в хвойный лес и, несмотря на приличный слой снега, укатанный колесами других автомобилей, заезжающих в эту глушь, Синчэнь прочувствовал каждую кочку, на которой подпрыгивал их небольшой фургончик для кемпинга. Голова мальчика покоилась на коленях матери, поглаживающей его по волосам, пока она весело щебетала с отцом, попутно поглядывая на освещенную фарами дорогу. Его порядком разморило длительное путешествие, которому будто не было конца, и мальчик словно блуждал по невидимой границе, разделяющий мир сновидений и реальность. Чжань, старший брат Синчэня, сидел позади, облокотив обе руки на подлокотники родительских сидений. От нетерпения он извивался, не в силах усидеть на месте, теребил рукав материнского пальто, бесконечно сыпал вопросами, за что вскоре получил нагоняй от матери. Чжань больше всех радовался этой поездке в заброшенный детский лагерь, расположенный в двух часах езды от провинции Хэбэй.       Когда-то это место процветало, туда со всех городков съезжались дети разных возрастов, пока внезапно доходы лагеря не пошли на спад. Родителям Синчэня и Чжаня не удалось застать это местечко на пике его популярности, однако более старшее поколение должно помнить былое веселье. Решения о сносе строений так и не были приняты, поэтому бывшие работники администрации оставили всё как есть, превратив лагерь в место для кемпинга, что казалось наилучшим вариантом сохранить историю.       В этот раз Синчэнь выпросил поездку туда в качестве подарка на свой седьмой день рождения. Отца долго уговаривать не пришлось – Господин Сяо всегда был за активный отдых и сильно любил проводить время со своими сыновьями, но так как мать у них со строгим и довольно упрямым характером, то несколько дней она отвечала категоричным "нет".       — Но помни, это подарок, — в конце концов сдалась она после долгих уговоров, не в силах противостоять обаятельным взглядам.       В путь получилось отправиться лишь после обеда, когда все дела по дому были доделаны, поэтому не удивительно, что за окнами уже стемнело, и лес стал выглядеть зловеще, будто появился из старых сказок про косматых чудовищ и злобных ведьм, которых Синчэнь в своем возрасте всё ещё побаивался, что не ускользнуло от зоркого взгляда Чжаня: мальчишка не упускал возможности поглумиться над младшеньким, пугая того еще сильнее.       Фургончик замедлил ход, вскоре совсем остановившись. Высокие деревья размеренно качались из стороны в сторону от морозного ветра, возможно, глубокой ночью температура упадет на несколько градусов, и станет ещё холоднее. Им как можно скорее нужно добраться до стоянки, чтобы развести костер и достать тёплые одеяла.       — Где-то тут должна быть развилка, — внимательно вглядываясь в лобовое стекло, произнес Господин Сяо. — Впереди нас стоит другая машина, может спросить дорогу у них?       Мужчина заглушил мотор и под пристальным взглядом жены поспешил разузнать, куда же им предстоит ехать дальше. Сяо Ронг недовольно поджала губы – терять драгоценное время совершенно не хотелось, им предстояло ещё много сделать, прежде чем можно будет укладываться спать, особенно это касалось её мужа, который весь день провёл за рулём. Не прошло и пары минут, как глава семейства вернулся в фургончик, потирая замерзшие ладони друг о друга и счастливо улыбаясь, словно только что сорвал куш в лотерею.       — Еще немного проехать прямо, а затем повернуть налево, и где-то через полчасика мы окажемся на месте.       Как и обещал весьма любезный незнакомец, в скором времени они действительно оказались у раскрытых железных ворот лагеря, и проехали дальше, чтобы найти самое удобное местечко для размещения. Пока Чжань расталкивал заснувшего Синчэня, отец успел развести костер, сразу же бросая в него несколько больших картофелин. Синчэнь сонно потирал глаза, оглядываясь по сторонам, а его брат уже стоял в дверях, впопыхах натягивая шерстяные варежки. Госпожи Сяо нигде не было видно, скорее всего она отправилась на поиски колодца, чтобы набрать чистой воды для питья. Вытащив из салона сани, мальчишки поспешили к ближайшей снежной горке. Вероятно, бесформенную кучу снега нельзя было назвать таковой — дворники, когда очищали дорожки, просто скидали снег в одно место, но для детей это казалось весьма увлекательной забавой и приключением.       На свежем воздухе Сяо Синчэнь заметно взбодрился, сонливость постепенно сошла на нет, и мальчик со всех ног побежал вслед за братом, который успел взобраться на вершину снежной кучи и сейчас усаживался на сани, подвигаясь вперед, чтобы Синчэню хватило места сесть за ним.       — Ну же! Скорее! — крикнул Сяо Чжань. — Ползешь как старая черепаха! Мама сказала, что скоро будем ужинать, мы с тобой должны всласть накататься, пока не загонят в кровать. Когда ещё появится возможность погулять ночью, совсем как у взрослых?!       — И ничего я не как черепаха, — недовольно пробубнил в ответ Синчэнь, обиженно надув пухлые щечки. — Может я просто не хочу на горку.       Чжань лишь скорчил гримасу, показывая брату язык, когда тот, наконец, уселся позади него, крепко цепляясь за болоньевую ткань пуховика. Для них в новинку играть на улице под ночным небом, обычно родители даже в доме не давали засиживаться до конца, разгоняя мальчишек по постелям. Но сегодня сделали исключение, ведь они весь день протирали кожаные сиденья фургона, поглядывая в окна.       Богатое воображение – гордость обоих братьев. Они часами могли выдумывать самые разнообразные небылицы, скрашивающие процесс совместных игр, будь то путешествие по диким зарослям джунглей или поимка косматого зверя, что притаился в платяном шкафу гардеробной их родителей. Часто их задумки разнились, но от того игра становилась ещё интереснее: никогда не предугадаешь, чем она закончится. Иногда из-за их игр уютный двухэтажный домик, расположенный в конце улицы, обращался в хаос, и порой приходилось прятать цветные осколки любимой вазы, которую однажды принесла их бабушка, до красных щёк толкать диван ближе к стене, чтобы никто не заметил пятна гуаши на жёлтых занавесках (мать до сих пор не догадывается о них). Братья брали от своего детства всё, наслаждаясь одним из чудесных периодов их жизни.              — Мальчики! Закругляйтесь, — крикнул Господин Сяо, не отходя от фургона. Мужчина разложил печеный картофель на плоской тарелке, обтер руки о собственный пуховик и улыбнулся подбежавшим сыновьям. — На завтра обещали потепление, сможете баловаться хоть весь день.       Синчэнь уселся прямиком на бревно, которое отец нашёл неподалеку, решив использовать находку в качестве стульев, а затем потянулся к тарелке, выбирая овощ покрупнее. Фольга вокруг картфеля ещё не остыла, мальчик обиженно засопел, дуя на обожженные пальцы, пока Чжань жадно глотал сладкий сок, который отец вытащил наружу из тёплого салона.       — Ешьте пока, а я пойду найду нашу маму, — Господин Сяо потрепал Чжаня по голове, тепло улыбаясь, после чего развернулся в противоположную сторону, следуя протоптанной ранее дорожке.       Треск и тепло, исходившие от костра, приятно расслабляли уставшие детские тела, между мальчиками повисла тишина, нарушаемая пережевыванием пищи и шелестом фольги. Синчэнь прижимался к боку брата – только так он мог отогнать страхи и ощутить спокойствие, находясь в окружении мрачного леса и пугающей до дрожи в ногах темноты, которая наблюдала за ними с самого их приезда из разбитых окон заброшенных построек.       — Разве маме с папой не страшно ходить так далеко? — спросил вдруг Синчэнь, вглядываясь в тропинку, ведущую к колодцу.       — Конечно страшно, А-Чэнь, — Сяо Чжань ласково похлопал мальчика по щеке, оставляя на ней следы копоти. — Но взрослые никогда не признаются нам в этом. Даже мой классный руководитель не закричал, когда на его голову свалился маленький паучок, а он их сильно-сильно боится! Когда мы вырастем, то станем похожими на них: они смелые и мы тоже такими будем.       Сяо Синчэнь с нескрываемым восхищением уставился на старшего брата. Он не понял смысла сказанных слов, как впрочем и сам Чжань, нахватавшийся фраз из дорам, что каждый вечер смотрела их мать, однако Синчэнь имел стойкое убеждение, что брат говорит ему о правильных вещах и готов направить мальчика на истинный путь. С малых лет Синчэня искренне радовало, что рядом была столь надёжная опора и защита в лице Чжаня, и он с сочувствием смотрел на своих сверстников, росших единственными детьми в семье. Может он и был мал для каких-либо серьезных вещей, но эту простую истину мальчик осознавал лучше других и отчего-то был уверен, что Чжань чувствовал то же самое по отношению к нему. Просто им вовсе не обязательно говорить это вслух.       — Когда я вырасту, то каждые выходные мы с тобой будем приезжать сюда, — будничным тоном заявил Чжань, подобрал с земли изогнутую длинную ветку и с любопытством ткнул ею в огонь.       — Но мама сказала, что это очень дорого. Поэтому мы так редко можем приезжать.       — Я слышал, как по телевизору говорили, что актерам платят много-много денег. Играть в дорамах проще простого! Наши тётушки вечно сюсюкаются со мной и говорят, что я красивый, а значит понравлюсь и тем людям тоже, — подытожил Чжань, гордо выпятив грудь вперед. — Стану богатым и буду хоть каждый день возить нас всех в путешествия!       Лицо мальчика озаряла счастливая улыбка, которой Синчэнь не был в силах сопротивляться и улыбнулся в ответ. Он не раз хвастался братом своим друзьям, а теперь поводов для всеобщей зависти станет в разы больше.       — А я бы хотел помогать папе. У него на заводе столько всего интересного, что за один день не получилось разглядеть.       Забавно: когда ты маленький, ты веришь, что можешь стать кем угодно, кем захочешь. У твоих мечтаний нет границ, реальность растворяется в волшебстве и детских сказках, и кажется, что любая дверь перед тобой откроется по мановению руки. Ты преисполнен надеждами о лучшем будущем, а стремления достичь невозможного крепнут с каждой минутой. Будто бы ещё немного и ты прикоснёшься к мечте, всеми фибрами души почувствуешь, как счастье наполнит всего тебя, проникнет глубоко внутрь и будет согревать холодными ночами, пока однажды взросление не загубит сладкие грезы.       Быть ребенком просто. Детям не нужно задумываться о разных вещах, зарабатывать деньги и платить за квартиру, они вольны в своих желаниях и не обременены ответственностью за свои действия, свою жизнь. Синчэнь не хотел взрослеть, не хотел столкнуться с враждебным миром, который приносит сплошные разочарования и переживания за близких людей. Он не хотел просыпаться каждую ночь в холодном поту, встревоженный кошмарным сном, и сломя голову бежать в соседнюю палату, чтобы до посинения сжимать холодную ладонь и плакать до тех пор, пока слёзы не унесут с собой всю боль.       Он мечтал оставаться ребёнком, как можно дольше, но повзрослел слишком рано.       Сяо Ронг подбежала неожиданно. Растрепанная, с царапинами на лице она схватила обоих мальчишек за вороты курток и быстро потянула их за собой в салон фургона. Торопясь, она пересела на переднее сиденье, крепко ухватившись за руль так, что на кистях выступили паутинки вен, а ее ногти с большой вероятностью оставят следы на кожаной обивке.       — Чжань, слушай внимательно, что я скажу, — произнесла она, поворачивая голову к мальчикам и тяжело дыша. По её бледным щекам стекали соляные дорожки, и терялись на бежевом пальто. — Бери Синчэня и залезай под кровать, там есть рычажок, который опустит дверцу. Он укроет вас!       — Мама! Где папа? — слезливо начал было Чжань, однако женщина замахала ему рукой, приказывая замолчать.       — Что бы не произошло, ни за что не выходите, пока я не позову вас! — слова давались с трудом, ещё немного и она разрыдается, теряя лицо перед сыновьями. Сяо Ронг провела ладонью по щеке Синчэня, с широко распахнутыми глазами уставившегося на мать, и оставшийся кровавый след на бледной мальчишеской коже заставил её отдернуть руку. — Я вас очень люблю, всегда буду любить. Ну же, быстрее! Делайте, что было велено!       Её крик будто выводит Чжаня из транса, мальчик громко плачет, сглатывает каждую слезинку и поспешно тянет брата за собой. Он с трудом дёргает рычажок на себя и заползает под кровать, ослабив хватку, но в последнюю секунду Синчэнь вырывается, чтобы вновь оказаться подле матери. Понимая, что их опять отчитают, Чжань выбирается следом, хватает замершего Синчэня за руку и невольно бросает взгляд в лобовое стекло.       Медленно, с поступью готовящегося к атаке хищника из-за деревьев показалась фигура в чёрных одеждах. Походка мужчины была непринужденная, словно он находился на поздней прогулке, случайно набрел на небольшое семейство и решил погреться у костра под старые байки. В правой руке зажат какой-то предмет – с большого расстояния не разглядеть, но, когда мужчина подошёл ближе, стали заметны густые тёмные капли, стекающие с острого лезвия.        Ранним утром, когда солнце осветит поляну, группа криминалистов вместе с полицейскими обнаружат ровную вереницу следов, что тянутся из глубин лагеря, и даже спустя несколько часов их цвет останется столь же ярким и контрастным на белоснежном покрывале снега, как и в этот самый момент. Но всё это случится уже утром, когда все надежды и мечты заснут вечным сном во мраке суровой действительности, а старые постройки послужат их уютными могилами.       Мужчина остановился, наклонив голову на бок, будто прислушиваясь к шёпоту, что блуждает среди завываний ветра. Его лица не было видно, однако они чувствовали леденящий душу взгляд, устремленный прямо на фургон. Он застыл в ожидании, следил за каждым из них – чуть дёрнешься и Он сделает ответное движение, рассечёт воздух тяжелым топором, жаждущим чужой крови.       Животные не охотятся друг на друга просто так. Хищники перегрызают глотки ради пропитания: природа не дала им право выбора, заложила инстинкты выживания на подсознательном уровне. Слабые вынуждены обороняться против сильных, защищая свою территорию и ту стаю, что живет на ней под крылом вожака. Зверь никогда не нападёт ради забавы, только человек способен причинить боль ради собственного удовольствия. Монстры – это только люди, настоящие твари, настолько далекие от человечности, что больше не могут ощущать сострадание и вину. Они топят в луже крови себе подобных, улыбаются, когда рвут плоть другого на куски. Вот кого по-настоящему следует бояться.       Сяо Ронг истошно кричит, прижимая дрожащие ладони к губам, в её глазах застыл дикий ужас, а тело словно прошибло электрическим разрядом. Она не сводила взгляд с фигуры напротив, на мгновение позабыв о сыновьях за её спиной. Внутри что-то щёлкнуло, словно сломалось, треснуло от напряжения. Звук, отдаваясь эхом в ее душе, распространился по всему пространству этой темноты. Она не смогла сдержать слёз, которые полились из её карих глаз морем несбывшихся надежд и жалких разочарований. Физически женщина чувствовала себя очень слабой и разбитой, но хуже была чудовищная дыра в груди – дыра, оставленная на месте разбитого сердца.       