I would have kept you, forever
20 октября 2022 г., 15:00
Примечания:
Глаза и голос, это слишком много сразу. Поэтому, когда ты слышишь голос, опускаешь глаза.
Кабинет, где команда стабильно собиралась раз в день обсудить предстоящее им дело или определить ход дальнейшего расследования в целом, располагался противоположно входу в убойный отдел. Широкое окно в стене с жалюзи, разделяющее пространство, закрывалось на время совещаний, чтобы освещение в комнате сводилось к минимуму. В центре стоял длинный овальный стол из темного дерева и несколько простеньких стульев вокруг. В восточной части комнаты в самом углу находился древний вентилятор, лениво вертящий корпусом в разные стороны, от чего альбомного формата листы на столе чуть колыхались, его лопасти очень быстро крутились, но духота всё равно стояла невыносимая. — Итак, самое время прояснить, что мы имеем на данный момент, — Лю Хайкуань обогнул стол, занял место в самом начале, чтобы был лучший обзор на членов команды и экран на стене, на который с помощью проектора Сяо Синчэнь вывел фотографии убитого, его паспортные данные и снимки с места происшествия, и закинул ногу на ногу, задумчиво почесывая подбородок. — При отсутствии должных оснований для возбуждения дела, мне придется вынести постановление об его отказе и закрыть дело как несчастный случай. От вас зависит его судьба, сами понимаете. — Сюин Чао, родившийся двадцать пятого апреля в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, сегодня в шесть часов утра был найден мёртвым в туалете ночного клуба "Лотос". Пять месяцев назад развелся с женой, с которой был в браке более трех лет, — начал Сяо Синчэнь, переключая слайды. — По её словам, ранее мужчина был образцовым примером семьянина, работал менеджером в "ТL групп", всю зарплату отдавал жене, они часто летали на отдых в другие страны и в целом выглядели как идеальная семья. Около года назад он вдруг начал себя странно вести: домой приходил поздно, нередко в состоянии алкогольного опьянения, из квартиры стали пропадать драгоценности и другие ценные вещи, а также он сдал в ломбард ноутбук супруги, не объяснив причину. — Старушка из соседней квартиры не раз слышала громкую ругань и скандалы, например, из-за того, что жена застукала его, когда он хотел вынести телевизор, — перебил Сун Лань, вертя в руках шариковую ручку. — Она предпринимала попытки спасти брак и даже потащила Сюин Чао в наркологический диспансер, но он повел себя агрессивно, прилюдно накричал на жену и избил посреди улицы. Прохожие едва смогли оттащить обезумевшего. Словом, наш товарищ пошел по наклонной, связался с дурной компанией, вчера в клубе они как раз вместе выпивали. Сяо Синчэнь облокотился о жесткую поверхность трибуны, выставив руки вперед, и сцепил их в замок, продолжив говорить. Боковым зрением Лю Хайкуань заметил движение рук Ван Чжочэна, мужчина слегка повернул голову к нему, наблюдая, как тот гоняет колпачок от ручки по гладкому столу. Указательным пальцем левой руки Чжочэн отталкивал пластиковый предмет от себя, а затем, чуть касаясь подушечками, вновь возвращал обратно. Когда ему надоело играться, Хайкуань вновь вернул внимание на Сяо Синчэня. — Самому молодому недавно исполнилось двадцать лет, это он сбывал погибшему новые дозы. Судя по отчету, который передал нам отдел по борьбе с наркотиками, Гао Лин неоднократно привлекался по статьям 347 и 353 – изготовление и продажа наркотических средств, вовлечение третьих лиц к употреблению. Но у засранца богатенькие родители, всякий раз они нанимали хороших адвокатов, а те его отмазывали. — Что известно о семье Сюин Чао? — вздернул подбородок Лю Хайкуань. — По тому, что вы насобирали, невозможно судить о составе преступления, которым должен заниматься убойный отдел. Заядлый наркоман выпивал с друзьями, превысил дозу и скончался в туалете ночного клуба – классическая картина современной реалии. Из-за Гао Лина наши коллеги засомневались и попросили помощи, но на данный момент мы, увы, предоставить её не можем. Больше конкретики, ребятки, вскрытие для нас - последняя надежда. — В живых из родственников – мать, – подал голос Ван Чжочэн, он протянул несколько листов Хайкуаню, тыча пальцем на нужную запись. — На данный момент она находится под наблюдением врачей в главной больнице Хэбэя. После совещания я собирался её навестить. Рука вдруг соскользнула, Сяо Синчэнь потерял было равновесие, но вовремя спохватился. Он прочистил горло, натянуто улыбнулся и спрятал дрожащие руки в карманы. Перед глазами стоял расплывчатый образ и кривая усмешка, мол, "свидимся ещё". Напроситься в компанию Чжочэна было бы проще простого, но шанса избежать лукавых взглядов и пошлых шуточек нет. Он неплохой человек, если говорить откровенно, но совершенно не умеет держать язык за зубами и склонен на разного рода авантюры, поддерживаемыми разве что только Го Чэном. Они оба являются одной сплошной головной болью Лю Хайкуаня, не раз вытаскивавшего их задницы из передряг. — Мы не знаем о её состоянии, придется поговорить с лечащим врачом, боюсь, что новость о смерти сына плохо скажется на её здоровье. К тому же, как всякая любящая мать, она вряд ли захочет, чтобы тело сына подвергалось вскрытию. Мёртвым нет разницы, что творится с их телами, боль за них присуща живым. — Значит, зацепиться нам не за что? — разочаровано развел руки Лю Хайкуань. — Мы лишь зря теряем драгоценное время, в любой момент может заявиться дежурный с сообщением о действительно стоящим нашего внимания случае. — Вообще-то, кое-что имеется, — отметил Сяо Синчэнь. — Понятно, что дальше пятой страницы личного досье Гао Лина никто не читал, — он раскрыл перед собой внушительную папку и, преисполнившись воодушевлением, продолжил. — В прошлом месяце, когда Гао Лин был задержан в последний раз перед своим затишьем, ему предъявили обвинения в неумышленных действиях, приведших к смерти школьницы. Нам не успели передать материалы, как новый адвокат чуть не разгромил им весь офис. Доказательства, известные при задержании, оказались косвенными, и парнишку отпустили. Мало того, что он склонил старшеклассницу к употреблению наркотика, на её запястьях обнаружены синяки, свидетельствующие о том, что кто-то удерживал девушку. Предполагается, это был Гао Лин, он насильно заставил принять жертву наркотические средства, но не рассчитал дозу, что привело к передозировке. Сюин Чао опросили как очевидца, на тот момент они вместе пребывали по одному адресу, однако тот все отрицал и вел себя крайне нервно, словно боялся чего-то. Благодаря своему статусу, Гао Лин вполне мог угрожать ему. — Не выдержав угрызений совести, Сюин Чао решил выложить всё полиции, но спьяну растрепал об этом в клубе, и Гао Лин избавился от потенциального свидетеля, — закончил за него Сун Лань. — Шеф, — он крутанулся на стуле в сторону Лю Хайкуаня. — Можно возбудить дело, пусть притянуто за уши, но мотив просматривается. Когда Гао Лин будет во вменяемом состоянии, вызовем его на допрос, а до тех пор поищем доказательства, которые заставят замолчать самого дотошного адвоката. Четыре пары глаз устремились на Лю Хайкуаня, мужчина посмотрел на экран, повертел галстуком на шее, чуть ослабив его, и что-то неразборчиво промычал. Общественное мнение – это одобрение или неодобрение публично наблюдаемых позиций и поведения, которые выражаются определенной частью общества или обществом в целом. В современной действительности общественное мнение отражает недовольство, сомнения и порицание конкретного человека, либо неограниченное количество лиц. Люди считают своим долгом публично унизить или оскорбить