Необычный вирусный нянь

      Время в доме, где обитали тени, текло иначе. Оно не подчинялось законам человеческого календаря, скорее, напоминало ленивую реку с илистым дном, где дни оседали друг на друга, слипались в недели, а недели — в неопределённые отрезки, отмеченные не сменами сезонов, а переменами в одном маленьком человечке.       Малыш — его так и не назвали, все именовали просто "дитё", "карапуз", а иногда, в моменты особой нежности Джеффа, "чилипиздрик" — рос. Медленно, отчаянно медленно для обычного ребёнка, но для обитателей дома, привыкших к вечности или внезапной смерти, это было стремительным метаморфозом. Он уже не лежал клубком. Он сидел, уверенно, с прямой спинкой, на ковре в общей гостиной, окружённый невольной стражей.       Бен, скрестив ноги, сидел напротив, перебирая струны акустической гитары, которую где-то стащил. Он не умел играть, но находил странное успокоение в глухих, нестройных звуках. Дитё, заворожённое, хлопало в ладоши, когда Бен особенно сильно дёргал за струну. Ему и этого "концерта" для радости за глаза хватало.       Джеффри, примостившись в кресле, вырезал что-то из куска тёмного дерева. Нож в его руках двигался не с убийственной скоростью, а с сосредоточенной, почти ювелирной точностью. Стружки падали на пол, а кусочек деревяшки, которую он достал невесть знает откуда, постепенно обретал форму — неуклюжую, но узнаваемую птицу. Он бросил взгляд на ребёнка.       — Он уже должен ходить, — проворчал Вудс, не отрываясь от работы. — В интернете пишут, что в год многие уже топают.       — Он мал для своего возраста, мы это выяснили, — отозвался Бен, аккордом закончив импровизированную мелодию. — И живёт с нами. Не с педиатрами. Дай ему время.       — Я просто констатирую факт, — огрызнулся Джефф, но без злобы.       Дверь в гостиную бесшумно приоткрылась, и в щель проскользнула чёрно-белая тень. Смеющийся Джек уже не пытался пугать. Он научился появляться постепенно, давая малышу привыкнуть к его виду. Теперь он просто стоял у стены, наблюдая, его вечная ухмылка казалась менее оскаленной, более задумчивой. Малыш повернул голову, увидел Джека, и на его лице расцвела широкая, беззубая улыбка. Он протянул к нему ручонки и что-то радостно промычал:       – Гу-ля! – то ли звал к себе, то ли просился на руки.       Джек замешкался. Он посмотрел на Бена, ища разрешения или запрета. Вирус лишь дёрнул ухом, что означало: делай что хочешь, но если напугаешь — сам виноват. Осторожно, будто подбираясь к дикому зверьку, Джек приблизился и опустился на корточки в паре шагов от ребёнка. Он не протягивал своих когтистых рук, просто сидел, становясь частью пейзажа. Карапуз, потеряв к нему интерес на секунду, увлёкся новой игрушкой — блестящей металлической запонкой, которую выронил когда-то Джефф. Он тряс её, слушал тихий звон, пробовал на вкус, а потом, упёршись руками в пол, вдруг поднялся. Не на ноги. Он встал на четвереньки.       Все в комнате замерли. Даже Бен перестал бренчать.       Малыш, сосредоточенно хмуря лобик, переставил одну руку. Потом другую. Ползок. Ещё один. Он медленно, неуверенно, но целеустремлённо пополз по направлению к ноге Бена. Джефф затаил дыхание. Бен опустил гитару. Джек наклонился вперёд. Это был не просто ползок. Это было путешествие. Преодоление пространства, отделявшего его от выбранной цели. Он дополз, ухватился за штанину Бена и, тяжело дыша от усилий, поднял голову. Его огромные глаза сияли триумфом.       Бен не сдержал улыбки. Широкая, искренняя, обнажающая нечеловеческие клыки, но лишённая всякой угрозы. Он наклонился и подхватил малыша, подбрасывая в воздух совсем немного. Тот заливисто, звонко засмеялся — звук, который резал тишину дома, но не ранил, а, казалось, залечивал какие-то старые, невидимые трещины в самом воздухе.       — Видал? — пробормотал Джефф, и в его голосе прорвалась непривычная нота гордости. — Пополз. Сам.       — Видал, — кивнул Бен, прижимая смеющегося карапуза к груди.       Джек, наблюдавший за этим, тихо прошептал: "Интересно". Но на этот раз это слово означало не "интересно, каков он на вкус", а нечто гораздо более сложное.       

