Меж двух огней

      — Это рукав?       — Это ворот.       — А где рукав-то? Их же два, а я ни одного найти не могу…       Раздражённый шёпот всё-таки вырвал Меожи из объятий сладчайшего сна. С трудом и неохотой разлепив глаза, он узрел рыжее чугунное бедствие, запутавшееся в его парадном одеянии. Из ванной комнаты стремительно вышел Медяк с охапкой нижнего белья в руках и нетерпеливо посмотрел на брата.       — Давай ворот на голову, а там разберёмся. О, Межик, проснулся? Подскажи, как тебя в это упаковать?       — К чему такая спешка? — сонно удивился Мэйлен, пока его быстро и осторожно одевали, не забывая местами погладить или ласково ущипнуть.       — К императору вызвали, — пояснил Сил, подхватывая его на руки.       — В такую рань? — охнул Меожи: всё тело пронизывала сладкая истома с тянущей болезненной ломотой в стратегически важных местах.       — Полдень уже, — дождавшись, пока брат с ценной ношей пройдёт в дверь, пояснил Мил, закрыл замок и спрятал ключ в один из кармашков безрукавки.       — Как полдень?! А зачем вы?.. Поставь меня! — Мэйлен даже испугался, когда понял, что близнецы рванули по коридору, не собираясь спускать его с рук.       — Никто не увидит, — успокоил Медяк. — А тебе сейчас ходить не особо…       Они остановились у очередной ниши с одной из бесчисленных изящных скульптур. Мил скользнул за портьеру, повозился там и исчез. Вслед за ним двинулся Сил, и они неожиданно оказались в тёмном нешироком проходе. Мэйлен с удивлением понял, что кигги по-хозяйски используют древние тайные ходы Лунного дворца и им совершенно не мешает царивший здесь сумрак. Невидимый и неслышный Мил скользил впереди, иногда смутной тенью проявляясь рядом. Сил шёл не так быстро, оберегая Меожи от непонятных выступов стен и резких поворотов.       Негромкое шуршание камня о камень — и в глаза, уже привыкшие к темноте, бьёт свет, неяркий, но чувствительный, так что пришлось даже прикрыться ладонью. Несколько тихих неразборчивых слов по-киггски — и Сил внёс его из роскошной приёмной с троицей настороженных островитян в строгий кабинет, где на них дружно подняли взоры Фредерик и Таоли, сидевшие за большим столом с кучей бумаг.       Близнецы коротко поклонились, а Мэйлен торопливо пробормотал приветствие, в данном случае сочтя киггские традиции превалирующими. Да и как-то постеснялся он привлекать излишнее внимание императора, возлежа на ручках Сила. Стальной Фолг поднялся, расправляя плечи и разминая шею, и кивнул визитёрам на пару диванчиков, таившихся в углу кабинета — у невысокого столика.       Стоявшие на столе глубокие блюда, чуть парившие из-под крышек, явно намекали на неофициальный характер встречи. Этот уютный уголок зрительно отделяло от строгости кабинета высокое, в человеческий рост, серебряное зеркало в старинной чернёной раме со знаками рода Дэйвэнов и полустёршимися надписями. Меожи покосился на сей антиквариат с напряжённой неприязнью, вспомнив затерянное в подвалах имения Мэйленов жуткое старое зеркало, которого он опасался с самого детства ещё и из-за неопределённых слухов о древнем проклятии.       Полированная поверхность отразила опасно хищные движения скользнувшего мимо Мила, мощный застывший силуэт Сила и растерянное лицо Меожи, который нервно кивнул на дальний от зеркала диванчик. Мил быстренько натаскал на выбранное место мягких подушечек, а Сил торжественно водрузил в это уютное гнёздышко свою ценную ношу. Близнецы хотели было встать позади, но Стальной только отмахнулся:       — Да садитесь уже, чего тут разводить… — Он погладил светозарнейшего по плечу: — Тао, идём обедать, остынет же.       — Иду, — Дэйвэн торопливо сделал несколько пометок на каком-то списке, вычеркнул пару строк и наконец отложил карандаш, устало потянувшись.       Фолг, заглянув в один из строгих шкафчиков у двери, вытащил несколько свёртков в промасленной бумаге и направился к гостям. Дэйвэн последовал за своим хранителем, достав из тумбы по пути стопку тарелок и столовые приборы.       — Запомните момент, когда ваш столик обслуживает сам император, — усмехнулся Фредерик, помогая Таоли расставлять посуду. — Кому расскажете — всё равно не поверят.       Близнецы исполнительно кивнули, преданно пожирая глазами своего вождя. Меожи тоже промолчал: ему и так было крайне неловко смотреть на императора и по-новому видеть яркость пухлых губ, лиловые тени, проглядывающие над высоким воротником, и осторожную плавность движений. Судя по тому, как смущённо светозарнейший отводил взгляд, он вполне разделял его чувства. Мэйлену некстати вспомнилось, как вчера ночью Фолг, приказав Обелю «проводить мальчиков на выход», завалился по-хозяйски на трон и властно потащил Дэйвэна себе на колени, втягивая в жадный поцелуй.       Тем временем Фредерик, обследовав блюда под крышками, выбрал супницу с густой мясной похлёбкой и порадовал размерами порций близнецов, голодно сверкавших глазами. Мэйлен, склонявшийся поначалу к чему-нибудь традиционно долинскому, заворожённо повёл носом на насыщенный аромат и сглотнул внезапно набежавшую слюну. Император замер в нерешительности над печёными овощами — его тоже манил мясной запах.       — Трудился до поту — поешь в охоту, — провозгласил Фолг и, отобрав тарелку у Дэйвэна, налил похлёбки и ему, под взыскательным взглядом светозарнейшего тщательно вылавливая из супницы некие избранные кусочки.       С насмешливой улыбкой Фредерик протянул руку и к Мэйлену — тот смущённо вручил ему тарелку, отгоняя настойчивую мысль, что кигги как-то умудряется видеть его насквозь.       — Сразу понятно, кто чем ночью занимался, — заметил Стальной, с удовольствием обозревая насыщающихся сотрапезников, и занялся своей порцией.       Близнецы согласно хмыкнули, не отвлекаясь от еды. Меожи продолжал молчать, не зная, как глядеть в глаза императору — и после устроенного вчера, и после произошедшего ночью… На Фолга же смотреть и не хотелось: он был единственным из присутствующих, кто чувствовал себя легко и свободно, и уже зубоскалил над Мэйленом, который вчера так отчаянно отказывался от личных хранителей, а утром… Меожи впервые в полной мере представил, как выглядел после бурной ночи с близнецами, и невольно залился краской. Судя по тому, как зудели и пылали губы от горячей похлёбки и побаливала шея, вид у него был намного красноречивей императорского. А что творилось с волосами — вообще думать не хотелось.       