Te amo

Юнги сидит на парапете террасы, свешивает ноги вниз и смотрит на ночное небо, что будто усыпано яркими звездами, заставляя светиться и самого парня. Он всегда любил смотреть и наблюдать за ними, потому что верил, что звезды действительно указывают дорогу заблудшим путникам, прокладывают путь сиянием, сопровождают везде и заставляют верить в наилучшее. Омега хочет верить, что они помогут и ему выбраться из этой пучины, которую жизнью зовет, но проживает ад каждый день, понимая, что его молитву навряд ли услышат. — Простудишься же, — подходит со спины мужчина и за талию приобнимает прикрывшего глаза парня, что дышать пытается ровно, страх не показывать перед мужем и держать маску, что при каждой встрече с альфой трескаться начинает. Может со стороны и кажется, что тот заботится о нем, изображает идеального семьянина, любовь некую проявляет, но только Юнги знает истинное лицо монстра, терзающего его душу, имя которого Чонгук. Чон Чонгук — глава мафии и, держащий в руках сосредоточенную по всей Азии власть, наркоторговец, прикрывающий свое нелегальное дело известной компанией Jeon Corp, которую основал после усиления картеля. Альфа вырос в картеле, потому с самого детства знал свое предназначение, стремился к власти, усиленно изучал правила и основы постройки бизнеса, слабости людей, которыми сейчас умело пользуется, как кукловод, дергая за ниточки. Чонгук с детства отличался от остальных сверстников своим гибким умом, бесстрашием и лидерскими качествами, что привели альфу на главное место, которое раньше занимал по должности его отец, руководящий картелем, и у которого насильно забрали власть. — Мне твоя псевдо забота не нужна, так что будь добр, запихни ее куда подальше, — Юнги бы промолчал, но эта рука, что ниже спускается не дает здраво мыслить, потому дергается в сторону. Вот только с места не двигается из-за стальной хватки альфы, что грубо разворачивает омегу лицом к себе. — Давно видимо твоим воспитанием не занимался, — даже взгляд у Чонгука темнеет. Юнги готов поклясться, что видит как на их дне черти пляшут, языки пламени кожу, что словно светится, из-за падающего света луны, лижут, а спирали заворачиваются, не давая взгляда отвести. — Может пора это исправить? — резко на себя дергает от чего, неожидавший этого совсем, Юнги неосознанно цепляется за его плечи, лишь бы не упасть. — Других шлюх иди воспитывай, — злится Юнги и, придя в себя от такой близости, оттолкнуть пытается, вот только руки моментально ловят и он оказывается прижатым между стеной и Чоном, возвышающимся над ним и откровенно насмехающимся над жалкими попытками мальчишки выбраться. — Ревнуешь? — Было бы к кому, — зло смотрит на Чонгука омега и вторую попытку вырваться делает. — Отпусти меня! Чонгук наклоняется к парню, от чего последний назад дергается, чувствуя лопатками холодную стену, вжимаясь в нее так, словно сможет пробить. Альфа к губам тянется, которыми зависим стал. Он до дна их испивает, терзает постоянно, пусть и получает в ответ болезненные укусы и протесты, это только огонь подпаляет. Даже сейчас, с них льются маты и проклятья, но это никак не отталкивает, заставляет лишь вперед поддаться и идти напролом. Чон затыкает омегу одним поцелуем, кусает сладкие губы, по деснам проводит, ловит юркий язычок парня, посасывая его и получая взамен сильный укус. Чонгук сразу отвечает на это, сжав грубо ягодицы и прокусив губу до крови. Юнги сколько бы не пытался, вырваться не получается, давится воздухом, когда чувствует, как его ноги грубо разводят коленом, а на ягодицах, обжигающая нежную кожу, ладонь бродит. Омеге больно, удовольствия от того, что даже поцелуем нельзя назвать, он не получает, потому скулит в губы Чонгука и стоит тому отстраниться смотрит на него с большой обидой и пытается успокоиться. Будь его воля, то никогда бы не пересекался с самым опасным головорезом страны, которого боится