Меж двух огней

      Летнее солнце жгло немилосердно, словно пытаясь не просто спалить выступившую испарину, а вообще испепелить всё живое в этих чёрных горах. Фредерик потянулся вытереть пот со лба, но машинально отдёрнул руку, заметив разводы на предплечье. В голове как наяву прозвучал голос светозарнейшего: «Грязной рукой? Не будь варваром — возьми платок».       С досадливым рычанием Стальной Фолг мотнул головой, отбрасывая раздражающие мысли, и с особым чувством провел испачканной ладонью по лицу и взопревшему ёжику волос.       — Кигги грязи не боятся! — свирепо выдохнул он, пытаясь заглушить вновь зазвучавший в мыслях холодный голос: «Кто тебя так обкорнал? Ужасно коротко — ты почти лысый. Приличные люди волосы отращивают, да и тебе было бы к лицу».       — А я неприличный, — фыркнул Фредерик, поправил лямку вещевого мешка и упрямо полез на скалистый утёс, преградивший ему путь, цепляясь за трещины сильными пальцами и металлическими носками ботинок.       Мало ли что ему к лицу! Он только привык к тому, что можно смотреть в зеркало, не опасаясь увидеть там Теодора… Правда, только в одно зеркало: лишь творение Мэйсо Серебряного показывало именно лицо Фредерика, ничем не похожее на холёную рожу его старшего брата. Древний антиквариат с фолговской подачи прочно обосновался в рабочем кабинете императора и частенько радовал их совместными отражениями. Стальной хотел бы поставить ещё одно такое зеркало в спальню, но тут пришлось обломиться. Конечно, у нескольких знатных семейств Долины имелись аналогичные дары Мэйсо Дэйвэна, но эти упёртые снобы отказывались даже разговаривать о продаже родового наследия.       Добравшись до вершины утёса, он вновь вытер пот грязной рукой и, прикрыв глаза от палящих лучей, огляделся. Солнце в Долине жарило немногим сильнее, чем на Островах, но вот отсутствие нормального ветра доставало неимоверно. Солёные морские вихри способны выдуть даже тяжёлые мысли из крепких голов кигги, а вот лёгкий долинский ветерок и заметной прохлады не приносил.       Фредерик вытер пальцы о штанину и вытянул из кармана безрукавки свернутый кусок пергамента. Внимательно рассмотрев карту, старательно скопированную со страниц древнего фолианта из императорской библиотеки, он вновь огляделся, злобно буркнув себе под нос:       — И где это долбаное святилище?       Четыре подходящие вершины он нашёл. Но вместо пятой — точки на карте под названием Белая гора — он видел перед собой лишь привычно чёрные скалы, высокий обрыв и зелёную долину за ним. В округе не наблюдалось ничего белого, а тем более похожего на гору, вершину которой венчал бы воздушно-утончённый силуэт небольшой башенки, которую он видел на пожелтевших страницах.       В голове вновь прозвучал возмущённый голос императора: «Ограбить могилу в святилище?! Какому бы древнему духу горы оно ни было посвящено, предки не допустят его расхищения!» Но в отличие от светозарнейшего Фолг был уверен, что вот с кем с кем, а с этими циничными засранцами он завсегда сможет сговориться к обоюдной выгоде. А то, что он не нашёл башенку — пока не нашёл! — так это, видимо, Фредерик просто ещё не очень хорошо ориентировался в долинских горах. Это не то что в море, где всё плоско, просто и понятно.       Засунув карту обратно в карман, Фолг начал осторожно пробираться в сторону глубокой промоины в теле обрыва. Звериная тропа, которую он разглядел сверху, как бы намекала, что это самый удобный путь для спуска. Тем более его чуткий слух уже различил шум воды — искупнуться при такой жаре было бы здорово. Ещё он расслышал далёкое блеянье: здешние овцеводы не могли не заметить такой сочно-зелёной долины.       — Надо бы местных расспросить об этом святилище, — прикинул Фредерик.       