другого, если человек, по их мнению, не вписывается в определенные рамки или стандарты общества. Хайкуань знал: если они примут ошибочное решение и информация просочится в массы, то волна всеобщего гнева будет направлена на полицейский участок в целом. Общество настолько привыкло не доверять служащим власти, что малейшая ошибка обсуждается десятками тысяч уст, крутится по каналам СМИ и активно форсится в интернете. Сотрудники подвергаются публичному неодобрению, их обливают словесной грязью, желая смотреть на ситуацию с другой стороны. Какой бы ответ Лю Хайкуань не озвучил сейчас, рано или поздно они будут затоптаны недовольными гражданами. Личности, возомнившие себя великими критиками, не хотят принимать во внимание факторы, что привели к той или иной ситуации, для них главное получить порцию свежего мяса, которые они растащат по кусочкам, тщательно пережуют и выплюнут остатки, тут же набрасываясь на них вновь, словно падальщики. Они не признают хороших заслуг и помощи полиции, и готовы втоптать в грязь славную репутацию людей, день и ночь трудящихся на благо народа. — Хайкуань, наша обязанность – докопаться до сути, даже когда видимых на то причин не имеется, без раздумий мы должны исполнить свой долг, если тонкие ниточки ведут к прямой угрозе, — прервал тишину Сяо Синчэнь, указательным пальцем постукивая по поверхности трибуны. Шестая заповедь Лавея гласит: Сатана олицетворяет ответственность для ответственных вместо участия к духовным вампирам, иными словами – ответственность за совершаемые действия и их последствия. Сяо Синчэнь был согласен, что за каждые свои решения, свой выбор и поступки, если они в конечном итоге оказались неверными, нужно отвечать. — Я возьму на себя всю ответственность, если что-то пойдет не так, и публично принесу извинения, если будет такая потребность. Мы понимаем, что ты первый попадешь под раздачу, как наш непосредственный начальник, но ты не тот человек, который решит остаться в стороне. — Нет уж, Синчэнь. Я начальник отдела, мне и брать на себя ответственность, вы же выполняйте свою работу на достойном уровне, а дальше будь, что будет, — одним движением Хайкуань закрыл папку и поднялся с места. — Перешли собранные материалы мне по почте, я займусь постановлением. Чжочэн, — всем корпусом он повернулся к мужчине. — С Синчэнем отправляйтесь в больницу, поговорите с матерью Сюин Чао. Сунь Лань, Вэнь Цин, — перевёл взгляд на соседние стулья. — Изучите информацию, что была добыта на Гао Лина, а также доложите о тех адвокатах, которых семья нанимала для сына. И на сегодня можете быть свободными, нет смысла копать дальше, если предполагаемый виновник до утра пролежит под капельницей. Лю Хайкуань покинул просторный кабинет для совещания первый, его примеру последовали Ван Чжочэн и Сяо Синчэнь, выключив проектор и раскрыв жалюзи на прямоугольном окошке, выходящем в офис. Главный (и обескураживающий) закон работы полицейского формулируется так: если преступление не раскрыто тотчас же, шансы когда-либо найти преступника приближаются к нулю. За короткий срок виновный может успеть избавиться от оставшихся улик, скрыться по другому адресу или отвлечь внимание полицейских, направляя тех по ложному следу, что позволит преступнику выиграть для себя несколько лишних часов. Следовательно, на помощь детективам приходят версии и теории, которые на первый взгляд могут показаться глупыми и не обоснованными. В итоге, доказать что-то наподобие, когда во время убийства Кеннеди на холмике неподалеку таился еще один снайпер или будто Амелия Эрхарт окончила свои дни в японском монастыре, так и не удастся. Одного знания, что Гао Лин был завсегдатаем в участке, недостаточно, чтобы предъявить юноше обвинение в убийстве, ведь вероятность его нахождения в зале для посетителей во время смерти Сюин Чао велика, и тогда алиби превратится в неопровержимое доказательство, а Сяо Синчэнь заведет самого себя и своих коллег в тупик. Они вновь вернутся к самому началу, и может оказаться, что смерть Сюин Чао была естественной.***
Вычищенная до белизны напольная плитка блестит в некоторых местах под солнечными лучами, проникающими сквозь окно в конце длинного узкого коридора. На последней ступени лестницы стоит желтого цвета табличка, парни столкнулись с уборщицей пару минут назад, когда она заканчивала свою работу на этом этаже. Сяо Синчэнь шаркнул ногой, на полу появилась небольшая черная черта, которую он тут же попытался оттереть носком ботинка. Ван Чжочэн неловко взъерошил волосы, заглянул в приоткрытую дверь палаты и тяжело вздохнул. — Выглядит относительно неплохо, она не похожа на тяжелобольного человека, нуждающегося в длительном лечении, — шепчет мужчина, развернувшись к Сяо Синчэню. — Да и опухших от слез глаз не видать. — Если ты под грустную музыку или рассказик превращаешься в размазню, не значит, что и другие такие же, — Сяо Синчэнь бросает взгляд в палату, смотрит, как пожилая женщина разглаживает складки на простыне, а затем комкает её вновь. Больничная одежда, по мнению мужчины, отвратительная - ткань грубая, грязно-белого цвета в синий цветочек. Сяо Чжань выглядел в ней смешно, и Сяо Синчэнь не хотел бы примерить её на себя. Лицо покрыто морщинами, словно из тела выкачали все соки, женщина будто зачахла. Она сидела на пружинистой койке, накрыв ноги одеялом, спина сгорблена, уменьшая старушку в размерах. Глядя на пожилых людей, Сяо Синчэнь с легкостью мог представить, как бы выглядели его родители в настоящий момент, от этой мысли к горлу подступала тошнота. — К сожалению, доля детей, не познавших родительской любви, возрастает с каждым годом. В последние годы Сюин Чао вел себя отвратно, показывая себя не с самой лучшей стороны. Из-за него страдали окружающие, они устали от вечных проблем, которые он доставлял, поэтому не удивительно, что даже родная мать отказалась от него. — Возможен и другой вариант - с момента моего разговора с доктором прошло не менее двух часов, и за то время, пока мы занимались своими делами, она прошла все пять стадий горя, и сейчас, наконец, пришла в себя. Порой ты бываешь слишком резок, но мы это обязательно исправим. — Я стараюсь мыслить здраво и смотрю на вещи так, как есть на самом деле. — Вы полны негатива, он буквально льется через край бокала, превращаясь в густой туман пепла, через который увидеть мир во всех красках вам не удается, — раздается низкий, приятный для ушей баритон за спиной. — Негатив внутри одного человека выплескивается на окружающих, ещё немного, и ваш друг погрузится в полное отчаяние. Сяо Синчэнь раздраженно щелкает зубами, трет переносицу и прикрывает глаза. Если когда-нибудь его спросят, какой тип людей он на дух не переносит, то список возглавят те, кто намеренно вклиниваются в чужой разговор, перебивают его и собеседника, высказывая никому не нужное мнение. Сделав глубокий вдох, Сяо Синчэнь резко выдыхает, грубо произнеся: — Соблюдайте элементарные правила поведения в обществе и не мешайте беседе, идите куда шли, уважаемый. — Что и требовалось доказать, — ответом был смешок. Сяо Синчэнь тут же ежится, невольно отмечая влияние голоса незнакомца на свое тело. — Я едва успел подойти, а мне уже хочется удавиться от мрачной атмосферы, что поглотила коридор. Складывается ощущение, что у вас над головой маленькая черная тучка, из которой вот-вот начнется ливень, но, увы, мои подозрения оказались ошибочными. — Помолюсь на град, чтобы ледяной камень затронул и вас, — огрызнулся Сяо Синчэнь, открыв глаза и посмотрев на хихикающего Чжочэна. Заметив осуждающий взгляд, он встрепенулся, натягивая серьезное