Полчеловека

— Не плачь, Мин Кэра. Я ведь всегда с тобой. — Александр с тонким напором, словно хотел обнимать её даже пальцами, провёл горячими ладонями по плечам Агаты, и, стоя за её спиной, старался передать своё тепло. — Не обманывай меня! Ты полный эгоист, Александр! И ты специально! Ты всё специально! — девушка вырывалась из его рук, стараясь взглянуть в сухое, наполненное жизнью и неизлечимой радостью мужское лицо, но стальная хватка продолжала сдерживать дрожащие плечи практически неумолимо. Агата билась в конвульсиях и дичайше рыдала, с большими усилиями соединяла губы, чтобы бросаться словами, и румянец её обезумевшего лица покрывал её всю теперь уже, вплоть до кончиков пальцев. Она была буквально невменяема. — Ты не можешь, слышишь?! Не можешь! — кричала она чрез тошноту, крывшую её сквозь душераздирающую боль, пытаясь вырваться из железной хватки, и продолжала биться головой об обтянутую тёплой кожей грудь Александра. — Дай мне на себя посмотреть! Прошу тебя, дай! Александр в момент опустил свои руки и позволил Агате взглянуть на себя, вопреки всему тому, от чего хотел её оградить. Нет… Нет! НЕТ! — продолжала кричать Агата, и звонкие крики её, ударяясь о голубое, бескровное тело Александра, эхом возвращались ей в уши. — Ты не можешь, нет. — уже шептала она и зарывала его холодную руку в свои волосы. Его лицо, некогда светившееся жизнью, смехом и едкими шутками, теперь выражало острую, бесповоротную погибель в то время, как в глазах Агаты с каждой секундой всё сильнее матовел огонёк, и лицо её не выражало ничего, кроме глубочайшей бескрайней тоски. Агата распахнула тяжёлые веки и старалась наглотаться воздухом вдоволь, прогоняя жуткий сон. — Представляешь… — начала она, поворачивая корпус к Александру, что спал на другой стороне кровати, и в задыхании замолкла, подтягивая ко рту влажную ладонь. Ведь кровать была пуста, и подушка таила в себе прохладу одинокой зимней ночи, а не тепло размеренного мужского дыхания, что раньше всегда щекотало женский слух. Белое одеяло Александра, аккуратно сложенное, отстранённо лежало на стуле, и, казалось, до сих пор прятало его терпкий кофейный душок. Агата облила холодным взглядом их с Александром спальню и с ужасом застыла, едва стрелка зрачков её коснулась двери распахнутого шкафа, в котором на плечиках висело заботливо Рэйчел выглаженное чёрное платье. По случаю. Отстранённо встала, подозрительно сильно наотмашь захлопнула грёбаную дверь. Взглянула на себя в зеркало. — Ты виновата, — Агата указала пальцем на собственное отражение, не сдерживая мутных, пропитанных её внутренней скорбью слёз. — Только ты. Ненавижу тебя! Зеркало, стоявшее у окна, разлетелось вдребезги от с силой брошенной первой попавшейся под руку Харрис тяжеловесной чёрной туфли. По случаю. — Не смей. — обратилась она к себе, наблюдая, как разбивается сама ещё хлестче и громче, чем злосчастное зеркало. Она в тоске горела даже во сне, и скорби её чёрной, как небо той роковой ночи, не было предела. От самого сердца и под каждой клеткой её бледной кожи текла неизмеримая любовь к человеку, который положил на её благополучие всю свою жизнь. — Я сказала нет… Ты же можешь оставить его? Ты можешь… — жалостно срываясь на рвущийся шёпот, дерущий горло, вторила она, но всё равно подошла к шкафу Александра и с облегчением под веками раскрыла его дверцы. Касания белой ткани кончиками пальцев было достаточно, чтобы в затылке заныл его чёткий силуэт. — Я никогда не видела таких красивых рубашек. — сквозь прерывистый плач шептала Агата и вдыхала нотки мужского парфюма с каждым вдохом всё глубже. Она вглядывалась в осколки высокого зеркала и испытывала чувство необъяснимой свободы, когда застёгивала каждую из металлических пуговиц. — Я не посмею отказаться ни от одной твоей вещи, и я лишусь всякого сна, лишь приходи почаще. Живым приходи. — обратилась она к облаку его запаха, что предстал перед отёкшим от бесконечных рыданий женским носом. Если Агата была кувшином, то Александр был топлёным молоком, греющим её глиняные стенки. Всё правильно, сейчас Харрис осознавала себя никак иначе, как пустой. Видимо, действительно, часть тебя уходит с тем, кого ты потерял, лишаться близких — слишком рискованно. Осторожностью женской поступи Агата легла в кровать и снова поимела удачу заснуть, даже не пытаясь извлечь своё липкое тело из пропитанной её самой сильной любовью льняной рубашки. — Отпусти меня. — глядя ей в глаза бесстыдно, Александр отпускал дрожащие женские руки. — Я не могу-у. Мне страшно… — тянула она, растворяя свой разборчивый шёпот в смертельном лепете Александра, который с каждым словом говорил всё тише. — Я так и не рассказала тебе… Мужчина уже не слышал и окончательно покинул её захлопнувшееся от жуткой потери сознание. Кровь застывала в жилах лишь от одной мысли о том, что минута их с Александром разлуки настала именно сейчас, так рано. Однако уже очень скоро Агате суждено будет понять, что любой момент для его утраты был бы слишком несвоевременным.

