Глава 17. Аккерман.
2 мая 2026 г., 01:42
***
Снаружи монотонно шелестел дождь. Редкие, тяжелые капли разбивались о подоконник, принося в комнату запах сырой земли и запоздалую свежесть, которая пыталась вытеснить спертый воздух из кухни. Внутри же царила тяжелая, почти осязаемая тишина, которую лишь изредка нарушало мерное тиканье настенных часов. Каждый удар маятника казался Аканэ слишком громким, словно метроном, отсчитывающий последние минуты её спокойствия. Леви сидел напротив, не отрывая взгляда от девушки. Она выглядела до боли хрупкой, сжавшейся в комок, будто пыталась занять как можно меньше места в этом пространстве. Подогнув под себя босые ноги, Аканэ бездушно смотрела на собственные ладони, медленно поворачивая их и изучая линии жизни, словно видела их впервые. «Может, мне это кажется? Снова видение?» — мысль пронеслась в голове, оставляя горький привкус. — Почему ты ничего не рассказала сразу? — голос Леви был низким, в нем не было злости, только усталость. На его плечи снова лег невидимый груз — еще одна тайна, еще одна переменная, которую нужно изучить, прежде чем она станет угрозой. Он не хотел давить. Глядя на Аканэ, он видел не опасного солдата, а загнанного зверя, который слишком долго бежал. Обессиленная, истощенная, с бледной кожей — она была похожа на призрака из старых легенд, которым пугают непослушных детей. Кружка звонко ударилась о дубовую столешницу. Звук разрезал тишину, заставив девушку вздрогнуть. — Прости, — Леви отвел взгляд, нарочито медленно размешивая напиток ложкой. — Не вы должны извиняться передо мной, — голос Аканэ прозвучал надтреснуто. Она наконец подняла голову. Её глаза, сейчас казались затянутыми густым туманом. Но Леви, обладавший поразительной наблюдательностью, заметил в этой серой глубине крошечные, едва различимые искры облегчения. Она призналась. Она больше не была одна. Леви молчал. Внутри него боролись капитан и человек. Он стал первым, кому Аканэ доверила правду, которую несла в себе почти всю жизнь, искренне считая себя безумной. «Я себя ненавижу за то, что впутала его в это», — прочитал он в её внезапно потяжелевшем взгляде. Теперь эта горечь стала их общей. — Ты же понимаешь, что я не могу оставить это так, — Леви потер переносицу, пытаясь унять начинающуюся головную боль. — Я обязан доложить Эрвину. И Ханджи… она точно не оставит тебя в покое. Его разрывало. Человеческая часть была рада, что девушке стало легче, но долг солдата шептал: «А вдруг она — еще один титан? Бомба замедленного действия, которая еще не сдетонировала?» — Я чудовище? — вопрос был тихим, почти детским. — А твой брат? — парировал Леви. — Мой брат… — Аканэ на мгновение оживилась, в глазах мелькнул узнаваемый йегеровский огонь. — Он больше похож на героя. Леви едва заметно ухмыльнулся уголком губ. Он нащупал ту самую точку: упоминание Эрена заставляло её «оттаивать» и возвращаться к реальности. Серые глаза Аканэ блеснули лезвием клинка и остановились на нем. — Вы же специально приплетаете Эрена? — она плотнее запахнула тонкое покрывало. Леви отметил про себя, что её пальцы были мертвенно-бледными. В комнате было натоплено, но Аканэ казалась воплощением холода. — Нет, — бросил он, не глядя на неё, хотя кожей чувствовал её сверлящий взгляд. По комнате начал разливаться влекущий, мягкий аромат ромашки. Аканэ невольно перевела взгляд на стакан. Посуда, выбранная Леви, сверкала безупречной чистотой, отражая тусклый свет лампы. Такой тонкий фарфор она видела лишь в детстве, когда сопровождала отца к его богатым пациентам. В тех домах всегда пахло достатком и спокойствием. — Выпей, — он кивнул в сторону пара. — Настоятельно рекомендую. Девушка устало вздохнула, сильнее вжимая голову в плечи и кутаясь в покрывало, словно этот кусок ткани мог защитить её от всего мира и от правды, которая теперь принадлежала не только ей. Аканэ невольно коснулась своих предплечий. Пальцы до сих пор помнили нестерпимый жар, перед потерей сознания, помнили тупую боль и запах паленой плоти. Она отчетливо видела руку в ожогах