выражение лица. — Повторюсь в последний раз, третьего шанса не дано - не тратьте наше время попусту, займитесь лучше своими делами. — Именно за этим я и пришел, господа, — лица Сяо Синчэнь не видел, но был уверен, что незнакомец улыбается. — Госпожа Сюинь находится под моим присмотром. Ваш коллега любезно попросил рассказать о состоянии больной, но разумеется, эта причина не является единственной. Совесть не позволяет мне быть вдали от своих пациентов, если появляется хотя бы малейший признак того, что им может стать хуже. Первое, на что люди обращают внимание при знакомстве с человеком – внешность. Такова печальная реальность мира, это не изменить. Как бы мы не отнекивались, не пытались доказать обратное, но во всех случаях мы оцениваем стоящего перед нами человека по внешнему виду. Мы смотрим в его глаза, пристально разглядываем одежду и прическу, потом представляем в голове цельный образ, и вот перед нами наш новый знакомый - симпатичный или напротив, зависит от личных предпочтений. Нет вины, если кто-то считает кареглазых обычными, без капли индивидуальности, ведь с таким цветом рождается большинство людей, другие же, напротив, едва ли не боготворят их. Одни люди без ума от шатенов, другие любят волосы цвета соломы, вкусы могут измениться со временем, а могут преследовать до конца жизни. Бывает так, что внешность неказиста, но человек талантлив, и тогда при ближайшем знакомстве с ним внешность теряет значение. А бывает, идеальный по всем параметрам человек оказывается настоящим подонком. С уст слетает заезженное "внешность не главное", но именно она тот фактор, что в первую очередь обрабатывает наш мозг. Второе – голос. Природа создала уникальные звуки, и наш слух улавливает каждый: шум прибоя, шелест ветра и колыхание тоненького листа дерева, рычание львицы, защищающей своё дитя от опасности. Плутарх высказывался: "Мы часто задаем вопрос, не в ответе нуждаясь, а стремясь услышать голос и снискать расположение другого человека, желая втянуть его в беседу". Опережать с ответами других, стремясь захватить чужой слух и занять чужие мысли, — все равно что лезть целоваться к человеку, жаждущему поцелуя другого, или устремленный на другого взор стараться привлечь к себе. Когда мы слышим голос, мы инстинктивно хотим понять его смысл. Он сродни гипнозу, уносящему в глубины собственного сознания, сильный голос способен поднять и повести за собой народ, сострадающий голос проникает в самое сердце, отыскивает потаенную боль и страхи, заставляет человека выплеснуть негативные эмоции, принося облегчение. Сяо Синчэнь заостряет внимание на прямоугольной пластмассовой карточке, прицепленной на карман белоснежного халата. Печатные иероглифы складываются в имя, а под ним шрифтом меньшего размера должность врача. Сюэ Ян молчал, но Сяо Синчэню было достаточно сказанного, чтобы впитать в себя сладость чужого голоса, по-прежнему звучащего в ушах и эхом отражающегося в голове. Он мог бы стать певцом, однако предпочел спасать людские жизни, и Сяо Синчэнь не знал, какой из вариантов подходит молодому мужчине лучше. Вспомнив утро, Сяо Синчэнь сглотнул скопившуюся во рту слюну, нервно потрепал края выцветшей футболки и поднял голову вверх – Сюэ Ян был выше на полголовы. Он смотрел сквозь него, словно хирург перед ним был создан из прозрачного материала. Порой глаза и голос, это слишком много сразу. Поэтому, когда ты слышишь голос, опускаешь глаза. Сяо Синчэнь уже попался на крючок красивой внешности и бархатистого голоса, быть очарованным сразу двумя не хотелось. — Итак, о чём это мы? — Сюэ Ян заложил руки за спину, повернувшись к двери палаты. — Госпожа Сюин сильна духом, когда утром мы с вами закончили разговор, я поспешил своей пациентке рассказать плохие вести. Материнское сердце разбито, но она убеждена, что её сын теперь в лучшем месте, и он бы не хотел видеть, как убитая горем мать тратит свою жизнь впустую. Боль не пройдет, однако она научится справляться с ней, ради сына будет улыбаться дальше. Только вот вашу просьбу Госпожа Сюин отклонила. — Может, у нас получится её убедить, — пожал плечами Ван Чжочэн. — Узнав, что есть вероятность убийства, она захочет узнать всю правду. Ай! — он вскрикнул, сощурив глаза, обиженно смотря на Сяо Синчэня и потирая ушибленный бок. Сюэ Ян заглушил кулаком смешок. — Прошу прощения, док. Я Ван Чжочэн, — кротко кивнул. — А это мой коллега Сяо Синчэнь. Судя по всему, мы ещё не раз встретимся с вами. — Кто-то из моих пациентов у вас под подозрением? Не хочу огорчать, но они все прекрасные люди. Обидеть другого словами горазд каждый, но пойти на физическую расправу ни один не способен. Сяо Синчэнь провёл ладонью по шее, его немного потряхивало то ли от волнения, то ли от страха. Он прочистил горло и сказал: — Вам не о чем беспокоиться, мы зададим несколько вопросов только Госпоже Сюин. Предполагаемый подозреваемый, действительно, находится в этой больнице, но он сейчас в отделе скорой помощи, поэтому тревожить вас зря мы не станем. — Вы о том юноше, которого перевели в вип-палату после вашего отъезда? — Сюэ Ян указал рукой в сторону лестницы, где двумя этажами выше расположены дорогие по стоимости палаты. Государственные деятели, чиновники и богатые бизнесмены отдавали бешеные деньги для собственного удобства, а также для защиты от любопытных глаз. — Я делал обход, когда медбратья увозили каталку наверх, видел, как за ними шли несколько крупных мужчин в черных классических костюмах во главе с солидным мужчиной. За личную охрану много платят, я и подумал, что это может быть кто-то из вип-клиентов. — Он с малых лет привык, что родители расплачиваются за его оплошности, готовы вытащить из любой передряги. Его отец боится за репутацию, которую непутевый сын может разрушить своими выходками, вот и прикрывает, как может. Копаясь в прошлом Гао Линя, зная о его поведении и приводе в полицейский участок, смею предположить, что он рос без родительской любви, был обделен вниманием, теперь же он будто хочет заявить о себе, словно говоря: "Папа, смотри, я существую, я твой сын. Посмотри же на меня!". Сюэ Ян дружелюбно улыбнулся проходящей мимо медсестре, от чего та смущенно опустила глаза в пол. Сяо Синчэнь недовольно заскрежетал зубами. Ему вдруг захотелось, чтобы Сюэ Ян смотрел исключительно на него, будто в этом мире, кроме них двоих никого больше не существовало. Испугавшись мимолетному чувству собственности, Сяо Синчэнь отвесил себе мысленную пощечину. Девушка скрылась за поворотом, и в коридоре снова только они втроем. — Он просто избалованный гаденыш, лишенный знаний о нравственности и морали, — закатил глаза Ван Чжочэн, заводя руку за спину Сяо Синчэню и резко его щипая, а затем шепнул, — Возьми себя уже в руки, весь издергался. Тебя столько красивых мужчин окружает, а ты робеешь перед первым встречным, словно школьница. Простите, док, за излишнюю разговорчивость, — добавил уже громче. — Мы на сегодня всё, а вот вам ещё работать и работать. — Что ж, пройдемте в палату, — Сюэ Ян вытянул руку вперед, указывая на дверь, и вошёл первым. — Госпожа Сюин, — улыбается женщине. — Как вы себя чувствуете? Внутри было достаточно светло, белые короткие занавески колыхались от лёгкого ветерка. В палате шесть коек, но занята только одна, женщина отвела взгляд от окошка и повернула голову к гостям. В ноздри бьёт запах цитрусовых духов и лекарственных препаратов. — Вашими заботами, доктор Сюэ, — она кивает вошедшим в знак приветствия. Сюэ Ян останавливается напротив койки, Ван Чжочэн присаживается на низенький табурет для посетителей, а Сяо Синчэнь встает позади него. — Вы