***

— Уже проснулась? — Рэйчел осторожно, но резво вошла в комнату, пытаясь спрятать за строгостью своего лица растекающуюся печаль, и губы её слегка подрагивали, однако она не позволяла себе разрыдаться, боясь спровоцировать на открытую истеричную скорбь и Агату. — Всю ночь не спала. — равнодушно процедила она и сбросила с себя одеяло Александра, которым укрылась посреди ночи, пытаясь унять переполняющую панику. Рэйчел ещё больше погрустнела, увидев Агату в его рубашке. — Я понимаю твою боль, дорогая. — блондинка улеглась к ней на кровать, обнимая Агату за шею, — Пора. Рэйчел отправила Харрис в ванную комнату, решив оставить её одну ещё ненадолго, и достала из шкафа то самое платье, что пугало Агату одним своим видом и предназначением. — Агата? — Рэйч постучалась в дверь ванной и удивилась тому, что Харрис умывает окровавленное лицо. — Милая, что случилось?! — Кровь из носа пошла, бывает. Это давление, сейчас пройдёт. — девушка подняла корпус и, схватив с полки полотенце, зажала нос и вышла в спальню. Её крепкий взгляд сквозь чёрную вуаль и длинную юбку прожёг в платье, казалось, дыру. — Давай, иди сюда. — Рэйч проявляла к Агате высшую степень заботы, словно потеря Александра саму её не так сильно обескуражила; конечно, это было совсем не так. Линд собрала наспех юбку и подняла платье вверх, пытаясь дождаться пока Агата подойдёт ближе и потянет вверх свои руки, чтобы уместиться в злополучный наряд, в котором она проводит в никуда всю свою жизнь. Агата нехотя, всё ещё с блёклыми глазами полными отрицания, подошла к Рейчел и потянула вверх дрожащие руки, не отрывая взгляда от её лица. — Милая, это нужно снять. — блондинка кивнула на рубашку. Харрис обняла себя руками, на несколько секунд зажмурилась, и медленно стянула её с себя и предстала перед Линд совершенно нагой. Она отводила от Рэйчел свой подбородок, но взгляд слезливый и до страха болезненный был прибит к ней, словно самыми толстыми гвоздями; и сделала шаг назад. Подруга подождала несколько секунд, устало опустила руки и понимающе кивнула. — Прости, Рэйч. — Агата села на стул и, наконец, отвела взгляд куда-то в угол, опасливо начиная осознавать происходящее. — Это больно, я понимаю, но сегодня похороны, мы не можем не пойти. — Линд снова подняла вверх скомканное платье. — Мне так страшно… — Агата расслабила кисть, бросила на пол окровавленное полотенце и осторожно подступила под чёрную ткань, наблюдая в зеркало за тем, как Рэйчел поправляет полы её юбки. В прощальном зале было холодно. Поправив вуаль, она медленно села на ближнюю скамью и заметила рядом сидящего Сэма, не скрывающего единственной выбившейся из-под его укромного века слезы. Рэйчел, как обычно в своём репертуаре, принялась поддерживать друга, снова ненадолго позабыв о своей скорби и помощи, в которой, наверняка, сама нуждалась. На соседней скамье сидела Оливия, лицо её, немолодое, блестело от слёз на пробивающемся сквозь оконное стекло солнце. Она вежливо поприветствовала ребят и углубилась в свою материнскую скорбь. Отпускать Александра не хотел никто. Каждый, кто был уверен в своих тёплых чувствах, перешагнул за порог прощального зала. Таковых собралось довольно много. За свою недолгую, но насыщенную жизнь Александру удалось поразить многих людей своей учтивостью, воспитанием, отменным чувством юмора и широкой душой. Недалеко от Оливии Агата заприметила Еву и Эллиа, что явно переживали утрату друга вместе. Агата еле заметно улыбнулась, искренне радуясь за счастье дорогих людей, несмотря на то, что собственное обошло её стороной. Агата снова принялась высматривать в толпе знакомые лица, избегая попасться на глаза тем, кто стал бы обливать её сочувственными речами, не имеющими и капли искренности. Ведь в этом нет никакого смысла, от этих слов всегда только хуже. С началом