всего несколько часов назад. Или больше... А теперь... под тонкими пальцами была лишь гладкая, холодная кожа. Ни единого рубца. Никакого напоминания о том, что она, вероятно, должна была умереть. — Это ненормально, — прошептала она, и её серые глаза снова наполнились той стальной тревогой, которая всегда предшествовала буре. — Я видела, как моя кожа слезала клочьями. Я чувствовала, как кровь закипает в жилах. А теперь я чиста, как будто ничего не произошло. Почти как Эрен... Леви внимательно следил за её движениями. Он помнил её в тот момент, когда её принесли — в ожогах, едва дышащую куклу. Вид её внезапного исцеления вызывал у него холодный расчет профессионала, но где-то внутри, за слоями брони капитана, шевельнулось нечто похожее на сочувствие. — Твой брат превращается в пятнадцатиметровое чудовище, Аканэ, — ровно произнес он, делая глоток из своей чашки. — На этом фоне быстрое заживление — сущая ерунда. Но твои «предчувствия»... Это уже другой вопрос. Ты сказала, что твои руки дрожали перед нападением в Тросте? Аканэ кивнула, сильнее сжимая края одеяла. — Да. Но сейчас... — она запнулась, глядя на свои неподвижные ладони. — Сейчас это чувство будто затупилось. Я... Не всегда теперь что-то ощущаю. Она подняла на него взгляд, полный невысказанной боли. — Я столько раз ощущала это беспокойство и просто молчала. Думала, что схожу с ума. А люди гибли. Один за другим. И теперь мне кажется, что в каждой смерти, которой я не помешала, есть моя вина. Леви поставил кружку на стол. Стук фарфора о дерево прозвучал слишком резко в тишине комнаты. Он подошел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. От него пахло чистотой и крепким чаем — этот запах странным образом заставлял её дышать ровнее. — Не бери на себя слишком много, Йегер. Ты не можешь решать, кому жить, а кому умирать. Ты была ребенком, который запутался в собственных кошмарах. Его голос стал тише, почти мягким, что было совершенно не в стиле «сильнейшего воина человечества». — Эрен знает, что Хиро и Пиксис сделали из тебя солдата. Он гордится тобой. Но если ты продолжишь топить себя в этой вине, станешь бесполезна. И ему, и мне. Теперь ты в Разведкорпусе. Здесь твои странности — это либо оружие, либо повод для Ханджи пустить слюни в ожидании опытов. Аканэ горько усмехнулась, кутаясь в покрывало. — Эрен хочет, чтобы я была его «маленькой сестрой», которую нужно защищать. Если он узнает, что у меня в голове... эти видения, этот мальчик Джун... он просто не выдержит. Ему и так хватает своих демонов. Леви на мгновение задержал взгляд на её лице. Она казалась ему фарфоровой фигуркой, которая вот-вот пойдет трещинами. Вопреки своей привычке держать дистанцию, он протянул руку и коротким, почти невесомым движением поправил край покрывала на её плече. Его пальцы случайно коснулись её кожи — она была ледяной. — Эрен не узнает. Пока ты сама не захочешь ему сказать, — отрезал он. Аканэ замерла, пораженная этим внезапным обещанием. В серых глазах, похожих на сталь клинков, на мгновение блеснуло нечто теплое, похожее на робкую благодарность. Капитан Разведкорпуса, который всегда следовал уставу, только что предложил ей разделить её тайну. — Почему вы помогаете мне? — тихо спросила она. Леви ухмыльнулся, но на этот раз без тени иронии. — Потому что мне не улыбается перспектива вытирать твои сопли каждый раз, когда тебе приснится плохой сон или что-то еще. Допивай чай. Завтра утром мы идем к Смиту. Тебе нужны силы, если не хочешь, чтобы Ханджи привязала тебя к операционному столу в порыве восторга. Аканэ послушно поднесла кружку к губам. Теплая ромашка согревала изнутри, и впервые за долгое время ей показалось, что сталь в её глазах больше не холодная, а закаленная чьей-то незримой поддержкой.***
