Цикл Мрака

Мрак. Пара неловких движений головки длинной охотничьей спички о чиркало деревянного коробка, и тьма отступает назад, вглубь темного леса. Теплый, почти домашний свет масляной лампы окутывает небольшой круг вокруг срубленного пня, что стал для фонаря своеобразным постаментом, а заодно и центром всего скромного лагеря. Вокруг животворящего света, словно мотели сидят две фигуры. Одна из них статна, от нее пышет жаждой к жизни, стремлениями и надеждами, однако та дрожит, словно загнанный зверь, боясь неизвестности. Это фигура молодого парня. Напротив нее сидит неподвижная, монолитная фигура старого мужчины. Она излучает стойкость, решимость и бесстрашие, она не боится неизвестности, она позади. Однако от былой тяги к жизни молодой фигуры не осталось и следа, когда то яркий костер жизни превратился в догорающие угли. Эта немая сцена продолжалась бы и дальше, если бы не приглушенный голос юноши, что нарушил блаженную тишину ночи - Господин Альден, вы уверены, что оставаться ночью в этом лесу это хорошая идея? Не слопает ли нас, какая лесная тварь пока мы спим? - Не дрейфь, Юнг, в это время года все твари, которым есть дело до наших животов, мигрируют на юг. Не считая бюрократов конечно, но они в этот лес боятся идти также как я в церковь – мужчина заливается хриплым, но бойким смехом и хлопает по плечу своего менее опытного напарника – В общем, боятся нам тут сейчас нечего, это я тебе как старый егерь говорю - Ну, раз вы так говорите, значит, вам можно верить… Давайте тогда вы пока костер разведете, а я пока спальники разложу Аскетичные приготовления небольшого лагеря ко сну, почти не занимают времени, от чего у Юнга еще остаются силы задавать старому еще больше вопросов про лес и здешних тварей - Лес этот, лет тридцать назад здесь порос, когда «мрак» и до этих земель добрался. Возможно, мы даже селения прошлые найдем, однако на каких-то людей тут кроме нас рассчитывать не стоит. Слушай, а ты чего свой спальник не раскладываешь, Юнг? - Да так, господин Альден… Я пожалуй на карауле эту ночь постою, не спится мне что то, а вы ложитесь, вам еще сил нужно к завтрашнему дню набраться Наконец-то покой. Сладкий сон, те самые мгновения небытия, которыми мы жадно пытаемся насладиться, прежде чем острые лучи солнца прервут наш покой. Пара увесистых пинков старыми кожаными сапогами от старого, заставляет то, что пару часов назад было импровизированным очагом, что давал тепло, свет и чувство безопасности, потухнуть насовсем. Лишь тонкая дымка, стремящаяся к покрытому крышкой увесистых черных туч небу напоминает, что тут что то горело. Позади Альдена, суетливо собирает свои вещи Юнг. Как и все утра до этого, они начинают свой путь на самом рассвете, когда еще дымка от «мрака» не до конца рассеивается и словно туман устилается у ног. Взвалив все пожитки себе на плечи, мужчины направляются все дальше, вглубь черной чащи. Скрюченные, иссохшие деревья без листьев в большей своей степени составляют здешний пейзаж. Однако, несмотря на весь свой болезненный вид, деревья тут растут словно бешеные. Будто лоза, они окутывают все пространство вокруг себя, сплетаясь между собой и впиваясь в землю и другие деревья. Иногда даже одно дерево может вырасти на стволе другого, образуя очень неестественные и уродливые формы. Из-за такого количества закрывающих и без того тусклое солнце, деревьев, почва здесь не обладает какой либо растительностью, кроме прибедненных черных лишаев. Сама земля тут отдает могильным холодом. Или это все дело в полупрозрачной серой дымке, что витает в воздухе, отравляя все вокруг своими миазмами. Редко в этом месте можно встретить, хоть что-то напоминающее нормальный лесной пейзаж, однако первое встречное идущими мужчинами нормальное дерево, было жестоко осквернено свисающей с одной единственной ветви виселицей. Вся растрёпанная временем и ветром, она была пуста. Только засохшие следы крови на ней напоминали, что когда то в этом сооружении висело человеческое тело. При виде сего зрелища, поджилки казалось, бесстрашного Альдена немного задрожали. С характерным звуком сглотнув свою слюну, мужчина ускорился, заодно подпирая, не