ты – моя конечная

«Мосты и ты, остался лишь воспоминанием» Теплый желтый свет ночника поглощает маленькую комнатку, в которой до сих пор ощущается аромат мягкой печали и разбитых надежд. У Чонвона жизнь разделилась на «до» и «после», разбив хрупкое сердце на тысячи осколков, навсегда убрав из карих глаз живой блеск, стерев влюбленную улыбку. В наушниках на минимуме играет когда-то любимая песня, уста невольно приоткрываются, беззвучно шепча строки. Сердце стучит в умеренном темпе, несмотря на то, что голова идет кругом из-за выпитого алкоголя. Вкус горького пива оседает на языке; упавшая на пол пачка чипсов остается забытой. Под теплым шерстяным пледом Ян впервые за долгое время чувствует себя комфортно наедине с собой, хотя и не перестает задаваться теми же вопросами, что и вчера, позавчера, неделей ранее. Что он сделал не так? В какой именно момент все пошло наперекосяк? Когда они отдалились друг от друга, образовав пропасть немыслимых размеров ? Когда Чонсон впервые подумал о том, что больше не любит? Ян корил себя каждую возможную минуту. Корил в том, что не заметил этого раньше, что не успел предотвратить неисправимого. Он просто не мог поверить в то, что потерял. Потерял навсегда те глубокие и искренние чувства; взгляд очаровывающих темных глаз и солнечную улыбку; теплые объятия, из которых не хотелось выбираться; ленивые субботние утра, вкусные завтраки и уютные вечера; мягкие поцелуи и нежные прикосновения; часть себя, которая вдохновляла, поддерживала и оберегала, любила так сладко и трепетно, что под ребрами всякий раз порхали бабочки. В углу гостиной стоят две небольшие коробки. Чонсон еще два дня назад написал с просьбой собрать все оставшиеся вещи. Каждый раз при взгляде на них у Чонвона так сильно сжимает сердце, что из легких выбивает весь воздух и пелена слез в мгновенье застилает глаза. Он помнит как собирал их. Как пытался убедить себя оставить себе хоть что-то, хотя бы небольшую память о безграничной любви, о Пак Чонсоне, который был его личным солнцем, отдушиной в нелегкой жизни, укромным уголком. Отказать себе он не смог. Нежно-розовая футболка сейчас на нем, от нее все еще пахнет чужим вкусным гелем для душа и Чонсоном. А Чонсон пахнет теплом, домашним уютом, спокойствием и любовью. Ян готов отдать все, только бы снова увидеть его хотя бы на расстоянии вытянутой руки. Но Пак обещал приехать за вещами, когда младшего не будет дома. Он не готов к встрече, да и Чонвон тоже. Круглые сутки перед глазами фрагменты их будничных дней, первого свидания, того дня, когда они впервые поцеловались за стеллажами в школьной библиотеке. Чонвон помнит так много и от этого болит только сильнее. Букеты полевых цветов, двойной эспрессо с одним кубиком сахара, пирожные с клубникой и крепко сцепленные руки на протяжении шести лет. Они прошли так много для того, чтобы по итогу нормально не попрощаться. Застывшие в глазах слезы, не удержавшись на коротких ресничках, медленно скользнули по щекам вниз. В темной комнатке непривычно холодно и неуютно. На диване среди мягких декоративных подушек Чонвон сидит в невыносимом одиночестве. Никто не пытается залезть холодными руками ему под одежду, чтобы пощекотать; не ругается из-за холодных батарей, проклиная коменданта дома; поцелуями не уговаривает его заказать много-много разных мини-пицц, которые они будут есть еще следующие два дня, спустив остатки зарплаты. Утопая в воспоминаниях, проглатывая неприятный комок, застрявший посреди горла, Ян и не слышит, как дверной замок дважды щелкает, а дверь с привычным скрипом отворяется. Неуверенные шаги разрезают угнетающую тишину, подушки дивана прогибаются под весом чужого тела и младший шатко приоткрывает глаза, заметно дрожа. Чонсон снова рядом. Когда-то светлые волосы перекрашены в угольный цвет; отросшая челка завораживающе спадает на столь родные глаза и Чонвону с трудом удается подавить в себе желание запустить пятерню в чужие мягкие волосы, убирая мешающие прядки; аромат спелых фруктов сразу же забивает ноздри и Яну хочется приблизиться, воткнуться носом в длинную шею, вдыхать аромат чонсонового тела полными легкими, навсегда впитав в себя запах. Но они сидят неподвижно, только пытаются рассмотреть друг друга в безмолвной темноте. У младшего все тело дрожит, будто в лихорадке, и он заламывает пальцы рук до хруста, только бы ослабить желание броситься к Паку с жадными и нетерпеливыми объятиями. Чонсон сразу замечает в каком состоянии находится бывший парень. Внутри невыносимо ноет от бездействия, от чужого разбитого вида, от желания наплевать на все, утянуть его в любящие объятия, чтобы больше никогда не позволить уйти. Но они смотрят друг другу в глаза и понимают. Чонсон здесь, чтобы попрощаться. «Я помню только те свидания»