Леви бесшумно наводил порядок в спальне, пока Аканэ на кухне медленно цедила остывающий чай. Для него ритуал смены белья был чем-то сродни медитации: резким движением он стряхнул свежую простынь, идеально выравнивая углы, взбил подушку и заменил наволочку на новую, пахнущую странным морозным воздухом и мылом. Он знал, что после ожогов и лихорадки старая постель должна казаться ей грязной, пропитанной запахом боли, а Леви не терпел подобного в своем доме. Когда Аканэ вошла в комнату, кутаясь в покрывало, всё уже было готово. — Ложись, — коротко бросил он, кивнув на кровать. — Я устроюсь в кабинете на диване. Если снова станет плохо — не вздумай молчать. Аканэ замерла на пороге, глядя на свежезастеленную постель. От этого простого, почти будничного жеста заботы в груди разлилось странное, давно забытое тепло. Капитан, который ранее казался стальным и неприступным, сейчас собственноручно подготавливал ей место для сна. — Спасибо, капитан, — тихо отозвалась она. Леви лишь хмыкнул, подхватил свою куртку и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Оказавшись в кабинете, Леви стянул сапоги и устало опустился на узкий диван. Сон не шел. Он закинул руки за голову, глядя в темный потолок. Его мысли, вопреки обыкновению, крутились не вокруг отчетов Эрвина или завтрашней вылазки. «Йегер... еще одна проблема на мою голову», — подумал он, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате. Она была так похожа на Эрена своим упрямством, но в то же время — совершенно другая. В ней не было той слепой ярости, только бесконечная, тихая печаль, которую она прятала за «стальным» взглядом. Тот факт, что она исцелилась, не давал ему покоя. «Если она такая же, как брат, то почему её дар ведет себя иначе? И этот мальчик в её голове...» — Леви поморщился. Ему не нравилось, что эта девчонка заставила его чувствовать ответственность за нечто большее, чем просто её жизнь на поле боя. Он пообещал ей молчать перед Эреном. Это было нерационально, опасно, но, вспоминая её взгляд, он понимал, что не мог поступить иначе. Парень чуть не уклонился в сторону, думая, что может просто промолчать и не говорить ничего даже коллегам. Ему было жаль ее.***
Аканэ честно пыталась уснуть. Она зарылась лицом в прохладную подушку, вдыхая аромат чистоты, который обеспечил ей Леви, но мысли роились в голове, как встревоженные осы. Спустя полчаса она поняла, что тишина комнаты на нее давит. Поднявшись, она бесшумно подошла к окну и приоткрыла створку. В комнату ворвался прохладный ночной воздух и далекий ропот засыпающих людей. Аканэ оперлась локтями о подоконник, вглядываясь в бездонное черное небо, усыпанное колючими звездами. В детстве, в Шиганшине, она часами могла так стоять. Тогда небо казалось ей огромным защитным куполом, а звезды — добрыми глазами предков. Она помнила, как мама мягко касалась её волос, призывая идти спать, а папа, вечно занятый своим медицинским саквояжем, иногда замирал рядом, глядя на ту же луну. «Где ты, папа?» — тоскливо подумала она. Гриша Йегер исчез, словно растворился в дыму после падения стены. Аканэ заставляла себя верить в самое худшее — так было проще. Она знала, что отец никогда бы не бросил их. Он бы перевернул все, прошел бы сквозь огонь, чтобы найти её и Эрена. Его отсутствие было самым красноречивым доказательством смерти. Но где-то в самой глубине сердца, под слоями «стали» и солдатской выправки, всё еще жила маленькая девочка, которая ждала скрипа двери и знакомого голоса. Она ненавидела эту надежду. Надежда была опаснее титанов — она разъедала волю, заставляла руки дрожать, а сердце — сомневаться. Аканэ вздохнула, ловя лицом капли ночного тумана. Мир стал серым и холодным. Мама погибла в пасти чудовища, папа канул в небытие, а брат превратился в то, чего они всегда боялись. — Только бы с Эреном всё было хорошо, — прошептала она в пустоту ночи. — Пожалуйста, пусть хотя бы он будет счастлив. Она еще долго стояла у окна, не замечая, как холод пробирается под тонкую одежду. Ей казалось, что если она будет смотреть на звезды достаточно долго, то сможет увидеть в них ответ: кто она такая и почему мир вокруг неё так стремительно рушится, оставляя на руках лишь призрачный жар не случившихся ожогов.***
