Ещё одна игра, ещё один Бог.

            

Память согревает человека изнутри и в то же время рвёт его на части.

      Древние греки с искренним благоговением преклоняли колени перед тремя сестрами Мойрам: Лахесис – дающей жребий ещё до рождения человека; Клото – прядущей нить человеческой жизни и Атропос – неуклонно приближающей будущее. Мойры владели силами высшего небесного порядка и вершили под музыку небесных сфер настоящего, прошлого и будущего. В некотором роде они были чем-то большим, чем просто предсказательницами судьбы, они взяли под свой контроль весь человеческий цикл – от рождения до самой смерти. Богини Мойры – воплощение того, что выпадет на долю человека. Больше всего люди желали задобрить вторую сестру, Лахесис, от чьей прихоти зависело счастье пришедшего в этот мир. Успех и слава, позор и несчастье – всем этим она могла одарить своего подопечного.       Сяо Синчэнь скептически относился к легендам о Мойрах, ему была более близка философия Антона Шандора Лавея, который писал, что для сатаниста неприемлемо слепо идти с толпой, будучи ведомым неизвестно кем и для чего. Человек сам вершит свою судьбу, сам решает, что для него в жизни главное и от чего зависит его успех. Он свободен, индивидуален и стремится к развитию. В юности Сяо Синчэнь был мечтателем, искал скрытый смысл тех или иных вещей, однако, в силу своего раннего взросления, он научился мыслить здраво, не сваливая всю вину на кого-то свыше. Будучи в полицейской академии, он пошел по стопам родителей, принимая учение Лавея за истину; Сяо Чжань последовал за ним, но больше принял это как дань памяти отца и матери, нежели чем за собственную веру. Уверенность и твердость духа пошатнулась в тот момент, когда любопытство подстегнуло Сяо Синчэня встретиться взглядом с раскосыми манящими глазами. Мир схлопнулся, утягивая мужчину в пучину неизведанных чувств.       Своим появлением Сюэ Ян принес в голову Сяо Синчэня хаос, разрушающий ранее устоявшийся порядок мыслей и вещей. Концентрироваться на чем-либо становилось труднее, мужчина вновь и вновь возвращался к воспоминаниям о статной фигуре в белом халате. Сюэ Ян производил впечатление уверенного в себе мужчины, он не делал поспешных выводов, выслушивая даже незначительные мелочи в разговоре, и только потом делился собственным мнением. Бережное отношение к пациентам, забота о них несмотря на возраст и статус – все это он стремился показать с первых секунд знакомства. Сюэ Ян был внимательным, умел слышать и стремился помочь каждому, кто обратится к нему за помощью.       Хотя бы раз в жизни каждый из нас встречал такого человека, глядя на которого перехватывало дыхание и колени предательски подкашивались. Тебе хочется творить разного рода глупости, ты целыми днями и ночами витаешь в облаках, в твоих грёзах их главный герой, как на старой пластинке, повторяет слова любви к тебе. Этот человек настолько идеален для тебя, что иной раз начинаешь сомневаться, а существует ли он вообще, или это грязные проделки разума, заскучавшего от одиночества. Любовь или мимолетный интерес – не так важен ярлык к возникшему чувству, ведь он способен подарить те эмоции, которых по каким-либо причинам не хватало. Ты видишь его и весь мир вокруг окрашивается в яркие краски, а стены, выстроенные вокруг тебя, с треском рушатся, являя на свет совершенно иного человека, гораздо лучше и счастливее.       Сяо Синчэнь с трудом мог назвать себя застенчивым, годы на службе в полиции превратили его в напористого и слегка наглого человека, который любыми методами и способами добивается своего. Но рядом с Сюэ Яном он едва может связать пару слов, не говоря уже о полноценных предложениях. Желание познакомиться ближе и узнать друг друга лучше маленьким молоточком бьет по голове. Сяо Синчэнь робеет подойти первым и не может объяснить причин для внезапно возникшего страха. Преследовать по всему городу буйного преступника гораздо проще, чем попросить номер одного милого доктора! И Сяо Синчэнь проклянет весь свой род, если влечение не взаимно. Сюэ Ян мог быть вежливым с другими, очаровательно улыбаться случайным прохожим, позиционировать себя, как человека отзывчивого и доброжелательного, однако бесенята в его глазах, самодовольная и игривая ухмылка в тот день предназначалась лишь для него, для Сяо Синчэня, который позволил так бессовестно флиртовать с собой на виду у всех.       Сяо Синчэнь привык полагаться на интуицию, и сейчас она подсказывала, что самое время изменить что-то в своей жизни, привнести новые ощущения и перестать думать о прошлом. Но выйти за пределы безопасной территории, когда годами ты выстраивал вокруг себя железные ограды, способные защитить от враждебно настроенного внешнего мира, не так-то просто. Сяо Синчэнь боялся оступиться, наделать глупых ошибок, о которых позже пожалеет, но исправить их уже будет слишком поздно. Интерес к Сюэ Яну обещает стать одной из таких ошибок, и неизвестно, чем в итоге это обернется, найдет ли он крепкую опору в этом человеке или загнётся где-нибудь в переулке из-за разбитого сердца. Не делать поспешных выводов, чётко следовать правилам и контролировать каждый свой шаг – горели ярко-красным цветом три личных правила, которые Сяо Синчэнь запечатлел на внутренней стороне век, едва переступил порог больницы.       Он мог остаться дома, с головой накрыться одеялом и не вылезать из комнаты весь воскресный день, но Сяо Синчэнь итак из-за плотного графика и большого количества работы стал уделять меньше внимания брату. Да и сам Чжань практически стал ночевать в школьном кабинете, потирая глаза от усталости, перед которыми продолжали мелькать кривые иероглифы. Однажды Синчэнь предложил помочь проверить часть тетрадей, но сдался спустя полчаса, когда рука перестала нормально функционировать, а пальцы не разгибались. Сяо Чжань лишь покачал головой на его поток жалоб, потрепал Синчэня по голове и отправил восвояси, дабы тот не мешал. Поэтому сегодня Сяо Синчэнь вызвался сопроводить Чжаня на прием к его лечащему врачу, отсидеть в коридоре положенное время, а после попытаться не спалить кухню испечь пирог для тихого, семейного ужина, который они проведут за просмотром какой-нибудь легкой дорамы.       Холл, разделяющий отделения терапии и хирургии, просторный, полы начищены до блеска, в котором Сяо Синчэнь видит их с братом отражения, высокие потолки, покрашенные в светло-бежевый цвет - типичная обстановка больницы. Здесь не так шумно, как на первом этаже, тут гораздо меньше людей, лишь спокойно шагающие от двери до двери медсёстры. Повсюду висят плакаты, в основном пропагандирующие здоровый образ жизни и кричащие о вреде курения. Сяо Чжань мягко хлопает Синчэня по кисти, безмолвно прося отпустить его локоть, и мужчина подчиняется, выпуская брата из крепкого захвата. Они останавливаются в паре шагов от нужного отделения, Сяо Чжань поправляет сползающую лямку сумки на плече и всем корпусом поворачивается к Синчэню.       — Я ещё в состоянии дойти сам, А-Чэнь, — Чжань ослепительно улыбается, и Сяо Синчэнь подавляет желание вернуться к машине, чтобы взять в дальнем углу бардачка солнечные очки. — Да и не обязательно твоё присутствие там. Я лишь заберу результат анализов, подожди меня в кафетерии. У них весьма вкусное печенье, — ласково он треплет брата по щеке, выпячивая губы.       Сяо Чжань продолжал видеть в нем маленького мальчика, что сидит в детской комнате, наполненной игрушками и слащавыми мечтами о будущем. Этот ребенок задорно смеется, растирает по щекам разноцветные краски и раскрашивает стены абстрактными рисунками, смысл которых понятен лишь ему. Он раскрыт перед миром, хватается за каждую крупицу новой информации, его мысли чисты, а помыслы невинны – он маленький ангелочек, что едва спустился с небес разузнать о Земле. Мальчик широко распахивает глаза, замечая, как кружится в лучах солнца пыль от его движений, и не может оторваться от удивительного зрелища. Сяо Синчэнь мог часами наблюдать за солнечными зайчиками на стенах, рассказывать окружающим небылицы о мистических существах, отважных принцах из детских сказок и превращать мир вокруг себя в фантастическую реальность.       Сяо Синчэнь умер двадцать лет назад, оставив после себя пустую оболочку.       Кафетерий для сотрудников и посетителей располагался напротив эскалаторов, он занимал малую часть пространства, представляя из себя витрину со сладостями, за которой находились две кофемашины, небольшой холодильник и вывеска с меню. Столиков Сяо Синчэнь насчитал не менее пяти, и все они пустовали; у противоположной стены стоял автомат с прохладной газированной водой и соками, вокруг которого сгруппировалась кучка пациентов, ожидающих своей очереди. Кротко улыбнувшись бариста, Синчэнь остановил свой выбор на ароматном зелёном чае и овсяном печенье с шоколадной крошкой. Забрав заказ, мужчина отошел к перилам и облокотился об них. Сунув печенье в рот, он слегка прикусил сладость, чтобы она не вылетела, Сяо Синчэнь мысленно ругнулся, когда открывашка на стаканчике не поддалась его манипуляциям.       — Офицер! — послышалось за спиной, заставляя Сяо Синчэня испуганно дернуться и разжать зубы, из-за чего печенье выпало изо рта. Мужчина недовольно сморщил носик, опуская глаза вниз. Не повезет тому бедолаге, на голову которого прилетит размокшее от слюней тесто. — Ваш начальник, должно быть, на редкость гадкий человек, раз заставил вас приехать в больницу ранним утром воскресенья?       По телу словно скользнули электрические разряды, легкие внутри предательски сжались. В голове сплошной беспорядок, мысли хаотично спутались, что ухватиться за одну из них вызывает затруднение. Ещё немного, и наступит опустошение, когда в тебе ничего не осталось, и ты не знаешь, что делать дальше. Удивительно, какое влияние может иметь чужой голос на человека, он будто проникает глубоко, проносится вместе с кровью по сосудам прямиком в сердце и лишь потом оседает в мозгу, как бы говоря, что самому себе ты больше не принадлежишь. Этот низкий баритон, тягучий и медово сладкий он узнает где угодно, и даже тысячи голосов в беснующей толпе не станут помехой этому.       Сделав глубокий вдох и выдох, Сяо Синчэнь натянул приветливую улыбку, поворачивая голову к Сюэ Яну. Последний стоит рядом, вытянешь руку и сможешь коснуться подтянутого торса, ведя ладонь выше. Острые ключицы видно из под простенькой футболки черного цвета, и, совладав с желанием их коснуться, ты скользишь подушечками пальцев дальше к шее. Она должна быть самой чувствительной частью тела Сюэ Яна, Синчэню так казалось. Чуть дунешь - и он весь покроется мурашками, ежась от внезапной атаки, сомкнешь пальцы вокруг, слегка надавливая на бледную кожу, - и у него сорвет крышу. Кадык Сюэ Яна дернулся, мужчина прочистил горло, ожидая реакции на свой вопрос, однако разум Сяо Синчэня находился где-то вне больницы. Разве возможно мыслить здраво, когда в голове пульсирует – я хочу обвести своим языком каждую венку на твоей шее. Шумно втянув воздух носом, Сяо Синчэнь робко поднял глаза, устанавливая зрительный контакт с Сюэ Яном, к своему стыду отмечая, что выглядит менее опрятно, чем хирург.       — Надеюсь, на этот раз обошлось без участия моих пациентов? — вновь подал голос Сюэ Ян. Его губы изогнулись в усмешке, он наклонил голову набок, наблюдая за Сяо Синчэнем.       — На сегодня я отдал себя в добровольное рабство старшему брату, — руки била мелкая дрожь, Сяо Синчэнь обеими вцепился в картонный стаканчик. — Ничего связанного с работой, Сюэ Ян. Можете не беспокоиться.       — Отрадно слышать, что я могу вас увидеть и по другим причинам, — так просто слетает с его губ, а Сяо Синчэнь, кажется, перестает дышать. Он нервно постукивает указательным пальцем по стаканчику, переминаясь с ноги на ногу. Магическим образом Сюэ Ян вытаскивает наружу то, о чем сам Сяо Синчэнь и догадываться не мог – робость, стеснительность и неумение поддержать беседу. Щеки предательски пылают, но мужчина стоически сдерживает порыв похлопать по ним ладонями. Улыбка Сюэ Яна становится шире, он делает шаг вперед, сокращая между ними расстояние до минимума. Еще немного, и их носы соприкоснутся. — Румянец вам к лицу, офицер. С ним вы не так сильно напоминаете безжизненную куклу. Прекрасную, но неживую.       — Здесь немного жарковато, вы так не считаете? Вирусы любят тепло, не очень осмотрительно со стороны руководства.       — Весна уже вступила в свои права, с каждым днем погода становится все лучше и лучше, но, к сожалению, слишком рано, чтобы выключать отопление, — хихикает Сюэ Ян. В его глазах пляшут черти, и Сяо Синчэнь вдруг подумал, что не прочь соорудить в комнате алтарь поклонения Сатане, несмотря на его значения у лавелистов.       — Хоть где-то оно работает исправно, куковать зимой в моём участке - равносильно стоять нагим посреди высоких сугробов, — Сяо Синчэнь буквально слышит, как Ван Чжочэн хлопает себя по лбу ладонью. — Может стоит перебраться сюда, к вам?       — Двери моего кабинета всегда открыты для вас, офицер.       Всего на долю секунды воображение Сяо Синчэня нарисовало идеальную картинку: широкий письменный стол, стоящий в центре кабинета, с которого сброшены на пол документы, канцелярские принадлежности и прочий хлам, а их место занял сам Синчэнь. Руки Сюэ Яна расставлены по бокам от мужчины, он нависает над ним сверху, когда Сяо Синчэнь дергает хирурга за галстук. Дверь закрыта изнутри, шторы задернуты – никто не посмеет мешать своеобразной борьбе за право доминировать. Ужаснувшись, Сяо Синчэнь мысленно отвесил себе пощечину, не позволяя углубляться в непристойные фантазии. Чжочэн был прав - ему катастрофически необходимо снять напряжение в ближайшее время.       — Вообще-то, — обиженно засопел Сяо Синчэнь. — Я не офицер. Совсем недавно получил звание санжи джингси*, — хвастовство не про него, однако служба в народной полиции дело почетное, и внутри Сяо Синчэня проснулась истеричка, которая готова была разорвать Сюэ Яна в клочья за его подтрунивание. — Если ляпнете подобное в участке, Вам, Сюэ Ян, мои коллеги оторвут голову.       — Сержант, значит, — неоднозначно хмыкнул он в ответ. — Похвально. Только вот... — Сюэ Ян вдруг склоняет голову ниже, практически выдыхая в губы Сяо Синчэня. — Офицер звучит более сексуально. Не находите? — легкое касание к скуле, подушечки пальцев задерживаются на ней лишь на мгновение, а затем опускаются вниз по щеке. Глаза Сяо Синчэня распахиваются в изумлении, он не сводит взгляд с Сюэ Яна, который, казалось, ушел глубоко в себя. Его указательный палец слегка подрагивает, когда чувствует под ним мягкость чужих губ. Нижняя слегка полнее, чем верхняя, они покрыты маленькими ранками и немного шелушатся от сухого и прохладного воздуха на улице.       Пульс отдавал биением в висках, Сяо Синчэня пробрало с головы до ног, он не мог пошевелиться. Он будто чувствовал себя только через него – кожа существовала там, где Сюэ Ян её касался. Пальцы согревали нутро, лишь повторяя контуры тела, заставляли кровь бежать быстрее, активнее захватывать молекулы кислорода и впрыскивать их в сердце. Медленно распространилось изнутри тепло, а потом легкая грусть чуть стиснула горло. И сразу же хлынула радость, до того дикая, что даже захотелось плакать. Люди прозвали это нежностью, они зовут ее нуждой. Почему-то её все время стыдятся и прячут глубоко в боковой карман, вынимая только по ночам в одиночестве. Сяо Синчэнь разыгрывал из себя независимого одиночку, которому никто не нужен, чтобы не выбиваться из образа, он не позволял себе проявлять нежность к другому человеку. Он мог уделить должное внимание друзьям и брату, показать свои переживания за их судьбы и окружить заботой, но самую обыкновенную нежность, в которой он так отчаянно нуждался, отбросил пылиться на старый чердак.       Шаг за шагом Сюэ Ян ломает высокие стены его сознания, выпуская на волю то, что Сяо Синчэнь решил отгородить от окружающего мира. Руки невыносимо зудели от желания прикоснуться в ответ, положить поверх кисти Сюэ Яна свою ладонь, не позволяя тому отпрянуть от его лица. Сяо Синчэню до банального хотелось показать, что он тоже умеет быть нежным, умеет говорить на языке прикосновений. Слова порой ранят, они способны разозлить или обидеть другого человека, вызывая потом невероятное чувство вины за сказанное в пылу ярости и гнева. Но прикосновения не такие, они всегда честны и никогда не причинят тебе столько боли, как это делают слова. Возможно, нелепо или невзначай, но с этим прикосновением по телу громом раскатываются тысячи мурашек. И появляется одна мысль, одно желание: быть рядом с этим человеком как можно дольше, чтобы он никогда не отпускал своих тёплых рук от его горящих губ.       — Вы когда-нибудь слышали легенду о лилиях? — голос Сюэ Яна хрипит, он больше не смотрит в глаза напротив, его внимание целиком и полностью овладело чужое прерывистое дыхание, слетающее с розовых губ. В ушах стоял противный звон, Сяо Синчэнь едва слышал, что говорит Сюэ Ян. Он боялся шевельнуться - чуть дернешься, и жар прикосновений развеется. Тяжело сглотнув, Синчэнь стиснул стаканчик сильнее, но все же отрицательно мотнул головой. — Практически у всех народов, — перейдя на шепот, начал Сюэ Ян, — лилия является символом чистоты, непорочности, невинности. Именно поэтому её стали называть "цветком девы Марии". Согласно древнему преданию, лилия росла в райском саду, была свидетельницей искушения Евы Дьяволом и могла оскверниться им, но ничья грязная рука не осмелилась коснуться её. Когда Еву изгнали вместе с Адамом, она горько плакала, и там, куда падали её слезы, распускались белоснежные лилии. Так они появились и на Земле, — Сюэ Ян замолчал, на секунду взглянув, как подрагивают ресницы Сяо Синчэня. Мужчина прикрыл глаза еще в тот момент, когда хирург начал рассказ. — Этот цветок покоряет своей красотой на протяжении многих веков. Каждая картина имеет свой особый подтекст, возможно, художник хотел донести мудрость и совершенство мира, блаженство от единения с Высшими силами или просто признание в любви. Вам подходят белые лилии, офицер. Я понял эту истину в тот момент, когда мы впервые встретились. Однако сейчас я бы подарил вам алую лилию.       — Почему? — во рту пересохло, Синчэнь провел языком по губам, случайно задевая палец Сюэ Яна. Горьковатый аромат парфюма, что исходил от хирурга, забивался в ноздри и заставлял сходить с ума.       — У лилий множество сортов и расцветок, но лишь красная изменила цвет в ночь перед крестным страданием Христа. Когда Спаситель проходил по Гефсиманскому саду, то в знак сострадания и печали перед ним склонили головы все цветы, кроме лилии, которая хотела, чтобы он насладился её красотой. Но когда страдальческий взор упал на нее, то румянец стыда за свою гордость перед его смирением разлился по её лепесткам и остался навсегда, — он надавливает сильнее, от чего колени Сяо Синчэня предательски подкашиваются, с большим трудом мужчина удерживает равновесие, чтобы не упасть прямиком на Сюэ Яна. — Вы смущены, и мне нравится видеть румянец на ваших щеках.       — Боюсь вас разочаровать – я далеко не так невинен, как вы могли подумать, Сюэ Ян. Сами создали этот нелепый образ в голове, возможно, хотели видеть во мне свой идеал, однако, вам придется спуститься с Небес на землю.       — Принимать одну из сторон человека слишком просто, — пожал плечами Сюэ Ян. — Мы не живем по определенному сценарию, каждому свойственно по-разному вести себя в той или иной ситуации, расходиться во мнениях касательно многих вещей. Если кто-то не способен принять многогранность нашей личности, то он полный глупец, который умеет лишь сбегать от реальной действительности. Я могу надумать что угодно, вообразить свой исход событий, однако куда интереснее узнать правду.       — И что же вы хотите узнать, а главное для чего? Вокруг вас столько людей, у вас схожие вкусы и увлечения – куда ни глянь, а потенциальный собеседник уже ожидает за углом.       — Когда вы не видите моего лица, то много грубите и язвите. Но стоит мне оказаться прямо перед вашим носом, как напускная враждебность улетучивается. Вы становитесь на удивление мягким и покладистым, словно дикий кот, что впервые узнал ласку. Офицер, мое присутствие вас опьяняет, и это доставляет мне колоссальное удовольствие.       — Тц, однако вы на редкость самовлюбленный, Сюэ Ян. Могу предположить, что Вам наскучили любезные медсестрички и благодарственные речи пациентов, а потому вы вдруг переключились на меня.       — Отчасти вы правы, офицер. Но, пожалуй, другую версию я все же пока оставлю при себе, — Сюэ Ян резко делает шаг назад, выставляя вперед руку, что несколько секунд назад прижимал к губам Сяо Синчэня, и что-то смахивает с пальцев. — У вас тут несколько крошек осталось. Не благодарите за помощь, — ехидный смешок словно отрезвляет Синчэня.       Он вспыхивает, краснея до кончиков ушей, и раздраженно скрипит зубами. Под натиском стаканчик гнется, из-за чего черного цвета крышка слетает, падая на пол. Сяо Синчэнь что-то недовольно бурчит себе под нос, когда поднимает её, а затем оглядывается по сторонам в поисках урны. Сморщив нос, он оценивает расстояние, которое придется дойти, и, недолго думая, сует стаканчик и крышку в руки Сюэ Яну.       — Вам все равно по пути, — фыркает Сяо Синчэнь. — И вообще, почему вы так беспечно прохлаждаетесь во время рабочей смены? Заставлять других долго ждать не очень красиво, знаете ли.       — Не смог противиться соблазну, когда вы стояли тут такой одинокий и прекрасный. Ну-с, — Сюэ Ян поддается ближе, пропускает между пальцев мягкую прядь длинных волос Сяо Синчэня и так же быстро отстраняется. — До встречи, офицер!       Сюэ Ян – странный. У него необычная манера речи, слушая которую, ты ощущаешь себя героем книги или персонажем сериала; у него всегда ровная спина, но при этом мужчину нельзя назвать строгим или высокомерным – обаятельная улыбочка говорит сама за себя. Сюэ Ян действовал нелогично и даже малость хаотично, не стесняясь показывать настоящего себя окружающим его людям. Богатые знания по медицине, успешная практика за плечами позволили Сюэ Яну гордо носить на груди занимаемую должность. Но вместе с этим, он разбирался в искусстве, знал множество любопытных историй и легенд – с первого дня разговоры с ним были подобны переживаниям, которые не забываются.       Сюэ Ян был странным, и эта странность проникла в сердце Сяо Синчэня.       Она заставляет его биться чаще, задевая ребра и легкие, из-за чего воздуха порой не хватает. Эхо ударов сливается в единый гул в ушах, мешает сконцентрироваться на других посторонних звуках и голосах, все тело неестественно обмякло, а подушечки пальцев словно стали проводниками тока. Выражение «влюблен по уши» настолько обманчиво и неопределенно, что почти ничего не означает. Его одинаково часто употребляют, описывая чувство, возникшее в результате получасового знакомства, и истинно глубокую привязанность. Сяо Синчэнь не влюблялся, он попросту запретил это себе, но влюбленность – другое чувство. Любовь нельзя взять под контроль, невозможно забыть или разлюбить человека. Её стараются избегать, заглушают всеми возможными способами или убивают, сажая на трон равнодушие. Любить больно, и Синчэнь не хотел любить кого-то по-настоящему. Но человеку необходимо состояние влюблённости. Всегда. Иначе не интересно жить. Влюбленность легка и непринужденна, она может принести разочарования лишь в том случае, если ее вытеснит любовь.       Сяо Синчэнь смотрел в пустоту коридора, жадно вдыхая постепенно рассеивающийся аромат чужого парфюма. Сюэ Ян странный, и Сяо Синчэню было проще всего испытать влюбленность в него.

***

      Хэбэй – самая загрязненная провинция в стране. Это центр металлургии, автомобиле- и станкостроения, химической промышленности, поэтому неудивительно, что экологическая обстановка сложилась скверная - облака смога доходят даже до Пекина. Зимой и ранней весной население страдает от загрязненного воздуха, небо окрашивается в оттенки серого, от чего на душе становится гадко и необычайно тоскливо. Сяо Синчэнь прячет нос в вороте безразмерной куртки, сунув руки в карманы. С утра моросит мелкий дождик, большинство прохожих прячутся за широкими зонтами, но другие, в число которых входит и Сяо Синчэнь, предпочитают обходиться без дополнительных аксессуаров. Сапоги неприятно хлюпают по грязи и лужам, но мужчина не обращал внимание на столь незначительную мелочь.       Крыльцо перед полицейским участком скрывалось под козырьком здания, состоя из несколько длинных ступенек и никаких перегородок. У входа стоял дежурный, вышедший на перекур, а с с другой стороны от него – миловидная девушка в бежевом пальто. Её длинные волосы собраны в высокий хвост, челка едва прикрывает брови; девушка покачивается на пятках взад-вперед, и украдкой поглядывает на наручные часы. Закатив глаза, Сяо Синчэнь вбежал по ступенькам, взъерошив волосы, чтобы с них слетела лишняя влага.       — Раз не хочешь заходить, то хоть застегнулась бы. Простудишься, а мне потом мотайся к тебе, — мужчина запахивает её пальто и затягивает шелковый шарф потуже. — До ужаса бесполезная тряпица.       — Сун Лань гэгэ всё ещё обижен на меня – как только появлюсь в его поле зрения, так он снова начнет ворчать, насколько наше поколение потеряно и меня такую неаккуратную никто замуж не возьмет, — канючила девушка, дуя накрашенные блеском губы. Она любила матовые помады, к которым не липли волосы, однако из-за погоды нежная кожа потрескалась, и приходилось терпеть неудобства ради того, чтобы выглядеть лучше. — А мне, между прочим, нужны ответы, поэтому я хотела встретиться с тобой.       — Могла позвонить или написать, чтобы не тащиться в такую даль. Еще и, небось, занятия прогуливаешь.       — Больно нужно мне тратить время на нудных преподавателей и бесполезные пары, когда я уже могу работать! Сам-то ты не очень прилежным студентом был, а еще меня отчитывать вздумал.       Они познакомились несколько лет назад, когда он впервые попал в участок и проходил двухнедельную практику. А-Цин была еще ребенком, по воле случая угодив в неприятную ситуацию, и Сяо Синчэнь не смог остаться в стороне, продолжая заботиться о ней и дальше. Сяо Синчэнь потер двумя пальцами переносицу, на секунду зажмурив глаза. Сколько бы он не бился, а вложить в голову А-Цин хоть каплю хороших манер так и не вышло - она переняла от него лишь скверные качества, грубила и язвила едва ли не каждому прохожему. Однако умение стоять на своем и нагловатое поведение позволили ей пробиться в столь юном возрасте в медиа-сферу, где девушка сейчас проходила стажировку в качестве помощницы одного из редактора новостей. Когда появлялась сенсация, способная свести людей с ума, А-Цин со всех ног мчалась к Сяо Синчэню, требуя от последнего подробности       — Что у вас случилось опять? — вздохнул мужчина, скрестив руки на груди. — И почему ты, негодница, продолжаешь влезать в опасные дела? В один момент нас с Цзычэнем может просто не оказаться рядом, и что тогда?       — Выкручусь как-нибудь, уже не маленькая, — пожала плечами А-Цин. — Лучше расскажи, как продвигаются поиски Гао Лина. У нас полная суматоха творится, никто не знает за что им взяться, с чего начать.       — Какие еще поиски? О чем ты? Мы ещё на прошлой неделе отпустили этого поганца, когда не смогли получить признание. Небось прохлаждается где-нибудь в клубе, в кучке таких же поехавших.       — Он пропал на следующий день после того, как побывал здесь. Его отец важная шишка – председатель крупной компании по производству автомобилей, забил тревогу, когда Гао Лин не вернулся домой. Разумеется, привлекать полицию семья не стала, боятся, что это подкосит и без того плачевную репутацию, поэтому они пытаются справляться своими силами. Нам мало что известно, пробиться в офис компании трудно, но кое-что разузнать удалось. По крайней мере, дату и последнее место пребывания.       — Вы журналисты, а не ищейки. Какая выгода с его пропажи? Если об этом узнает больше людей, то в первую очередь влетит нам. Сеймы больше заняты самим погибшим, нежели чем его убийцей. Даже слежку за Гао Линем не поставили, не подумали, что может произойти нечто подобное.       — Разве мы можем упустить такой скандал, Синчэнь-гэ? Рейтинги канала будут зашкаливать, народ захочет больше подробностей, больше сплетен, — воодушевленно пояснила А-Цин, активно жестикулируя руками, и едва не ударила Сяо Синчэня по лицу. — Для нас это огромный шанс, нельзя его упускать!       — Я-то тут причем? Как видишь, и не знал даже, что Гао Лин исчез, — Сяо Синчэнь увернулся от очередной атаки, пытаясь сохранить наигранное равнодушие. — Я придерживаюсь мнения о том, что он просто сбежал из дома и затаился. Он виновен в смерти Сюин Чао, и как только у нас появится достаточно доказательств, Гао Лин не сможет увернуться от ответственности.       — Ты мой главный информатор, который знает о Гао Лине всю подноготную. К тому же, найти подозреваемого - в ваших интересах, а я же получу всё необходимое для следующего выпуска новостей, и, может быть, мне даже выпишут премию. Видишь, все в плюсе! — лучезарно улыбнулась А-Цин, сцепив руки за спиной, дабы не травмировать мужчину.       — Тебя уже поздно куда-нибудь сдать? — цыкнул Сяо Синчэнь. — Для моей нервной системы это было бы полезно.       А-Цин легонько боднула плечо Сяо Синчэня своим, а затем задрала голову вверх. Густые, мрачные облака размеренно плыли по небу, следуя направлению ветра. Понемногу дождь усиливался, капли со звоном отскакивали от металлического козырька, после чего падали на асфальт. Всё вокруг было тусклым и до невозможного скучным. Случайные прохожие не прекращали зевать, без солнечного света на город словно опускалась сонливость, образуя над ним вакуум, в котором становилось тяжело дышать. С каждым ливнем приходит надежда, что однажды утром всё снова станет чистым и самые застаревшие пятна исчезнут. Поэтому люди ждут, чтобы пошёл ливень, надеясь на лучшее, даже если они знают, что в сердцах некоторые пятна отпечатались навсегда и ничто их не смоет. Совсем как в тот день А-Цин вдруг почувствовала уныние, а по клеточкам тела расползалось ощущение страха. Память согревает человека изнутри и в то же время рвёт его на части. У неё существует странное свойство — временно стирать то, что приносит боль, но когда случается нечто ужасное, амнезия перестает функционировать. Из-за этого люди считают память самым подлым предателем на свете, ведь как бы они не старались забыть прошлое, оно их никогда не забудет.       Сяо Синчэнь украдкой смотрел, как А-Цин втянула голову в плечи, из-за чего стало казаться, что она еще ниже и меньше мужчины. Она больна, это точно, но ее болезнь — не вирусная инфекция и не фантомная лихорадка. Её отравили собственные воспоминания. Каждый человек хранит внутри себя определенные переживания, сомнения и травмы, иногда мы делимся ими с близкими, иногда замыкаемся в себе, будучи неспособными переварить то состояние, до которого эти самые переживания довели. Кто-то считает это определенным жизненным опытом, другие же стараются уничтожить то, что сами создали. Повод нервничать есть всегда, и глупо надеяться, что когда-то наступит день, когда ни одного повода не будет. Мы по разному реагируем и перевариваем происходящее, и винить человека, если он разнервничался по пустякам – бессмысленно. Просто для него причина может являться важной, по-настоящему стоящей, нежели чем сочтут окружающие.       — Его ведь скоро выпустят, верно? — тихо спросила девушка, глядя, как дождевые капли скатываются в трещину между асфальтом. — Время летит настолько быстро, что мне не всегда удается поспевать за ним.       — К нему приставят людей, которые проследят за ним и в случае угрозы пресекут рецидив. Постоянные проверки в месте проживания, вызовы в участок на профилактику, а также множество других ограничений не позволят ему приблизиться к тебе.       — А если их старания окажутся напрасными или менее эффективными? Либо эти люди просто наплюют на устав и по факту проверок не будет? Я могу лишь надеяться на то, что больше не представляю для него интереса, либо что он позабыл обо мне, но страх от этого не пройдет. Он не исчезнет, а только затаится и заставит меня оборачиваться на каждом шагу. Паранойя – верный путь загреметь в психушку, Синчэнь-гэ. И ты как никто другой знаешь, насколько это ужасно и как мешает жить нормально.       — Я рядом, и всегда буду, — Сяо Синчэнь одной рукой приобнимает А-Цин, поглаживая ее по плечу. — Все будет хорошо, и ничто не будет угрожать твоей безопасности.       Что рисует ваше воображение, когда вы слышите от человека фразу "Я работаю детективом"? Маленькая комнатка, где единственным источником света служит периодически мигающая лампочка, которая свисает с потолка прямо над прямоугольным столом. На нем лежит куча бумажек, разбросаны шариковые ручки, чернила в них давно засохли либо закончились, небрежно брошенные наручники, ключик от которых хранится в нагрудном кармане твидового пальто и несколько кружек с почерневшими пятнами от кофе. Помещение наполняет запах пергамента, разъедающего ноздри табака и мятной жвачки, все они проникают глубоко, оседают на кончике языка и словно возвращают в те времена, когда не существовало высоких технологий, а люди передвигались по узким улочкам с помощью повозок, запряженными лошадьми.       Или вы представляете большое скопление людей, снующих по офису с громоздкими коробками, которые необходимо поскорее сдать в архив. Окна во всю стену, иногда закрываемые жалюзи от яркого солнца, несколько мониторов с новейшими программами на них, что позволят за долю секунды обнаружить разыскиваемое лицо по отпечаткам пальцев или нечеткому изображению с камер видеонаблюдения. Сами сотрудники щеголяют в идеально выглаженных белых рубашках, опоясанных вокруг торса портупеях, а сбоку – служебные пистолеты, уже заряженные пулями. Они – блюстители закона, отличаются высокими моральными качествами и чувством долга перед гражданами. Из-за усердных тренировок и хорошей физической подготовки у детективов подкаченные тела, внушительные мышцы и сильные ноги. Они стараются на благо государства, следят за безопасностью населения и в первые секунды тревожных звоночков мчатся добиваться правды.       