Te amo

Юнги пытается подняться после сильного удара дубинкой по ногам, которых он больше не чувствует из-за постоянных ударов тупым предметом. На колени он себя поставить никому не даст, потому еще одну попытку подняться предпринимает, оказываясь вновь на белоснежном кафеле, что уже трещинами покрыт и кровью залит. Мин глаза злющие и пылающие чистой ненавистью поднимает на стоящего перед ним мучителя, что ухмыляется лишь на жалкие попытки мальчишки. — Просто сдайся уже, — слышит он голос мужчины, которому глотку готов вырвать голыми руками, лишь бы не слышать больше. — Никогда, — шевелит разбитыми губами Юнги, продолжая смиренно на коленях сидеть, только потому что собирается с силами, чтобы вновь подняться и отпор дать обидчику. Империя Мин подверглась нападению в пять утра со стороны Западных земель, где и находится самое крупное государство, захватившее большую часть полуострова, поглотившее земли и не оставляя никого в живых. Государство, в котором правит, не знающий и слова «пощада», Чон Чонгук. Одно его имя заставляет дрожь по телу пробегаться, тонким слоем льда покрываться от острого и пронзительного взгляда, под которым каждый ломается и глаза отпускает. Альфа давно засматривался и планировал поход в Империю Мин, где правит умный, на отлично справляющий дела в государстве и построивший взаимовыгодные отношения с другими странами, откуда и идет основной доход, Мин Сыхен. Первые лучи восходящего солнца встретили город кроваво-красным рассветом, прохладным ветром, развивающим волосы возглавляющего поход Чонгука, что сидя на коне, осматривал будущие владения. Альфа предлагал сдаться, но получил отказ, что ничуть его не удивило. К чему привела бы эта битва было неизвестно, потому что обе империи владели многочисленным отрядом войнов и отличной стратегией, которую каждый применял по ходу битвы, что началась сразу же на границе. Армия Чонгука не уступала войнам Сыхена, что до последнего оборону держал, не давал к столице подобраться близко, выставляя всех до последнего, пока почва впитывала в себя кровь умерших. Но смог продержаться лишь два месяца, оказавшись разгромленным полностью и не дождавшись подмоги от союзников, что испугались гнева Чонгука, который обязательно обрушил бы на них. И не ошиблись ведь, потому что альфа выиграл этот бой, вышел с высоко поднятой головой и отрубленной головой бывшего императора страны, что послужит доказательством для тех кто откажется добровольно капитулироваться. — Слишком гордый, как и следовало ожидать от отродьев Мина, — шипит Чонгук — Уведите его и бросьте в темницу пусть гниет до конца своей жизни, — отдает приказ альфа, разворачиваясь, чтобы продолжить пиршество на развалинах когда-то необычайно красивого дворца. — Трус! — рычит Юнги, отбиваясь от стражи, что грубо хватает его и пытается вытащить из главного, залитого кровью, зала. — Не можешь сам с омегой справиться или ручки боишься испачкать? — порывается вперед омега, получая болезненный удар, от которого пополам сгибается. — Сразись со мной, если я лгу! Юнги сын императорской семьи, он не умрет как жалкое подобие принца в темнице, не даст измываться над собой и погибнуть такой смертью, лучше в бою. Если Мин хотел так внимание альфы привлечь, то у него это отлично получилось. Чонгук останавливается и медленно к парню поворачивается, испепеляя взглядом и заставляя Юнги пожалеть о своих словах уже в следующую секунду, стоит ему близко подойти. Мин подбородок задирает, в глаза смотрит, показывая, что не боится, когда как внутри сердце колотится как ненормальное, а поджилки трясутся от страха. — Не смей, — вплотную приближает лицо Чонгук к омеге, с удовольствием замечая, как тот подрагивает в сильных руках альф, не держи они парня, то тот точно ударил бы. Хотя ему ничего не мешает это сделать сейчас, потому Юнги головой бьет, но моментальная реакция Чона не дает попасть в лоб, зато удается по губе попасть. Последний глаза суживает, стирает кровь с губы и приказывает отпустить паренька. Дикий. Необузданный. Глупый. Опасное сочетание в таком хрупком, но злющем омеге, что запястья потирает, продолжая зло смотреть на Чонгука. — Хорошо, хочешь сражаться, давай, — альфа меч ему ногой одного из мертвых подталкивает, свой из ножен освобождает, смотря как лезвие красиво поблескивает на слабом освещении от висящей люстры. Юнги ни раз участвовал в боях, хоть этого и не положено омегам, отец отказать единственному сыну не мог, потому у парня были возможности обучаться не только школьным