придавшего значения веревке на дереве, Юнга. Дальнейший путь не продлился очень уж долго. Всего в паре десятков метров от дерева висельников слышался переливающийся гул живительной влаги. Хорошенько растерев мутную воду из небольшой речушки по своему лицу, Альден решил прислушаться к звукам когда-то так ему знакомого леса. Хлопочущий над наполнением бурдюков Юнг все никак не хотел давать покоя своему товарищу - Что такое, господин Альден? Вы что то заметили? - Тихо. Слышишь, там, вдалеке. Вода приносит его крики Обратив внимания на слова старшего, юноша и вправду начал слышать чей то неистовый крик боли, отчаяния и мольбы о помощи. Однако, чем дольше он вслушивался в тот крик, тем меньше в нем оставалось человеческого, тем больше он начинал звучать как звериный рык. - Это «Скригварг» - помесь человека и волка. Как думаешь, кого страшней встретить в лесу ночью, голодного волка, или человека, не евшего неделю? - Ну, волка, наверное, он по дюже будет, да и клыки с когтями острыми имеет. А с человеком и договориться можно будет, если что, не зверь все-таки На ответ Юнга, старый лишь усмехнулся - Не в этих лесах, парень. Любой человек, будь он хоть трижды пацифистом, спустя неделю в мраковых лесах становится зверем пострашнее любого волка. И если такого человека съедает тот самый волк, на свет рождается Скригварг – по натуре своей обычный волк к которому присобачили человеческое туловище. И сильный он как волк, и хитрый как человек. И жрет за двоих… Мрачно закончив свой рассказ,Альден поднялся с земли и еще раз вслушался в уходящие вдаль крики - Против течения нам идти нужно, так меньше шансов встретить этого недоволка Часы пути по хлюпающему берегу небольшой реки все же дают свои плоды. Когда уже тусклое солнце этого мира становится еще мрачнее и стремится вот-вот зайти за горизонт бесконечного леса, дуэт впервые за десяток дней видят признаки цивилизации. Дряхлый и потускневший мост соединяет два берега темной реки. Аккуратно ступив на него своим запачканным сапогом, Альден убеждается, что мост сможет выдержать их вес, несмотря на всю свою потрепанность. Прогулка по гнилому мосту, не лучший способ успокоить нервы. Особенно, когда под тобой неспешно несется глубокая река полная ледяной воды. Однако теперь это уже позади. Вытерев проступивший со лба пот, старый егерь вновь обретает уверенность. Как он и ожидал, за мостом их ждала такая же запустевшая, как и мост, деревня. Почти все дома в ней, которых едва сочтется четыре штуки, не имеют половины стен, крыши, и хоть каких-то намеков на прошлых владельцев. Бегло осмотрев все жилища, путешественники решают остановиться в более-менее сохранившейся хижине, что была больше остальных домов в поселении - Скорее всего, тут жил глава поселения – протирая пыльные полки в поисках чего-нибудь полезного буркнул Альден Юнг же решил подняться на чердак хижины, желая тоже поучаствовать в осмотре их нового, временного дома. Второй этаж не дал юноше ничего примечательного, разбросанные по полу желтые листки бумаги, перевернутые стулья и расколотый надвое стол. Прямо под ногами валялся плюшевый медведь, у него была оторвана лапа и не хватало одного глаза, возможно, он напомнил Юнгу о его детстве, отчего парень решил поднять игрушку. Дунув на покрытого десятилетним слоем пыли медведя, Юнг услышал за своей спиной леденящий душу голос маленькой девочки - Не трогай мистера Фрэнсиса! Оставь его! Верни! Мой отец пришьет ему новую лапу и глаз, не нужно его выкидывать! Вот увидишь, он вернется! Он должен… Сердце словно остановилось. Едва сдерживая свой страх и тяжелое, сбивающееся дыхание, парень повернулся назад. Перед ним стоял крохотный темный силуэт с милыми косичками. Хоть оно и не имело глаз, его взгляд ощущался очень тяжелым и тянущим вниз. Немного приоткрыв рот и вот уже было пытаясь что то сказать странной девочке, Юнг к удивлению для себя обнаружил что его рот прижал рукой вбежавший в комнату Альден. Странно, но ведь он даже не слышал его шагов, старик будто оказался тут из ниоткуда - Ни за что не говори с тенями, Юнг. Проронишь в их сторону хоть одно слово, и сам станешь тенью. На твое счастье мне