Конечно, здоровенный кигги, без приглашения заявившийся в эти пустынные горы, вряд ли вызовет доверие у здешних долинцев — наверняка дремучих и нелюдимых. Они-то если и в курсе, кого их император нанял для защиты страны от архинов, то уж точно ещё ни одного островитянина в глаза не видели. Но ничего, Стальной пустит в ход всю свою харизму… а в крайнем случае — таланты в области запугивания и опыт в искусстве пыток. Хотя припугнуть стоило в любом случае: чтобы у них и мысли не возникло жаловаться императору на какого-то кигги… Светозарнейший ему уже плешь проел своими «недостойно», «неприлично», «недопустимо» и кучей других «не…»       Осторожно спускаясь по промоине, ниже превращавшейся уже в здоровенный овраг, он всё сильнее чуял дразнящую влажную прохладу, видел проглядывающую меж каменных стен поверхность реки в солнечных бликах. Вода приятного молочно-бирюзового цвета так и манила в свои освежающие объятия. Конечно, с одной стороны, искупаться в такой жаркий день будет приятно, но с другой — на его карте точно не было ни этого протяжённого обрыва, ни протекавшей вдоль него реки.       Камень, на который он попробовал наступить, неприятно легко качнулся — Фредерик мгновенно перенёс вес на другую ногу, раскинул руки, распластавшись на валуне повыше… и задумчиво проводил взглядом поползший вниз булыжник. Тот, увлекая за собой груды каменной крошки, катился всё быстрее, поднимая в воздух клубы серой пыли. Если бы Стальной захотел торжественно объявить о своём прибытии, это был бы один из самых тактичных способов. Не самый чистый, конечно… но он всё равно хотел искупаться.       Пальцы напряжённо впились в трещины на стенах промоины, Фолг внимательно прислушивался к звукам и лёгкой вибрации, но его опасения не подтвердились: лавина не потянула за собой верхние камни, за которые он цеплялся. Небольшой оползень внизу уже с шумом и пылью добрался до реки.       Когда пыльное облако развеялось и осело, стало видно, что это не первая лавина, сорвавшаяся с облюбованной Фредериком впадины. Русло реки прямо под оврагом перегораживала целая плотина из хаотично наваленных каменных глыб, к которым гордо присоседился и фолговский валун. Мелкую крошку уже смывало течением в живописные водопадики, которые наполняли воздух приятным журчанием и влажной прохладой.       Стальной приметил себе уютный заливчик на противоположном берегу, прямо перед плотиной. Глубина там казалась достаточной даже для того, чтобы понырять — судя по высоте водопадов, стекавших с каменной насыпи. Но конечно, без оглядки бросаться вниз головой в воду, не видя дна, он не станет: мало ли что скрывалось в бирюзовой мути?       Не забывая об осторожности, он продолжил спуск. Он уже разглядел, что перейти реку, прыгая с одного валуна на другой, можно было, даже не замочив ног. Недаром туда вела звериная тропа.       — Вот же звери, — с досадой выдохнул Фредерик, когда, спустившись ниже скалы, ранее закрывавшей обзор сбоку, увидел небольшое стадо овец, спешившее к реке.       Ранее они, видимо, вели себя тихо, напуганные шумом оползня, зато сейчас нетерпеливо заблеяли, надеясь скорее добраться до воды. Фолг быстро выцепил взглядом среди светлых кудрявых спин пару собак с шерстью такого же цвета. А вот пастухов видно не было.       Невольно насторожившись, Стальной наконец добрался до реки и по каменной плотине перебрался на другой берег. Облюбованный им заливчик уже оккупировали кучерявые водохлёбы. К нему с ревизией сунулись было обе овчарки — один за другой, но у Фредерика никогда не было проблем с собаками. Вот и теперь и сука, и кобель неохотно, но признали в нём альфа-человека и позволили спуститься к их маленькому стаду.       Стараясь двигаться неторопливо и без резких движений, чтоб лишний раз не нервировать ни собак, ни овец, Фолг направился по берегу вверх по течению: он приметил на одном из высоких камней кучку тряпья. Похоже, пастухи разделяли его желание поплескаться в прохладной воде горной реки.       Заглянув за валун, он узрел кудрявого парнишку, полоскавшего в воде какие-то тряпки.       — Хрена се — дитя природы! Вот мне свезло! — Стальной расплылся в хищной улыбке, оглядывая стройные ноги и соблазнительную задницу.       Дитя природы резко выпрямилось, прикрывая пах мокрой тканью, и, обернувшись, тревожно уставилось на нежданного гостя. Фредерик сглотнул слюну. Обнажённый долинец был очень даже в его вкусе: юный, свежий, тонкий. Давно не стриженные волосы завивались тугими кучеряшками — прям как у его овечек, — а огромные от испуга глаза неотрывно следили за подозрительным чужаком.       — Эй, мальчик… овчар… пастушонок… — Фолг с трудом припоминал внезапно вылетевшие из головы долинские слова. — Подойди, разговор есть.       