Сяо Синчэнь помнил то восхищение, с которым он смотрел на стражей порядка, когда был вызван на допрос в качестве важного свидетеля. Он впитывал каждую крупицу незнакомого ему места, разглядывал сотрудников в опрятной форме и старался запомнить число звездочек на их погонах. У него вновь появилась мечта, однажды оказаться здесь, но уже в качестве молодого бойца, что вот-вот вступит в ряды доблестных полицейских. Реальность оказалась иной, она обрушилась грудой острых камней на голову юноши, что недавно выпустился из академии. Романтический образ киношного детектива постепенно выветривался, старые ожидания со временем позабылись.       Действительность не так идеальна, как мы себе представляем. На новое оборудование или мебель зачастую не хватает средств, стеллажи, на которых выставлены в ряд папки с текущими делами, покрыты пылью, в дальнем углу напротив входной двери стоит старенький кожаный диван, местами продавленный и проеденный насекомыми. На него небрежно накинули плед и пару жестких подушек, чтобы ночное дежурство проходило в минимальном комфорте. Обычно офис пустует, старенькое радио на комоде прокручивает песни для невидимых слушателей, ведь его постоянные обитатели слоняются по городу в поисках новых улик, людей и прочих доказательств. Редко, когда можно застать всю команду на месте. Их главные враги – время, поджимающие сроки и толпы недовольных граждан, что не знают о внутреннем устройстве и правилах работы.       — Что ей нужно было? — спросил Сун Лань, едва Сяо Синчэнь переступил порог кабинета. Мужчина полулежал на офисном кресле, вытянув ноги вперед, и слегка прокручивался. — Поганка, даже не собирается извиняться за разбитое окно, но на всех парах летит сюда, если это касается её записочек.       — Журналисты заинтересовались пропажей Гао Лина. Эти псы снуют повсюду, а за лакомый кусочек готовы рвать глотки, — Сяо Синчэнь устало потер переносицу, положив одну руку на талию. В висках снова неприятно пульсировало, а ноги будто налились свинцом. — Господин Гао хотел сделать все тихо, но, кажется, кто-то слил часть информации, и у нас в скором времени появится новая головная боль, если итоги расследования окажутся скверными.       — Ты ведь ничего не рассказал А-Цин? Её щенячьим глазкам даже я устоять не могу, но нам запрещено разглашать информацию о ходе расслед.. — он не успел договорить, когда Сяо Синчэнь злобно пнул ножки кресла, из-за чего колесики противно заскрипели при движении, а Сун Лань на секунду потерял равновесие, от неожиданности вцепившись пальцами в подлокотники. Сидящий неподалеку Чжочэн ехидно захихикал. — ования.       — По-твоему я такой болван? — мужчина огрызнулся, проходя до своего места, перед этим крутанув кресло Сун Ланя вокруг своей оси. — Соврал ей, что впервые слышу о его пропаже. Чем меньше А-Цин знает, тем лучше.       — Но вечно удерживать ее вдали мы не сможем потому, что кое-кто подает нашей малышке плохой пример.       — Заметь, не я ее потащил в ночной клуб, — Сяо Синчэнь ловко увернулся от летящего в него скомканного в шар листа бумаги. — Совершеннолетие бывает раз в жизни, пусть она попробует алкоголь с нами, чем таскается по подворотням с подозрительными личностями, — корчил рожи Синчэнь, закрывая лицо папкой.       — Вижу, вы неважные родители, — хмыкнул Ван Чжочэн, подпирая щеку ладонью. Достаточно сложно сконцентрироваться на работе, когда вокруг поднимается шумиха. — Надо было отдать ее на воспитание к Хайкуаню, он бы мигом выбил всю ту дурь, что содержится в маленькой головушке. Ходила бы как шелковая, да и вас не донимала.       — Ты в чужую семью не лезь, свои дети появятся, вот и воспитывайте их в свое удовольствие, — оскалился на него Сун Лань. — Она девочка вредная, но порядочная. А свяжется с вами – пиши пропало. Только голову ей заморочите своими извращениями.       — Претензии к похабным мыслишкам Синчэню приплетай! Еще не хватало, чтобы он на глазах у ребенка совращал незнакомых мужчин.       Скрипнув зубами, Сяо Синчэнь резко соскочил с места, в два шага оказываясь рядом с Ван Чжочэном, но жестокую расправу над последним пришлось отложить. Внезапный стук заставил мужчин обернуться на дверной проем, где, переминаясь с ноги на ногу, топтался молоденький юноша в яркой униформе. Его короткие волосы торчали из под зеленой кепки, а в левой руке среднего размера был букет цветов. Юноша неловко почесал щеку, оглядывая помещение.       — Простите за беспокойство! — пропищал он. — Мужчина у входа сказал, что я могу здесь найти Господина Сяо. Пожалуйста, примите доставку и распишитесь в бланке о получении. — Юноша не смел шагнуть дальше, оставаясь на месте, и выставил букет вперед. Удивленно заморгав, Сяо Синчэнь подошел к нему, ощущая спиной пристальные взгляды. Курьер натянул доброжелательную улыбку, протягивая следом формуляр, он отметил галочкой данные Сяо Синэня, рядом с которыми тот должен был расписаться. Получив желаемое, он низко поклонился. — Спасибо, доброго вам дня!       Руки слегка подрагивали, Сяо Синчэнь бережно прижал букет к груди. Гофрированная бумага нежно персикового цвета, вокруг которой плотно обернута тонкая атласная лента. Подушечками пальцев мужчина проводит по нежным лепесткам, оглаживая каждый из цветов, не было ни одного намека на отправителя, но это было ни к чему. Внизу живота зашевелилось нечто мягкое, пушистое, оно поползло выше, к сердцу, лизнув стенки шершавым языком изнутри. Сяо Синчэнь предпочитал связи на одну ночь, не узнавал имен и никогда не говорил свое в ответ. Он не ходил на свидания, не ухаживал за кем-либо, поэтому сейчас, столкнувшись с подобным впервые, был совершенно растерян, не понимая, как должен реагировать.       — А я смотрю, ты взялся за ум и охмурил того докторишку, — Ван Чжочэн рыдал от смеха, и Сяо Синчэнь пожелал, чтобы тот подавился собственной слюной и задохнулся. — Давай, рассказывай, когда успел-то.       — Иди к черту! — выплюнул Синчэнь, возвращаясь за свое рабочее место. Он смахнул хлам на столе за компьютер, а на свободное место аккуратно положил цветы. — Понятия не имею от кого они.       — Как не стыдно такое говорить, еще бы в храме так выразился! Черти - это по твоей части, сладкий.       Вздрогнув от нарочито приторного голоса коллеги, Сяо Синчэнь предпочел проигнорировать его слова. Чистые. Непорочные. Невинные. Он не мог отвести взгляд от белоснежных бутонов лилий, чей аромат разносился по всему кабинету. Несколько белых цветов, а в центре одинокая алая лилия – не нужно корпеть над запиской, чтобы Сяо Синчэнь понял, кто отправил ему букет.