порой до дрожи в коленях. Он бы и не встретил Чонгука, не будь его родители трусами, что ставят жизнь ребенка ни во что. Потому что именно из-за них Юнги уже как месяц живет с мужем, которого видит не так часто (ведь тот на работе пропадает, что очень радует) он не страдал бы сейчас, шорохаясь от каждого звука с улицы и не мечтал бы каждый день просыпаться с мыслью, что все это сон. Юнги не спрашивали хочет ли он этого брака, не спрашивали любит ли он кого-то и не считались с его мнением, решив все за него, еще в детском возрасте, подписав бумаги о бракосочетании детей обоих кланов, что обещало бы полную протекцию семье Мин и выгодное партнерство семье Чон. Достигнув совершеннолетия, омега, как и полагалось по контракту, женился на альфе, покинув родной дом со слезами на глазах и большим страхом внутри. Благо, Чонгук после церемонии бракосочетания, отвез Юнги в особняк и не появлялся больше недели, придя в прекрасный для омеги день, что уже знал, как сложится их семейная жизнь по расчету, но не рассчитывал, что их вторая встреча после свадьбы приведет к унизительной позе на коленях и с ошейником на шее, после которого долго следы не отходили. В тот день омега впервые стал кого-то бояться, вздрагивать от одного его имени и мечтать больше никогда не показываться тому на глаза. Но видимо не судьба, потому что третья встреча с ним, уже заставляет его испуганно вжиматься в стену. — В прошлый раз я так и не смог подарить тебе брачную ночь, — касается костяшками пальцев лица Юнги, наслаждаясь бархатной кожей и легкой дрожью в теле. Продолжает одной рукой тонкие запястья над головой удерживать и сладкий запах вина вдыхать. — но теперь я полностью освободился и готов выполнить супружеский долг, малыш, — усмехается и одним движением перекидывает парня через плечо, заходя в спальню и кидая того на кровать. — Я не хочу, — шипит, больно ударившийся, Мин и отползает к изголовью кровати, смотря с нескрываемым страхом на расстегивающего пуговицы на рубашке Чонгука. Последний откидывает ненужную вещь и, поймав за щиколотку, притягивает омегу к себе, придавливая сразу всем телом. — Отпусти, иначе я кричать буду! — рычит Юнги и руки, как смехотворный барьер для альфы, выставляет, не давая приблизиться к себе. — Чем больше ты сопротивляешься, тем больше только желание мое подпаляешь, — в губы выдыхает Чонгук и, схватив за тонкие запястья, которые в одной ладони спокойно умещаются, заносит над головой, фиксируя. Альфа ноги насильно раздвигает коленом, не дает их свести, а Юнги только дергается сильнее, пнуть пытается, извивается по постели, лишь бы руки не чувстовать на себе, его губы на своих и липкое, ползущее по спине чувство страха, которое продолжает испытывать его именно с Чонгуком. Последний даже не церемонится, разрывает тонкую футболку на омеге и к джинсам тянется. — Блять! Не трогай! — кричит Юнги, что позорно разреветься готов, лишь бы его не трогали, перестали эту пытку и отпустили. Будет глупо надеяться с его стороны на пощаду, потому что Чонгук свое не отпустит, этому подтверждению служит грубо сжимающая ягодицы парня ладонь. — Несмотря на твой грязный и длинный язычок я хочу тебя, — усмехается Чонгук, не понимая, когда это все произошло, ведь такие омеги ему никогда не нравились, не привлекали, тем более невоспитанные, но в Юнги этих недостатков он не видит. С первой встречи не зацепил даже красивой внешностью, но своим умением давать отпор, не подчиняться и не вестись на деньги заставили в Чонгуке мнение о нем поменять. Хоть он и не был в особняке часто из-за последних навалившихся проблем в Китае, но каждый раз с интересом доклад слушал от прислуги, что по пятам ходила за омегой, который ничего кроме развода не просил. Сначала он шею тому свернуть хотел, ведь Юнги никто, чтобы такое, не просить даже, а требовать, никто, чтобы испытывать нервы альфы и если омега место своего не