пришли поговорить о моем А-Чао? — Госпожа, когда в последний раз вы виделись? Не замечали ли в его поведении что-то странное, нетипичное для него? — разум Сяо Синчэня витал далеко за пределами больницы, ему надоели стандартные вопросы, которые они повторяли изо дня в день. Ван Чжочэн что-то рисовал в записной книжке. — Может, он выглядел напуганным при встрече или поделился своими планами? — А-Чао был всегда встревожен, когда навещал меня, — начала женщина. — Мой покойный муж воспитывал сына жестоко, не скупился на ругань или унижения, часто поднимал руку. Я родила очень рано, на тот момент больше была увлечена выпивкой и гулянками, нежели собственным ребенком, а когда осознала свою ошибку, то стало слишком поздно для раскаивания. А-Чао вырос без материнской любви, и лишь сейчас я смогла дать ему её. Доктор Сюэ все еще боится выпустить меня в люди, — женщина подняла голову, в уголках глаз появились морщинки от улыбки, затем она перевела взгляд на детективов. — Поэтому сын старался навещать меня несколько раз в неделю, и мы должны были увидеться завтра... Она вдруг замолкла, тяжело вздохнув. Трое мужчин переглянулись между собой, но нарушать тишину не посмели – Госпоже Сюин придется в одиночку переживать утрату, но боль не пройдет даже через десятки лет. Терять — самое больное, ничто так не сжигает сердце, как пустота, когда вы еще не осознали величину последствий. Она безжалостна ко всем без исключения, нам больно не столько от потери близкого человека, сколько от потери того, какими мы были в этих взаимоотношениях в их лучшие моменты. Сяо Синчэнь обогнул Ван Чжочэна, наклонился к койке и бережно взял ее ладонь в свои руки. Потерять близкого человека всегда трудно, многие люди сходят с ума на почве горя, однако мужчина смотрел в ее по-детски добрые глаза и видел, какая сила таится внутри этой с виду хрупкой женщины. — О чем вы разговаривали в тот день? — тихо спросил Сяо Синчэнь, не выпуская руку женщины из своих. — Он не упоминал прошлый месяц? — К сожалению, здесь ничем не могу помочь. А-Чао редко рассказывал мне о своих проблемах и планах. Однако, — она замолчала на несколько секунд, обдумывая последующие слова. — Совсем вскользь, будто шутя, он поделился о странном ощущении, будто за ним кто-то следил. — Следил? — Ван Чжочэн напрягся, прекратив записывать. Мысленно он нарисовал перед глазами досье Сюин Чао и Гао Линя, вспоминая данные, которые можно поставить на другой конец спутанной ленты. Чжочэн что-то черкнул в уголке листочка, передавая блокнот Сяо Синчэню. Он вывел всего два иероглифа, однако мужчина понял мысль коллеги предельно ясно - родитель, не сумевший смириться с потерей ребенка, непременно возжелает отомстить обидчику. — Это были лишь догадки или он мог столкнуться лицом к лицу со сталкером? — Простите, милые, но это всё, что мне известно, — покачала головой Госпожа Сюин. — Спасибо за предоставленную информацию, нам крайне важна любая мелочь, — Сяо Синчэнь осторожно отпустил чужую ладонь, а затем поклонился. — Вы знаете, зачем мы пришли, но, несмотря на первоначальную цель, получили больше ожидаемого. — Я не могу допустить, чтобы вы назначили экспертизу, уж извините меня. Мой мальчик достаточно натерпелся еще при жизни, путь хотя бы на том свете ему станет гораздо спокойнее, да и мое слабое сердце перестанет тревожиться, не видя огромные швы на его теле, напоминая, как и почему погиб мой сын. Будет лучше, если мы отдалимся от вашей суеты. — Как пожелаете, Госпожа, — Ван Чжочэн натянуто улыбнулся и поднялся с места. — Засиделись мы, вам необходимо соблюдать покой, а мы его слегка нарушили, — он украдкой взглянул на Сюэ Яна, все это время стоящего неподалеку от них. Сцепив руки в замок за спиной, он прислушивался к разговору, изредка кивая головой каким-то своим рассуждениям, однако вмешиваться и комментировать не спешил – не в его принципах мешать чужой работе. — Всего вам доброго. Ван Чжочэн кротко кивнул на прощание, подхватил Сяо Синчэня под локоть и потянул за собой, спеша выбраться из душного помещения на улицу. Оказавшись за воротами больницы Ван Чжочэн одной рукой поднес к губам тонкую сигарету, чуть прикусывая основание, а второй стал шарить по карманам в поисках зажигалки. Сяо Синчэнь закатил глаза, выуживая из рюкзака свою зажигалку молочно-белого цвета. — Спасибо, — расслабленно выдохнул дым мужчина, запрокинув голову наверх. Небо затянулось серыми тучами, вероятнее всего, к ночи соберется дождь. — Теперь у Хайкуаня не должно возникнуть проблем, ведь слежка за Сюинь Чао - весьма броское заявление. Сяо Синчэнь в растерянности следил за полупрозрачным дымным узором, плавно уходящем далеко ввысь, но рассеивающимся, не пролетев и десяти сантиметров. Голова была забита мыслями, трудно сосредоточиться на чем-либо одном, когда самое важное остается загадкой, а множество дорог и развилок сокрыто за высоким, непроходимым плющом. Интуиция подсказывала, что они выбрали не тот путь, в то время как здравый смысл вопил об обратном, опираясь на достоверные обстоятельства. — Почему ты вдруг вспомнил об отце той девочки? — спросил он у Ван Чжочэна спустя несколько минут раздумий. — Не совсем похоже на месть. Мертв свидетель, до которого, если говорить откровенно, нет никому дела, кроме, разумеется, виновника преступления. — Сам подумай, для чего Гао Лину устраивать слежку за Сюин Чао? Они практически каждый вечер находились в обществе друг друга, да и нанять опытного сталкера у мальца мозгов не хватит, — пояснил свою версию Ван Чжочэн. — Тогда в уравнении появляется еще один неизвестный, тот, кому была бы выгодна смерть каждого или хотя бы одного участника. — В таком случае, мертвым нашли бы Гао Лина, — возразил Сяо Синчэнь, нахмурив брови. Он не сводил глаз с Ван Чжочэна, пока тот заинтересованно вертел головой в разные стороны, а затем, найдя урну в пяти шагах от них, поспешил выбросить тлеющий окурок. Сяо Синчэнь двинулся с места следом за ним. — А если это своего рода предупреждение, что Гао Лин станет следующей жертвой? Он не раскаивается о содеянном, но страх за собственную жизнь может перевернуть все с ног на голову. Не факт, что Сиюн Чао кто-то убил, возможно, его лишь припугнули, но на этой почве он сам решил покончить с собой, чего соответственно, некто и добивался. Если он не хотел марать руки в крови, то почему ему не мог прийти в голову другой способ получить желаемое? — Это.. Все как-то слишком, А-Чэн, — вздохнул Сяо Синчэнь, пряча руки в карманы. Ван Чжочэн, пристыженный замечанием, насупился, вжимая голову в плечи. Когда Сяо Синчэнь так обращался, он отчетливо ощущал разницу в возрасте и насколько старший был чем-либо недоволен. — Помалкивай пока об этом. Нужно смотреть, что будет дальше и что нам принесет завтрашняя встреча с Гао Линем. Ван Чжочэн недовольно поджал губы, однако спорить не стал. Ему и без того было тяжко влиться в устоявшийся коллектив, будучи в нем самым молодым сотрудником, едва только поступившим на службу после окончания университета. Любые возражения выйдут боком, и никакой Лю Хайкуань уже не поможет. Молча он неспешно засеменил за Сяо Синчэнем, соблюдая между ними дистанцию, чему последний был рад за возможность обдумать все в тишине.***