Левой рукой, обтянутой чёрной кожаной перчаткой, мужчина крепко сжимал копну густых волос. Его не смущала тяжесть чужого обмякшего тела, которое он тащил за собой весь проделанный путь, оставляя кривой кровавый след, напротив, она позволяла ощущать некую расслабленность, которая благодатно наступила словно после изнурительной тренировки. Господин Сяо молчал, его лицо исказилось от ужаса ещё в тот момент, когда лёгкие в последний раз наполнились кислородом.       Закричав снова, Сяо Ронг бросилась на улицу, перед глазами стояла белая пелена, а мокрые щёки заледенели от холодного воздуха. Она кинулась на мужчину, продолжая вопить, била по мускулистой груди, от чего тот лишь усмехался: Он гораздо сильнее, да и её удары не ощущались сквозь толстый слой одежды. Мужчина разжал руку, тело Господина Сяо ничком упало на землю, а затем замахнулся на женщину. Он нещадно ударил её по лицу, правой рукой поднял топор вверх и через долю секунды стремительно опустил вниз, ударяя Сяо Ронг тупым концом по голове. Ноги словно обратились в вату, она упала на колени и, оставаясь в сознании последние секунды, развернулась к фургону, отчаянно цепляясь за окровавленный снег, попыталась поползти вперед. Второй удар пришёлся на спину, вокруг лезвия, утонувшего в ткани пальто, образовалось разрастающее тёмное пятно. Сяо Ронг смотрела прямо на сыновей, не в силах отвести взгляд от испуганных детских лиц, и вдруг улыбнулась. Так ласково и нежно, как всегда улыбалась только им двоим, когда хотела показать всю свою материнскую любовь, которой окружала их маленькую семью.       Судорожно выдыхая, Чжань резко выпустил ладонь Синчэня, чтобы обеими руками зажать рот мальчика и медленно отступить назад, не сводя глаз с окна. Синчэнь дёргался, брыкался и даже попытался укусить брата за палец: чужая хватка больно сдавила щеки, дышать стало трудно. Он хотел сбежать из душного салона и прижаться к надежному плечу матери, растормошить её, заставляя подняться с холодной земли. Ему не нравилась та игра, что затеяли родители.       Чжань грубо затолкал брата под кровать и сунулся было следом, но резкий звук дёргающейся ручки заставил остановиться, в страхе оборачиваясь. При оформлении документов на прокат фургона арендодатель предупредил и показал небольшой изъян у транспортного средства: изготовленные несколько лет назад петли изрядно заржавели, иногда с первого раза дверь не поддавалась. Липкое чувство страха подкрадывается незаметно, сначала хватается за ногу своей когтистой лапой, а затем ползёт выше, добираюсь до грудной клетки – она не помеха, и вот страх завладел сердцем, что заходится в бешеных ударах. В голове сплошной туман, тело прошибает холодный пот, и ты поддаешься панике. Нет ничего гибельней и непоправимей панического страха: всякий иной страх безрассуден, а этот – безумен. Возможность здраво оценить сложившуюся ситуацию бесследно исчезает, неудача загоняет тебя в тупик.       Сил остается всё меньше и меньше, слёзы градом катятся по детским пухлым щекам, а руки трясутся. Чжань стирает пальцы в кровь, к горлу подкатывается противный ком начинающейся истерики, но он всё же опускает дверцу, которая полностью скрывает младшего брата под кроватью. Поднимается на дрожащих ногах, те ощущаются как вата и не поддаются контролю, и спешит к узкому шкафчику для одежды, забирается в него с ногами и едва успевает закрыть дверцу, как салон оглушают чужие шаги. Чжань смотрит за ним сквозь щель, сжав ладонью рот, что не издавать ни звука.       Везение – оно ведь не возникает ниоткуда, это просто результат невидимой работы подсознания, заранее паникующей там, где сознание отказывается видеть какую-либо опасность. Но на другой стороне одной монеты скрывается неудача – она как будто бы летает вокруг, ну и в конце концов, она должна на кого-нибудь опуститься. Это как сыграть в русскую рулетку: никогда не знаешь наверняка, выйдешь победителем или с прахом потерпишь поражение. Предугадать тоже не представляется возможным, выпавших комбинаций великое множество, одни похожи друг на друга, различаясь лишь в мелких деталях, другие же невероятные, таких и не ожидаешь. Всё, что тебе остается –это ждать и принять результат независимо от его исхода. Но так ли это легко на самом деле?       Мрачная фигура проходит мимо, половицы скрипят под ногами, и он опускается на корточки перед кроватью, вытягивая руку вперед.       — А-Чжань, подойди скорее сюда, — улыбка матери прекрасная, а глаза светятся счастьем.       Она лежит на больничной койке, немного уставшая и заметно исхудавшая, в её руках крохотный свёрток из одеялец, на который она смотрит с любовью. Чжань не виделся с мамой несколько дней с тех пор, как её забрали в больницу, и сегодня отец, наконец-таки привёл мальчишку к ней в палату. Ему едва исполнилось три, он путается в ногах, когда подбегает к матери, цепляется пухленькими ручками о края простыни и пытается заглянуть в свёрток. Отец присаживается рядом с ним на колени, обнимая Чжаня за плечи.       —Знакомься, А-Чжань, — ласково говорит женщина, опуская ношу ниже так, чтобы он увидел маленькое кругленькое личико, немного неказистое, но для родных оно самое красивое во всём свете. — Твой младший братишка уже заждался тебя.       Когда испуганные шоколадные глаза встречаются с другими, озлобленными и ледяными, здравый смысл отключается. С криком Чжань вываливается из шкафа, запрыгивает на спину мужчины, сомкнув руки вокруг шеи, и пытается оттянуть назад, подальше от Синчэня. Тот утробно рычит, рывком поднимается и хватает мальчишку за шкирку, сдергивая с себя. Чжань падает на пол, больно ударяясь спиной, он тяжело дышит и не сводит взгляда с пугающего лица. Ему было страшно не оттого, что он мог погибнуть. Так бывает жутко загнанному зверьку, которого настигло неведомое механическое чудовище, не выпуская из коридора света, но он храбрится до последнего, защищая семейство от лап зверя. Мужчина хрустит шеей, грубо проводит по ней ладонью, слегка разминая, а затем склоняется над мальчишкой.       Тупым концом топора он ударяет его по голове, следом совершая еще один удар, но Чжань обхватывает макушку руками, заваливается на бок и поджимает колени к груди. Он свернулся в жалкий кокон в надежде облегчить боль, однако движения мужчины резкие и жестокие. Руки мальчика слабеют, удержать их над собой становится невыносимо. Покрепче сжав рукоять, мужчина осматривает дрожащее тельце, и снова наносит удар, на этот раз по левой ноге, из-за чего Чжань истошенно кричит. Чернота обволакивает со всех сторон, протягивая к нему свои когтистые лапы, мягко поглаживает по волосам и взывает к себе. Всего на секунду хочется закрыть глаза, прислушаться к её нежному голосу, что вторит колыбельную, и Чжань сдается.       Белая пелена застилает взор, слезы градом катятся по щекам, но Синчэнь не позволяет издать ни писка, крепко зажав рот обеими ладонями. Тело застыло в одном положении, но шевельнуться страшно, как и страшно отвести взгляд от скукожившегося брата. Синчэнь беззвучно рыдает, страх проник глубоко в сердце, разрывая его на куски. Звон в ушах не пропускает вой полицейских сирен, Синчэнь зажмуривается, шумно выдыхая.