Холодный рассветный свет лениво просачивался сквозь щель в шторах, когда Леви без стука вошел в спальню. Он ожидал увидеть Аканэ в постели, но нашел её спящей прямо на подоконнике. Девушка свернулась калачиком, прижав колени к груди; окно было приоткрыто, и ночная роса осела на её волосах мелкими бриллиантами. Леви раздраженно выдохнул. Глупая девчонка. Исцеление исцелением, но лихорадку от переохлаждения никто не отменял. Он подошел ближе и, помедлив секунду, коснулся её плеча. Аканэ вздрогнула и распахнула глаза. В первый миг в них плеснулся чистый ужас, но узнав капитана она обмякла. — Вы замерзли, Йегер, — произнес он тише, чем собирался. — Живо от окна. Аканэ неловко поднялась, её движения были скованными. Она попыталась пригладить растрепанные волосы, чувствуя, как неловкость затапливает сознание. — Я просто... засмотрелась. Извините. — Иди умойся. На столе лежит чистая форма, твой размер. И не вздумай выйти с незастегнутыми ремнями, — Леви указал на аккуратную стопку одежды на стуле. — Я приготовил завтрак. У тебя десять минут. Когда она вышла на кухню, там уже пахло поджаренным хлебом и тем же травяным чаем. Леви сидел за столом, сосредоточенно изучая какие-то бумаги. Аканэ замерла, глядя, как солнечный луч ложится на его затылок. В этой домашней, почти мирной обстановке он не казался «сильнейшим воином». Он казался... человеком, который тоже очень устал. — Ешь, — не поднимая головы, приказал он. — Нам скоро выходить. Аканэ села напротив. Она ела молча, чувствуя на себе его периодические, оценивающие взгляды. В этом молчании не было тяжести — скорее странное, хрупкое понимание. Когда она потянулась за кусочком хлеба, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Аканэ быстро отдернула руку, покраснев, но Леви даже не поморщился. Он лишь на мгновение зафиксировал взгляд на её ладони, проверяя, не дрожит ли она. — Сегодня ты скажешь Эрвину правду, — напомнил он, поднимаясь со стула.***
Путь по коридорам штаба казался бесконечным. Аканэ старалась не смотреть по сторонам, чувствуя на себе груз тайны, которая с каждой минутой становилась всё тяжелее. Леви шел впереди, его шаги чеканили ритм, не допускающий возражений. Когда они вошли, Аканэ невольно вздрогнула. Эрвин Смит сидел за столом, но теперь он выглядел иначе. Его правый рукав был пуст и аккуратно подколот — напоминание о той страшной цене, которую он заплатил за спасение Эрена. Несмотря на тяжелое ранение, взгляд Командора оставался таким же ясным и пронзительным. — Аканэ! — Ханджи, сидевшая на краю стола, сорвалась с места и едва не заключила девушку в объятия, но вовремя остановилась, бережно коснувшись её плеч. — Наша «покорительница титанов» вернулась с того света! Я места себе не находила, когда Моблит доложил, в каком состоянии тебя вытащили. Моблит, стоявший в тени у шкафа, коротко кивнул Аканэ. В его глазах читалось облегчение. Именно он вытащил её из самого ада, и он был тем немногим, кто знал правду: он видел её обгоревшей, но поклялся хранить молчание. Те двое бойцов, что помогали нести её до города, погибли в операции по спасению её брата, унеся секрет с собой. — Присаживайся, — негромко произнес Эрвин, жестом левой руки указывая на стул. — Леви вкратце обрисовал ситуацию, но я хочу услышать это от тебя. И, прежде всего, Ханджи... посмотри её. Ханджи осторожно закатала рукава Аканэ. Под тканью оказалась безупречно гладкая кожа. Ни единого багрового пятна, ни рубца от страшных ожогов Колоссального. — Невероятно... — прошептала Ханджи, поправляя очки, которые то и дело сползали на кончик носа. — Моблит клялся, что ты была похожа на уже ушедшую душу. Я ожидала увидеть хотя бы розовые рубцы, но здесь... — Не только это, Ханджи, — тихо перебила её Аканэ. Она замялась, а затем медленно провела ладонью по своему предплечью, где раньше, сколько она себя помнила, был небольшой неровный шрам — память о неудачном падении в детстве, когда они с Эреном убегали от мальчишек. — Посмотрите. Мои старые шрамы... те, что были со мной годами. Их больше нет. Девушка подняла взгляд на присутствующих, и в её серых глазах застыл немой вопрос. — Тело будто