Сяо Синчэнь безбожно опаздывал. Весь свободный вечер и половину ночи он потратил на обновление пробковой доски, расчищая на ней немного свободного пространства, чтобы прицепить кнопками копии, которые он успел сделать еще в офисе. Каждый, по его мнению, запутанный, сложный и вызывающий сомнения случай на работе Сяо Синчэнь с гордостью коллекционировал в комнате. Рядом с пробковой доской на длинных ножках из черного дерева стояла прозрачная доска из пластика. Белым и красным маркером Сяо Синчэнь выделил наиболее важные детали дела и только после этого лег в постель. Будильника он, разумеется, не услышал, а от причитаний и возмущений Сяо Чжаня предпочел отмахнуться, что-то неразборчиво пробурчав в подушку. Не будь Сун Лань таким заботливым другом, решившим все утро разрывать телефон Сяо Синчэня от звонков, вежливо интересуясь, какого лешего его нет на рабочем месте, мужчина мог проспать до самого вечера. Наспех одевшись, Сяо Синчэнь сунул в зубы остывший тост, впопыхах схваченный с тарелки, которую перед уходом Сяо Чжань накрыл полотенцем, и пулей выскочил из дома. По дороге он отписался в общий чат их скромной команды, что вот-вот будет на месте, но ответа не получил, его сообщение так никто и не прочел. Поприветствовав дежурного и обещав тому расписаться в журнале позже, Сяо Синчэнь влетел в кабинет и замер в дверном проеме. Сун Лань, стоящий неподалеку и прислонившийся спиной к стене, лишь бросил на него беглый взгляд, тут же возвращаясь глазами сверлить дыру в затылке Гао Лина, вальяжно развалившегося на жестком стуле. Его левая нога была запрокинута на правую, он чуть покачивал носком, гадко улыбаясь Вэнь Цин, сидящей напротив. Раздражённо постукивая ручкой по столу, она наклонилась всем корпусом к юноше, едва сдерживая себя, чтобы не закричать на все здание. Сяо Синчэнь невольно поежился и подошел к Сун Ланю. Даже Лю Хайкуань на другом конце кабинета заметно притих, прикрывая лицо толстой папкой и изредка поглядывая на это зрелище. — Повторю в последний раз, где вы находились с четырех до семи утра? — сквозь зубы произнесла Вэнь Цин. — И что вы делали в это время? — Крошка, ну вы же сами прекрасно видели, что вчера я был в дрова, — улыбаясь еще шире, ответил Гао Лин. — Увы и ах, но я совершенно ничего не помню! — небрежно он развел руками в сторону. — Во-первых, я вам не крошка, во-вторых, камеры видеонаблюдения в ночном клубе "Лотос" зафиксировали, что вы вместе с Сиюн Чао выходили из гостевой комнаты, а вернулись без товарища. Любопытно, что сразу после вашего совместного времяпрепровождения, вышеупомянутый гражданин был найден мертвым в одной из кабинок туалета. Что же такого там могло произойти? — Мне до этого дуралея Чао нет никакого дела. Это он постоянно крутился возле меня, клюнув на халявную выпивку. Видимо, я просто отошел справить нужду, а он увязался следом, всего-то. Что случилось с этим долбоящером, я понятия не имею. — Насколько мне известно, вы приторговываете наркотическими средствами и Сюин Чао был вашим постоянным клиентом. — Ну-ну, бросаетесь на законопослушных граждан с ложными обвинениями и при этом называете себя блюстителями правопорядка? — Гао Лин выставил перед собой руку, с напускной заинтересованностью разглядывая свои ногти. — Не боитесь обрушить на себя людской гнев? — Вы о моей совести не спрашивайте, допрашиваю я вас, а не вы меня. И вообще — это совершенно другая тема. Если хотите что-нибудь заявить конкретное против этого человека – я запишу, а общие слова и праздные мысли нас не интересуют, — равнодушно заметила девушка. – По словам очевидцев, вы отсутствовали около пятнадцати минут. О чем состоялся ваш разговор с Сюин Чао и как вы поступили в дальнейшем? — Вы правда думаете, я помню, о чем говорил с этим балбесом? Я ведь уже говорил, я был в Д-Р-О-В-А. Справил нужду, знаете ли, это сложно, будучи в таком состоянии, а когда вышел, его и след простыл. Я огляделся и пошёл дальше, мало ли куда этого Чао унесло. — Почему вы оставили без внимания факт того, что гражданин Сюин не вернулся за ваш столик? — Как будто до этого не случалось, что он исчезал. Может, белку словил и пошёл, куда глаза глядят, может, завалился спать где-то. — Мы узнали, что вы были в хороших отношениях и проводили время в одной компании уже несколько месяцев. Этого было недостаточно, чтобы проверить, все ли в порядке? — В этих компаниях хорошие отношения существуют, пока все под чем-то торчат. Эффект проходит, и пуф! Отношения снова как у обычных знакомых. Повторюсь, я был не в том состоянии, чтобы бегать как мамочка и проверять, куда занесло взрослого мужика, — недовольно цикнул Гао Лин, отводя взгляд в сторону окна. — Вот что. Давайте условимся с первого раза – не надо притворяться, прикидываться, играть, — холодно заметила Вэнь Цин. — Вы прекрасно догадываетесь, зачем мы именно вас сюда пригласили. — Да кто притворяется? Вы задаете вопрос, а я отвечаю. И ежу понятно, почему я тут. Только я торчу здесь уже полчаса, и, кажется, просто трачу ваше время. — Попрошу вас не паясничать, Гражданин Гао Лин. Или вы намеренно хотите избежать разговора, как вы это сделали двадцать второго апреля в две тысячи первом году, так? — Избежать разговора с такой красоткой, как вы? Я могу тут ещё штаны попротирать лишний часок, отвечая вам. А что за дату вы назвали? Я даже не вспомню, какой сегодня месяц, день и подавно. — Ну, бросьте разыгрывать ребенка. Может, вам стоить освежить память, как за неделю до этой прекрасной даты, когда вас вызвали на допрос в качестве подозреваемого, вы под угрозами потащили за собой несовершеннолетнюю на заброшенную стройку, а потом местные жители нашли ее труп со следами насилия? И по странному стечению обстоятельств, Сюин Чао оказался в соседнем кресле в роли свидетеля. — А, так вы об этом. Помнится мне, после того допроса с меня сняли подозрения. Чао снова увязался за мной, говорю же, он как прилипала. — И вы говорите, что не знаете, почему вас вызвали? Это правда? — Когда вызвали? Тогда или сейчас? Такое ощущение у меня складывается, что все смерти, хоть чуть-чуть связанные со мной, сразу вешают на меня. И где презумпция невиновности, а? — Напрасно вы так про свою невиновность. Получается, что вы умышленно напираете на это, хотите подчеркнуть, что вас взяли зря. Однако, мы имеем полное право предполагать вашу причастность, — улыбнувшись, Вэнь Цин отложила ручку. Брови Сяо Синчэня удивленно поползли вверх, когда она пошла на небольшую хитрость. — Жена покойного поведала одну занимательную вещь, как в день вашей встречи с Сюин Чао погибший преисполнился решимостью доложить всю правду следователю, который вел то дело. В таком случае, ваша спокойная жизнь и репутация оказывается под угрозой, из чего следует мотив устранить эту самую угрозу. — Вы за эти сорок минут пришли только к верному выводу, что зря меня тут держите. А что до жены Чао и его намерений, мало ли чего он там пел. Стукачом был, стукачом и помер. Не на одного меня он ходил докладывать, и что? Много смогла рассказать эта "угроза"? — На других вину не перекладывайте, мы сумеем в них разобраться, вы о себе рассказывайте, о своих грехах. — А вы что, священник, исповеди мои выслушивать? Мусолите меня тут каждый месяц по часу, и только Всевышнему известно, для чего. Рядом недовольно фыркнул Сун Лань, привлекая внимание Сяо Синчэня, покосившегося на мужчину. Выражение лица Сун Ланя сложно было понять, однако Сяо Синчэнь пришел к выводу, что друг больше разозлен словами Гао Лина, нежели его вызывающим поведением. Он знал, что Сун Лань на дух не переносил избалованных родительским богатством ублюдков, чьи нежные задницы старались прикрыть всевозможными способами. — Смею предположить, что ваш отец будет в ярости, когда узнает о вашем путешествии сюда. Оба дела заметно испортят его репутацию в обществе, и тогда, вероятнее всего, чтобы избежать окончательного позора, он разорвет с вами все связи и позволит гнить в тюрьме. Сможете ли вы вынести все последствия своих действий? — Вы волнуетесь за меня, мою душу и совесть? Самим не смешно? А отец... У вас на меня пока только болтовня одного долбоящера, уже дохлого к тому же. Маловато для разрушения репутации, не правда ли?