***

      Из чего состоят люди? Примерно 32000 генов, около 100000 различных видов белков, 300 миллионов основных последовательностей цепи ДНК, нейроны, слоистая структура мышц, коллагеновые волокна, макрофаги и тд и тп – всё это лишь систематизированные знания и информация, сводящиеся к цифрам. Из этого невозможно ухватить всю сложность или истинную форму живого существа. Понимание сущности человека – это уже совсем другое измерение. Люди сложные. Они совмещают в себе инь и янь, ранимость и стойкость, свет и тьму, святость и греховность. Их можно сравнить с огромной картиной красочного пазла, состоящей из множества маленьких деталей. Чрезмерная любовь к животным, цветущий кактус на подоконнике, доброта и классическая музыка в наушниках – вот из чего состоит грузный мужчина с длинной, густой бородой, одетый в потертую местами косуху. У него в кошельке забавная фотография кота, снятая когда-то на полароид. А та юная барышня, что уже несколько минут разглядывает свое отражение в крохотное зеркальце, на самом деле боится выходить за пределы своей комнаты. Она редко разговаривает с другими, предпочитая их слушать, любит горький кофе и стесняется сказать соседу из квартиры напротив, как сильно он ей нравится.       Это как с ядом - с одной стороны, любое вещество в определенных условиях может вызвать отравление, а с другой – то же вещество в иных обстоятельствах оказывается полезным и даже жизненно необходимым лекарством. Одна деталь не способна в полной мере рассказать о человеке, ровно как и незначительная мелочь может поведать гораздо больше, чем мириады таких мелочей. Люди многогранны, они уникальны и вызывают множество вопросов к своей сущности.       Из каких деталей состоял Сяо Чжань?       Следы чернил между тонкими пальцами, на рубашках и свитерах из толстого ворса, вечный беспорядок на голове, волосы топорщатся в разные стороны, сколько бы он не пытался их пригладить, забавные стикеры в виде кошачьих лапок на уголках страниц учебника, а над строками монотонных параграфов его собственные заметки - иногда Чжань бывает не согласен с мнением автора, о чем не стесняется поведать ученикам. Сяо Чжань соткан из любви к брату, детям и школе, где он работает уже достаточно времени. Ему нравится запах старых книг и дождя, но солнечной погоде он радуется гораздо больше, у него ужасное зрение и множество очков на полке. Квадратной формы очки для жилетки в клетку, круглые – под пушистый свитер с длинными рукавами, из под которых едва заметны пальцы. Сяо Чжань никогда не влюблялся и не искал случайных связей, как это делал Синчэнь, все же работа учителем не так его выматывала, да и гнетущей атмосферы в классе он не ощущал. У него сбитый режим сна из-за чтения до глубокой ночи, тщательного изучения нового материала или подготовки к занятиям. Но Сяо Чжань не жаловался, напротив, его устраивал нынешний порядок вещей. Он действительно был счастлив, наслаждался жизнью и редко вспоминал прошлое, несмотря на кошмары, что мучили его во снах на протяжении многих лет.       Синчэнь не знал, что каждый раз Чжань просыпается в холодном поту, ощущая, как ногу пронзает пульсирующая боль. Подчини себе рефлексы, дыши равномерно, сосредоточившись на чистоте и свежести воздуха, представляя себе молекулы кислорода, проникающие в каждую клетку тела. Успокоил бешено бьющееся сердце, избавляясь от страха, снял усталость, напрягая и расслабляя мышцы, и с радостью ощутил, как отчаяние, иссушавшее душу, уступает место холодному рассудку – обычная психосоматика. На стене размеренно тикают часы, а боль уходит – она и не была настоящей. Физически Сяо Чжань здоров, но мозг человека уникален и способен запомнить те ощущения, что когда-то довелось испытать.       Дождевые капли барабанят по металлическому водоотводу, за окном пасмурно, поэтому Чжань с самого утра включил в кабинете свет. Верхняя форточка открыта на проветривание, и мужчина ведет носом, улыбаясь уголками губ, когда улавливает тонкий запах свежести и пресной воды. Из коридора доносятся разговоры, шарканье ног по бетонному полу и задорный детский смех в то время, как в классе достаточно тихо - многие разбрелись кто куда, остались лишь ученики, которые хотели повторить домашнее задание перед началом урока.       Положив очки на журнал, Сяо Чжань читал недавно купленную книгу, погружаясь в переживания Фан Хунцзяня, его россыпь сатирических зарисовок и юмористических диалогов, что заканчиваются грустными раздумьями о тщете человеческих надежд и неизбежности разочарований. Сяо Чжань вздохнул - он вел литературу у младшего класса, которые в силу возраста не способны разделить искренний интерес учителя к подобным произведениям. Нынешние дети падки на истории о супергероях, прекрасных принцессах, заточенных в высоких башнях, любят комедийные комиксы о буднях современных подростков. Бездуховная жизнь "образованного" общества в гоминьдановского Китая прошлого века, неуверенность людей в завтрашнем дне, кошмары и ужасы семейной жизни, одиночество – тонкая сатира на китайскую интеллигенцию тех лет, написанная Цянь Чжуншу, сложна для понимания учеников, они попросту заскучают, листая книгу и прикрывая маленькой ладошкой зевки.       Краем глаза Сяо Чжань замечает движение рядом с собой, после чего кто-то кладет на стол несколько листов, сцепленных между собой скрепкой. Мужчина кладет между страницами книги ключи от кабинета, тянется за очками в серебристой оправе и неспешно надевает их, только потом разглядывает формуляр перед ним. Наименование вуза, в котором он когда-то учился, и имя студента были на первой странице, дальше Сяо Чжань не вчитывался – знал, что на других содержатся бланки для заполнения студентами отчета о прошедшей практике и места для их подписей учителями, ответственными за ее выполнение. Мужчина переводит взгляд на юношу с ярко синими волосами, он неловко чешет кончик носа, не сводя глаз с учителя. "Красивый", - думает Сяо Чжань, разглядывая лицо напротив, ему впору блистать на сцене в качестве айдола или сниматься в кино, однако этот мальчишка предпочел научную деятельность.       "Ван Ибо", - мысленно Чжань попробовал его имя на кончике языка, криво улыбнулся и потеребил края теплой толстовки с нелепыми надписями на груди. В его глазах читалось неподдельное восхищение, вперемешку с чем-то разгоряченным, обжигающим губы и нёбо. Однако эта страсть исчезла так же быстро, как и появилась, едва Сяо Чжань посмотрел на юношу в ответ.       — Боюсь, ты ошибся классом, — произнес мужчина, поправляя сползающие с носа очки. — Меня никто не предупреждал, что под мое руководство назначат студентов.       — Я сам напросился к вам, о вас положительно отзываются, Сяо Лаоши. Да и с детьми куда проще, их внимание легко привлечь, они не станут кокетничать и откровенно заигрывать во время урока, как это предстоит стерпеть моим сокурсникам, которые выбрали классы постарше, — хихикает Ван Ибо в кулак, вспоминая, как жаловался ему Джексон в прошлом году, когда старшеклассницы нашли его страничку в вейбо и атаковали вичат.       