***

      Резко приняв сидячее положение, мужчина сделал несколько глубоких вдохов. Лунный свет проникал сквозь окна, наполняя небольшую комнатку мягким светом, где-то вдали слышался гул редких автомобилей любителей поездок по ночному город. Лёгкий ветерок колыхал шелковую тюль, ползком пробирался сквозь жёсткий ворс ковра и прикусывал босые пятки, выглядывавшие из-под скомканного одеяла.       Приведя дыхание в норму, Сяо Синчэнь пропустил пятерню сквозь липкую от пота челку, откидывая ее назад. Тугая косичка, в которую мужчина собрал длинные волосы, совсем растрепалась. Он мрачно посмотрел на стену, прислушиваясь к происходящему в соседней комнате, и, лишь когда услышал возню, успокоился окончательно.        Эта маленькая проверка уже давно вошла в его привычку с тех самых пор, как он пошел в старшую школу, а может и того раньше, просто мужчина не обращал внимание на собственный рефлекс. Забота о старшем брате для него не являлась чем-то сверхъестественным, но по непонятным ему причинам личный психолог без устали цеплялся за сей факт, стоило лишь Синчэню упомянуть в рассказе имя своего брата. Будучи подростком, он не раз вступал в спор с другими специалистами, имена которых даже не удосуживался вспоминать – настолько часто они менялись. Сяо Синчэнь и носа бы не казал в душных кабинетах, насквозь пропитанных непрошенными слезами и горькими обидами, но Сяо Чжань настаивал на консультациях психологов, а перечить ему совершенно не хотелось. Когда-то давно они ходили на приемы вместе, но брат справлялся куда лучше.       Прошлое было покрыто зловещим туманом, пробираться сквозь который он не собирался. Сяо Чжань научился жить заново, вновь ослеплял улыбкой окружающий мир ярким светом надежды, и это Синчэнь был готов оберегать ценой своей жизни.       Снова уснуть ему вряд ли удастся, поэтому Сяо Синчэнь, дотянувшись до расчёски на прикроватной тумбе, расплел подобие косички, собрал взлохмаченные волосы в небрежный хвост, поднялся с постели и направился на кухню. В коридоре он бросил взгляд на полоску света, источником которой являлся подаренный на Рождество ночник: Чжань никогда не закрывал дверь наглухо, оставляя небольшую щель, чтобы брат был спокоен.       Щелкнув выключателем, Синчэнь принялся рыскать по верхним ящичкам, мысленно ругая брата за очередную перестановку. Он не успевал запомнить новый порядок вещей, как Чжань вдруг снова переставлял предметы по своему хотению. И вот куда он засунул купленную вчера упаковку растворимого кофе?       Несколько маленьких лампочек, встроенных в вытяжку над плитой, плохо справлялись со своей основной задачей, однако включать люстру Сяо Синчэнь не спешил: яркий свет больно ударит по глазам, которые еле успели привыкнуть к слабому освещению. Не сдержав радостного восклика, мужчина, наконец-таки, добрался до своей цели, отсыпав в кружку пару ложек с горкой. Кажется, именно она стала у Чжаня любимой – белоснежная, без единого яркого пятна "дурацких" рисунков, которые на прилавках привлекали внимание младшего из братьев. Вероятно, утром Чжань долго будет ворчать, если Синчэнь оставит грязную кружку в раковине, и обязательно напишет об этом брату в чат, вдогонку отправляя кучу гневных стикеров, но вечером сам же нальёт в неё любимый чай Сяо Синчэня, едва тот придёт с работы.       У них в офисе имелась собственная кофе-машина, однако Синчэнь яро обходил прибор стороной, иной раз вспоминая о нём с не самыми лестными комментариями. Кофе, который он попробовал однажды, на вкус оказался омерзительным, возможно, всему виной была выбранная марка, а не сама машина, но Сяо Синчэнь с тех пор так и не решался попробовать напиток вновь, несмотря на восхищенные отзывы коллег. Если говорить откровенно, то он отдает предпочтение зеленому чаю, и у него имеется целая коллекция самых разнообразных вкусов, которая постоянно только пополняется.       Кофе же покупал Чжань, чему Синчэнь, конечно, был благодарен: после беспокойного сна это поможет немного взбодриться. Если нет, то Сяо Синчэнь в виде исключения плюнет на здоровье и раскошелится на энергетический напиток. Благо, что на прошлой неделе им установили автомат со снедью на этаже. Сяо Синчэнь уже успел оценить и полюбить шоколадные батончики с цельными орехами, находящимися в ассортименте, и каждый перерыв спешил прикупить себе парочку.       Прихватив из вазочки парочку мягких зефирных конфет, Сяо Синчэнь вернулся в свою комнату, включил настольную лампу и поставил кружку на стол. Выезжать на работу пока рано, он итак обычно появлялся одним из первых, нервируя своим бодрым настроем сонного дежурного. Дежурный сидел сутками в маленькой будке при входе в участок, уставившись в мониторы, на которые шли записи с камер наблюдения со всей территории. Отойти от поста разрешалось по крайней нужде: неизвестно в какой момент старенький телефон разорвется от громких звонков, и будет необходимо отправить кого-нибудь на помощь.       Рвение и инициативность Сяо Синчэня одобрял лишь шеф их небольшой команды, состоящей из четырёх человек. Он всячески хвалил мужчину, не скупясь на лестные слова, и часто выделял его на совещаниях. Благодаря усердному труду и покровительству со стороны старшего, Сяо Синчэнь получал премии гораздо чаще, чем остальные, что при их маленькой зарплате было не лишним. Словом, им гордились, и Синчэнь искренне не хотел разочаровывать начальство. Да и Чжань гордился младшим братом не меньше, без устали хвастался ученикам о подвигах Сяо Синчэня и даже пообещал однажды пригласить того на классный час. Может, стоит выкроить пару часов на посещение школы на следующей неделе?       Синчэнь прислонился поясницей к жесткому краю письменного стола, что уже несколько дней завален разноцветными папками. Ему не нравится серый цвет картона, который используют на работе в качестве обложек для стопок бумаг, становится невозможно отличить одно дело от другого, кроме как по толщине папки, если не вглядываться в номерной знак на корешке. Блеклые тона нагоняли тоску, и только дома Синчэнь мог разбавить обыденность яркими красками.       Каждый листок, сплошь измазанный чёрной краской старых принтеров, проходил тщательный контроль. Никому нет дела, сколько поручений возложено на сотрудника и сколько ещё может свалиться на его плечи – он был обязан в срок предоставлять отчет по ним, даже если на него уйдет не одна ночь.       Синчэнь не жаловался, напротив, ему нравилось следовать чёткому плану. Вероятность допустить ошибку крайне мала, промахи мужчина не выносил. Один неверный или запоздалый шаг - и кто-то погибнет, а волна гнева накроет весь их отдел, возможно, распространится ещё дальше. Контроль - лишь иллюзия, но Синчэнь сбегал от реальности, выстраивал вокруг себя собственный порядок и никогда не действовал опрометчиво. Он делает первый глоток, обжигая губы горячим напитком, и не сводит взгляд с пробковой доски.       Фотографии, адреса, ровным почерком написанные на обрывках тетрадных листов, и копии материалов закрытых дел давно следовало снять с доски и упаковать в картонные коробки, которые пылились под кроватью. Сяо Синчэнь ленился, прибивал поверх старых новые, от чего слой бумаги становился толще. Копить ненужную макулатуру вошло в привычку, он уже и не помнит, когда стал делать дубликаты и тащить их в дом. Возможно, подобным образом он мог чувствовать свою значимость, быть полезным стране и её гражданам. Сяо Синчэнь человек чести, он доблестный и справедливый детектив, и успешное выполнение работы, помощь людям дарили ему некое спокойствие ещё со времен учебы в университете.       Жестокость – болезнь сердца, которая вызывает очерствение души. Человек, не способный победить эту болезнь, становится беспощадным к другим людям, он не способен чувствовать чужую боль. Доброта потеряла свое значение для общества, оно стало злым, обиженным на весь мир. И никто не может найти объяснения метаморфозам, в одночасье человек человеку стал врагом. Люди слишком погружены в свои проблемы, в собственный эгоизм, теперь признать собственную вину превратилось во что-то постыдное, ужасное. Воры, мошенники, хулиганы и прочие мелкие преступники поджидают нас за каждым углом, однако нет более страшной категории, чем психопаты.       К последним Сяо Синчэнь питал неподдельную ненависть. Он заводился буквально при одном их упоминании, проявлял агрессию к подозреваемым и скрипя зубами снимал наручники с невинных, продолжая относиться к ним с недоверием.       