— усмехается Гао Лин, закинув одну руку на спинку стула. — Доказать вашу причастность - это дело времени. Ордер на ваш арест скоро будет у нас на руках, и тогда вы не отвертитесь, набежит толпа журналистов, о вашем заключении узнает весь в город, в том числе и о ваших покровителях. — Весь город на меня одного из всех возможных пропитых прокуренных парниш этого городишки? Не слишком ли много чести? Или моё происхождение даёт привилегию в виде толпы журналюг, которая будет, кстати, мешаться под ногами, разве нет? — Вы убили человека, гражданин Гао Лин. Этого достаточно, чтобы против вас обернулись все. — Да почему сразу я убил? Что был со мной в одной компании и виделся за несколько минут до того, как копыта двинул, этого достаточно, чтобы меня клеймить убийцей? — У вас имеется мотив - сокрытие другого преступления, — поясняет она спокойным тоном, однако рука непроизвольно сжимается в кулак, выдавая ее напряжение. — Побоявшись, что в последующем адвокат не сможет найти лазейку, вы начали угрожать Сюинь Чао, и в итоге решили избавиться от важного свидетеля, который своими глазами видел, как вы убивали невинного ребенка. — Может, ещё убийство какое-нибудь на меня повесите? Два слишком мало. Может, продолжите вопросы задавать, а не пытаться играть в плохого копа? — Играетесь здесь лишь вы, мы же – выполняем свою работу, раскрывая суть вещей. Хотите смягчить приговор – прошу вас, напишите чистосердечное признание, и тогда вас никто не побеспокоит. Скоротаете отведенный вам судом срок, и вот, вы уже на свободе. — Как всё просто! А что ещё сделать, может, сразу к судье явиться? Или лучше самому в тюрьму прийти с наручниками? Я задолбался уже во всех смыслах! — Для начала Вам нужно признать свою вину, Гао Лин, а что делать дальше, мы разберемся, — Вэнь Цин устало потирает переносицу, стараясь не сорваться на крик, и ставя акценты на некоторые слова, продолжает. — Либо вы спокойно принимаете наказание, и тогда никаких журналистов под окнами участка и зала суда не будет и репутацию вашего отца ничто не испортит, либо всю оставшуюся жизнь после тюрьмы вы проведете без отцовских денег и щедрого наследства, что заметно поубавит ваш пыл. — Да идите вы куда подальше со своими благодетелями! И досье это можете засунуть куда поглубже! — Следите за словами, уважаемый. Ваша бурная реакция позволяет нам судить о том, что к допросу по прошлому делу вы подготовились заранее, сохраняя спокойствие в присутствии следователя, в то время как сейчас вы заметно волнуетесь. — Следить за словами я более не собираюсь. Вы уже целый час над душой моей стоите и выпытываете не весть знает что, обвиняя меня, высасывая решение проблемы из пальца! Можете говорить, что угодно, плевать мне уже, плевать! Я и звука больше не произнесу, если не выпустите меня отсюда сейчас же! — Что ж, вы имеете право хранить молчание, однако это может быть использовано против вас. А вот с уходом из участка придется повременить - даже без ордера на ваших руках защелкнутся наручники, вы просидите в камере СИЗО сорок восемь часов, за которые мы получим все необходимые доказательства, включая ваше признание. Внезапная трель телефона заставляет Сяо Синчэня вздрогнуть, а стоявших рядом Сун Ланя и Ван Чжочэна недовольно покоситься на мужчину. Фыркнув, Сяо Синчэнь ответил на звонок, вспомнив всевозможные проклятия и порчи, которые он использует при встрече с Го Чэном. — Ребят, мы в полной заднице... — протараторил в трубку судебный медик, на фоне слышен шелест бумаги - скорее всего Го Чэн на взводе и пытается себя как-то отвлечь. — И без тебя понятно, — едко выплюнул Сяо Синчэнь. — Что там у тебя? Давай быстрее. — Я закончил осмотр трупа, плюс только что мне пришли результаты биохимии крови, — поспешно начал объяснятся юноша. — Это не передоз наркотиками, как мы изначально предполагали. У Сюинь Чао обнаружили низкий уровень сахара, из-за этого он впал в кому, а так как вызвать скорую было некому, он скончался на месте. — Погоди, погоди, — Сяо Синчэнь зажмурился на секунду и устало потер переносицу, — повиси немного, разберемся здесь и я поставлю тебя на громкую связь, начнешь с самого начала для всех. — Удачи! Можете делать, что угодно, пораскиньте мозгами, которые у вас, надеюсь, есть, только от меня вы содействия не дождетесь! Можете меня хоть наизнанку вывернуть да подвесить! — Гао Лин вдруг вскочил с места, яростно ударяя кулаками по столу, и навис над Вэнь Цин, добавляя уже отрывисто, — Я. Вам. Ничего. Не. Скажу. Всего хорошего! — выкрикивает последние слова. На плечо Гао Лина опустилась тяжелая ладонь, комкая ткань ветровки. Юноша обернулся, злобно зыркая на человека, посмевшего вмешаться, и его лицо мгновенно расслабилось. Пожилой мужчина кивнул, чтобы тот сел, а потом достал из нагрудного кармана пиджака картонную визитку, протянув ее Вэнь Цин. — Цзюнь Баи, — представляется он. — Адвокат семьи Гао. Господин просил меня забрать его сына. Вэнь Цин хмыкает, откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди, разглядывая солидный профиль. Еще вчера они навели справки об адвокате, который представлял Гао Лина по делу с несовершеннолетней, и уже ожидали его появления. Цзюнь Баи поправил сползающие на нос очки, прочистил горло и продолжил: — К вашему большому сожалению, задержать моего подопечного вы не сможете. Помимо отсутствия должных доказательств, вы превысили свои полномочия и проводили допрос, отклонившись от устава, — говорил он уверенно. — Гао Лина вызвали на допрос в качестве свидетеля, однако впоследствии вы вели себя так, словно перед вами сидит подозреваемый. К тому же всем присутствующим здесь, — он обвел взглядом кабинет, заострив внимание на Лю Хайкуане. — прекрасно известно, что задавать наводящие вопросы запрещено законом. Если господин смилостивится, то жалобу подавать мы не станем, однако допрос попрошу закончить. Низко поклонившись, мужчина махнул Гао Лину в сторону двери. Не мешкая, юноша гадко улыбнулся Вэнь Цин и поспешил уйти. Услышав невнятное бормотание, мужчина засунул телефон обратно в карман, когда Гао Лин, нагло ухмыляясь присутствующим, прошел вслед за своим адвокатом. На крыльце перед главным входом в участок он довольно потянулся, разминая кисти рук. Пожилой мужчина остановился около автомобиля, дожидаясь, когда юноша сядет в салон. Положив руку на дверцу иномарки, Гао Лин в последний раз оглядел опрятный двор, не скрывая ехидного смешка, а затем вдруг обернулся, заметив у ворот мужчину с черной маской на лице, его глаза опасно сузились, наблюдая, как улыбка сходит с побледневшего лица. Необъяснимое чувство животного страха пробралось к горлу, заставляя Гао Лина сглотнуть невидимый ком. На долю секунды их взгляды встретились, а по спине пробежал неприятный холодок. Казалось, кроме него никто не замечает странного незнакомца, предпочитая пройти мимо, словно никакого мужчины на дороге не было. Возникшая ранее расслабленность стремительно рассеялась, пуская на свое место напряженность и раздражительность. Мужчина медленно наклонил голову на бок, кепка на его голове слегка съехала, от чего несколько прядей упало на лицо. Надо бежать! Но тело словно приросло к земле, перестав реагировать на приказы мозга. Прошла всего одна минута, но Гао Лину она показалась мучительной вечностью, прежде чем мужчина потерял к нему свой интерес и скрылся в толпе. Прочистив горло, юноша судорожно вздохнул