Он медленно протянул руку в сторону парнишки, но тот, вопреки ожиданиям, отшатнулся назад.       Стальной спрятал голодный оскал и постарался натянуть на лицо самое дружелюбное выражение, но получалось плохо. И он сам понимал почему. Затупил он с долинскими словами по той же причине: вся кровь прилила к паху. Нормально трахался Стальной давно — ещё в Лунном дворце. В редких перерывах между императорскими: «Я сейчас не могу — мне надо на совет-приём-церемонию» и «Срочно займись жалобами на «тюленей» из провинции такой-сякой-растакой…»       В последний раз озверевший от недотраха Фолг зажал светозарнейшего в углу и тупо подрочил на него, хорошенько уляпав одну из многочисленных мантий из особо уникального и древнего шёлка. Совершенно обнаглевший Таоли выдал ему очередную нудную нотацию, нелогично обиделся, что Фредерик не позаботился об оргазме своего императора, и выдал высокомерное и абсурдное: «Не хочешь трахаться со мной — не будешь ни с кем!»       Вот научил же его Фолг так смело выражаться… на свою голову. От таких слов росло не только возбуждение, но и обида: когда это Стальной не хотел трахаться? Только в ночь перед этим разговором, и то: он не «не хотел», а уже «не мог», потому что по приказу Таоли с раннего утра до позднего вечера без передыху разбирал беспричинные в основном жалобы долинцев на поведение островитян. В чём Фредерик честно признался и предложил Тао самому «попрыгать сверху» — а тот обиделся… Хамло мелкое.       Ничего, ещё никому не удавалось загнать в угол военного вождя «тюленей». Ещё в Готре практическим путём выяснилось, что в присутствии Таоли кончать Фредерик может и не в него. А недавно Фолг додумался до очередного обходного пути…       — Если подвернулся удобный случай, надо его использовать! — решительно кивнул своим мыслям Стальной и начал стягивать с плеч лямки тяжёлого вещевого мешка. Потом останется скинуть только спальник и можно приступать к ловле юных пастушков…       И тут внезапно за его спиной, не найдя момента удачнее, какая-то тупая овца поскользнулась на прибрежных камнях и, поддавшись какой-то дебильной мысли в безмозглой бараньей башке, скакнула прямо на Фредерика, всем весом врезавшись в ноги! И он, блядь, красиво — как горная форелька в прыжке — полетел в реку! Благо, Фолг, прежде чем плюхнуться на три кости в воду, машинально успел поднять мешок, чтоб не замочить. Чертыхаясь, он торопливо встал на ноги и с тревогой сжал левый кулак: он видел кучу неудачников, сломавших при таком падении лучевую кость…       Только когда он убедился, что рука в порядке, мозг начал анализировать звуки, разносившиеся над поверхностью воды и эхом отражавшиеся от скал: хихиканье. Искреннее звонкое наглое хихиканье. Мелкий голый засранец из жопы мира бесстыдно и вызывающе смеялся над Стальным Фолгом.       Фредерик одним махом зашвырнул мешок на высокий валун у берега и, забив на висевший на спине спальник, перевёл тяжёлый взгляд на нахального пастушонка:       — Ну пиздец тебе…       Тот, разглядев выражение глаз Фолга, аж присел на внезапно ослабевших ногах — и резко драпанул прочь! Фредерик рванул за ним: у него в кои-то веки однозначно сошлись во мнении и инстинкты, и разум, и сердце, и член. А уж как замечательно это сочеталось с классическими киггскими традициями! Азарт в крови разгорался так же стремительно, как сокращалось расстояние между ними: убегать босиком по колено в воде получалось не так быстро, как догонять по прибрежным камням в прочной обуви.       Слыша за спиной плеск воды и близкое дыхание преследователя, долинец осознал ошибочность выбранной тактики и резко свернул на глубину. Фолг хищно оскалился. Убегать от островитянина по воде было бессмысленно: кигги начинали плавать с трёх лет. Тем более, там, где мелкому долинцу было почти по пояс, Фредерик только колени замочил, а где поглубже — он легко мог догнать жертву вплавь. Но парнишка, видимо, пытался добраться до длинной плоской скалы, лежавшей на глубине параллельно берегу и одним краем поднимавшейся над водой. Если бы он успел, то смог бы основательно оторваться от преследователя, пробежав по ней изрядное расстояние… но он не успел.       