В переводе с греческого психопатия – страдание души. Врожденная или развившаяся в ранние годы аномальность нервной деятельности обуславливает психическую неполноценность личности. Для психопатов характерна незрелость психики, повышенная внушаемость, склонность к преувеличениям и необоснованная мнительность. Несомненно, при благоприятных средовых условиях аномалии сглаживаются, однако в трудных ситуациях неизбежна реакция срыва. В первую очередь психопат эгоист, для него важно находиться в центре внимания, и не важно, по какому поводу. Эмоционально неуравновешенные личности, страдающие психопатией, могут легко предать. Они отлично манипулируют чувствами других, притворяясь жертвой или выражая "искреннее" сочувствие.       Психопаты прячутся среди обычных людей, ходят на работу и занимаются любимым делом. Они заводят домашних питомцев, встречают свою вторую половинку и даже воспитывают собственных чад, но все это фальшь. Мнимая картинка идеальной, счастливой жизни, а они – главные актеры чудовищного спектакля для целого мира. Они пренебрегают социальными нормами, правилами и обязанностями, не умеют анализировать собственный жизненный опыт и извлекать из него пользу, особенно из полученных наказаний.       Человек, разрушивший семью Сяо Синчэня, не испытывал угрызений совести. Он склонен к беспочвенным приступам гнева, груб и агрессивен. Безумный смех, от которого по спине пробегал неприятный, липкий холод, по сей день преследует Сяо Синчэня в кошмарах. Мужчина не раскаивался о содеянном, даже когда петля правосудия сомкнулась вокруг его шеи. Казнь Ван Вея хранится в памяти множества людей, но она не способна залечить раны от потерь, которые по вине психопата понесли семьи его жертв.       — Снова не спится? — тихий голос брата вытаскивает Сяо Синчэня из раздумий. Мужчина поворачивает голову к нему, Чжань стоит, оперевшись на дверной косяк, и тепло улыбается. Волосы слегка взъерошены после сна, рукав широкой пижамной футболки сполз на плечо. — Ты позавтракал? — он сонно потирает щеку и разворачивается в направление кухни. — В холодильнике мышь повесилась, но кое-что приготовить можно. После работы заеду в супермаркет...       Сяо Чжань говорил что-то ещё, но звук посуды, которой он загремел, перекрыл слова. Синчэнь ставит пустую кружку на стол и сладко потягивается, разминая затекшие конечности. За окном светлело, гул автомобилей набирал обороты, слышались голоса редких прохожих, шедших по своим делам. Было на редкость умиротворенное утро, когда спешить куда-либо ни к чему, хочется полениться и помять боками уютную, ещё не заправленную постель, а потом так же лениво начать сборы на работу.       Нельзя изменить прошлое, о нём можно лишь помнить, а хорошо или плохо - зависит от самого человека. Жизнь продолжается при любых обстоятельствах, какими бы они не явились когда-то, и иногда наступает время, когда прошлое забывается, оно прячется в том густом тумане, что окутывает его со всех сторон. Боль уходит, и становится намного легче дышать. У Сяо Чжаня впереди море открытий, новых знакомств и первых чувств, которые спустя более двух десятков лет готовы воплотиться, пока Сяо Синчэнь продолжает цепляться за болезненные воспоминания и раз за разом расковыривать засохшую корку на глубоких ранах.       Аромат пряных специй разносился по квартире, шкворчание масла на сковороде лишь раззадорило аппетит обоих мужчин. Сяо Синчэнь выключил вскипятивший воду чайник, бросил два пакетика в кружки и поставил их на обеденный стол, принимаясь расставлять тарелки. Чжань прикрыл крышкой готовящийся омлет и ополоснул руки в прохладнной воде. Они такие же бледные, как у Синчэня, но пальцы чуть толще и короче, а уродливые шрамы заставляли старшего прятать их под длинными рукавами одежды даже в жаркую погоду. С трудом отведя взгляд в сторону, Сяо Синчэнь тяжело сглотнул, проводя ладонью по шее.       — Может помнишь, на днях я рассказал об одном ученике, который, как мне кажется, подвергается насилию со стороны семьи, — Чжань перекладывает омлет в тарелки, бросая к нему кусочки свежих помидорок. Синчэнь хмурится, попутно набивая рот едой, а затем энергично кивает. — Вчера приходила его мать, забрать сына после уроков. Я поливал цветы на подоконниках и заметил её у ворот школы. Она боязливо озиралась по сторонам и вздрагивала от каждого шума, выглядела как человек, который переживает сильные моральные потрясения. Меня отвлекла коллега, когда я хотел поговорить с той женщиной, а когда вышел во двор, её и след простыл. Боюсь, я упустил возможность помочь мальчишке.       — Пусть и редко, но мать ребёнка появляется в школе. Ты вроде неплохо ладишь с его классным руководителем, можешь подождать родителей после окончания собрания, когда его организуют, и поговорить с ними, если другой учитель сам не предпримет никаких попыток. Не забивай голову, гэ. Вряд ли ты единственный, кому искренне небезразлична судьба этого мальчика.       — Я ощущаю себя бесполезным, когда ничего не могу поделать, и будь причины моего бездействия уважительными или напротив – разницы никакой. Что толку называть себя педагогом, если я не в силах нормально позаботиться о детях?       — Чжань-гэ, ты замечательный человек и хороший учитель, поэтому, пожалуйста, не наговаривай на себя. Ты делаешь всё необходимое, и твои ученики видят твои старания. К тому же, мальчик явно наслышан о тебе, а потому сам может обратиться за помощью, когда появится необходимость почувствовать поддержку со стороны.       Сяо Чжань делает глубокий вдох, а затем резко выдыхает. Улыбка вновь озаряет красивое лицо.       — У тебя есть плюс-минус минут пятнадцать на то, чтобы доесть и одеться, если ты хочешь поехать со мной. Первого урока у меня сегодня нет, поэтому могу подбросить тебя до участка, — подмигивает мужчина, встает из-за стола, прихрамывая, подходит к раковине и опускает грязную посуду.       В груди что-то неприятно сдавливает, Сяо Синчэнь опускает глаза, тупо уставившись в одну точку. Из-за него брат лишился возможности на нормальную жизнь, стал инвалидом и отказался от мечты поступить в театральный вуз. Противным, тонким червяком вина зашевелилась в мозгу, пробралась ниже по телу и застыла в сердце. Затяжное самогрызенье, по единому мнению всех моралистов, является занятием самым нежелательным.       Когда люди очень сильно себя не любят, они стараются это чем-то восполнить. Будто лопатой в моменты стрессов и неприятностей они начинают копаться в своей душе, в своих мыслях и чувствах. Вырытая яма достигает глубин подсознания, и тогда по ночам из нее выходят мертвецы. Их трупы давно сгнили, а вонь всё равно продолжает заполнять людей изнутри. Они пытают себя до боли в животе всевозможными «почему я не сделал того, почему не сделал этого». Пытаются заглядывать вперед: "мне сильно повезло, я мог бы не работать, однако занимаюсь тем, что люблю". И тогда возникает вопрос: если ты себя не любишь, то почему другие должны любить тебя?       За все эти годы Сяо Чжань ещё ни разу не упрекнул Сяо Синчэня за случившееся, и от этого становится куда больнее, чем если бы он высказал накопившееся внутри, вылил на брата ту грязь и дерьмо, что мешают мыслить здраво. Несмотря ни на что, он продолжает заботиться о Синчэне, беспечно ему улыбается и расслабляется в его присутствии. Но заслуживает ли Сяо Синчэнь хорошего отношения к своей персоне, если однажды погубил надежду на лучшее будущее для родного человека? Он переполнился к себе таким чувством гадливости, что хочется стать уродливым насекомым и самому наколоться на острую булавку.              Кабинет встретил Сяо Синчэня привычной пустотой и тишиной. Мужчина прошел мимо закутка у стены, там железные прутья разделяют его и рабочую зону, а небольшая дверца раскрыта. Камеры СИЗО, где задержанных держали до выяснения обстоятельств, находились этажом ниже. А здесь запирали тех, кто буянил во время опроса или был задержан ранее, пока потенциальный потерпевший писал заявление.       Сяо Синчэнь включает рабочий компьютер, отодвигает от клавиатуры стикеры для записи и садится в офисное кресло. Пароль для входа в систему служебных записей незамысловатый, он придумал его наобум и даже записал где-то в блокноте на случай, если вдруг забудет случайный набор цифр. Кондиционер работал с перебоями, громко шумел, а иногда и вовсе отключался. Говоря откровенно, до него никому не было дела, сотрудники ленились нажать несколько кнопочек на телефоне и вызвать ремонтников, к тому же, как им казалось, старый кондиционер создавал некий уют и вызывал грёзы ностальгии по тому времени, когда двери нового кабинета распахнулись перед ними впервые.       — Выглядишь помятым, — вместо приветствия произносит Сун Лань, садясь за соседний стол. Мужчина скидывает с плеч бежевого цвета пиджак и аккуратно вешает его на спинку кресла. — Шеф ещё не появлялся?       