программам, правилам дворца, но и верховой езде, стрельбе из лука и сражением на мечах. Конечно, эти знания против обученного и не этому войну не помогут, да и стоит он едва ли на своих двух, но Юнги рассчитывает его хотя бы задеть, если получится, то и на тот свет с собой забрать. Мин поднимает окровавленный меч, крепко сжимает рукоятку и, не отводя взгляда, делает первый выпад, решая, что преимуществ будет больше у нападающего. Но Чонгук в сторону уходит, ловко двигается, задеть себя не дает и отбивается от довольно умелых движений омеги. Альфа сам не нападает, знает, что если горло сейчас ему перережет интересная игра закончится, а этого совсем не хочется, потому что впервые его кто-то настолько зацепил. Юнги злится, что попасть даже не удается, что Чонгук изводит его и дразнит так, будто в сотый раз доказывает, что омега слабое ничтожество, не стоящее даже и близко с ним. Мин силы все собирает, соки последние выжимает, вновь удар наносит, промахиваясь и шипя от пронзившей боли в плече, успевает в последнюю секунду, что стоила ему бы жизни, выставить меч и, не обращая внимание на стекающую с руки кровь, давит. Чонгук думает убить его медленно, мучительно, пока вся прогнившая кровь не опустошит тело, которое стервятникам кинет, скрещивает лезвия и с ядовитой ухмылкой в глаза смотрит. Там пламя разгорается, подойдешь еще на шаг и точно тебя сожрет с потрохами, но альфе нравится играться с ним, не думает о последствиях. С этим омегой вообще ни о чем думать нельзя. — Сдавайся, ты даже на ногах стоять не можешь, — говорит Чонгук, сильно отталкивает омегу, заставляя того пошатнуться и позорно на пятую точку упасть. Альфа возвышается над ним смотрит сверху вниз на бледного парня, что все равно поднимается на дрожащих ногах, меч сильно держит. «Невероятный» в голове проносится. — Что б ты в аду горел! — кричит Юнги и замахивается, не успевая ударить как получает еще один сильный порез на бедре. Омега окончательно силы теряет, на колени падает и меч следом роняет. Больно настолько, что выть хочется, горько плакать и в агонии биться, но лицо терять не станет, как и позорить фамилию Мин своими слезами, что никто в живых не увидит. — Уже, — выдыхает Чонгук, меч в крови омеги убирает. Добить его рука не поднимается, смотреть как тот сломлен, оказывается, не так приятно, как хотелось бы, что очень странные чувства вызывает. — Я передумал. Смерть для тебя — это избавление, ты же ее не заслужил, — говорит Чонгук, любуясь конрастирующей с алебастровой кожей черными волосами, что на глаза спадают и заставляют омегу прикрыть их. «Красивый» признается себе Чонгук, который сравнивает его красоту с ангельской, которого лично с небес в преисподнюю спустит, крылья отрубит и клеймит, потому что такое сокровище грех потерять. — Привяжите его, чтобы не сбежал и вызовите лекаря, на рассвете отправляемся обратно, — кивает на омегу страже, что поднимает его сразу же. У Юнги сил нет отбиваться, он все потратил на сражение, но слабо протест пытается выразить, слыша сквозь какой-то вакуум. — Лучше убей, — хрипит Юнги, что стоит только засчет, удерживающих его, рук, буквально повиснув на них. — Меня никто не интересовал так, как ты, — подходит к омеге Чонгук и за подбородок грубо поднимает. Даже кожа такая же нежная на ощупь как и на вид. «Идеальный» делает вывод Чонгук, надавливая слегка и заставляя его губы приоткрыть, по которым неосознанно язычок проходится, увлажняя. Хищный взгляд задерживает на них и вновь поднимается к глазам, пытаясь остро не реагировать. — Потому станешь моей личной зверушкой, — скалится, приговор выносит. — Расскажешь потом какого это быть подстилкой того, кто вырезал всю твою семью, — выплевывает слова в лицо разбитого Юнги и отпускает, слушая протесты и крики до самого выхода из дворца. Чонгук шумно воздух втягивает, наслаждается сладковатым запахом вина, который кажется усилился, облизывается и глаза прикрывает, чувствуя как уже на кончике языка оседает, пробует на вкус и испивает до дна теперь любимый сорт, оставленным омегой. Чонгук подзывает одного из облаченных в красное одеяние евнуха, что, склонившись, дожидается указаний. — По приезду в наши земли, чтобы этот омега был готов, приведете его ко мне в покои, — говорит Чонгук, у которого зрачки будто красным наполнились от внезапно проснувшегося голода, после чего, отослав его позаботиться о Юнги, идет к продолжающим пиршество войнам. Его личная награда, которой он насладится к возвращению уже будет готова. Смерть — это избавление.