Перед Мэйленом появился кусочек рыбы и несколько овощных ломтиков: к его потерянному виду проявил сочувствие сам Дэйвэн — прекраснейшей души человек — и отсрочил ненадолго разговор с Фолгом. Тот ехидно улыбался, разглядывая Меожи, но терпеливо ждал конца трапезы долинцев. Близнецы, игнорируя овощное разнообразие, скромно косились на бумажные свёртки, видимо, учуяв более привлекательные запахи. Фредерик внял их безмолвной просьбе и, достав из промасленных кульков свежий хлеб, головку сыра и внушительный шмат ветчины, принялся мастерить грандиозные бутерброды. Заметив очередные переглядывания долинцев над овощами, Фолг пресёк заговор на корню, с осуждением попеняв Дэйвэну:       — Тао, хватит закармливать Межа. Поговорить нам всё равно придётся, а в него больше уже ничего не влезет — при всём желании…       Близнецы подавились бутербродами. Стальной покосился на них и строго уточнил:       — В рот… — Он перевёл задумчивый взгляд на покрасневшего Мэйлена и добавил: — Из еды.       Вновь предупреждающе задёргало шрам на щеке. Меожи мужественно отложил вилку с ножом и приготовился к грядущей битве — беспощадной и несущей неминуемые потери нервам, самоуважению и жизненным планам.       — Что ты решил насчёт Готрона? — немедля перешёл в наступление Стальной.       — Я согласен стать правителем Готрона под протекторатом Долины, — серьёзно сообщил Мэйлен.       — Молодец! — не менее серьёзно отозвался Фолг и ласково улыбнулся Дэйвэну: — Тао, видишь, я был прав: ебля в жопу благотворно сказывается на долинских мозгах.       Император, не меняясь в лице, лишь похолодев глазами, ткнул рыбным ножом Фолгу в бок… Силы удара хватило бы, чтобы ранить даже тупым лезвием — если б Фредерик аккуратно не перехватил руку с ножом, и тут же вторую — с вилкой.       — Это же хорошо, счастье моё, — примирительно произнёс он. — Когда вы думаете явно не головой, есть возможность улучшить работу мозга массажем нижних полушарий.       Мэйлен судорожно отвернул запылавшее лицо и почувствовал, как его с заботливой поддержкой погладили по спине. Но мельком посмотрев на Мила и Сила, он увидел лишь отстранённые взгляды в окно и каменные лица, ничуть не взволнованные вооружённым нападением на их вождя или оскорблениями присутствующих долинцев, один из которых был императором, а второго они вообще-то должны были всячески хранить. И всё же спокойствие мгновенно слетело с лиц близнецов от следующего вопроса Стального:       — Меж, а насчёт рыжих что решил? Они тебя удовлетворяют — как хранители? Если хочешь попробовать других — в Замко́вой крепости будут сотни желающих. Или примешь этих и сам воспитаешь?       Старательно пропуская мимо ушей пошлое ехидство Фредерика, Меожи с лёгким злорадством полюбовался на тут же повернувшиеся к нему взволнованные лица и умоляющие глаза. Братья, безусловно, старались, держали удар, но недолго — как и все мальчишки их возраста. Хотя исходные данные рыжиков, конечно, радовали — выдающиеся даже на взыскательный вкус Мэйлена. Если, следуя предложению Фолга, вылепить из них то, что он сам захочет… Открывшиеся перспективы завораживали.       — Меня устраивают эти, — снисходительно заявил Мэйлен, вызвав неудержимо довольные улыбки близнецов.       — Поговори с отцом, — тихо попросил император. — Может, тебе будет легче, если он поедет с вами? Мы с Идэни жили в Готре несколько лет, местная знать его помнит.       — Увеличить концентрацию долинских аристократов вокруг Межа — это хорошо, — согласился Стальной. — Но идея была в том, что пришедшие в Готрон кигги — совершенно новый клан. Клан Долины, живущий в мире и согласии с коренными долинцами. Сможет ли Идэни доброжелательно относиться к кигги? Особенно если Меж будет являться по утрам в таком затраханном виде?       — Новый клан? — удивился Мэйлен, усиленно не замечая откровенно грубых комментариев.       — Понимаешь, Меж, в Готроне хорошо помнят не только Идэни, но и кигги. Особенно боевой клан «рыжих тюленей». И память эта недобрая, — Фредерик пожал плечами и с улыбкой посмотрел на императора. — Тао подал идею: дистанцироваться от старых кланов кигги, воевавших в Готроне, создав новый клан Долины. Тем более наша молодёжь даже внешне отличается от остальных — только наши одеты в бурую кожу архинов. Остальные кланы кигги формально покинут Готрон, останется только наш — и будет примером мирного и взаимовыгодного сосуществования с кигги.       — Формально? — насторожился Меожи. — А на самом деле?       — Есть мысль принять в наш клан новых бойцов, — признал Фолг, — из тех, кто в Готроне зарекомендовал себя с хорошей стороны.       — Переманить, — невинно пояснил светозарнейший.       — Переманить лучших, — согласился и дополнил Стальной, — как я это делаю уже много лет. Нюанс в том, что те, кто не решился пойти ко мне, могут пойти к Гибу. И будут у него люди, знакомые с местными особенностями.       — Во что они будут одеты? — задумался Мэйлен. — Их одежда не из кожи архинов — что будет с единообразием внешнего вида бойцов нового клана?       Дэйвэн вернул улыбку Фолгу — полную гордости за своего протеже. Фредерик поморщился:       — Тао тоже к этому цепляется. Но кигги всегда носили одежду из тех, кого сами убьют. Можно, конечно, отправлять новичков в Западную крепость, но сколько времени пройдёт, пока все бойцы добудут достаточно шкур? И где взять столько архинов? Сейчас нам точно не до походов в Проклятые земли… мы в первый-то раз еле свалили подобру-поздорову.       — Я думал, кигги одинаково считают воинами и тех, кто при инициации убил водяного волка, и тех, кто убил архина? — осторожно уточнил Мэйлен. — Если кигги уже доказал, что является полноценным бойцом, какая разница, из чьей шкуры его одежда?       — Согласен с Меожи, — поддержал император. — Новому клану позволительны новые традиции.       — Мне не нравится эта мысль, — нахмурившись, честно признал Стальной и задумчиво посмотрел на близнецов: те преданно моргали глазами, не вмешиваясь в столь важный разговор и периодически с восхищением косясь на своего такого умного подопечного. — Но скорее всего, я соглашусь, если вы придумаете, где взять столько шкур, чтобы на всех хватило.       — Прочные шкуры архинов извека использовали на рудниках, — просто сказал Меожи. — Думаю, старые запасы остались не только на наших складах.       — Я и забыл, — явно расстроился Дэйвэн. — А ведь в детстве мы на вашем складе даже в прятки играли. Как я мог забыть?       — Не парься, Тао, — пренебрежительно отмахнулся Фредерик. — Ты не можешь помнить обо всём.       