Сяо Синчэнь отрицательно мотает головой, разглядывая пришедшего коллегу. Сун Лань был его напарником и по совместительству лучшим другом. Они знакомы со времен полицейской академии, куда поступили в один год, но были распределены по разным группам. Сей факт не мешал пересекаться в длинных, заполненных толпами студентов коридорах и вместе ходить в кофитерий недалеко от здания академии. Сун Лань резок в выражениях и отвратно шутит, однако Сяо Синчэнь с легкостью может назвать его человеком надежным и понимающим. Мужчина не отказывал в помощи другим, всегда готов прикрыть спину напарника на опасных заданиях, даже подтвердить уловки коллег перед начальником, если тем требовалось срочно уйти из участка по личным причинам. Сун Лань вызывал такси, усаживая перебравшего с алкоголем Сяо Синчэня в душный салон автомобиля, когда сам едва мог устоять на ногах. Пили они редко, обычно выбирались в местный бар всей командой, но такие посиделки всегда были шумными, а на утро в офисе выстраивалась очередь у кулера с прохладной водой.       — Ставлю на то, что он застрял в пробке, — усмехнулся Сяо Синчэнь, размеренно покачиваясь в кресле. — А может, на что я надеюсь больше всего, прожёг утюгом дыру на рубашке и теперь подбирает другую, которая бы гармонично смотрелась с новым костюмом. Вспомни, как вчера он всем уши прожужжал о дорогой покупке, да так, что меня отныне воротит от классики в одежде.       — Если однажды нашему законодательству взбредет в голову ввести закон, касающийся сплетен, то вы первые подвергнетесь наказанию.       Лю Хайкуань человек с весьма энергичным характером. Он славился острым умом, умением чувствовать настроение окружающих, всегда умел правильно подбирать слова для защиты от нападок вышестоящих по должности офицеров. Его перевели в участок и предоставили людей под командование всего год назад, однако он быстро нашёл общий язык с подопечными благодаря вольностям, что он позволял в отделе.       — Должна же присутствовать хоть капля уважения к собственному начальству, — продолжал говорить Лю Хайкуань, размахивая тонкой папкой. — В противном случае, я лишу вас обоих премии.       — А не это ли самое начальство на прошлой неделе перемывало косточки детективам из соседнего участка? — гоготнул Сун Лань. — Весьма нелестные комментарии звучали в их сторону, я даже парочку новых словечек отметил для себя.       — Напрашиваешься на хорошую взбучку, мой дорогой друг, но сегодня тебя настигло крайнее везение. Отдел по борьбе с наркотиками запрашивает о сотрудничестве, — Хайкуань бросил папку на стол Синчэня, а затем обеими руками облокотился о спинку кресла. — Мужчина тридцати лет был найден мёртвым в туалете клуба, уборщик нашёл его одним из первых, когда приступил к работе. Убит ли он кем-то, или погиб по своей вине – выяснить предстоит именно нам. Морока та ещё, но куда деваться, — мужчина резко опустил руки и сел за свое рабочее место, закидывая ногу на ногу. — Ван Чжочэн и Вэнь Цин уже должны быть в клубе, я перехватил их по дороге сюда. Отправляйтесь тоже, а там сами решите кто и что возьмет на себя.       — Хоть бы раз забил на своё величие и поехал с нами, простыми рядовыми, осматривать место происшествия, — цыкнул Сунь Лань, уворачиваясь от летящей в него ручки. — Или боишься вымазаться в грязи и фекалиях?       — Ты у меня когда-нибудь допрыгаешься. Попадешь в немилость и кто тогда станет тебя выгораживать на совещаниях?       Сяо Синчэнь устало потер переносицу, на секунду прикрывая глаза, затем поднялся с места, подхватывая Сун Ланя за ворот рубашки, и на буксире потащил к выходу.       — Выполним всё в лучшем виде, шеф. Не волнуйтесь! — крикнул он напоследок.

***

      Вывеска ночного клуба "Лотос" днём едва ли была заметна, и если бы не полицейские автомобили, несколько сотрудников охраны неподалеку от входной двери и толпы любопытных граждан, что норовят заступить за желтую ленту и вытягивают шеи, чтобы ухватиться за лакомый кусочек свежих сплетен, Сяо Синчэнь точно бы прошел мимо.       — Отличное начало дня, не думаешь? — кивает Синчэнь Вэн Цин, опрашивающей работников заведения. В руках девушки небольшая по размеру записная книжка, она делает в ней некоторые пометки, хмуря тонкие брови. Мужчина подходит к ней. — Что-нибудь узнали?       — Как обычно никто ничего не видел, никто ни о чем не знает,— недовольно фыркнула Вэнь Цин. — Кое-кто из отдела по наркотикам забрал запись с камеры видео наблюдения, они сами просмотрят отснятые материалы и сообщат нам, если найдут необходимую информацию для нас. Остальные в компании Чжочэна поехали в ближайшую больницу, куда ранее отправили приятелей погибшего. Сомневаюсь, что сегодня мы добьемся от них ответа... Ребятки в невменяемом состоянии, до утра пролежат под капельницами.       — С уборщиком что? Хайкуань передал, что это он нашёл труп.       — Я опросила, но ничего полезного не услышала. Завтра должен явиться в отдел, оставим его на попечение шефа.       Сяо Синчэнь выуживает из кармана резиновые перчатки бледно-желтого цвета, натягивает их на руки, разглаживая мелкие складки, в последний раз оглядывает местность и заходит внутрь. По размерам клуб не больше их с Чжанем квартиры: зал для посетителей с рубкой диджея и сценическим выступом (каждую пятницу живая музыка, что действительно заводит толпу и привлекает посетителей), с противоположной стороны, ближе ко входу, размещена барная стойка, за которой бармен до блеска натирает бокал; коридор, ведущий к кабинету директора, узкий, в его проходе едва ли поместятся два человека, а в левом крыле туалетная комната и подсобное помещение для сотрудников заведения. Сяо Синчэнь проходит мимо белоснежных раковин, мельком взглянув на свое отражение в широком зеркале, по краям которого растянуты светодиодные ленты. На минуту мужчина останавливается, чтобы криминалист смог запечатлеть на казённый фотоаппарат картину в целом, а затем доходит до последней кабинки.       Судебный медик Го Чэн устало разминает спину, снова склоняется над трупом и обшаривает его карманы в поисках чего-либо конкретного. Потрепанная толстовка расстегнута, её края слегка мокрые, а рукава закатаны до сгиба локтя. Мужчина сидел на бетонном полу, прислонившись спиной к унитазу, ноги вытянуты вперед, а руки опущены вдоль туловища как у безвольной куклы. Голова запрокинута назад, широко распахнутые глаза устремлены в отвратительного зеленого цвета потолок, рот и подбородок испачканы в белой пене, пятна от неё намочили горловину простенькой футболки. Сун Лань облокотился плечом о дверку кабинки и обмахивал себя небольшим прямоугольным предметом, наслаждаясь редкими порывами ветерка.       — На первый взгляд это классический пример передозировки наркотическими средствами, — пересказывал ему Го Чэн. — Каких-либо следов драки, побоев я не обнаружил, но не исключено, что они могут быть скрыты под одеждой. Приблизительно смерть наступила в районе четырех-пяти часов утра, — юноша выпрямляется, смахивает с себя невидимую пыль и протягивает Сун Ланю ключи от автомобиля. — Нашёл у него в заднем кармане джинсов. Подробное заключение будет готово после детального осмотра, а ещё лучше о нашем покойнике сможет рассказать вскрытие, но сами знаете, без согласия опекуна провести его будет невозможно.       Наклонив голову набок, Сяо Синчэнь вглядывался в испуганные глаза напротив. Руки скрещены между собой на груди, он хмурится и впивается зубами в нижнюю губу. Все мелкие страхи и подозрения закопошились в подкорке сознания, сливаясь в одно огромное дурное предчувствие. Словно что-то вот-вот должно случиться, что-то важное и нежелательное, но пока Сяо Синчэнь был совершенно спокоен, он понимал, что это ненадолго - первая стадия, стадия подозрения им пройдена. Предчувствие неведомой беды вызывает тревожное беспокойство, ведь в глубине души до последней минуты надеешься, что, может быть, всё обойдется, но понимаешь, что наступил период мертвого штиля, напоминающего мнимое затишье. Странно, но у Сяо Синчэня забавное чувство – сейчас начнется веселуха.       — Я пробью Сюин Чао по нашей базе, узнаю, жив ли кто из ближайших родственников, — Сун Лань раскрыл перед собой чужой паспорт. — С супругой развелись относительно недавно, детей у них нет. После обеда наведаюсь к дамочке, может, что расскажет.       — Если развод был по её инициативе, что более вероятно, учитывая его образ жизни, — Го Чэн поморщился, презрительно стрельнув глазами в сторону тела, — она и на порог тебя не пустит, не желая ничего слышать о бывшем муженьке.       — Зато соседи охотно поведают, какие скандалы им удалось подслушать, — трель телефонного звонка пребила Сун Ланя. Мужчина бросил взгляд на имя звонившего, кротко улыбнулся и направил указательный палец на коллег. — Одну минуточку, господа, наше драгоценное начальство, кажется, заскучало.       