показалось слишком подозрительным, что ты не отвечаешь на мои окрики В ответ парень ничего не ответил. Лишь сбивчиво дышал и опал у ближайшей стены. В его помутневших глазах ясно читалась та могильная тьма, в которую он погрузился одной ногой, и которая чуть не затянула его за собой. - Игрушку лучше выбросить куда подальше, одна из теней к ней привязана. А еще, не забудь на ночь затолочь себе что-нибудь в уши. Разговоры этих пришибленных спать мешают В эту ночь Юнгу не суждено было уснуть. Хоть он и заткнул себе уши самодельными тканевыми берушами, это не помогало. То и дело тени постоянно что то нашептывали юноше, однако быстро стихали, возвращаясь к своим разговорам. Так прошла целая ночь. Даже покинув это место, не оставляло странное чувство тревоги, собственная тень переставала быть тебе союзником. Тот образ маленькой девочки надолго засел в голове Юнга. Как она умерла? Чего не успела сделать при жизни? Удел остаться после смерти лишь безвольным призраком, что пытается продолжать жить своей жизнью даже после смерти, пугала. Раздумья парня прерывает неожиданный щелчок по носу. - Не засыпай в дороге, Юнг, в нашем ремесле полезно постоянно оставаться начеку. Иначе быстро станешь кормом для какой-нибудь твари – сказал Альден пробираясь через очередные кустарники сухоплодов - Д-да, извините. Просто призадумался о своем – наконец-то подняв голову вверх и посмотрев по сторонам, проговорил юноша - Слушай, а ты как вообще в егеря записался то? Не шибко ты похож на оборванца или беспризорника, а другие в скаутском корпусе и не водятся, сам знаю - Нуу… Это все отец. Он сам был егерем, государство ему хижину выделило, вместе с участком леса. Занимался охотой, письма селян носил или их самих через лес переправлял. Ну а мать моя как полагается женщине дома со мной сидела и хозяйство вела. Бог ей кроме меня детей-то не дал, потому любила она меня безумно. Чего про отца не скажешь. Тот редко домой возвращался, учил, бранил и бил, если чего не получалось. А потом уходил. И так было добрых лет десять моих, пока не… На секунду Юнг замолк. Тот не очень желал говорить о том что было дальше, однако, пересилив себя продолжил монолог. - Пока к нам не навеяло «мрак». Многие, в том числе и мой отец, были слишком привязаны к этим местам, а потому будто слепцы не видели, как он приближается. А когда буря тьмы вовсю завыла над нашей землей, было уже поздно… Наверное, это единственное, что я никогда не смогу простить своему отцу. Мы, вместе с другими беженцами шли на юг, в Вальденштат. Тогда моя матушка и прихворала. Путь сильно истощал ее тело, а дух ослаб при виде мучений других и потере надежды на прежнюю жизнь. Мрак отравлял ее тело. Уже тогда было ясно, что она не доживет до конца пути. И в один день… Она уже не могла идти вместе с остальными. Как и всех чумных, мой отец приказал оставить ее в лесу, долго и мучительно умирать сливаясь с бездной. На секунду розовые, от небольшого мороза, щеки парня отдали проблеском слез. Быстро смахнув соленую жидкость со своего лица, Юнг продолжил рассказ. - Как я не хотел оставлять мать с нами, ребенка никто не слушал. Меня насильно повели дальше. После этого случая я почти ничего не ел и не пил. До Вальденштата я дошел уже иссушенной горсткой костей, обтянутой кожей. Не пробыв мы там и неделю, отец отдал меня на попечение местному полку егерей, что после стали мне второй семьей, и семьей жестокой. Избавившись от меня, отец тут же исчез, повзрослев, я узнал что он вернулся в лес. Что в детстве, что сейчас, я никогда не понимал его выбора, хотя, возможно, он в тот момент был лучшим. После смерти матери я видеть отца не хотел, так что тотальная смена обстановки тогда, дала мне сил жить дальше. Так, что, ты был прав. Когда я вступил в скаутский корпус, я был сиротой и оборванцем. Уже там я узнал, что тот самый мир, о котором я все время грезил сидя в хижине в лесу, оказался местом еще более ужасным. Я видел, как люди предают друг друга, ради получения более теплого места, как обходят нуждающихся в спасении, не желая подвергать опасности себя. И все это засело у меня в голове. У меня был лучший друг – Ислин, он, как и я