Глядя сейчас на императора и его хранителя, Меожи внезапно задумался, а мог ли он раньше разглядеть за демонстративными грубостями и пренебрежением столь неявную поддержку и заботу? Или на него так повлиял разговор после приёма? Или ночь с близнецами? Или ему просто кажется?       Раздался тихий стук в дверь, и один из островитян из приёмной впустил троих пожилых долинцев, которые споро убрали со стола лишнее, расставили чашки с чайничками и розетки с печеньем, вареньем и фруктами. Правда, стоило только одному протянуть руку к кривой горке монументальных бутербродов, щедро нарубленных Фолгом, как все трое кигги так грозно зыркнули на смельчака, что больше никто не решался повторить попытку. Дожидаясь ухода слуг, Фредерик протянул Таоли один из отвоёванных бутербродов, тот в ответ предложил ему чашку с отваром, налитым из отдельного чайничка собственными светозарнейшими ручками. Стальной сердито насупился, но под взыскательным взглядом в конце концов чашку взял и недовольно отхлебнул, морщась от запаха. Дэйвэн поощрительно улыбнулся и поднёс к его губам тот же бутерброд, позволяя откусить. Всё это выглядело настолько обыденно, словно они и не ведали, что означает кормление с рук по долинским обычаям. Хотя знали даже близнецы — вон, как уставились на своего вождя. Покосившись на их лица, Фолг с усмешкой пояснил:       — Тао поил и кормил меня с рук, когда ещё и суток не прошло с момента нашей встречи.       Меожи с удивлением осознал, что Фэали не преувеличивал: Дэйвэн принял вручённую Фолгом душу в первый же день.       — А вы?.. — попробовал Мэйлен задать вопрос, откровенно зудевший на языке.       — Я накормил его недели через три, — рассмеялся Фредерик, — а узнал, что это значит, ещё позже.       Меожи перевёл неверящий взгляд на Таоли: не мог же император забрать душу, даже не поставив в известность несведущего варвара? Дэйвэн отвёл взор — видимо, мог. А ещё он смог вручить свою душу этому варвару до свадьбы с законной супругой…       — Не смей осуждать Тао, — потяжелевший взгляд Фолга вдавил Мэйлена в подушки, — не зная всех обстоятельств. Тогда я был ему жизненно необходим. А его я накормил вообще насильно.       Меожи потупился, в очередной раз поражаясь просто невозможной способности Фредерика читать мысли. Вот стоило ему первый раз в жизни реально усомниться в светозарнейшем, как тут же последовала отповедь от его насильника. Император тем временем разлил чай по чашкам и протянул одну Мэйлену, в очередной раз поддерживая его в неравной битве со Стальным. А ведь ещё вчера он сам собирался спасать Дэйвэна от этого злодея…       — Сразу видно воспитание вашего Идэни: того хлебом не корми — дай поосуждать императора, — проворчал злодей, немного успокаиваясь при виде виноватого лица Меожи. — Я и на сына Идэни соглашаться не хотел, пока кигги с ваших рудников не подтвердили, что ты нормально с ними общаешься — в отличие от отца. Тао, как по-твоему, сможет Идэни изобразить дружбу с кигги? Он даже с Альбертом через губу разговаривает, а уж Аль-то со всеми вашими общий язык нашёл.       — Идэни критиковал меня только по делу, он прекрасно умеет держать себя в руках, — заступился Дэйвэн. — Если будет нужно, он и дружбу изобразит. Тем более, тебя там не будет.       — Там будут мои побратимы Обик и Арчи, которые бесят его лет уж пятнадцать. Там будет мой сын. И сыновья Холта, которые будут трахать его драгоценного сыночку, — закатил глаза Фредерик. — Меж, расскажи Идэни обо всех, если решишь поговорить с ним. Пусть реально оценит свои возможности.       Таоли вновь наполнил пустую чашку Фредерика из отдельного чайничка, вызывая очередной его досадливый вздох. Мэйлен поднёс чашку к губам, скрывая мстительную улыбку. Близнецы планомерно уничтожали фолговские бутерброды и опустошали чашки молча, с благоговением, маленькими глоточками — действительно, не каждый день тебе чай наливает сам император.       — В общем, Меж, решайте с Идэни сами, — подытожил Стальной. — Польза от него может быть большая, если он нормально поведёт себя с бойцами. Кстати, как быстро шкуры с ваших складов до крепости доедут? И лучше бы десяток во дворец прямо сейчас — переодеть старших дружинников.       — Я распоряжусь, — задумчиво кивнул Дэйвэн. — С ближайшего склада привезут сюда. А остальное вместе с портными отправим в Замко́вую крепость.       — Я сегодня же отправлю письма, — добавил Мэйлен. — Шкуры с наших складов привезут в крепость через три-четыре дня.       — Тогда, Тао, созывай вечером свой змеюшник на внеочередной павлиний сбор, где официально объявишь, что Меж теперь не Мэйлен, а Готрэн, князь Готрона, твой вассал и прочая, и прочая. И что Чугун и Медяк не рыжие раздолбаи, а его личные хранители. Вот ваш Идэни обрадуется.       Меожи задумался. Вопреки словам Фредерика, он не видел особых проблем с представлением близнецов его семье: он был взрослым обручённым мужчиной, а отец никогда не лез в его личную жизнь и даже в юности не обсуждал его постельные дела. Гораздо сильнее его волновало, не обидит ли Идэни его возвращение из рода Мэйлен, так много ему давшего, в род Готрэн, ранее снедаемый несчастьями и ныне вновь возрождённый волей императора.       — Да не боись, Меж, — подбодрил Стальной, — это ж по государственной необходимости. Идэни всё поймёт и примет: ведь это долг, честь и бла-бла-бла. Ты изначально не Мэйлен, а у него теперь запасной сын имеется.       — У Меожи прекрасные отношения с отцом, они сами разберутся, — спокойно произнёс император, невозмутимо двинув локтем Фолгу в бок.       — Благодарствую, о милосерднейший, хоть не ножом ткнул, — восхитился Стальной, демонстративно потирая пострадавшее место, хотя Меожи подозревал, что урона там — как быку от комара. — Хорошо, что этого ваш Идэни не видел, а то мы с одним твоим защитничком только разобрались… Кстати, Меж, завтра ты — выспавшийся и с ясной головой, полный сил и энтузиазма, с Идэни или без — должен явиться на завтрак в голубую столовую. Без опозданий. — Вождь кигги со значением посмотрел на близнецов: — Ясно?       Рыжие головы исполнительно, хоть и чуть огорчённо кивнули.       — Да ладно, у вас куча времени до вечера, — успокоил их Фредерик, — если Меж быстренько уговорит Идэни. Накувыркаетесь ещё. А вот с завтрашнего утра, когда все наши соберутся и начнётся обсуждение поездки, уже не до развлечений будет. Ты, Меж, кстати, зря переживал: точный состав посольства до сих пор не обговорён и ещё сто раз поменяется. Вчера, например, никто и не подозревал о Медяке с Чугуном. А ещё раньше хотел ехать и сам светозарнейший.       — Я и сейчас хочу, — пожал плечами император в ответ на удивлённый взгляд Меожи. — Моё присутствие и личное благословение новому князю помогло бы готронцам легче и спокойнее принять нового правителя.       — Но как я понял, там сейчас очень опасно, — покачал головой Мэйлен. — Прошу вас, не рискуйте. Поберегите себя.       — Поддерживаю, — согласно кивнул Фолг. — В Готроне смута, всё может вспыхнуть от малейшей искры. Там не хватает только императора Долины, который когда-то забыл о вассалитете и кинул готронцев одних на поругание Итилану, коварно не сел на трон в Готре вместо Энрико и нанял на службу победивших их врагов-кигги. И главное, гад какой, ведёт к процветанию Долину, а не Готрон.       Таоли невесело усмехнулся:       — Ты меня ещё тогда отговорил. Но хотеть-то я могу.       — Мне тоже хочется, и не меньше твоего, — понимающе хмыкнул Фредерик. — Но явление Стального Фолга в Готроне вообще взорвёт там всё к чертям. Это ж какой соблазн: собраться всем вместе и грохнуть меня, отомстив за поражение. Так что если мы не хотим гор трупов, мне лучше не ехать, а тебя одного я бы не отпустил.       — И поэтому мы кидаем в самое пекло Меожи, — вздохнул император.       — Это моё решение и мой долг, — гордо выпрямился Мэйлен, упрямо глядя на Дэйвэна.       Его вновь поддержал Фолг, успокаивая светозарнейшего:       — С Межем поедет куча народу. Ещё мы с тобой будем грозной моральной поддержкой. Все будут знать, что его направил могущественный Таоли Избавитель, который внимательно следит за благополучием своего вассала из не сильно далёкой Долины. А на поводке у светозарнейшего — злобный Стальной Фолг, который только и ждёт повода вновь устроить там кровавую бойню. К тому же Меожи — Готрэн, улучшенная и не поехавшая головой версия их почитаемых Готрони. Тебе, Меж, кстати, как Готрэну, теперь и отдельные покои в Лунном дворце положены, — с ухмылкой сообщил Фредерик. — Будьте любезны, ночуйте сегодня в своих личных покоях. А то наши неутомимые Обик с Фэем уже полдворца распугали, жёны от них сбежали ещё утром — не все даже проснуться успели. Так что пожалейте народ, верните ключи от тайтэновской любильни.       Мил тут же выудил из безрукавки ключ.       — О, так вот кто у вас самый ответственный? Отдашь ребятам в приёмной. — Стальной поднялся и направился к столу. — А сейчас за мной, бойцы, надо кое-что показать вам про дворец в Готре.       Братья подорвались за своим вождём — в зеркале мелькнули хищные движения силуэтов, искажённых почти до звериных. Долинцы проводили глазами высокие плечистые фигуры. Меожи в очередной раз подивился: несмотря на возраст, Фредерик выделялся ростом и статью даже на фоне роскошных близнецов. Мэйлен перевёл взгляд на императора, который вновь наполнял их чашки. Дэйвэн посмотрел на него с мягкой улыбкой, виноватой и печальной.       — Меожи, прости, что я втянул тебя в эту историю. Ты знаешь, как я дорожу Идэни и тобой, и меньше всего я хочу рисковать вами…       — Но лучше нас никто не справится. Вы знаете, что нам можно доверять, — согласно продолжил он мысль светозарнейшего и ободряюще улыбнулся: — Не зря же Айяла Снежная обратила на меня ваше внимание.       — Ты помнишь тот разговор? — немного удивился Таоли, и глаза его посветлели, он словно вгляделся в прошлое — лицо его помолодело, расслабляясь. — Ты был совсем крохой.       — Я помню каждое ваше слово. Мне было пять лет. Вы рассказывали, что я был последним ребёнком, которого благословила прикосновением ваша мать. И что она указала вам на меня и поведала, что я буду одним из самых верных ваших друзей.       — Я надеялся, что ты забыл этот разговор по малолетству, — виновато отвёл глаза Дэйвэн. — Я сожалею о нём: я не хотел давить и принуждать тебя к дружбе. Всё же разница в двенадцать лет между нами могла тебя смущать… Как же я был рад, когда Идэни женился на моей кузине и усыновил тебя, сближая наши судьбы, но я и подумать не мог… — Император тяжело вздохнул: — Мне очень жаль, что я вынудил тебя выбирать между клятвой богам и моей просьбой.       — Простите и вы мою глупость и поспешность в выводах.       — А что ещё ты мог подумать? Фрей прав: я выставлял себя жертвой, ты это и увидел. И сейчас хочу, чтобы ты знал: я очень благодарен тебе и ценю твоё решение… все твои решения, — взгляд Таоли наполнило смущение, — и снисходительное отношение к язвительным словам Фрея. С ним сложно… Ему скучно, и потому он цепляет окружающих… сильнее обычного.       — И основной его удар принимаете на себя вы, как всегда жертвуя собой ради всеобщего избавления, — со сдержанной улыбкой поклонился Мэйлен.       — Меожи, давай хоть ты без этого, — поморщился Дэйвэн. — И ещё прошу: если возникнет угроза твоей жизни, не рискуй собой, позволь решать Гибу, Обелю и твоим хранителям. Ты слишком важен для всей Долины. И дорог мне.       — Имеете в виду, позволить им умереть за меня? — Мэйлена пробрал озноб, едва он представил, что хотя бы один из его горячих близнецов…       — Сейчас я не вижу смертей. — Взгляд императора вновь стал отстранённым, смотрящим куда-то очень далеко. — Будет тяжело, но не смертельно. Если внезапно не случится чего-то из ряда вон выходящего. Главная опасность сейчас в неприязненном отношении Идэни к кигги.       — Вы видели, что отец поедет со мной? — обрадовался Меожи.       Было так странно понимать, что божественные откровения Дэйвэнов, о которых он столько слышал в детстве наравне с самыми чудесными сказками, сейчас касаются его близких и его самого. Ещё тогда он с трудом мог уложить в голове, что тот самый Таоли, который одарял его увлекательными разговорами и уникальными знаниями, каждый вечер так же обыденно общался со своими богами-предками.       — Видел, — ласково улыбнулся император. — И если сегодня ты будешь серьёзен и убедителен, Идэни не будет ссориться ни с Обелем, ни с Гибом.       — А Гиб — это ещё один сын Стального Фолга? С ним тоже всё сложно? Господин Фолг вчера говорил, что вы с Гибом не очень ладите…       На вопросительный взгляд Таоли неловко пожал плечами:       — Он хороший мальчик, просто… в юности, пятнадцать лет назад, Гиб с братом, введённые в заблуждение, пытались подстроить мою смерть.       — С братом? С Диком?! — поразился Меожи. — Женихом вашей дочери?!       — Как раз Дик меня тогда спас. А с Гибом был Хони, — смущённо поправил его Таоли, — муж твоей бывшей невесты. Он тоже сын Фрея.       — И тоже хороший мальчик? — с сарказмом повторил возмущённый Меожи. — Который с таким же хорошим Гибом пытался подстроить вашу смерть?       — Ну, плохого мальчика Фрей официально не признал бы сыном, — даже усмехнулся Дэйвэн. — Но Хони и правда неплохой парень, только очень… пылкий. Они же тогда действовали не со зла, а просто пытались защитить Фрея — как могли. Неопытные мальчишки поддались чужому влиянию и позволили себя использовать.       — Кому? Кто их использовал против вас?       — Конрад Фолг, отец Фрея.       — Чудесная семейка… — Меожи со вздохом откинулся на спинку дивана, пытаясь уложить в голове новые знания. — Конрад Фолг, он же фактически правит Итиланом?       — Он отец королевы, — вновь пожал плечами император. — Не зря же Фрей приложил столько усилий, чтобы убрать Ликкора и женить Джерри на Нире. И кстати, напрасно ты так про всё семейство Фолгов: сёстры и матушка Фрея и вправду чудесные, а Альберт — один из лучших моих друзей. Да и Гиб очень разумный молодой человек. Тебе предстоит долгое и… плотное с ним общение — не суди по чужим словам, оцени его сам. Завтра ты познакомишься — и не только с ним.       — Вы говорите об этом с такой… — запнулся Меожи, подбирая слово и невольно насторожившись, — досадой? Думаете, я не справлюсь?       — Я верю в тебя и поддержу во всём. Только там будет ещё и Пухнявый… Если он начнёт пикироваться с Гибом, ни в коем случае не принимай сторону Пуха, как Фрей. Вообще, будь с Пухом крайне осторожен.       — Пух? Это с ним господин Фолг искал завещание Энрико? Вчера он отзывался об этом Пухе весьма тепло, как мне показалось.       — О, Пух — любимый зять Фрея, — с некоторой даже язвительностью ответил Таоли, — он муж одной из его сестёр. Когда-то Пухнявый был военным вождём мелкого боевого клана Котов, а сейчас он глава тайной службы… безопасности Долины.       Меожи воззрился на него с откровенным удивлением и растерянностью:       — Тайная служба? Я и не знал, что такая существует… Как я со всем справлюсь, если вообще ничего не знаю?       — Тех, кто знает о Пухнявом, можно по пальцам перечесть, — утешил император. — А вот он знает всё и обо всех. Фрей очень ценит и давно использует его таланты. Пух же наизнанку готов вывернуться, лишь бы порадовать Фрея.       — Потому что господин Фолг — его любимый шурин? — осторожно уточнил Мэйлен. Он никак не мог уловить причины раздражённости императора, обычно спокойного и даже отрешённого — когда рядом не было его хранителя.       Таоли даже прикусил нижнюю губу, что с юности делал лишь в редких случаях душевного волнения, но после напряжённой паузы всё же пояснил с неожиданными нотками злости в тихом голосе:       — Потому что любимый… просто любимый.       Меожи озадаченно и недоверчиво нахмурился: он ещё мог поверить, что легкомысленный и любвеобильный Фэали симпатизировал харизматичному амбалу императора, но чтобы этот грубиян мог вызвать у кого-то столь серьёзное чувство?..       Император заметил его сомнения и, отведя взгляд, с откровенной горечью подтвердил:       — Пух любит Фрея уже больше двадцати лет, с самой юности — искренне и бескорыстно…       В отличие от самого светозарнейшего, внезапно дошло до Меожи. Вот что так терзает душу Таоли! Но неужели Фолг, будучи избранником Дэйвэна…       — Ваш Фрей посмел… с другим? — замирая от волнения, позабыв напрочь о приличиях и не веря собственным словам, спросил уязвлённый до глубины души Мэйлен, но тут же с облегчением выдохнул, глядя как удивлённо и гордо вздёрнул голову император.       — Фрей с Пухом никогда… ещё, — Таоли внезапно запнулся и с трудом продолжил: — Несмотря на то, что однажды я застал Пуха в тот момент, когда он собирался удовлетворить Фрея орально. Несмотря на то, что при каждой встрече с Фреем Пух напоминает ему — при мне — обо всех моих промахах и поступках, которые неприятны Фрею. И несмотря на то, что каждый раз — опять же при мне — он говорит, что будет ждать Фрея всегда.       Теперь Мэйлену стали понятны тоска и досада во взгляде императора. Но всё равно, верить, что он ревнует это чудовище, не хотелось.       — Тао! — пророкотал голос Фолга, и оба долинца испуганно вскинулись, словно пойманные на месте преступления. — Ты чего загрустил? Что вы такое обсуждаете?       Фредерик, отвлёкшись от чертежей, разложенных на столе, внимательно смотрел на императора. Близнецы, переглянувшись, тоже настороженно уставились на долинцев. Дэйвэн мягко улыбнулся и покачал головой:       — Всё хорошо. Просто печальные воспоминания.       — Вспоминайте что-нибудь другое — повеселее, — строго приказал верный хранитель своему хозяину, а тот лишь послушно кивнул.       Фредерик подозрительно прищурился, недоверчиво хмыкнул, но всё же вернулся к обсуждению чертежей и планов с близнецами.       — У Фрея поразительная чувствительность, — тихо поведал император.       Меожи согласно кивнул: хотя слова «сверхъестественная» и «ужасающая», по его мнению, были более подходящими.       — Мне кажется, вашему избраннику не нужен никто другой. Вы дороги ему, и он не хочет вас терять, — решился высказать Меожи то, в чём был уверен и что он сам видел.       Благодарность за понимание, мелькнувшая в глазах Таоли, была ему лучшей наградой. Неужели императору раньше было не с кем это обсудить? Хотя… Фэали, с его непостоянством и простым отношением к сексу, не понял бы, а с Идэни душевного разговора о Фредерике точно бы не получилось. Но Меожи всё же очень хотел по-настоящему понять Таоли, и поэтому нужно было прояснить ситуацию до конца:       — А сам господин Фолг как относится к этому Пуху?       — Фрей всегда встаёт на его сторону и твердит про любимого зятя. Фрея эти отношения… — Дэйвэн задумался и недовольно передёрнул плечами, подобрав слово, — забавляют. Причём, и мои отношения с Пухом — тоже. Ты же видел, Фрей только и ищет повод для развлечений. Он меня успокаивает, мол, Пух подтрунивает лишь над ним и не догадывается, что задевает и меня, но… Не могу же я сунуть Пуху кулак под нос, как Хони, и попросить не поднимать определённую тему.       Меожи представил, как безупречно-идеальный император, бесстрастный и невозмутимый, изящный и утончённый, невысокий и хрупкий, задирает голову и поднимает руку высоко вверх, дабы сунуть кулак под нос какому-то островитянину…       — Кигги порой не осознают, что кажущаяся простота их решений не подобает вашему положению и правилам приличия, — с сочувственным пониманием кивнул он. — Я несколько лет добивался от охраны наших рудников поведения, соответствующего нормам Долины.       — Добился? — чуть отвлёкся Дэйвэн от печальных дум.       — Да, но мне кажется, они ведут себя прилично только при мне, — со вздохом признался Меожи. — Этот Пух невежлив с вами? Поэтому вас задевают его слова?       Таоли отрицательно качнул головой и помолчал, нервно покусывая губу. Было что-то ещё, не дававшее покоя Дэйвэну, и после долгой паузы тот наконец отважился:       — Пухнявый весьма вежлив со мной. Но его шутки стали… острее после того, как я запретил Фрею рисковать жизнью в боях у Западной крепости. Конечно, в глаза никто не посмеет назвать его трусом, но Пух изо всех сил намекает, что это я́ делаю из Фрея боязливого подкаблучника — пока в виде бесконечных острот, но я не понимаю, зачем ему это, и меня это действительно пугает. Фрей для кигги — легенда при жизни. У него было множество зрелищных боёв с архинами, он всё так же силён и быстр, но возраст… — Таоли тяжело вздохнул. — Мне было видение о его возможной смерти — смутное, маловероятное, но…       — Господин Фолг ваш избранник, а вы император Долины и не имеете права рисковать своей жизнью, — твёрдо произнёс Меожи. — Он и сам должен это понимать. Завтра я постараюсь быть особо внимательным к Пуху и Гибу. И если отец сегодня согласится, предупрежу его о них, рассказав о нашем разговоре — в пределах разумного.       — Благодарю, Меожи. Особенно, за понимание, — чуть опустив голову, искренне улыбнулся светозарнейший и, задумавшись, вздохнул: — Я так ждал, когда ты переживёшь происшествие с невестой, простишь моё благоволение к Хони и вновь начнёшь принимать мои приглашения во дворец… Когда повзрослеешь, чтобы не скучать в моём обществе, когда наберёшься опыта в управлении рудниками, чтобы призвать тебя ко двору… а теперь сам отсылаю тебя в другую страну навстречу опасностям. Могу я сейчас тебя попросить?       — Всё, что пожелаете, мой император.       — Чувствую, выполнить эту просьбу будет сложно, но ты постарайся ради меня, хорошо? — Серые глаза посветлели, на губах мелькнула лёгкая улыбка, а голос наполнился немного даже фолговской насмешливостью. — Я пожелаю вновь называться твоим другом, как тогда, во время наших прогулок в садах вашего имения, и перейти наконец к общению по имени и на «ты».       Меожи почувствовал, как его щёки вспыхивают горячим румянцем, а губы невольно расплываются в улыбке. Таоли, внимательно наблюдавший за его реакцией, вздохнул с заметным облегчением и уже менее напряжённо уточнил:       — Справишься? Всё же мы сравнялись в положении: ты уже взрослый мужчина и такой же правитель государства, как и я.       — Наедине с ва… с тобой — справлюсь, — чуть запнувшись, выдохнул взволнованный Мэйлен. — Четыре твоих письма стали лучшими моими друзьями на многие годы. Я был так счастлив, когда их получал, зная что эти тёплые слова именно вы… ты… — Он замер, внезапно поняв то, о чём раньше и не смел задумываться. — Ох, такие письма… ты не всем посылал?       — Только тебе. Иногда Идэни и Фэю, хотя они чаще приезжали поговорить лично, — с мягкой, чуть смущённой улыбкой кивнул Дэйвэн. — Но твои ответы были столь безукоризненно вежливыми и совершенно официальными, что я не решался писать слишком часто. Ещё ты всё никак не желал принимать мои приглашения и приезжать с семьёй в Лунный дворец… Я полагал, что из-за неприятных воспоминаний, связанных с… проступком Хони и моей поддержкой их свадьбы.       — Нет же! Я просто опасался, что не смогу справиться с собой при господине Фолге. Простите… Прости, — покаянно опустил голову Мэйлен, понимая, как бездумно и эгоистично игнорировал попытки Дэйвэна к сближению.       — Меожи, я ни в чём тебя не виню. Я должен был сам понять… Фрей прав, я слишком мнительный и порой не замечаю самых очевидных вещей. В вашем поместье, когда я узнал, что кто-то поклялся убить Фрея… в том видении был ты. И если бы я тогда не отмёл сразу мысль, что клятву дал девятилетний мальчик… Оказалось, я знал и понимал тебя не так хорошо, как мнил. Если бы я всё же предположил, что у тебя могла найтись причина ненавидеть Фрея и какой она могла быть… Если бы поговорил с тобой и объяснил, что между мной и Фреем… Хотя тогда я и сам многого не понимал… и даже думать об этом не хотел.       — А сейчас?       Таоли задумчиво на него посмотрел и, плавно поднявшись, шагнул к зеркалу. Троица хранителей мгновенно повернулась в их сторону, внимательно оглядела и успокоенно уткнулась обратно в чертежи. Меожи торопливо встал, следуя примеру императора, и, пересилив себя, приблизился к пугающему серебряному антиквариату. Тонкие белые пальцы Дэйвэна медленно потянулись к гладкой полированной поверхности, и из сумрачной зеркальной глубины навстречу устремилась изящная бледно-мерцающая ладонь его двойника: на удивление юного, судя по нервозности движений — чуть взволнованного, но с удивительно спокойным, безмятежно-мечтательным взглядом наивных светлых глаз, сияющих даже без лунных лучей.       Это зеркало было ещё более странным, чем древнее зеркало в родовой усадьбе Мэйленов. Меожи не без внутреннего трепета перевёл взгляд на своё отражение: смутно знакомый юноша выглядел взрослее, выше и серьёзнее двойника императора. А ещё — был гораздо более взволнованным, даже смятенным и отчаянно решительным. Он встретился взглядом с серыми глазами императора и невольно заулыбался: Таоли, чей тридцать шестой день рождения недавно радостно праздновала вся Долина, в отражении выглядел совсем молодым юношей. Почти таким же, каким он был к концу учёбы в военном училище Готра, ещё до нападения королевства Итилан. Почти. В глазах этого юноши уже не было той ледяной отстранённости от окружающих, отрешённой безнадёжности и тягостной тоски словно от предчувствия неминуемых несчастий, ещё не ведомых остальным. И потому у самого Меожи не скребло больше на душе, не зудело подспудным страхом неизвестности, не мучило неправильностью состояния принца и не изводило от невозможности помочь ему. Теперь мягкая улыбка и тёплый взгляд императора обещали, что всё будет хорошо — всё у Меожи сложится удачно.       — А сейчас… — серьёзно повторил Таоли, словно наконец решившись ответить, — сейчас Фрей заставляет меня думать и понимать… даже когда я не хочу… — Спохватившись, он успокаивающе качнул головой: — Ты не переживай, это бывает редко — в смысле, когда я не хочу. Думаю я чаще, — тихо рассмеялся светозарнейший, и Меожи невольно присоединился, не удержавшись после столь неожиданного заявления.       