Когда Сун Лань вышел в коридор, Сяо Синчэнь присел на корточки перед Сюин Чао. Двумя пальцами он подцепил серебрянную цепочку, висящую на шее мужчины, вытащил из под футболки крестик из того же материала и наклонился ближе, пристально разглядывая украшение. Процент католиков в Китае значительно ниже тех, кто исповедует буддизм или вовсе отказался от веры во Всевышнего. Китайская католическая патриотическая ассоциация – единственный организационный орган католиков в Китае, официально признанный правительством КНР, но не признанный Ватиканом, и в настоящее время не так много зарегистрированных католических общин, принадлежащих к Китайской Патриотической Церкви; действуют они в основном в подполье. Сяо Синчэнь знал как минимум о двух католических монастырях, нелегально построенных в провинции Хэбэй, Сюин Чао мог быть прихожанином одной из них. Священникам запрещено разглашать личную информацию прихожан, ставшую им известной во время исповеди, однако собирательный образ, касающийся личности убитого, они могли передать.       — Не слишком много заморочек для обычного наркомана? — Го Чэн присел рядом, задумчиво посмотрев на Сяо Синчэня. — С большой вероятностью дело закроют как несчастный случай.       — У меня плохое предчувствие. Мы изрядно намаемся, — мрачным тоном изрек Сяо Синчэнь. Червь сомнения зашевелился с новой силой, разъедая остатки здравого смысла. Пойдёшь на поводу беспочвенных подозрений – угодишь в ловушку и совершишь немало ошибок, пусть даже незначительных, но в совокупности они приведут к губительным последствиям. — Буря нагрянет без предупреждения, обрушится лавиной, сносящей всё на своем пути, а за ней придёт сожаление о поздно принятом решении.       — Тоже смотришь новую дораму по главному каналу? У нас с матушкой уже сложилась традиция каждый будний вечер запасаться миской попкорна или другими вредными вкусностями и садиться перед телевизором, преживая за трагичную судьбу героев.       Быстро-быстро заморгав, отгоняя непрошенное наваждение, Сяо Синчэнь перевел взгляд на Го Чэна, едва сдерживающего издевательский смех. Мужчина закатил глаза, хлопнул ладонью по груди юноши и поднялся на ноги.       — Нужно тщательно проработать любую версию случившегося, а уже потом переходить к общему выводу. Через сколько труповозка его заберет?       — Выехали минут десять назад, — Го Чэн постучал указательным пальцем по наручным часам. — Я поеду с ними до морга, наберу Хайкуаня, как только будет готов результат. И стану дожидаться согласия от опекуна, вы уж постарайтесь его добиться.       — Неужели так хочется поковыряться во внутренностях наркомана? Отвратительные у тебя предпочтения.       Сяо Синчэнь стягивает перчатки, комкает их в шар и выбрасывает в мусорное ведро. Убирает со лба прилипшие волосинки, слегка тряхнув говолой. Го Чэн ехидно посмеивается:       — Я хотя бы изучаю строение нашего тела, а не цитирую слащавые фразочки из сопливых мелодрам.       Фыркнув, Сяо Синчэнь резво крутанулся на месте, пулей вылетая из туалетной комнаты, слыша, как кричит ему вдогонку медик.       — Да брось! Будь мужиком и признай свою романтическую натуру.       — Вот ещё, — бурчит себе под нос мужчина и случайно задевает плечом плечо Сун Ланя, шедшего на встречу.       — Куда ты? — спрашивает тот, потирая ушибленное место. — Наши ребята уже поднимаются сюда. Они могут подбросить до участка, всё равно по пути.       — Хочу прогуляться до больницы. Может Чжочэну удалось разузнать что. Перехвачу его там и вместе вернемся к самому началу собрания.              Сморщив нос будто бы от неприятного запаха, Сяо Синчэнь остановился в просторном холле отделения скорой помощи, блуждая взглядом в поисках Ван Чжочэна. Аромат трав, из которых состоит большинство лекарств, крови и слёз угасающей надежды сливались воедино, проникая глубоко в ноздри, щекоча чувствительные стенки изнутри. Сяо Синчэнь чуть отодвигается, услышав возгласы и женский плач, двое сотрудников скорой помощи вкатывают внутрь больницы носилки, на которых, прижав ладонь к окроваленному боку, лежал пожилой мужчина. Его дочь, судя по лицу без единого признака морщин, вцепилась в свободную руку отца, поднося её к дрожащим губам. Косметика размазалась, превратилась в неказистые комочки, слезы градом катились по бледным щекам. Несколько врачей пронеслись мимо Сяо Синчэня, один из них поочередно раскрывал глаза пострадавшего, проверяя реакцию зрачков на яркий свет, другой перехватил руку мужчины и, отодвинув девушку, пытался нащупать пульс. Сяо Синчэнь смотрел им вслед до тех пор, пока процессия не скрылась за дверьми операционной.       Синчэнь двояко относился к больничным помещениям: с одной стороны, он благодарен медицинскому персоналу за спасение старшего брата, а с другой – всё это будило колючий, ледяной страх, воспоминание, как он маленький сидел в одиночестве на жесткой скамейке около палаты, где Сяо Чжань пролежал больше месяца. Сяо Синчэнь на всю оставшуюся жизнь запомнит то ощущение, когда касаешься постепенно остывающей кожи, тормошишь обмякшие плечи и боишься, что ты уже опоздал. Мальчик брыкался, пинал по коленям полицейского, обхватившего его поперек торса, чтобы он отпустил его, позволил поехать в карете скорой помощи вместе с братом. Ему необходимо знать, что тот ещё дышит.       Дни, проведенные у больничной койки, хотелось забыть как страшный сон. Синчэнь присаживался на стульчик и долго-долго смотрел на бледное личико, покрытое синяками и ссадинами, он не выпускал из рук маленькую пухлую ладошку, страшась, что её тепло окажется жалкой иллюзией. Сяо Синчэнь ожидал криков, ссор и горьких рыданий, но Чжань лишь нежно улыбался, глядя на брата, и мягко поглаживал по взъерошенным волосам другой рукой. Он нашептывал на ухо слова утешения, убаюкивал своим мелодичным голосом беспокойного Синчэня и повторял, что всё позади, они в безопастности.       — Мужчина! Не стойте у прохода. Вы мешаете другим людям работать, — прокричала ему из-за стойки молоденькая медсестра, заставляя присутствующих коситься в сторону застывшего Сяо Синчэня.       Яркие картинки воспоминаний, что до этого мелькали перед глазами, вмиг рассеялись словно сотни тысяч песчинок, оставляя после себя горький осадок сожалений. Раньше он боялся потерять память, но теперь был бы счастлив кое-что забыть. Позволить стремительно пролетающей мимо него жизни подхватить его в бурный поток реки, что заберет болезненные воспоминания и выбросит на скалистый берег совершенно другого человека, не ощущающего ничего, кроме желания жить.       Сяо Синчэнь идет дальше, замечая в противоположном от выходной двери углу ширму из грубой выцвевшей ткани. Рядом с одной из них беспокойно вертелся Ван Чжочэн, донимающий медсестру расспросами. С вымученной улыбкой девушка старалась разъяснить всё предельно ясно, её пальцы впились в медицинские карты пациентов до побеления костяшек. Когда Сяо Синчэнь поравнялся с коллегой, медсестра уже скрылась за ширмой.       — На Рождество подарю тебе пособие: как правильно обращаться с женщинами, — Синчэнь кивнул в знак приветствия. — Сколько тут товарищей?       — Трое. Двое из них наши ровесники, их состояние более менее стабильное, а вот последнего скручивало несколько медбратьев. Он нес полнейшую чепуху, плевался оскорблениями на всех и вся и вот, погляди, — Чжочэн резко выставил перед Синчэнем руку, оттопырив пальцы. На мизинце красовался голубой пластырь, обмотанный на два оборота. — Хотел помочь, а этот как цапнет. Весь рот в моей крови, жуткое зрелище было.       — Хайкуань потом залижет боевые раны, — Синчэнь осторожно отодвинул от лица чужую руку, которую Чжочэн продолжал в него тыкать. — Ты ещё посещаешь католическую церковь в западном районе?       — В последнее время так много работы, что я даже домой редко возвращаюсь, — Чжочэн задумчиво потер подбородок. — Да и не обязательно ходить так часто. А с каких пор ты записался в ряды религиозных?       — Не я, а наш покойник. На его шее висел крест, и я подумал, что мы с тобой могли бы посетить обе церкви, расспросить прихожан. Тебе гораздо проще там находиться, меня от запаха свечей начинает мутить.       — Я поговорю с отцом Петро, но обещать ничего не могу. Если Сюин Чао и носу не казал, то вряд ли местные могли его запомнить. Во время службы народу тьма, многие появляются в первый и последний раз.       Сяо Синчэнь обессиленно берется за голову, тормошит волосы и переводит взгляд на стойку регистрации. Со всех сторон она окружена посетителями, дети в больничной одежде носятся по скользкому полу, сшибая с ног других больных. Персонал даже не пытается прервать беспечные игры, их все равно никто не послушается. Мужчина смотрит на врача, склонившегося над смущенной медсестрой.