знает, подбородок постоянно задирая, то Чонгук ему покажет. Даже лично продемонстрирует, чем он сейчас и занимается. Чонгук больно целует омегу, чувствует, вцепившиеся в ладонь, ногти Юнги, что раздирает ее и отстраниться пытается. Альфа не отступает, ему все равно тепла и жара тела не хватает, потому расстегивает джинсы одной рукой и ловким движением срывает их со стройных ног, оставляя голым под собой. Чонгук водит пальцами по промежности парня, на сжатое колечко мышц слегка надавливает, видя как омегу ощутимо потряхивает и как тот все время вперед дергается, пытается руки вырвать, ему это даже удается, потому сразу замахивается для удара. Чон перехватывает руку, вытаскивает ремень и туго привязывает к изголовью кровати, чтобы не рыпался. У Юнги никого еще не было, он сильно боится, кричит от страха и уже не пытается сильным казаться, потому что перед таким монстром никакие маски не помогут, он все их разломал, а сейчас к сокровенному тянется, мальчишку ломает понемногу, один за другим кости крошит и с удовольствием слушает хрипы. Мин из стороны в сторону голову мотает, матерится сильно и переходит к мольбе отпустить, потому что поджилки трясутся, влага скапливается в уголках глаз, а спина в струнку вытягивается от первого, насухо проталкимоего в него пальца. — Ты не можешь со мной так поступить! — кричит Юнги, чувствуя как второй добавляется следом, вперед дергается, пытаясь слезть с него. Будь у него ноги не придавлены к постели, то определенно пнул бы, ведь ощущение будто его не растягивают, а рвут на части изнутри. — Детка, — Чонгук сдерживаться уже не может, возбуждение болезненно напоминает о себе, давя на ширинку джинс. — Твоя самая главная обязанность как моего супруга это спать со мной, — строже добавляет альфа растягивает его на манере «ножниц» после добавляет еще два. Он заботится больше о себе, нежели о парне, что матом покрывает его и своим рычание, которое звук котенка напоминает, этим лишь забавляет. Чонгук, подумав, что тот достаточно растянут, джинсы припускает, приставляя сочащуюся смазкой головку ко входу. — У меня есть альфа, — вскрикивает Юнги от резкого толчка, зажимается весь, не дает войти в себя. Больно настолько, что перед глазами все белеет, что ноги сводит от напряжения, а глаза щиплет от невыплаканных слез, которые специально сдерживает. Насладиться победой над собой, такому как Чонгук, он не даст. Последний шипит и, сжав до посинения бедра, толкается еще раз, мгновенно заполняет омегу собой, выбивая истошный крик. Последний вперед дергается, слезть пытается и рвано дышит, боясь пошевелиться. То, что он сказал это правда, еще до замужества у него был альфа, с которым жизнь связать хотел, которому первый раз отдать хотел, первый поцелуй, будущее с ним построить, но Чонгук одним своим появлением все как карточный домик взмахом руки разрушил, душу истерзал, а сейчас и над телом издевается. Последнее, что у него осталось забирает — гордость. Чонгук не дает омеге привыкнуть, двигаться сразу рьяно начинает, к кровати пригвождает и пальцами отпечатки оставляет на фарфоровой коже, не дает тому уйти в себя, забыть с кем находится, как будто омега хоть раз забывал. Альфа его крики впитывает, наслаждается как тот беспомощно дергается, специально резко на себя насаживает, рвет парня под собой, знает как тому больно по вытянутой в струнку спине видит, но как ему по другому объяснить это разрывающее чувство внутри похожее на ревность не знает, потому что сам впервые с этим сталкивается. — Ты мой, запомни уже, — трахает Юнги альфа, пока омега стойко сдерживает себя, расслабиться пытается и не вскрикивать при особо глубоких толчках, которые неимоверную боль предоставляют. — Я ненавижу тебя, — шепчет в ответ Юнги — Чтобы ты сдох! Ненавижу! — кричит омега, пытаясь не слушать пошло хлюпающие звуки снизу, веки сжимает до ряби в глазах, ногти ломает об кожаный ремень и