Сильные пальцы обхватили тонкую лодыжку, и над рекой раздался испуганный визг:       — Пустите! Я… ом… ум…       Стальной, за ногу подтянувший жертву к себе и первым делом закрывший ей рот, рывком добрался до облюбованной долинцем скалы. Когда-то давно, видимо во время весеннего половодья, река намела на плоскую длинную вершину кучу веток и прочего мусора, покрытого высохшим светлым илом. Прижатый к этой куче долинец вновь сдавленно заверещал — видимо, ветки болезненно впились в голые ягодицы и спину. Преисполнившись внезапного великодушия, Фолг уселся рядом и затянул добычу себе на колени. Продолжая зажимать долинцу рот, второй рукой он добрался до члена и яиц и с намёком стиснул в ладони. Прижав жертву к себе ближе, Фредерик сдул в сторону кудряшки, лезущие в лицо, и вкрадчиво мурлыкнул на ухо:       — Прекратишь орать — сможем нормально поговорить.       Парнишка усилием воли задавил рвущиеся изнутри перепуганные завывания и молча закивал.       — Хороший мальчик, — похвалил его Фолг. — Я сейчас уберу руку и задам несколько вопросов. Ты на них ответишь, а после я разрешу тебе сказать, что захочешь. Понял?       После очередного кивка, Фредерик разжал ладонь. Когда парнишка неловко потянул за руку, сжимавшую его яйца, Стальной раздражённо рыкнул и стиснул мелкие причиндалы чуть сильнее, чтоб до юного пастуха лучше дошло. Когда тот наконец сообразил и послушно замер, кигги довольно кивнул:       — Где-то в окрестностях есть белая гора, а на её вершине — высокая квадратная башня с треугольной крышей. Как до неё добраться?       Глаза долинца стали почти круглыми от изумления:       — Не знаю… я не знаю ни о какой башне…       — А кто знает? — прервал его лепет Фолг. — Где кто-нибудь постарше?       — Постарше? — заволновался кучеряшка за своих коллег-пастухов. — Они все в горном приюте… И если я не вернусь, меня сразу начнут искать!       — Какая мудрая овечка! — восхитился Фредерик. — Значит, сейчас ты здесь один?       Мелкий застыл и судорожно сглотнул, а потом, вдруг набравшись смелости, пропищал срывающимся голосом:       — Я буду жаловаться императору!       — То есть после всего, — задумчиво прикинул Фолг, — тебя лучше грохнуть и схоронить где-нибудь… в речке. И камней побольше навалить.       — Грохнуть?! После всего?.. — неверяще повторил долинец. Он замотал головой, кудряшки его едва дыбом не встали. — Не надо, пожалуйста! Я не буду жаловаться! Буду молчать как рыба!       — Моя юная овечка, ты в любом случае будешь молчать, — философски заметил Фредерик. — Но если ничего не знаешь о башне, покажи, что можешь принести мне пользу по-другому…       Конечно же, по древней долинской традиции парнишка намёка не понял, начав тупить:       — Пользу?.. Как — по-другому?       Стальной оскалился в довольной улыбке: прижимать сухощавую тушку к себе было приятно, но ещё лучше — предвкушать, что он вскоре с ней сделает. Сильнее надавив ладонью на пах долинца, он тесно прижал его задницу к своему налитому члену. Жаль, их разделяла кожа штанов, но это ненадолго…       — Отсосёшь или в жопу дашь? — вежливо поинтересовался Фолг, на что жертва — после нескольких секунд ступора — оглушительно заверещала и начала дико брыкаться.       — Классика, — вздохнул кигги и перестал вникать в смысловую составляющую, просто наслаждаясь приятным, волнующим звучанием звонкого голоса.       Но дитя природы оказалось совершенно неискушённым в великом искусстве любви. Для начала, длинная скала, выбранная пастушонком для их встречи, была ужасно замусоренной — Фредерик, прижимавший свою жертву к камню и пытавшийся встать над ней поудобнее, исколол себе галькой и колючими ветками все коленки даже через штаны. И великому бойцу пришлось уподобиться простой горничной: сгрести ил и мусор ногами, сбрасывая в воду, и, удерживая извивающуюся добычу, достать из-за спины спальник из шкур тюленей. Благо, тот был удачно свёрнут и даже после недолгого погружения в воду внутренний меховой карман не намок.       — Помнят руки! — тихо улыбнулся себе Фолг, когда, расстелив спальник на камнях, быстро и умело заломил парнишке локти за спину и, удерживая ладонью, прижал его грудью к гладкой тюленьей коже.       — Всё приятнее, чем по камням топтаться, — негромко заметил Фредерик.       