***

             Прошло ещё немного их странного, растянутого времени. Идея с приютом тихо умерла, не будучи озвученной вслух. Она растворилась в привычке просыпаться и прислушиваться не к крикам жертв, а к тихому повизгиванию из соседней комнаты. В привычке Джеффа незаметно прятать в карманы мелкие, безопасные предметы, которые могли заинтересовать малыша. В привычке Джека появляться на кухне ровно в час кормления, чтобы молча наблюдать, как Бен или Джефф управляются с бутылочкой и кашей.       Однажды ночью Бен сидел в своей комнате, карапуз спал, укрытый одеялом. В дверь постучали. Не Смеющийся Джек, просачивающийся сквозь щели, а нарочито громко, человечески.       — Входи, — сказал Бен, не оборачиваясь.       Вошел Джеффри. Он выглядел необычно собранным, даже серьёзным. В руках он сжимал ту самую деревянную птицу, теперь тщательно отшлифованную и покрытую лаком.       — Я сделал, — коротко бросил он и положил игрушку на комод рядом с кроватью. — Чтобы не… Чтобы было чем играться.       Бен кивнул. "Спасибо" было словом, которое не входило в их лексикон, но понимание висело в воздухе.       — Слушай, Бен, — Джефф заколебался, чего за ним обычно не водилось. — А что… Что будет, когда он станет больше? Когда начнёт всё понимать? Видеть… Кто мы?       Бен долго молчал, глядя на спящее лицо. Пухлые щёки, длинные ресницы, безмятежность полного доверия.       — Не знаю, — честно ответил он. — Может, испугается. Может, сбежит. Может… — он запнулся. — Может, привыкнет. Как привык к нашим лицам, к ушам, к Джеку. Дети… Они принимают мир таким, какой он есть. Пока им не объяснят, что он должен быть другим.       — А мы объясним? — глухо спросил Джефф.       — Мы не знаем, каким он должен быть, — пожал плечами Бен. — Мы сами только учимся. Может, и ему придётся учиться вместе с нами. Видеть не только убийц. Видеть… Нас. – Он произнёс это слово с странным ударением. Нас. Не монстров, не демонов, не обитателей дома Слендера. Просто нас. Джеффри кивнул, словно чего-то ожидая, и, повернувшись, направился к выходу. На пороге он остановился.       — Он сегодня сказал "Ба", — бросил через плечо. — Когда я ему эту птицу показывал. "Ба". Может, "ба-ба", а может, "Бен". Хрен его знает. – И вышел, оставив Бена наедине с тишиной и странным, тёплым чувством в холодной груди.       

***

             Решающий момент наступил не громко, а тихо, как и всё самое важное в этом доме.       Это был день, когда ребёнок наконец пошёл. Не пополз, а именно пошёл. Он долго качался, держась за край дивана, а потом отпустил руку и сделал один шаг. Потом другой. И упал. Но не заплакал. Усмехнулся своей детской усмешкой, поднялся и попробовал снова. Бен и Джефф наблюдали за этим, затаив дыхание, стоя в разных концах комнаты. Смеющийся Джек, как страж, замер у камина.       И тогда это случилось. Малыш, сделав несколько неуверенных шажков от дивана, оказался ровно посередине между Беном и Джеффом. Он остановился, покачался, огляделся. Его взгляд скользнул по Бену с его длинными ушами и красными глазами, по Джеффу с его бледным лицом и тёмными кругами под глазами, по Джеку в его чёрно-белой полосатости. И он не побежал ни к одному из них. Он медленно опустился на мягкий ковёр, сел по-турецки, уставившись на свои крошечные босые ножки. А потом поднял голову и ясно, насколько это было возможно для его возраста, произнёс:       – Дом.       Одно слово. Звонкое, чистое, неоспоримое.       Бен почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. Джефф просто широко раскрыл глаза (хотя куда уж шире?). Джек тихо ахнул, и его ухмылка на мгновение исчезла, сменившись чистым изумлением.       "Дом". Не "страшно", не "уйди", не "мама", даже не имя кого-то из присутствующих. А просто... Дом.       Малыш, довольный произведённым эффектом или просто уставший, снова плюхнулся на четвереньки и пополз к деревянной птице Джеффа, оставив троих взрослых — или не-взрослых — существ в полной, оглушительной тишине.       Джефф первым нарушил её. Он медленно, будто скрипя всеми суставами, опустился на колени рядом с ребёнком, взял птицу и протянул ему. Малыш ухватился за неё и радостно загудел.       Бен подошёл и сел рядом, его уши дёргались неопределённо, выдавая растерянное смятение. Он протянул руку и осторожно, одним когтем, потрогал пушистую макушку карапуза.       — Да, — тихо сказал Бен. — Дом.       Джек, всё ещё стоя у камина, наблюдал. В его чёрных глазах что-то промелькнуло — отражение этого нелепого, невозможного мирка: демон, убийца, призрак-клоун и человеческий детёныш, сидящие вместе на полу. Внезапно он негромко, беззлобно фыркнул — звук, похожий на шипение кипящего чайника. Потом медленно растворился в тени, оставив их одних. Но все знали — он придёт снова. Не за добычей. Не за страхом. Просто… Чтобы быть рядом. Потому что это было интересно. По-новому.       