В душе разливалось облегчение: Дэйвэн был искренним и умиротворённым, действительно не держал зла и не изменил своего к нему отношения. И шутки у него сейчас выходили гораздо лучше — по сравнению с робкими, неумелыми и практически детскими попытками в поместье Мэйленов, давным-давно, когда юэнаи на каникулы возвращался в Долину из Готрона. Тогда светлейший, морально вымотанный учёбой в одном из худших военных заведений Готра, душевно истощённый до полной апатии, словно неживой, желал лишь одного — тишины и покоя. Тайное детское укрытие Меожи с радостью принимало под свой кров отрешённого юэнаи, и с него словно корка грязи под струёй чистой воды сползало бесконечное сосредоточенное напряжение и постоянная готовность в любой момент даже не начать, а продолжить битву — неизбежную, смертельную, до последней капли крови.       Сам Меожи нёс дозор снаружи и следил, чтобы никто не бродил около заросшего оврага и не тревожил покоя принца. Даже преданные Идэни и Фоэро соглашались тогда с его доводами и оставляли присмотр за повелителем на маленького, но очень разумного мальчика. И в награду тот получал искреннюю благодарность и слабую, но такую долгожданную улыбку Дэйвэна, чуть оттаявшего за час-другой покоя, а иногда, если повезёт, ещё и его шутливые комментарии — несмелые, смущённые — их совместного хулиганского деяния. Расслабившись, Мэйлен наконец решился задать вопрос, который они обсуждали вчера с господином императорским летописцем.       — То, что делает с тобой господин Фолг… и что заставляет делать, тебе нравится?       — Ты говорил о нас с Фэем? — мгновенно догадавшись, пожурил Дэйвэн. — Господин Тайтэн с детства руководствуется философией удовольствия. Он и тебя завлёк в свои сети?       — Ещё нет, но я уважительно отношусь к его стараниям. Иногда его методы приходятся как нельзя более кстати.       — Иногда — очень… Они с Фреем едва ли не с первого дня спелись по этому вопросу.       — А правда, что… ты отгонял поклонников от господина Фолга?       — Фэя — отгонял, — вздохнул Дэйвэн. — Через несколько часов после знакомства с Фреем наш Фэали предложил ему себя в качестве моей замены. Действовал он из благородных побуждений, пытаясь, как и ты, защитить меня от Фрея. Но истину он тогда постиг даже быстрее меня. — Он виновато опустил глаза: — А я в благодарность заставил его испытать не самые приятные эмоции во время киггского корда… Ты не представляешь, как я рад, что Фэй не держит на меня зла.       — Это невозможно — держать зло на тебя, — тихо произнёс Меожи. — Особенно близким. Тем кто знает, какой груз ты взвалил на плечи и как выкладываешься, не жалея себя, на благо Долины. И кто видит, чего и как ты добился.       — Как… — повторил с непонятным выражением Дэйвэн, но испытываемые им чувства явно не были приятными — взгляд его зеркального отражения потускнел.       — Добился, — выделил голосом его собеседник, упрямо глядя в глаза юному двойнику императора. — Господин Фолг абсолютно прав: никто не осуждает тебя. Не просто не смеет, а даже не представляет, как можно? Что Фэали, что я — мы были бы только рады забрать твою боль и избавить от неприятностей. Потому что ты особенный для нас. Пойми, нам самим хочется, чтобы именно ты был счастлив, — ты в этом никак не виноват, это наше желание. Потому что никто не достоин счастья больше, чем ты.       Ответный взгляд Дэйвэна был полон растерянности, застарелой боли и ещё чего-то совсем непонятного. Он тихо прошептал:       — Иногда я думаю, что не достоин своих друзей и подданных… — Властным жестом Таоли заморозил возражения, уже готовые сорваться с губ юного собеседника. — Иногда! Очень редко, не возмущайся. И… Меж, твои слова очень многое для меня значат. Я бы очень хотел сделать что-нибудь для тебя. Может, у тебя есть какая-то мечта? Что-то, с чем я бы мог помочь — лично тебе… кроме желания заполучить ошейник Фрея или сделать меня счастливым, — искренне улыбнулся он, вызвав смущённый смешок у Меожи:       — Ты хорошо научился шутить.       — У меня вдохновляющий учитель, — Дэйвэн кинул короткий взор на Фолга, и тот мгновенно поднял глаза, встречаясь взглядом со своим повелителем.       Таоли вновь посмотрел через зеркало на Меожи, и тот решился:       — Лично мне хочется всё же понять: как ты сам относишься к господину Фолгу? Не как его наниматель, не как император Долины… — чувствуя себя отчаянным кощунником, Меожи всё же продолжил: — В душе́ — как человек, простой человек.       Дэйвэн в искреннем волнении склонил голову, глядя на въедливого собеседника чуть искоса. По его лицу — смятенному, робко доверчивому, добровольно лишённому всех привычных масок — видно было, что вести столь откровенные, душеобнажающие разговоры с соотечественником — долинцем, воспитанным в тех же традициях и условиях, как и он, — для него непривычно и смущающе, но неожиданно желанно.       — Никто из моих подданных не пытался увидеть меня простым человеком. Ты единственный, — тихо произнёс император и после задумчивой паузы добавил: — А вот Фрей в первые же дни увидел не только внешность, но и понял, чего я хочу в душе́ — как простой человек. А потом… он был единственным, кого интересовало не только то, что я должен, но и то, чего я хочу. Он как-то… чувствует, чего я хочу, даже лучше, чем я сам.       Таоли несмело посмотрел на Меожи и, заметив внимательный понимающий взгляд, чуть расслабился, а тому стало очевидно, что император ещё никогда и ни с кем не обсуждал своего личного хранителя — не решался. Даже сам с собой.       — Фрей, он… не скажу, что он хороший человек. Многие считают его плохим, даже ужасным, но он лучший военный вождь для боевого клана, лучший советник и помощник для меня в управлении Долиной, лучший мой друг… и любовник. Я ведь тоже не лучший человек, — со вздохом признал Дэйвэн, вновь жестом отметая возражения, готовые вырваться у возмущённо взвившегося собеседника. — Я делал и сейчас делаю много плохого — для кого-то…       — Невозможно сделать хорошо всем, — убеждающе произнёс Меожи, но Таоли несогласно мотнул головой:       — А я должен. Я Дэйвэн. Для моих предков не было ничего невозможного, они были идеальными и безупречными. Императоры Долины, мои предшественники, были великими. Моя мать отказалась стать не то что любовницей — женой императоров: и Аугусто, и Энрико. А я… я лёг под наёмника и варвара с Островов — и это знает весь мир.       — Плевать на весь мир! — даже разозлился Меожи. — Ты сделал то, что должно, и наилучшим образом воспользовался ситуацией! После — Фолг стал твоим слугой и хранителем, и это тоже знают все. Твои подданные действительно считают тебя идеальным — потому что ты совершенен во всём: во внешности и в поведении на официальных церемониях, в управлении Долиной, в принятых указах и решениях, польза которых очевидна для всех.       — На официальных церемониях — возможно, — вынужден был согласиться Таоли, — но вне их…       — Тао, часть жизни — публичную — можно быть идеальным, но нельзя жить идеальным и быть совершенством всё время, — Меожи накрыл ладонью холодные пальцы императора, лежавшие на зеркальной поверхности, и крепко сжал. — Должна быть отдушина. Если теперь вместо пары часов одиночества в кустах тебе нужно… общество господина Фолга — в этом нет ничего плохого.       Юный Дэйвэн в зеркале смотрел на будущего князя Готрона с болезненной, неожиданно отчаянной надеждой, и Меожи наконец спросил:       — Ты счастлив с ним? И лично для моего душевного спокойствия: ты правда… любишь его?       Таоли выдохнул, закрывая глаза. Они всё же пришли к этому вопросу. Император набрался отваги и посмотрел в глаза своему зеркальному двойнику:       — Мы с Фреем в жизни пережили и натворили… разное. То, что нас искорёжило и вывернуло — по-разному… но одинаково неправильно. Думаю, ни я, ни он просто не способны любить нормально — как обычные люди. Ни женщин, ни мужчин… Я-то точно. И то, что между нами, даёт нам ощущение, самое близкое к любви и счастью, — наконец с очевидно мучительной искренностью взглянул Дэйвэн на собеседника и решительно замотал головой: — Нет, для меня это и есть самая настоящая любовь, какой бы неправильной она ни была… ни считалась… ни смотрелась со стороны…       С каждым словом Таоли словно терял смелость, его голос становился всё тише, взгляд тускнел и опускался всё ниже… Он испуганно вздрогнул — и Меожи невольно тоже: плечи императора обхватили большие ладони его хранителя. В коварном зеркале только сейчас начал смутно проступать высокий хищный силуэт. Глаз Фредерика в зеркале видно не было, но взгляд чувствовался очень отчётливо. Меожи ещё весьма вовремя вспомнил, что прикасаться к Таоли не следовало: из-за родового проклятия Дэйвэнов и самого Фолга, который был жутчайшим собственником. Словно услышав его мысли, Фредерик аккуратно вытащил бледную ладонь своего повелителя из-под чужой руки и по-хозяйски спрятал в своей.       Меожи мрачно к нему повернулся, встречаясь взглядом напрямую, без зеркального посредничества. Он был готов к злости, издёвкам, оскорблениям, но Фолг молчал, высматривая что-то в его хмуром взоре. Дэйвэн напряжённо и чуть испуганно переводил глаза с одного на другого. В зеркале — словно в поддержку — за спиной Меожи начали проявляться два мощных силуэта с горящими рыжим пламенем головами. Фредерик неожиданно мягко улыбнулся:       — А я признался светлейшему в любви, когда ещё месяца не прошло с момента нашего знакомства. А понял, что это истинная правда, ещё позже, — он усмехнулся, глядя в широко распахнувшиеся глаза Дэйвэна. — Поначалу у меня с Тао постоянно так было: тормозил не по-детски, творил такую хрень… Соображалка рядом со светлейшим совсем отключалась. Наверное, волновался сильно — всё же главную любовь всей моей жизни встретил… — В благодушном голосе Фолга вдруг прорезалось откровенное ехидство. — Да и не я один так волновался.       — Фрей… — Дэйвэн смущённо притянул его ладонь к своей загоревшейся румянцем щеке, а Стальной прижался губами к его уху, прошептав так, чтобы услышал и Меожи:       — Любовь — она разная. Не только у разных людей — даже внутри одного человека. Любовь к родителям — как у Межа к Шуоне и Идэни. Любовь к друзьям, без похоти и корысти — как у Межа и Фэя к тебе. Любовь к детям — как у тебя к Айюне и Дику… а у Межа — к его невесте, — усмехнулся Фолг и после театральной паузы продолжил, смакуя каждый звук и чеканя почти одинаковые слова с императивно разными интонациями: — Любовь к любовникам и любимым.       И так откровенно это прозвучало, что у Меожи щёки заполыхали едва ли не ярче, чем у Таоли. Фредерик посмотрел на них с демонстративным умилением:       — Меж, общение с тобой благотворно влияет на нашего светозарнейшего капризулю… — Под возмущёнными взглядами Стальной поправился: — Нытика… опять нет? Тогда — зануду? Мозгоклюя? Унылого моралиста? Императора?       — Фрей! Господин Фолг! — два негодующих возгласа раздались почти одновременно.       Насмешливые оскалы огненных чудовищ в отражении разрослись едва не во всю зеркальную поверхность, повторяя широкую ухмылку Стального.       — Жаль, вы начали общаться так поздно. Надо было тебе, Меж, раньше решиться на свой подвиг. Потому моя к тебе личная просьба: постарайся до отъезда больше внимания уделить нашему императору, ладно? А с рыжиками ещё натрахаешься.       Меожи почти физически почувствовал затылком обиженно-разочарованные взгляды. Император благодарно коснулся ладони Фолга и коротко глянул на вновь обретённого друга — с неожиданными смущением и надеждой. Меожи с изумлением поднял глаза на Фредерика и наконец тихо признал вслух:       — Общение с вами, господин Фрей, тоже очень благотворно сказалось на Таоли.       — Главная моя заслуга: он научился радоваться жизни, — гордо заявил Фолг, сжимая растерянного и чуть сконфуженного Дэйвэна в крепких объятиях. — Ты же видел, какую шикарную военную академию построили по проекту Тао? А чертежи гавани и крепости на Пустом берегу он тебе наверняка ещё не показывал — они прекрасны и продуманны. Даже лучше, чем его гениальные проекты по обустройству удобной дороги и защитных укреплений между Замко́вой и Дальней крепостями. Ещё испытаем его задумки по усовершенствованиям грузоперевозок и позже применим в дороге от Западной крепости до Пустого Берега. Вот увидишь, Меж, он прославится в веках не как какой-то абстрактный Избавитель, а как вполне конкретный Таоли Строитель. И изобретатель.       — Фрей, среди моих предков уже был Фэали Строитель, — скромно заметил Дэйвэн, пряча невольную улыбку и сияющие глаза. — Сотни лет назад он построил основную часть Лунного дворца и Западную крепость.       — Да и «Строитель» для нашего Таоли звучит слишком тривиально и незатейливо, — с тёплой насмешкой поддержал друга Меожи. — А вот «Избавитель» — вполне достойное слово.       — Вот лю́бите же вы эту словесную мишуру по ушам развешивать, — скривился Стальной Фолг. — Суди́те людей не по словам, а по делам — и оставленным ими следам в истории.