проповеди в тишине, которую нарушал лишь размеренный монолог священника, Агате стало ещё более одиноко. Всюду её окружали коллеги, союзники, друзья, и всё равно в мире, где теперь не было места Александру, Агате всегда было холодно. Зыбкими мурашками скорбь забирала Харрис в свои объятья с каждым мигом всё больше, и то душевное тепло, что исходило от Сэма и Рэйчел, было приятным, но, к сожалению, слабо помогало прийти в себя. Что значит прийти в себя? Что значит «я»? Среди полноценных людей сложно оставаться собой, когда лучшая твоя часть ушла туда, откуда ей никогда не вернуться. Полчеловека. Сложно думать о душевной близости и гармонии, о которых говорил священник, когда от человека, который питал тебя жизнью, веет неземной стынью. Агата уже не боялась смотреть на гроб, но опасливо огибала взгляд каждый раз, боясь затмить смертью образ живого Александра в своей голове. Унимая мелкую судорогу, Агата поднялась за трибуну для произнесения своей речи, но вдруг смертный облик любимого приковал её мокрый взгляд. Безжизненное лицо цвета такой не идущей ему зелёной ветхости, пробивающейся даже сквозь грим, и губы, что впервые за долгое время не шевелятся в сладком говоре, сделали Агату немой, едва заставив поверить в смерть её самого дорогого человека. Спустя пару секунд, Агата заставила вспыхнуть образ того самого полнокровного Александра в своей голове и начала свою пламенную речь. — Этот мир всеми способами пытался от меня отказаться. Много всякого, что могло бы сбить меня с пути, со мной произошло, и я бы, наверное, уже давно сошла с ума, если бы в необходимый момент не обрела нужного человека. — Агата отдалась своей тоске, но пыталась держать себя в руках. — Александр сумел заменить мне всех: утерянных мною родителей, самую родную тётушку и, конечно, сумел починить мою разбитую тёмную душу. В мире подлости, лживости и погони за богатством Александр оставался для меня самым чистым ориентиром и гарантом спелой честности и отваги. В мире измен и предательств Александр продолжал любить меня, как ни в чём не бывало, и принимал меня такую, какой я всегда была. Александр стал моей самой большой любовью, причиной того, почему я должна быть сильной и упрямой ко всему, что сулит нам эта суровая жизнь. Я буду бесконечно благодарна Александру за то, что он положил на кон себя, и я никогда себе этого не прощу. — Агата старалась держать голос, но рыдания постепенно брали верх и последние слова пришлось практически прошептать — Со страхом, верою и любовью припадаю пред тобой, жизнь моя. Агата положила ладонь на живот и вернулась на место под громкие аплодисменты, Рэйчел обняла её за плечи, стараясь унять сильную дрожь. На кладбище поехали самые близкие и от этого было даже легче. Пафос мероприятия слегка спал, но уровень тоски так и не понизился. Агата держала в руках одну алую розу и осторожно ступала по траве, стараясь как можно дальше отодвинуть момент последнего прощания с Александром. Чем ближе она подходила, тем громче в подсознании витал его голос, и от этого становилось немного легче. Будто Александр совсем рядом, на расстоянии слов вполголоса. — Прощай, любимый. — девушка приложила теплеющую ладонь к его навеки прикрытым глазам и отшатнулась в нездоровом помутнении. — Не плачь, Мин Кэра. Я всегда с тобой. — прогремело в котловинах женского рассудка глухим, но до жути живым и ярким эхо. — Ты прав, Александр. Всегда со мной. — она незаметно накрыла свой живот охладевшей ладонью и легко, сквозь горечь улыбнулась. — Я назову его в твою честь. Агата положила розу на землю и, несколько раз оглянувшись, под руку с Сэмом и Рэйч покинула кладбище, молча стараясь унять ту душевную пустоту, что будет сосуществовать с ней ровно до тех пор, покуда не появится в её скудной жизни тонкая копия её самой большой любви.