Сяо Чжань вновь возвращается к формуляру, перечитывая содержание, от чего-то смотреть на Ван Ибо было тяжело. Последний же продолжал пялиться, внимательно разглядывая утонченный профиль Сяо Чжаня, его тонкие пальцы, зажавшие между собой белоснежные листы, и шею, которая сегодня была скрыта длинной горловиной водолазки. Хмыкнув себе под нос, мужчина откинулся на спинку стула и передал формуляр обратно Ван Ибо.       — Последние парты обычно пустуют, поэтому можешь занять одну из них. Посмотришь, как проходят у меня занятия, отметишь для себя ту литературу, которую мы сейчас проходим, чтобы тебе легче было с подготовкой программы урока, а уже завтра предстанешь в роли учителя сам. Может, другие и говорят обо мне хорошо, но оценивать, насколько ты хорошо выполнишь задание, Ван Ибо, я буду строго.       — Вы со всеми студентами так, Сяо Лаоши? Или сделали исключение лишь для меня? Хочется склоняться ко второму варианту – очень лестно знать, что я для вас особенный.       — Если твои результаты окажутся на редкость ужасными, то ты действительно станешь особенным, — фыркнул Сяо Чжань. Ему вдруг захотелось щелкнуть зубами перед носом Ван Ибо, словно бы норовясь укусить – так по-детски и глупо.       — Я же не избранный, как Гарри Поттер, не сильно блистал успехами в учебе. Я, может, вам понравиться хочу. Может, после выпуска вашей коллегой стану, если порекомендуете.       — Я похож на старого маразматика, который берет на должность преподавателя абы кого? Должен тебя огорчить, но длинной бороды у меня нет.       — Я бы вас никогда не сравнил с Дамблдором, вы больше профессор Снейп, только не в подземелье сидите. Мне стоит становиться мисс Грейнджер? — гаденько усмехнулся Ван Ибо, явно осмелев. — Я знаю список литературы для данного класса и психологию детей этого возраста.       — Одного знания крайне недостаточно, Ван Ибо. К детям особый подход нужен, они не роботы, чтобы как по команде соответствовать психологии.       — Теория идёт неразрывно с практикой, как мне разглагольствуют уже четвертый год в стенах университета. Вот и пришёл опробовать знания на практике. Надеюсь, получится остаться без шишек от вас и понравиться детям в работе не меньше, чем вам.       — В университетах обучают совсем другим вещам, молодой человек – зарубите это себе на носу. Поначалу студенты делают множество глупых ошибок, прежде чем смекнут, что к чему, — выдохнул Сяо Чжань, постукивая указательным пальцем по столу. — А вот понравишься ты мне или нет, будет зависеть от твоего поведения и навыка общения с классом.       Ван Ибо упирается ладонями о край стола, наклоняясь к Сяо Чжаню. Звонок, оповещающий о начале урока, они благополучно пропустили мимо ушей. Ван Ибо ухмыляется, выглядя при этом так, будто сытый кот, только что стащивший со стола плохо лежащий кусок мяса.       — Плохую оценку за поведение мне ставить некуда.       — Буду вести отдельный журнал, а потом передам его в руки твоего научного руководителя лично.       — А что ещё будете оценивать? Могу завтра принести несколько журналов, для каждого критерия отдельный.       — Степень твоей наглости, — махнул на него рукой Чжань. — Но вот, насчет журналов – жду завтра чистую тетрадь А4 размера, желательно в клеточку, чтобы мне было удобнее.       — Запишу. А насчёт одежды тоже будете оценивать, чтобы я ходил каждый день в официальном костюме?       Сяо Чжань оглядывает заполненный учениками кабинет, тут же отмечая, кого из детей родители сегодня не привели на занятия. А затем снова смотрит на Ван Ибо, чуть наклонив голову набок. Он задумчиво покусывает нижнюю губу, разглядывая яркий цвет волос, броскую одежду и несколько сережек-гвоздиков на обеих мочках. Юность будто бы прошла мимо него - Сяо Чжань был тихоней, отдающим всего себя учебе и брату. Он не посещал студенческие мероприятия или шумные вечеринки, не заводил множество знакомств – неважно полезных или не очень, словом, был настоящим занудой.       — Сойдет. Моим классам в новинку чудные практиканты.       — Говорил же, что никто меня не выгонит из школы за мой стиль! Пока до вас дошёл, будто целую войну пережил с научными руководителями.       — Мне нет дела до твоих споров с университетом, просто в нашей школе нет особых требований к внешнему виду преподавателей. К тому же, ты еще студент. Вот доживешь до моих лет, и сам начнешь скромно одеваться.       — Возможно. Интересный контраст получится для детей. Постараюсь сидеть ниже травы, тише воды, чтобы не отвлекать ребят. Да и мне самому жуть уже как хочется увидеть вас, Сяо Лаоши, перед классом. Понять, правду ли о вас говорят.       — Марш за парту, Ван Ибо, пока я не взялся за выставление тебе отметок за плохое поведение.       Сяо Чжань поправляет очки, рукав водолазки чуть съезжает, выставляя несколько молочно-белых полос на всеобщее обозрение. С трудом Ван Ибо проглатывает поток вопросов, что стремительно атаковали его голову, вытесняя другие более важные мысли. Заметив пристальное внимание, Сяо Чжань стягивает рукав ниже, и Ван Ибо переводит взгляд на письменный стол. Ровная стопочка мела для доски, несколько журналов и учебников по литературе и не единого пятнышка от кружки с горячим кофе – Сяо Чжань образец чистоты и порядка, что не скажешь о самом Ван Ибо.       —«Брак подобен осажденной крепости: кто снаружи – хочет вступить, кто внутри – стремится выйти», — тихо произнес Ван Ибо, уставившись на однотонную обложку книги. — В школьные годы я часто прогуливал уроки литературы, а чтение находил занятием скучным, которое интересно разве что зубрилам. Разучивать новые трюки на скейтборде, собирать лего и смотреть каждый выпуск мотогонок – вот, что приносило мне радость. А потом будто перемкнуло, и руки сами потянулись к первой попавшейся книге на стеллаже в гостиной. Возможно, по этой причине "Осажденная крепость" стала моей любимой, — Ван Ибо посмотрел на мужчину. — А вам она нравится, Сяо Лаоши?       Сяо Чжань никогда не верил в любовь с первого взгляда. Он знал, что для того, чтобы влюбиться, достаточно всего доли секунды, но при этом действие любви сродни с действием наркотика - за это время в организме начинают вырабатываться гормоны, вызывающие эйфорию. Внутривенные опиаты быстро разносятся с током крови по всем тканям, вызывая их стремительное отравление и разрушение. Происходят изменения в головном мозге, повышается возбудимость нервных клеток, возникает рассеянность, ослабляется самоконтроль, галлюциногены приводят к искажению реальности, развитию несуществующих образов. То же самое происходит, когда вы смотрите на предмет обожания - создается эффект эйфории, хотя на самом деле погибают нервные клетки и вызывается зависимость. Слезть с наркотического средства практически нереально – требуется достаточно большой объем времени и вмешательств, в то время как секундное чувство влюбленности имеет свойство рассеиваться по щелчку пальцев.       Эффект мнимого счастья, заоблачного веселья и красочного мира проходят, а их место занимает пустота, раздражительность и уныние.       — Нравится, — равнодушно ответил мужчина, отодвигая книгу в сторону. — Урок начался, Ван Ибо, пожалуйста, займи свое место.       Сяо Чжань не хотел верить в любовь с первого взгляда, не хотел обжечься чувствами, которые с большой долей вероятности превратятся в фальшивые. В конечном итоге пострадают оба человека: один - от неразделенной любви, второго заживо сожрет чудовище, созданное из чувства вины.