Долинец вроде даже стал тише верещать: то ли оценил заботу собеседника, то ли выдохся, то ли копил силы для самого приятного. Кигги вздёрнул его задницу повыше, жёстко зажал раздвинутые бёдра своими коленями и гордо похвалился:       — Тебе очень повезло: даже со смазкой! И не простой, а императорской!       За время жизни в Долине с достаточно привередливым партнёром Фолг привык запасаться удобными пузырьками впрок: они у него были распиханы по карманам штанов и безрукавки, встречались в ножнах, подсумках, вещевых мешках… Поэтому он совершенно не удивился, обнаружив смазку в спальнике.       Фредерик, проведя по расселине меж маленьких ягодиц скользким пальцем, загнал его внутрь. Пронзительное верещание с новой силой разнеслось по окрестностям. Значит, не выдохся, а копил силы… Стальной в очередной раз отогнал взглядом собак, неловко топчущихся на берегу, и те наконец оставили мысль вмешаться и понять происходящее — пусть эти люди сами между собой разбираются.       Грубо размяв маленькую дырку, Фолг вскоре добавил второй палец, а следом и третий. Неожиданно даже для себя поддавшись чувствам великодушия и жалости, он достаточно времени уделил тому, чтобы верещание стало ниже, чувственней и наполнилось стонущими нотками. Конечно, приличному бойцу-кигги не пристало быть столь избалованным согласиями сексуальных партнёров, но свидетелей здесь не было и поэтому Стальной мог себе позволить в какой-то степени манкировать островным этикетом.       — Всё же общение с… некоторыми плохо влияет на киггское поведение, — досадливо посетовал Фредерик и в ответ услышал яростное:       — Грязный варвар! Император узнает об этом! Боги обо всём ему поведают! И покарают!       — Чё грязный-то? Я только из речки, — с обидой в голосе отозвался Фолг. Но больше расстроило напоминание, что с жалобами от местных придётся вновь разбираться ему. — Придираются к кигги без повода — и сразу карать… Тогда начнём, чтоб не зря…       Сдавив широкой ладонью кисти заломленных рук, Фредерик крепче прижал верещавшую жертву к спальнику, заставляя сильнее выпятить задницу. Зрелище радовало взор, предвкушение грело душу. Освобождённый из штанов член стоял мощно и решительно.       Фолг размазал по головке остатки из пузырька и нацелился в хорошенько размятую, покрасневшую дырку. Не обращая внимания на усилившиеся вопли, чтобы не портить момента, он двинул бёдрами и въехал в жаркое, тугое, влажное… Тут он и сам не удержал стона:       — Ох… ренеть!.. — С каждым толчком из него почти против воли вырывалось: — Проклятье… Надо чаще трахаться…       — Не-ет! — взвыла жертва фолговской похоти. — Хватит! Варвар!       — Ага, варвар! — Фредерик вбивался в горячую задницу всё быстрее, рвано выдыхая: — А варварам… просто необходимо… часто трахаться. От недотраха мы… на первых встречных… кидаемся.       Ощущения были крышесносные. Да ещё и после долгого перерыва… Он сжал тонкую талию уже обеими руками и вышел на любимый темп. Шлепки и стоны, отражаясь от скал, звенели и множились в жарком мареве.       — Заведу себе… десяток пастушат… и заживу! — задыхаясь, цедил Стальной, всё ближе подбираясь к финалу.       Вот только кончить так просто он не мог… не предприняв особых действий.       — А если так?! — с прорвавшимся рыком выдохнул Фредерик… и у него получилось! Теперь он мог раствориться в долгожданном оргазме — после слетевшего с ярких лиловых губ сладкого стона:       — Фре-ей!..

* * *

      — Эх, кудри быстро развились, — печально вздохнул Таоли, притянув к глазам почти распрямившуюся прядку. — А Фэй с Татой их часа два крутили…       — Влажно же — такие водопады рядом. И ты вспотел, — Фредерик зачерпнул из котелка ложку молока и осторожно размазал по покрасневшей спине светозарного.       Тот тихо зашипел от неприятных ощущений, но не шелохнулся, доверяясь рукам хранителя. Они голышом сидели на всё той же длинной скале в реке, но уже под растянутым пологом, прикрывавшим от жарких послеполуденных лучей. Таоли продолжил ещё задумчивей:       — Такое необычное… и интересное чувство…       — Не быть Дэйвэном? Я же говорил: тебе понравится.       — Ещё я узнал, какой могла быть наша встреча, если бы я действительно не был…       — Не путай жизнь с играми, — фыркнул Фолг. — В реальной жизни я бы так не нежничал.       — Это ты нежничал?! Я весь в синяках и колючками исколотый! У меня все ноги сбиты!..       — Солнце моё, настоящего пастушонка не всякая колючка исцарапает. И гонору в них намного меньше. Такую спесь с пастуха быстро сбили бы ещё свои — не говоря о чужаках. Кигги бы точно не церемонились.       — А ты? — кольнул острым взглядом Дэйвэн.       — Зубы, может, и не выбил, но оплеух бы надавал, — неторопливо прикинул Фредерик. — Если б вообще на мальчишку посмотрел…       — Не стоит недооценивать твою неповторимую похоть, — с насмешливой снисходительностью проронил император. — И посмотрел бы, и в постель затащил… не раз.       После некоторых раздумий кигги согласно кивнул:       — И увёз бы на Острова — как Мер Ойло. Ты прав — это ожидаемо. Но ты у нас Дэйвэн, — Фолг осторожно зачерпнул верхний слой молока в котелке и продолжил размазывать его по покрасневшим бочкам, — и я точно не ожидал, что ты успеешь так сгореть за время траха.       Светозарнейший осторожно повёл алеющими плечами и печально вздохнул, но не забыл ревниво уточнить:       — А всё остальное ты ожидал?       — Твоих кучеряшек? Не ожидал, — усмехнулся Фолг. — У меня же нет дара предвиденья, чтоб знать заранее, где я тебя встречу и в каком виде. Почему вдруг кудряшки, овечка моя?       Таоли отпил молока из кружки и вновь вздохнул:       — Тебе не понравилось?       — Чтобы мне что-то в тебе не понравилось? — скептически хмыкнул Фредерик, вновь зачёрпывая из котелка. — Я своим «не понравилось» задницу тебе не стёр?       — Нет. В этот раз было достаточно смазки, благодарю. А кудряшки… Господин императорский летописец вычитал в каком-то авторитетном источнике, что пастушки должны быть всенепременно кудрявыми и голопопыми.       — Голопопость мне особо зашла, — согласно закивал Фолг, — но она слегка поджарилась. Теперь пару дней будешь спать на животе. Жаль, смазка уже кончилась… — Он продолжил старательно умащать молоком императорскую спину с заходом на попку. — Я даже в мешке искал, но там только плюшки остались — есть хочешь?       — Очень! — Дэйвэн впился зубами в мягкую сдобу, запил очередным глотком из кружки и с искренним восхищением посмотрел на своего хранителя: — А я вот не ожидал, что ты умеешь доить овец. У тебя столько непредсказуемых талантов!       Фредерик почувствовал иррациональное смущение. Он, конечно, привык ко всеобщим восхвалениям, но только у Тао хватало фантазии восторгаться тем, как военный вождь сильнейшего клана кигги доит овец или собирает яблоки.       Со старательно невозмутимым видом Фолг пожал плечами и лаконично отозвался:       — Нужда всему научит.       Но взгляд Дэйвэна, полный любопытства, всё же вынудил его пояснить подробнее:       — Однажды зимой маленький отряд «тюленей» провёл неудачную разведку в итиланских горах: перевалы завалило, и мы оказались заперты в голом ущелье. Повезло, что вместе с козьим стадом. Полмесяца мы ели коз, пили коз… Некоторые даже ебли коз.       — Но ты же… нет? — Таоли, задетый за живое, постарался убедить себя, что ему всё равно, с кем ранее Фредерик удовлетворял свою неуёмную похоть… А ничего подобного! Быть в огромном списке сексуальных партнёров Фолга наряду с козами — это уже слишком!..       — Я же — нет, — успокоил его Фредерик, ухмыльнувшись так, словно всё понял по выражению светозарнейшего лица. — Предпочитаю более родовитых… овечек.       Таоли глубоко вздохнул, понимая, что его просто беззлобно провоцируют. Благо, Фрей так развлекался лишь в узком кругу доверенных лиц, а в основном — наедине. После привычного общения с кигги Фолгу не хватало эмоций собеседника, хотя ему уже многократно объясняли, что для Дэйвэнов соблюдать невозмутимость и бесстрастность — это традиция. Но упёртый варвар всё равно принимал это на свой счёт — или делал вид, что принимает, чтобы в очередной раз подразнить Таоли.       — И пастушков, — продолжал ехидствовать Фредерик.       Светозарнейший исключительно из великодушия решил просто перевести тему:       — Ели коз? Но как вы готовили? Найти дрова зимой в горах…       — А кто сказал, что мы их готовили? — вновь сверкнул улыбкой Стальной.       