был сиротой, отданным в скаутский корпус. В один день, наш недавно сформированный корпус совершал первую вылазку в «мраколесье». Там, мы с Ислином заметили женщину, что угодила в капкан местных егерей, она умоляла о помощи. Однако только мы вдвоем побежали ей на помощь. Знаешь, она так удивительно мне напоминала мать, я даже на миг поверил, что это она и есть. Я полез в сумку за медикаментами, пока Ислин пытался вызволить женщину из капкана. Наконец-то найдя в куче хлама нужные мне ампулы и бинты, я поднял голову на Ислина, его уже бездыханное тело жевало червеобразное нечто, вылезшее из трупа женщины. Меня будто парализовало. Уже второго дорогого человека забирала эта жизнь. Не в состоянии оторвать глаза от картины моего расчлененного друга, я сам не заметил, что из трупа ко мне устремилась целая дюжина маленьких черных червей. Скорее всего, там бы я и умер, если бы не вовремя брошенный факел, что отогнал от меня тварей. А знаешь что самое страшное? Ты думаешь они скорбели об Ислине? Придали значение его гибели? Нет. Будто ничего и не произошло. Даже его тело они не стали хоронить, а просто оставили догнивать на том пустыре. И я… Знаешь. Больше всего на свете, я боюсь стать таким же. Бесчувственным, думающим только о себе, вот что меня пугает. Внимательно слушая своего попутчика, Альден лишь изредка кивал головой и в нужных моментах охал, от подробностей рассказа Юнга. - Мда. Нелегко тебе пришлось, ничего не скажешь. Я и сам в молодости таким же был. Громкие слова, несправедливость мира, с годами ты холодеешь к ним. Наверное, я потому и стою тут, с тобой, сейчас. Потому что в какой то момент я перестал слышать сам себя, словно стал сторонним наблюдателем, сидящим в черепной коробке. Если начать сдалека, то сильным уж благонравием я не отличался. Я стал главой корпуса только потому, что вовремя занес подарки правильным людям в правильное время. Когда начнёшь вариться в армии больше чем год, понимаешь, что слова и подхалимство могут поднять тебя в звании куда выше, чем боевые заслуги.А если еще пару лет послужишь, поймешь, что с этим бесполезно бороться. А потом и сам станешь таким же. Но суть дела не в том. Будучи главой корпуса я жил припеваючи, нашел себе жену, завел детей – мальчика Адена и девочку Этну. Все было хорошо пока я… Не перестал слушать себя. Я много работал, а потому на детей и жену было мало времени, благополучие человечества я поставил выше благополучия моей семьи. Не буду говорить ее имени, но неудивительно, что она быстро охладела ко мне и ушла как только появился нахал, готовый ее взять к себе. Нашла себе старого аристократа-вдовца, хотя скорее это он купил ее как вещь. Взял себе с одним условием, она бросит детей порожденных «лесным лишайником». Детей она видеть не могла, и жила будто в заточении, ускакала сразу как только появилась возможность. Все это я прочитал в маленькой записочке, что она оставила мне на прощанье. Просила не искать. И мне стало так… Паршиво на душе, будто я действительно становился зверем которого она описывала в своем прощании. Внезапно я осознал, я тоже всем сердцем ненавидел этих детей, что породил этот холодный кусок плоти, что я звал своей женой. Не в состоянии добраться до нее, я во всю спускал свой гнев на них, пару дней ничего не евших, ничего не понимающих, но уже сполна настрадавшихся за свою маленькую жизнь. Я ничего не слышал, ничего не говорил, и ничего не чувствовал. Только бурлящая ярость, желание убивать и калечить, «мрак» застлал мое сердце и разум. Избив их до полусмерти я скинул масляной фонарь с полки и поджог дом. Очнулся от этого кошмара лишь когда услышал предсмертные крики моих детей, что горели заживо, их страдания помогли согнать мрак с моего сердца, только благодаря им, я не стал «опустевшим». А потом… А потом я просто сбежал из своего дома. И стал идти с тобой, Юнг. Как я… Как мы вообще встретились? Лицо Юнга тут же переменилось в настроении, глаза наполнились чернотой, а кожа стала бледнее январского снега. - Это ты виновен! Как ты мог так поступить с невинными детьми?! Ты такой же как и мой отец! Нет. Ты в стократ хуже него! – нечеловеческий голос Юнга