стерло всё. Ханджи замерла, её лицо на мгновение стало предельно серьезным. Она обменялась быстрым взглядом с Эрвином. — Не знала, что регенерация титанов так работает, — задумчиво пробормотала Зоэ. — Интересно, что она затронула старые ткани... — Я предложил ей носить бинты или одежду с длинным рукавом, чтобы не возникало лишних вопросов, — вставил Леви, прислонившись к косяку двери. Ханджи задумчиво покачала пальцем в воздухе. — В этом нет сильной необходимости, если она будет сидеть взаперти. Но на людях — да, лучше прикрыться. Аканэ глубоко вздохнула и начала рассказ. Она говорила о Хиро, о поручении Пиксиса, о своих тренировках и, наконец, о видениях. Когда она упомянула мальчика Джуна и то, что её дар «затупился», в кабинете повисла тяжелая тишина. — Значит, ты знала, что что-то случится, но теперь тишина? — Эрвин сплел пальцы единственной руки. — Это может быть реакцией на стресс или... предупреждением. Аканэ, твой дар и твоё исцеление делают тебя такой же важной целью, как и твоего брата. — Поэтому, — перебил Леви, — ты остаешься у меня. Мы создадим видимость, что ты тяжело ранена и проходишь длительное лечение. Никаких прогулок, никаких тренировок. — Что? — Аканэ резко выпрямилась, её серые глаза вспыхнули. — Но Эрен... он с ума сойдет! Он думает, что я при смерти. Я должна увидеть его, сказать, что я в порядке! — Чтобы он разболтал всё Армину и остальным? — голос Леви стал ледяным, он подошел ближе, буквально подавляя её своим авторитетом. — Ты солдат или капризная девчонка? Веди себя соответственно. Одно лишнее слово, и тобой заинтересуется не только Ханджи, но и военная полиция. Успокойся и сиди тихо. Аканэ сжала кулаки, чувствуя, как обида и ярость душат её, но под взглядом Леви она медленно опустила плечи. Она знала, что он прав, но от этого не было легче. — Командор... — она посмотрела на Эрвина с мольбой. — Когда я смогу увидеть брата? Эрвин посмотрел на неё с несвойственной ему мягкостью и тяжело, по-доброму вздохнул. — Надеюсь, скоро, Аканэ. Но сейчас ты должна стать призраком. Ради общей безопасности. Аканэ опустила голову, глядя на свои руки. Чистые, здоровые и абсолютно чужие. — Я поняла, — прошептала она. — Иди, — скомандовал Леви. — Моблит проводит тебя обратно. Я скоро буду. Дверь за Аканэ и Моблитом закрылась, и в кабинете воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Леви продолжал стоять у входа, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к закрытой двери, словно он всё еще видел там силуэт девушки. Ханджи первой нарушила молчание. Она раздраженно отшвырнула перо на стол и с силой потерла лицо ладонями. — Это довольно интересно, — начала она, и в её голосе сквозило несвойственное ей напряжение. — Но, честно говоря, с каждой минутой у меня появляется только больше вопросов. И это начинает меня по-настоящему раздражать. Регенерация старых шрамов? У неё будто новая кожа появилась. Эрвин Смит медленно поднял голову. Без правой руки он казался более уязвимым физически, но его аура командира стала только тяжелее. Он перевел взгляд на Леви. — Я ведь говорил тебе, Леви, — негромко произнес он. — Я говорил, что она тоже особенная. Леви удрученно выдохнул, прислонившись затылком к дверному косяку. — Не знаю, что мне сказать. — Это звучит как полный бред, я знаю, — блондин проигнорировал скепсис капитана. — Но когда я увидел её сегодня, та старая картина в моей голове вспыхнула с новой силой. Леви, много лет назад, будучи мальчишкой, я стоял на могиле своего отца. И я видел её там. Ту же девушку, в той же форме, с тем же стальным блеском в глазах. Леви поморщился, словно от зубной боли. — На тот момент она еще даже не родилась, Эрвин. — Понимаю. Но то, что происходит сейчас, всё это — сплошной бред, — мужчина не отступал. Ханджи, до этого лихорадочно перебиравшая в уме теории, внезапно замерла. — Подожди... А если её силы выражены иначе? Что если она не может превращаться, но способна как-то влиять на подсознание людей? Эрвин прикрыл глаза, погружаясь в свои мысли. — Это заставляет меня задумываться над всем, что мы знаем, всё больше и больше... Но это не даёт никаких ответов. Леви, молча слушавший этот парад теорий, наконец выпрямился. Его голос прозвучал резко, обрывая философские изыскания коллег. — Сейчас она в моем отряде. Пока вы с Ханджи будете копаться в её голове, пытаясь найти там ответы на тайны мироздания, я буду следить за тем, чтобы Йегер просто не сдохла.***