и юркнул в теплый салон, пытаясь унять дрожь в ногах. Лишь когда автомобиль отъехал на приличное расстояние, Гао Лину, наконец, удалось расслабиться. — Выкладывай, что там у тебя, — Сяо Синчэнь положил телефон на середину стола, когда все собрались вокруг, и нажал на кнопку громкой связи. — В общем, я перечитал результаты несколько раз, пораженный тем, что пришло, однако ошибки быть не может, — гораздо медленнее, чем в самом начале произнес Го Чэн. — Сюин Чао умер в следствии гипогликемии, это означает понижение уровня сахара в крови до критического уровня. Редко это может привести к коме и смерти, но учитывая все обстоятельства, такой исход был неизбежен. — Можно провести связь между ним и Гао Лином? Может, тот добрался до нового вида наркотических средств? — хмуро спросил Лю Хайкуань, задумчиво почесывая подбородок. — Кто знает, что эти выродки в них подмешивают. — Исключено, родной, — вздохнул Го Чэн. — Будь у Сюинь Чао сахарный диабет, то любой наркотик ускорил бы метаболические процессы в организме, что, в свою очередь, привело бы к быстрому понижению сахара. Что касается здоровой части населения, то есть несколько вариантов. Во-первых, у людей без сахарного диабета причиной гипогликемии становится инсулинома — гормонопродуцирующая опухоль поджелудочной железы. При этом концентрация инсулина в организме увеличивается, а содержание глюкозы снижается. Иногда падение уровня глюкозы возникает при экстремальном голодании, когда организм не способен компенсировать недостаток углеводов за счет внутренних резервов. Перед тем как начать осмотр трупа, я тщательно проверил медицинские записи Сюинь Чао – никаких отклонений в здоровье у него не наблюдалось. Во-вторых, что работает на оба типа людей, это прием алкоголя. Регулярное потребление спиртных напитков приводит к нарушению обмена углеводов в печени. Орган оказывается неспособен синтезировать глюкозу и осуществлять поддержание ее необходимого уровня во внутренней среде. Судя по анализам, Сюинь Чао был относительно трезв в ту ночь, да и если верить словам его жены, алкоголем он не злоупотреблял. Вывод... — подытожил судебный медик. — Мы в тупике. — Да, не густо... — протянул Сун Лань, взъерошив волосы. — Виновный прикрывается дырявой памятью, очевидцы наклюкались так, что вообще перестали следить за лишними телодвижениями вокруг себя, а жертва скончалась неизвестно от чего. — А почему неизвестно-то? — обиженно засопел Го Чэн. — Причину смерти определить просто, а вот способы, которые довели до критичного состояния – уже другое, и не мне одному их стоит поискать. — Наркотики ты исключил, а помимо них, что мы можем предложить? — огрызнулся Сун Лань, отходя от стола. Он небрежно уселся за свое рабочее место, раздраженно постукивая пальцами по столу. — Хороши коллеги, подсунули нам работенку. Сяо Синчэнь скрестил руки на груди, обдумывая слова Го Чэна. Шел только второй день, однако на взводе были все. Вздохнув, мужчина попрощался с Го Чэном, а затем повесил трубку. — Не бузи раньше времени, он старается не меньше нашего, — мягко произнес Сяо Синчэнь, даже не глядя в сторону Сун Ланя. — Стоит немного понаблюдать за Гао Линем, если он виноват, то непременно оступится, совершив ошибку. Тогда-то мы и прижмем его, вытаскивая из него все подробности. Лю Хайкуань провел ладонями по лицу, рвано выдыхая, у него все еще звенело в ушах от звонкого голоса Гао Лина, мотнув головой, словно отгоняя назойливую муху, он выпрямил спину и закинул ногу на ногу, постукивая указательным пальцем по колену, привлекая внимание Ван Чжочэна своим жестом. Нервно сглотнув, он уставился на изящную кисть, пожирая глазами едва заметные дорожки вен. Одарив Ван Чжочэна улыбкой, Лю Хайкуань вновь принял серьезное выражение лица и негромко произнес: — Пока оставьте в покое мальчишку. Для начала нужно заняться поиском более веских доказательств, чтобы у его адвоката не возникло вопросов. Вэнь Цин, — Лю Хайкуань на подчиненных злился редко, предпочитая, чтобы они сами находили ошибки в своих действиях и учились их исправлять. — Ты отлично держалась. Молодец. — Вэнь Цин промолчала, лишь кивнув в знак благодарности. Ван Чжочэн оторвался от разглядывания стройных ног, плотно обтянутых брюками, и поднял два больших пальца вверх, поддерживая девушку. — Еще раз просмотрите записи с камер видеонаблюдения, вдруг мы что-то упустили. Стоит также наведаться на работу Сюин Чао, поговорить с сотрудниками, запросить характеристику личности у директора фирмы и узнать, с кем еще ему доводилось общаться. — Хочешь пока оставить эту версию? — спросил Сяо Синчэнь, садясь в кресло. Он пододвинул на столе маленькую корзинку, в которую ранее скинул флешки с видео. — Не знаю, что творится у тебя в голове, шеф, но остальные согласны, что у Гао Лина был достаточно явный мотив для убийства. Сомневаюсь, что Сюин Чао успел нажиться другими врагами. — Он вполне мог задолжать ростовщикам, когда его собственные деньги, которые он тратил на приобретение наркотиков, закончились. Редко они, конечно, опускаются до подобного, но любой новичок мог не уследить за собой, когда явился выяснить с Сюин Чао отношения. Мало ли, какие сейчас они используют методы, чтобы стрясти с людей долг. Лю Хайкуань плавно оттолкнулся ногой о пол, разворачивая стол к широкому окну. Сомкнув веки, он сделал глубокий вдох и выдох, расслабляясь всем телом – таким способом он показывал команде, что разговор окончен и они могут приступить к своим обязанностям. Сяо Синчэнь потряс корзинкой, от чего флешки загремели, стукаясь друг о друга. Не глядя, Ван Чжочэн вытащил несколько, ушёл в свой угол, вставил одну в переходник и подпер ладонью щеку, мрачно уставившись в экран компьютера. Сун Лань и Сяо Синчэнь последовали его примеру.***
В висках пульсирует нарастающая боль, левую щеку стянуло что-то вязкое, а ноздри заполняет неприятный запах соли и железа. Гао Лин морщится, постепенно приходя в сознание и пытается открыть глаза, но тут же сталкивается с преградой - ткань слегка грубая, грязно-серого цвета, разглядеть что-то сквозь нее не удается. Он дергается, но его руки крепко сцеплены за спиной, пытается ими шевельнуть, царапая кожу на запястьях о колючие волокна веревки. Гао Лин вертит головой в разные стороны, сердце словно уходит в пятки от животного ужаса, окатившего с ног до головы. Рядом не было никого, кто мог бы опереться надежной ладонью о плечо, он оказался совершенно один. Чувство эмоциональной изоляции, отверженности провоцирует боль на эмоциональном и физическом уровнях и вызывает панику. Страх, ужас и паника – не одно и тоже. В страхе человек способен сохранять здравый смысл, инстинкт самосохранения работает лучше всего, заставляя людей действовать, изобретать. Ужас же парализует тело, останавливает мысли и лишает всего человеческого. Паника приводит к хаосу и разрушению, мозг будто отключаются и люди бездумно бегут за толпой, давят упавших, размазывая по дороге плоть и внутренности. Паника – верный путь к гибели, сердцебиение учащается, разгоняя кровь по телу до бешеного ритма. Она не дает право выбора, единственная мысль - "Я сейчас умру!". Паникующие люди склонны к глупостям, они теряют ценность жизни, бросают в кипящий огонь родных и близких, предают самих себя, вонзают нож прямиком в вены, расковыривая нежную кожу, царапают ногтями стенки горла, пихая внутрь горсть таблеток, бросаются из окон, разбивая череп о твердую гладь асфальта. Губы пересохли и потрескались от недостатка влаги, Гао Лин судорожно вдыхает поток воздуха, он чувствует, как челка прилипает ко лбу, а одежда намокает от пота. Краем уха улавливает движение рядом и шуршание одежды из кожи, которые затем сменяются цоканьем обуви. Кто-то проходит мимо, словно не замечая его, и останавливается неподалеку, бросая на деревянную поверхность что-то тяжелое, громоздкое. Гао Лин задирает голову в попытках разглядеть вошедшего сквозь щель между повязкой и лицом, однако видит только высокие черные ботинки на массивной подошве и широкие, плотные штаны того же цвета. Незнакомый человек шаркает ногой по бетонному полу, и Гао Лин чувствует, как его разглядывают. Секунды медленно переходят в минуты, и гость теряет всякий интерес к юноше, отворачиваясь к столу. До ушей доносится копошение, а потом тихий стук – незнакомец поочередно вытаскивает из спортивной сумки маленькие предметы. В приподнятом настроении он мурлычет себе под нос, и Гао Лин нервно сглатывает новый ком ужаса, подступивший к горлу. — Не так – нечестивые, но они – как прах, возметаемый ветром, — голос мужчины низкий и слегка хриплый. — Потому не устоят нечестивые на суде и грешники в собрании праведных. Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет. Дёрнувшись вновь, Гао Лин едва было не упал со стула, как вдруг незнакомец оказался рядом, подхватив юношу за плечи. Он смахнул невидимую пыль с чужих рукавов, а затем резко раскрыл рот Гао Лина, пихая между зубов старую тряпку, и крепко связал ее концы на затылке. — Крики тебе не помогут – мы далеко от города, однако я категорически не выношу лишнего шума, — пояснил он, грубо похлопав Гао Лина по щеке. Мужчина развязал ленту на глазах, позволяя ей упасть на ноги Гао Лина, после чего сделал шаг назад, любуясь проделанной работой. Резко зажмурившись от яркого света старой лампы, висящей на потолке прямо перед ним, юноша опустил взгляд в пол, привыкая к ощущению легкости на лице, а затем уставился на незнакомца, широко распахнув глаза. Перед ним стоял мужчина в той же черной маске и кепке, которого он видел утром около полицейского участка. Дернув плечом, он хотел было закричать, однако из-за постороннего предмета во рту получались нечленораздельные мычания, которые только раззадорили мужчину. В глазах напротив читалась явная неприязнь, его колкий и холодный взгляд словно пронизывал Гао Лина насквозь, а когда в уголках появились морщинки, свидетельствующие о том, что он улыбнулся, стало еще страшнее. Взявшись двумя пальцами за серебристого цвета собачку, мужчина потянул ее вниз, одним движением расстёгивая молнию, и небрежно скинул с себя куртку, ловко откидывая ее на стол, оставаясь в одном свитере с высоким горлом. Затем он закатал рукава до локтей и вынул из кармана пару медицинских перчаток, нарочито медленно надевая их на руки. Низ живота скрутило, а к горлу подступил новый ком леденящего ужаса. Гао Лин боялся отвести взгляд, но вместе с тем не хотел терять мужчину из поля зрения. Ножки стула издали противный скрежет, когда юноша активно задвигал ногами, желая увеличить расстояние между ними. Хмыкнув, мужчина подошел к столу, бережно поглаживая подушечками пальцев каждый инструмент, закрепленный в специальной для них сумке, после чего остановил свой выбор на небольшом по размеру ноже с ручкой из красного дерева. Он взял его в руку, крепко сжав рукоятку, поочередно опускал и поднимал кулак, будто бы проверяя легкость ножа и как он будет смотреться при движении. Вернувшись к Гао Лину, свободной рукой он сорвал пуговицы на шелковой рубашке, обнажая грудную клетку. Кончик лезвия надавил на кожу под ключицами, и юноша вновь замычал, извиваясь всем телом, чтобы избежать прикосновения к нему металла, но сильная хватка на плече помешала это сделать. Грубо вцепившись в Гао Лина, мужчина цокнул, показывая недовольство и отрицательно покачал головой. В глазах на миг потемнело от резкой боли, Гао Лин вытянул шею, выставляя напоказ надутые вены. Он яростно бил ногами по полу, дергал руками, еще больше царапая запястья и пронзительно всхлипывал, мотая головой в разные стороны. По щекам катились соленые дорожки, смешиваясь с засохшей до этого кровью, от чего капли, падающие с подбородка, приобрели блеклый красный цвет. Глубоко вонзая лезвие, мужчина старательно выводил иероглиф за иероглифом, каждый раз неаккуратно стирая густую кровь боковой стороной кисти, чтобы получше рассмотреть свою работу. Закончив с последним, он перевел взгляд на взмокшего Гао Лина, с трудом пытавшегося отдышаться. Мужчина небрежно откинул с его лба прилипшие волоски челки, невесомо заскользил подушечками пальцев по левой стороне лица вниз, резко сжимая их на подбородке Гао Лина, задирая вверх. Глаза юноши были закрыты, тело дрожало то ли от страха, то ли от ноющей боли, у него не осталось больше сил сопротивляться. Тщательно вытерев нож о рубашку Гао Лина, мужчина вернул его на место, меняя на потрепанный временем фотоаппарат, и повернулся, наводя камеру на юношу. Когда он отпустил чужой подбородок, голова Гао Лина безвольно упала на грудь, тело обмякло. Один раз щелкнув кнопкой, мужчина мельком взглянул на получившийся кадр, удовлетворенно улыбаясь, и, выключив устройство, положил его на дно своей сумки. Он приложил ладонь к плечу, разминая уставшую конечность, похрустел шеей и завел руки за спину, чуть потягиваясь, после чего извлек зип-пакет с четырьмя толстыми гвоздями внутри. Поочередно вынув их, он зашел Гао Лину за спину, развязывая ему руки. Затем резко ударил между его лопаток, отчего тот мешком упал вперед, не успев среагировать. Гао Лин упирался дрожащими руками о пол, согнул одну ногу и перенес на нее вес тела, но мужчина уже навис над ним, хватая за волосы и оттягивая на себя. Он бросил юношу на спину, пропустив мимо ушей сдавленный писк, когда Гао Лин ударился затылком, и прижал чужое запястье к полу внутренней стороной ладонью вверх. Мужчина положил гвозди рядом, оставляя один в кулаке и со всей силы вонзив его в середину ладони так, что он проходит насквозь, заставляя юношу выгнуться в спине, дергая ногами, и пронзительно заскулить. Мужчина подхватил второй, следом точно так же дырявя вторую руку Гао Лина, после чего переместился к ногам, сняв с него кроссовки, он дважды повторяет действие. Гао Лин изнывал от агонии, его тело словно горело изнутри, он корчился, но от каждого движения боль была только отчетливей. Мужчина довольно хмыкнул, поднялся на ноги и подошёл к столу. – Се идёт Господь со тьмами святых ангелов своих, – мужчина говорил тихо, не обращая внимания, слышал ли его Гао Лин или нет. – Сотворить суд над всеми и обличить всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие, и во всех жестоких словах, которые произнесли на Него нечестивые грешники. – Вытащив на свет прямоугольную коробочку, он достал из нее один из шприцов, снял защитный колпачок с иглы и легонько постучал по ней, избавив содержимое шприца от лишнего воздуха. Только после этого он подошел к Гао Лину, садясь на корточки перед ним. – Ты можешь спрятаться от других, но от Него не сбежать, знаешь ли, – хмыкнув, мужчина потянул кожу на животе юноши, вонзая иглу. Наконец, оставив в покое Гао Лина, мужчина неспешно снял перчатки, тут же комкая их и бросая в сумку. Раскатал рукава, попутно осматривая свитер и замечая несколько пятен, надел куртку, застегивая молнию до упора. Аккуратно сложил инструменты в сумку и украдкой посмотрел на Гао Лина, отмечая, что его грудь медленно вздымалась и опускалась. "Еще жив" — подумал он, перекидывая толстую лямку через плечо. Мужчина пододвинул второй стул, до этого стоявший в углу просторного помещения, сел на него, опираясь локтями о широко расставленными колени, и стал ждать, не сводя с него глаз.