***

             Прошлой ночью Бену снова снился холод воды и леденящий ужас. Джефф ворочался в своей комнате, кошмары о лесу и ножах не отпускали его. Джек блуждал по чердаку, вспоминая времена, когда смех был оружием, а не редким, неуверенным звуком. Но утром на кухне их ждало другое. Малыш, усаженный в импровизированный высокий стул (сработанный кем-то по ночам, никто не признался, кто), стучал ложкой по столу, требуя каши. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь грязное окно, падал на его светлые волосы, превращая их в сияющий ореол.       Бен, шипя на пригоревшее молоко, разливал смесь по бутылочкам. Джефф, с кислым видом, но без обычной злобы, резал банан на крошечные кусочки. Джек материализовался в углу, просто наблюдая, и сегодня его присутствие никого не раздражало.       Ничто не было исправлено. Они не стали добрыми. Они не получили искупления. Мир за стенами дома оставался жестоким и несправедливым, а их природа — тёмной и голодной. Задания от высших сил ещё приходили, и они выполняли их с прежней холодной эффективностью. Но теперь у них было "после". После работы они возвращались не в пустые комнаты, наполненные только эхом собственных мыслей, а туда, где их ждал кто-то, для кого они были не Вирусом, Утопленником, Смеющимся Джеком или Джеффри Вудсом, убийцей. Для кого они были просто… Присутствием. Частью пейзажа его мира.       Они не стали няньками. Они не стали семьёй в человеческом понимании этого слова. Они стали чем-то более странным, более хрупким и, возможно, более прочным. Они стали контекстом друг для друга. И для одного маленького, беззащитного существа, которое своим простым существованием провело чёткую, невидимую черту: есть "там" — мир охоты, страха и смерти. И есть "здесь" — место, где можно спать, не боясь, есть, не голодая, и делать первые шаги, зная, что тебя поймают, если упадёшь. Место, которое можно даже назвать домом.       Карапуз, наевшись, вымазанный кашей, протянул липкие ручонки к Бену. Тот, поморщившись, но без настоящего отвращения, взял его, чувствуя, как тёплый, доверчивый вес прижимается к нему.       — Всё, чилипиздрик, — пробормотал он. — Поели, теперь спать.       Джефф, убирая со стола, бросил взгляд на эту сцену. В его глазах не было уже ни недоумения, ни злости. Была привычка. Принятие.       — Давай его сюда, — неожиданно сказал он. — Я сегодня посижу. У тебя же там задание на вечер.       Бен посмотрел на него, потом на ребёнка, потом снова на Джеффа. Медленно кивнул и передал малыша. Джеффри взял его так же неуклюже-бережно, как и в первую ночь, но теперь в его движениях была уверенность. Малыш устроился у него на плече, зевнул и закрыл глаза.       "Дом", — подумал Бен, глядя на них. Не место. Не здание. Не убежище. Состояние. Способ бытия, который они, вопреки всему, сумели создать. Хрупкий, нелепый, временный — как и всё в этом мире. Но пока он длился, в этом доме, полном призраков и убийц, было тихо. И было светло.       – У меня появилась идея... – внезапно подал голос Бен, и присутствующие, включая ребёнка, повернулись к нему с интересом. Бен, убедившись, что его слушают, спокойно продолжил. – Никаких приютов. Он будет в безопасном мире, вечном мире, и таком мире, где ни убийцы, ни призраки, ни эльфы никого не пугают. – Бен лукаво улыбнулся и с азартом потёр когтями подбородок. – Мир картриджа... Я отнесу его к Линку, он присмотрит, воспитает, а мы сможем... Навещать. И он не будет нас бояться, так как мы не станем для него чем-то необычным, и всегда будет под присмотром.       — Бен... А ты голова! – Джефф, кажется, обрадовался этой идее, а Смеющийся Джек громко фыркнул, но по его губам скользнула довольная, плохо скрываемая усмешка. Оставалось лишь ввести в курс дела Линка, но Бен был уверен, что тому лишь в радость понянькать светлого ребёнка, который успел на некоторое время убедить убийц, демонов и призраков в том, что они могут создавать своим присутствием этот самый дом. Безопасный дом.