Дэйвэн смущённо отвёл взгляд от хищного оскала, ощущая какую-то первобытную дрожь в животе. Конечно, это совсем не из-за того, что он представил, как эти белые зубы с непривычно острыми для долинцев клыками вгрызаются в сырое мясо и Фрей стоит такой… со стекающей по лицу и телу кровью, со сверкающими от голода глазами, голый и мускулистый…       Нет! Это из-за того, что у него — как у любого цивилизованного долинца — просто скрутило желудок от мысли о таком дикарском питании… Хорошо ещё, что они за полдня уже вволю наразвлекались и у Таоли сейчас просто не было сил возбудиться вновь.       — Дикий варвар, — смущённо буркнул светозарнейший, и кигги довольно закивал в ответ:       — И грязный, ага! Я даже старался испачкаться посильнее, чтоб быть по-настоящему грязным варваром! А тебя в ближайшие дни придётся трахать как истинную овечку — из-за сгоревшего тыла. Или как пастушок можешь оседлать меня и прокатиться верхом, — мечтательно протянул Фолг, вновь словно прочитав его мысли.       — О боги, Фрей! Ты полдня раскладывал меня по этому камню — и тебе не хватило?! — возмутился Дэйвэн. — Смазка кончилась!       — Не сейчас. Вечером, — был вынужден согласиться кигги. — Когда вернёмся в этот… приют горных моногамов.       — Мантапам Горного Приюта, — с кротким вздохом поправил светозарнейший. — Нас встречали в мантапаме усадьбы Тайтэнов — помнишь ту большую террасу перед домом? Употребляй слова правильно, Фрей.       — Угу, ошибся, — послушно кивнул тот. — Зря Фэя моногамом обозвал. Обик, наверное, уже все колонны этого мантапама Фэйкой протёр. И не один Обик. Виды там красивые… Не хочешь тоже?       — Только в нашей комнате! — решительно отрезал Таоли.       — Ну да, подданным нельзя такое видеть… А жаль: тебя при зрителях так прёт — овцы и собаки просто охренели!       — Ты невероятное хамло! — уже всерьёз разгневался император, на что Стальной только скорчил умильную морду:       — Очень даже вероятное. Всего лишь махонький хамик. Хамочка. Хамлишка. С огромным недотрахом.       — Фрей, хватит! Ведёшь себя как неудовлетворённый подросток!       — Вот! Даже ты видишь, что у меня недотрах, — изобразил несчастное лицо Фолг.       — Ты же только вчера вечером испачкал мне мантию! — с возмущённым изумлением воззрился на него Дэйвэн. — А до того, в обед, затащил в тайный ход и удовлетворил свою похоть в нескольких шагах от делегатов североморцев! А утром…       — Ладно-ладно, — прервал Фредерик поток возмущений, — потерплю до Приюта немоногамных Тайтэнов. Надеюсь, ты не уснёшь — как вчера.       — Ты сам задержался, заехав к Моэми, — отвернулся Таоли. — Мне надо было ждать до утра? Если бы хотел — мог бы меня разбудить…       — Ты устал с дороги и так сладко спал… — Фолг приобнял покрасневшие плечи светозарнейшего и невпопад добавил: — Хони собирается пройти Испытание этой осенью. Моэми заменила ему мать — нам нужна её поддержка… Мой сын станет первым кигги, кто убьёт на Испытании архина, а не водяного волка.       — Твой сын? Я думал, тебе надо жениться, чтобы ты мог объявить его гласным и кровным сыном, — как можно более равнодушно произнёс Дэйвэн. И вздрогнул от неожиданности, когда Стальной негромко рассмеялся у него над ухом:       — Я уже справил свадьбу — по всем киггиским традициям!       Искусанные лиловые губы всё же дрогнули, когда император почти ровным тоном выдавил:       — Уже успел?.. Что же тогда ты здесь делаешь? Отправляйся к своей суженой…       — Что я здесь делаю? — задумался Фолг. — Ищу долбаную башню. Расширяю кругозор… и своего суженого, — он, не выдержав, фыркнул. — Тао, какой же ты мнительный. Не тормози: свадьба была прошлой осенью.       Дэйвэн заалел уже и скулами, шеей и грудью, но к своей чести удержал невозмутимое выражение лица:       — Ясно. А что с башней? Боги всё же не допустили разграбления могилы? В закатных видениях я видел лишь эту реку — никаких башен и белых гор.       Фредерик неторопливо поднялся. Зарывшись босыми пятками в светлый ил, принесённый рекой, он медленно потянулся всем телом. Таоли против воли залип взглядом на мышечном рельефе, оттенённом солнечными лучами. Стальной начал размахивать руками, перебирать ногами и дышать в каком-то странном, но смутно знакомом ритме.       — С башней что? — эхом повторил хранитель слова императора. — Помнишь наш медовый день на Островах? Точнее — медовый вечер…       — Да! — обрадовался Дэйвэн. Он и правда вспомнил! — Ты так же разминался, прежде чем нырнуть за той жемчужной губкой… над Змеиным… — он невольно запнулся, не желая бередить моральные травмы Фолга.       Тот улыбнулся — мягко и понимающе — и уточнил:       — А островок с башней маяка?       Таоли сообразил мгновенно и новым взглядом посмотрел на протяжённую плоскую скалу, на которой они устроились. Схватив сухую веточку, он разгрёб слой светлого ила, добравшись до поверхности, и своими глазами убедился, что это был не природный утёс, а созданная человеческими руками каменная кладка с цементным раствором.       — А это — всё, что осталось от Белой горы за триста лет? — Дэйвэн набрал в ладонь белого ила и кинул его в бирюзовую воду, молочно-мутную от растворённой в ней глины.       — Похоже на то, — хмыкнул Фолг и озабоченно поморщился: — Надеюсь, тот фолиант не врал и эта башня внутри — копия Чернореченской. Вчера Моэми с её чернореченскими подругами устроили мне по ней знатную экскурсию…       Пока Таоли моргал глазами, осмысливая, Фредерик достал из вещевого мешка моток бечёвки, привязал конец верёвочки к своей щиколотке и вручил остальное светозарнейшему:       — Постарайся держать в лёгком натяжении. Выбирай потихоньку, если ослабнет.       Таоли очень ответственно отнёсся к поручению, да он ещё и тщательно обдумывал, что именно его хранитель имел в виду под «знатной экскурсией», и наверное поэтому немногим легче пережил в этот раз долгие минуты отсутствия Фолга. И был вознаграждён мокрым страшным старым сундучком, который Фредерик знакомым движением плюхнул к его ногам.       Навесной замок слетел после первого же точного удара. Фолг осторожно вытащил из отдельного отсека стопку жёлтых пластинок:       — Золото вроде… Можно продать или переплавить. Тут что-то нарисовано?       — Дай мне. Это схемы, Фрей, и слова. Инструкция…       — По нахождению следующего клада? — загорелся Фолг, но глубоко задумавшийся Дэйвэн не оправдал его надежд:       — Нет…       — А тут что? — заскучав, Стальной вновь зарылся в сундучок. — О-о, камушки! Тао, смотри, что я нашел: бриллиантик размером почти как на твоей короне! Изумруды, рубины… Глянь, какой здоровый — знаешь, за сколько я могу его загнать?       — Вообще-то, Фрей, это имущество исчезнувшего рода Миисэ, — тихо и торжественно произнёс Дэйвэн. — Господин Миисэ, чью могилу ты ограбил, был сподвижником моего предка Жионгэ Шёлкорукого. Всё его имущество находится во владении императора. А в инструкции — некогда утерянный секрет создания императорского шёлка.       — То есть теперь я смогу продавать этот шёлк? Под видом древних запасов, которыми ты мне заплатил? — предвкушающе заулыбался Стальной. — Представляешь, какую цену можно на него задрать? Его ж типа никто ткать не умеет. Это сколько бабла я… в казну принесу. А ты мне камушков пожадничал! — Он заржал едва не до слёз: — И кто из нас после этого хамло?!       — Фрей!.. Фрей… Фрей? Что случилось? Ты плачешь или смеёшься?       Фолг резко вынырнул из яркого солнечного сна в ночную реальность. Императорскую спальню заливал лунный свет из высоких окон. Перед лицом мелькнула серебристо сияющая рука и вновь успокаивающе погладила по волосам, отросшим длиннее обычного. Фредерик повернулся и сгрёб Таоли в крепкие объятия:       — Всё хорошо.       — Тебе что-то приснилось? — тихо спросил Дэйвэн.       — Угу. Помнишь, мы наконец разгребли основные проблемы и сбежали в горное имение Тайтэнов? — полусонно пробормотал Стальной. — Начало нашей медовой недели… почти через год после свадьбы.       — Не свадьбы, а моей коронации, — строго поправил светозарнейший. Но щёчками таки покраснел. — Это хорошая примета: Горный Приют снится тебе, когда происходит что-то очень удачное.       Фредерик лениво хмыкнул:       — Я не верю в пророчность снов… моих. Я ж не Дэйвэн. И так знаю, что мы удачно отправили Межика в Готрон… аж с двумя личными хранителями… как бы Меж ни отбрыкивался… — Он зевнул и проворчал совсем уж сонным голосом: — От судьбы не уйдёшь… от меня — тем более.