стонет от боли, что кажется только нарастать начинает. — Ненависть мое желание завладеть тобой не остановит, — рычит Чонгук, которого эти слова почему-то болезненно задевают, не останавливается ни на секунду, двигается грубее, доказывает, что омега только ему принадлежит, глубокие полосы оставляет на теле парня. В воздухе уже запах крови витает, заставляет голод по новой прочувствовать от чего даже зрачки альфы красным морем наполняются. Юнги заставляет его чувствовать что-то новое, неизведанное, потому что только с ним он будто дышать начинает и пусть омега его ненавидит, это его странную тягу не отталкивает, наоборот только сильнее притягивает. Чонгук не хотел делать ему больно, специально на работе задерживался, потому что стоит увидеть паренька в поле зрения, как тот огрызаться начинает, язвить и явно напрашиваться на порку. Сегодня альфа не сдержался из-за слов, которые колючим кустом ревности разросся внутри, но ему и не надо больше, потому что терпеть такой поганый характер не будет, но и менять мальчишку тоже. Делать его копией под остальных он не хочет, что постоянно при виде него свои настоящие чувства под масками лжи скрывали, с ним же Юнги был честен. И его отдавать, делить ни с кем не хочется, Чонгук это твердо решает. Он наклоняется к омеге, что продолжает слабые попытки оттолкнуть, грубо за подбородок хватает и к губам вновь припадает, покусывает их, языком во рту шарит, пока укус очередной не получает, все равно не отстраняется. Кровью своей делится, его пускает и, облизнувшись, к шее спускается. — Не понимаешь по хорошему, будет по плохому, — говорит Чонгук и, подцепив клыками бьющуюся жилку на шее, проводит по ней, немного спускается ниже и вонзает клыки. Юнги голос срывает, выгибается до хруста в позвонках, чувствуя как горячая кровь стекает по шее вниз, как Чонгук углубляет укус, пробуя ее на вкус, кажется только в раж входить начинает и омега уже не сдерживается, плакать начинает. Для него это все слишком, боль, унижение, обида все смешивается в отвратительный коктейль чувств, что в вены впрыскивается, разнося вместе с кровью по всему организму и убивая его изнутри. Больнее всего бьет осознание того, что тот кто ему нравится, за кого жизнь отдать готов был не сможет быть с ним. Если этот брак и мог забрать его фамилию, тело, счастье, но крылья и любовь к свободе никогда. Чонгук же обратное доказывает, обламывая их, запечатывая меткой на шее и заставляя страдать, медленно и мучительно умирать. Юнги такое не простит. Омега тихо плачет в подушку, позволяет чудовищу измываться дальше над телом, перестает сопротивляться и лишь изредка подрагивает, подавая признаки жизни. Сколько это продолжается парень не знает, он в пространстве теряется и приходит в себя, когда Чонгук с кровати поднимается, кончая в него и размазывая кровь со спермой, что толчками из него вытекает. — Ненавижу… — все также тихо говорит Юнги и, подождав, когда руки освободят, болезненно морщится, присаживаясь и потирая затекшие запястья, на которых красные следы остаются. — Мне твоя любовь не нужна, — холодно говорит альфа, не смотрит на размазанного на черных простынях парня, не хочет видеть, что он сотворил и в душ уходит. Юнги продолжает сидеть на постели, ноги под себя собирает, чувствует неприятную пульсацию снизу и острую боль стоит немного приподняться. На всем теле лишь новые бутоны синяков расцветают, горло болит от хрипов, а голова кружится. Солнечные лучи пробираются через едва открытые шторы, касаются бледного и заплаканного лица парня, что устало вздыхает, мысленно прощения у Хосока, с которым быть хотел, просит, и с трудом поднимается с кровати, закрывая шторы. Больше он не хочет просыпаться, не хочет смотреть на небо в ожидании чуда, не хочет греться в лучах солнца и подставляться ему, потому что все что он чувствовать будет теперь это боль. Надежда погибает с первыми лучами солнца