      Предназначение моря – волны гнать. Моё предназначение – думать о тебе.

      Вы когда-нибудь задумывались, что среди всевозможных встреч и разлук хоть раз в жизни случается то, что не назовешь иначе, как встречей, посланной Богом? Велик риск, когда подобная встреча ни к чему не приведет, но если набраться смелости, все может закончиться волшебно. Она переворачивает жизнь человека, он будто внезапно перерождается и уже больше не возвращается на прежнюю дорогу быта. Неважно, сколько планов человек наметил, он никогда не знает, как его день закончится и какие трудности поджидают впереди. Судьбоносные встречи всегда будут самыми интересными, мы ложимся спать с мыслью о них и завтрашнем дне, надеемся, что все последущие неожиданности будут не менее судьбоносными и счастливыми.       Идеально выглаженный халат накинут поверх белоснежной рубашки, две верхние пуговки которой были расстегнуты. Аккуратная стрижка, волосы цвета воронова крыла на первый взгляд кажутся сухими и ломкими, но если зарыться в них пальцами, чуть потянуть, то можно было бы ощутить шелковистость и мягкость. Красивый, мужественный профиль и нос с выразительной горбинкой манил прикоснуться губами и целовать, целоваться с обладателем этих черт до тех пор, пока обоим не надоест. Едва заметная ухмылка трогает бледно-розовые губы, они не были пухлыми, но по каким-то причинам приковывали взгляд. Сяо Синчэнь не слышал его речей, но отчего-то уверен, что голос мужчины низок, тягуч как мед, он будоражит до глубины души, гонит по телу толпу мурашек и зачаровывает собеседника. Врач опирается локтями о стойку, переносит вес тела с одной ноги на другую, чуть выпячивая правую коленку, и улыбается. Так пленительно и ярко, что низ живота скручивается в тугой узел, а легкие наполняются цветами. Нежные лепестки щекочут изнутри и трепыхаются, когда Сяо Синчэнь шумно втягивает воздух носом, глядя на ровную спину и изгибы тела, что обрисовывает ткань халата.       Он – единственное море, в котором инстинкт самосохранения равен нулю. Сяо Синчэнь будто стоит на краю высоченного обрыва, закрывая глаза, чтобы не видеть синюю бездну под ним, и раскрывает руки в стороны, делая отчаянный шаг вперед. Тяжелые волны перекидывают его ослабевшее тело между собой, подбрасывают наверх, позволяя глотнуть поток свежего воздуха, а затем резко тянут обратно в ледяные пучины. Сяо Синчэнь доходит до той тонкой грани безумия, когда черта между сознанием и реальным миром уже стерта.       Мужчина кивает, с чем-то соглашаясь с медсестрой, засовывает обе руки в карманы брюк и поворачивается лицом к лицу Сяо Синчэня. Почувствовать, а затем и заметить чужой, изучающий взгляд не так-то сложно, и врач замечает, смотрит на Сяо Синчэня в ответ. Опускает глаза ниже, разглядывая с головы до ног, и снова возвращается к лицу. Пространство сужается лишь до них двоих, время замирает, а весь остальной мир не имеет значения – ничем не выдающийся фон. Сяо Синчэнь не в силах оторваться от глаз напротив, таких прекрасных и до боли знакомых. Они встречались раньше, когда-то очень давно, но по каким бы то ни было причинам не предали встрече особого смысла. Однако Сяо Синчэнь помнит тот электрический ток, что яркой и болезненной вспышкой проходит сквозь него, помнит, как руки мелко подрагивали то ли от страха, то ли от предвкушения опасной игры.       Сяо Синчэнь не верит в Бога или другие вещи, доказать существование которых не удается и по сей день. Но иногда происходит нечто такое, когда здравый смысл будто растворяется и логических объяснений происходящему нет. Ты не понимаешь собственных ощущений, не знаешь, какой путь выбрать и куда ступать, дабы избежать пугающей бездны. Она появляется, стоит только эпидерсии – загадочной, непонятной, часто неприятной, нежелательной вещи или ситуации возникнуть в людских жизнях. Бездна раскрывает пасть, сплошь усеянную острыми клыками, в ожидании свежего мяса неудачника.       В ушах стоит гул, голоса доносятся словно из-под толщи воды, в которую окунулся Сяо Синчэнь. Его плечи до боли кто-то сжимает, резко встряхивает, но мужчина лишь машет рукой в неизвестном направлении, словно сгоняя прочь назойливое насекомое. Врач перед ним заинтересованно наклоняет голову, вытаскивает юркий язычок наружу, его кончик блестит при свете ламп, и проводит им по сухим губам. В глазах пляшут черти, и Сяо Синчэнь не в силах понять, хорошо это или плохо. Он повторяет движения мужчины, не упуская ни единой мелочи. Цветы в легких распускаются, их корни впиваются в ткань и царапают ребра, дышать становится невыносимо трудно. Врач сжимает губы в тонкую полоску, уголки чуть приподняты, он игриво вздергивает брови и кивает. Халат развевается при движении, Сяо Синчэнь смотрит на отдаляющуюся спину и тяжело сглатывает ком, что встал поперек горла.       Удар по голове приводит Сяо Синчэня в чуства, он удивленно потирает макушку, переводя взгляд на разъяренного Ван Чжочэна, держащего в руках блокнот. Ноздри мужчины быстро раздуваются, он недовольно пыхтит и становится похожим на растрепанного воробья.       — Какого черта это было, Синчэнь? — выплевывает он. — Я четверть часа пытаюсь докричаться до тебя, а в ответ ноль реакции! Если так невтерпеж, то пиздуй в клуб, подцепи там кого-нибудь на одну ночь и прекрати пялиться на левых мужиков во время работы!       — Я и не пялился. Просто показалось, что его лицо мне знакомо. Может, пересекались на студенческих мероприятиях, или видел его, когда приходил в больницу с Чжань-гэ.       — Ой, хорош заливать, — Чжочэн закатывает глаза, убирает блокнот во внутренний карман ветровки и приобнимает Сяо Синчэня за плечи одной рукой, наклоняя того ближе к себе. — Вы буквально раздевали друг друга глазами, — шепчет на ухо. — Отдам руку на отсечение, но этот красавчик мысленно уже разложил тебя на той самой стойке регистрации во всех мыслимых и немыслимых позах. Уж мне-то, — он кладет руку на сердце и энергично кивает словно китайский болванчик, — можешь поверить. Хайкуань так же когда-то смотрел на меня, а потом мы..       — Боже упаси! — вдруг вскрикивает Сяо Синчэнь, пугая проходящих мимо людей, и грубо отталкивает Чжочэна от себя. — Избавь меня от своих похабных похождений. Вы с шефом уже в печенках сидите.       Разворачивается, быстрым шагом направляется к выходу, желая поскорее оказаться на свежем воздухе. В висках неприятно пульсирует, к вечеру голова совсем разболится.       — Ну, Синчэнь! Я же хочу как можно лучше для тебя! — Чжочэн нагоняет уже на улице и по-дружески бьет кулаком в плечо. — Монашеская жизнь до ручки тебя доведет, помяни мое слово.       Сяо Синчэнь злобно зыркает на него, но ничего не отвечает. Сердце заходится в бешеном стуке, эхом он отражается в голове и гоняет мысли в хаотичном порядке. Бывает так, когда не хочется думать о чем-либо, переживать за других людей, позабыть о своих проблемах, не воображать, какие невзгоды принесет завтрашний день. Ты желаешь абсолютную пустоту в голове и на сердце, забиться в дальний угол темной комнаты, где не будет никого, кроме тебя самого. Одиночество не бывает плохим, оно помогает прийти в себя, очищает от беспорядочных воспоминаний, что заставляют заниматься самокопанием, выискивая в себе недостататки и скверные стороны.       Сяо Синчэню хотелось остаться одному, нужно немного времени, и он вернется в прежнюю форму. Однако страх встретить свою смерть в одиночестве преследовал его по пятам.