окружал Альдена со всех сторон. Пытаясь хоть как то укрыться от него, мужчина прикрыл уши руками и рухнул на колени. Безумное лицо Юнга преследовало его везде - Она была права, ты чудовище, лесной морок. Ты должен сгинуть вместе с остальными тварями этого леса! - Замолчи! – истошно провопил Альден Теплые капли алой крови из носа Юнга окропили черную, проклятую землю. Вытерев нос парень ударил своего напарника в ответ, отчего тот прижался к дереву - Даже сейчас, ты пытаешься найти себе оправдание, найти того кто простит тебя. Но как кто-то простит тебя, если даже ты сам не можешь этого сделать? - Да что ты вообще обо мне знаешь, маленький наглец… - достав из под своей походной куртки сверкающий нож, Альден двинулся вперед. Быстрый выпад. Ощущение тепла на держащих рукоять ладонях. Но этого недостаточно чтобы побороть могучую тягу к жизни Юнга. Навалившись всем своим весом на противника, парень опрокидывает мужчину и наносит удар за ударом по морщинистому лицу. Пара переворотов и оба, словно сцепившиеся псы, несутся вниз по крутому склону. «Сколько я спал? Будто вся жизнь до этого была лишь сном, и сном кошмарным. Лишь сейчас я смог пробудиться, взглянуть на себя со стороны. С чего мы взяли, что в своих кроватях мы видим сны и мечтания, а лучи солнца возвращают нас в реальность? Ведь если мы счастливы в своих снах, и так не спешим просыпаться, не значит ли это, что то, что люди называют реальным миром, не есть простая фикция, обман, высасывающий из нас страдания, словно жадный комар в летний вечер. Вероятно, так и есть. Ведь мы не контролируем сны, оттого и страдаем. Но я смог открыть глаза. Наконец-то, я могу действительно жить, не пресмыкаясь перед жестоким богом реальности, требующей моей агонии жизни…» Холодно, даже очень. Все, что осталось от походной куртки, лишь уйма дырок скрепленных между собой черной грязью. Кулаки избиты в кровь. Надо бы осмотреться. Ноги не слушаются, опять упал в лужу грязи. Опять один. Грузная фигура мужчины, то падая, то вставая, двигалась вперед, вслед за ней шла узкая, едва заметная тропинка из крови. Наконец-то добравшись до ближайшего дерева, Альден смог нащупать почву под ногами. Перемещаясь короткими рывками от ствола к стволу, умирающий мужчина, куда-то явно торопился. Наконец-то, из-за череды многовековых крон показалась маленькая лачужка, с небольшим двориком при ней. Будто увиденное придало ему сил, теперь уже спокойным шагом Альден вошел в хижину. Теперь уже серое и гнилое дерево, все также отдавало домашней теплотой. Недолго копаясь в вещах, он находит ржавую лопату. Немного протерев ту от многолетней пыли, его взгляд падает на чёрно-белую фотографию в рамке, до сих пор стоящую на столе. На ней изображен угрюмый мужчина с пышными усами и короткой стрижкой, по левую руку с ним сидит женщина в прекрасном платье, ее волосы заплетены в косу. Между ними стоит маленький мальчик, его глаза закрыты и из них льют слезы. Вероятно он испугался вспышки. Сложив фотографию рамкой вниз, хромающий на одну ногу Альден отправился на задний двор, поросший черными кустарниками. Там его ждали две могилы, почти полностью скрытые за непроглядными зарослями, очень скоро рядом с ними появятся еще две свежевырытые ямы. Дело сделано. Перекрестившись, Альден дрожащими от холода и страха руками медленно открывает узловатый мешок, что тот все время таскал за собой. Два обугленных трупа теперь лежат в новых могилах. Сложив обожжённые и испачканные в грязи руки в молитве, Альден едва шептал: - Аден, Этна… Я не смею просить у вас прощения… Просто надеюсь, всей своей грешной душой хочу чтобы в посмертии вы воссоединились со своей бабушкой. Она по истине образец добродетели. Я готов отдать душу дьяволу если он есть и спустится на самое дно преисподней, я беру ваши страдания на себя, хоть мои вечные муки не стоят и секунды вашего страдания… Отец, скоро мы с тобой встретимся… Надеюсь мы наконец то поймем друг друга Звуки натягивающейся веревки. Едва слышимые выдохи вместо предсмертных хрипов. Теперь под ветвями яблони, в которых он еще мальчиком прятался от солнца, висит гниющий кусок плоти, который когда то звали. Альден Юнг.