Вернувшись в свои покои, Леви застал Аканэ в гостиной. Она сидела на диване, подтянув колени к подбородку и бесцельно глядя в окно, где всё так же серо и уныло моросил дождь. Услышав скрип двери, она вздрогнула, но не обернулась. Вся её фигура излучала тихую, почти осязаемую грусть. — Всё ещё грустишь? — Леви прошел мимо неё к столу, снимая куртку и вешая её на спинку стула. — Эрвин не запретил тебе видеться с братом навсегда. Это просто временная мера. — Я знаю, капитан, — тихо отозвалась Аканэ, наконец повернув к нему голову. Её глаза казались померкшими. — Просто... после всего, что случилось, я так хотела обнять его. Убедиться, что он настоящий, а не часть очередного кошмара. Эрен, наверное, сходит с ума от беспокойства. Леви замер на мгновение, а затем подошел ближе, остановившись напротив неё. — Я видел Эрена перед тем, как вернуться, — бросил он будничным тоном, хотя на самом деле сделал это специально, зная, как это важно для них обоих. Аканэ мгновенно оживилась, в её взгляде вспыхнула искра надежды. — Вы видели его? Как он? Что он сказал? — Рвался сюда, как ужаленный, — Леви мотнул головой, вспоминая яростный напор парня. — Я сказал ему, что ты в порядке, ранения затягиваются, но тебе нужен абсолютный покой и время. И что если он ввалится к тебе сейчас со своими криками, это только навредит. Аканэ затаила дыхание. — И он... он послушался? — На удивление — да. Поворчал, но ослушаться не рискнул. Сказал, что будет ждать столько, сколько нужно, лишь бы ты поправилась. На губах Аканэ впервые за весь день появилась слабая, но искренняя улыбка. Она заметно расслабилась, плечи опустились, а в глазах заиграл живой блеск. — Спасибо, Леви... — прошептала она. — Вы не представляете, как мне стало легче. Она неловко заправила прядь темных волос за ухо и негромко рассмеялась, глядя в сторону. — Знаете, Эрен всегда так на вас смотрит... С самого детства, когда он только начал мечтать о Разведкорпусе, вы были для него настоящим кумиром. Леви сел на край стола. — Кумиром? Этот оболтус до сих пор смотрит на меня так, будто я собираюсь его пристрелить при первой возможности. — Это от избытка чувств! — Аканэ весело блеснула глазами. — Он вас почти боготворит, хоть и боится. Помню, как он пытался подражать вашему хвату клинков, используя обычные палки в лесу. Это выглядело ужасно смешно. А сейчас... сейчас всё так странно. Его кумир стал моим командиром и... Леви ощутил, как уголок его губ невольно дернулся вверх. Ситуация и правда была абсурдной. Сильнейший солдат человечества, легенда стен, сидит в своей квартире и обсуждает с девчонкой, как её брат-титан бегал с палками по лесу. — Значит, кумир, — в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на добродушную иронию. — Передай своему брату: если он не научится чистить сапоги так же хорошо, как махать палками, его кумир лично отправит его драить конюшни до конца службы. Аканэ не выдержала и рассмеялась. В этот момент тяжесть от разговора в кабинете Эрвина отошла на второй план. Здесь, в этой комнате, наполненной ароматом чая и редким, почти уютным спокойствием капитана, мир больше не казался таким разрушенным. — Я обязательно передам, — отсмеявшись, ответила она, глядя на него с теплотой. — Думаю, это его очень мотивирует.***
Это был первый из многих дней их вынужденного заточения. Леви ушел на совещание в штаб, и Аканэ осталась одна в тишине квартиры, пока в дверь не постучала Ханджи. Её приход не сулил покоя — в глазах Зоэ горел тот самый огонь исследователя, который балансировал на грани безумия и гениальности. — Прости, Аканэ, это будет немного жестоко, — прямо с порога заявила Ханджи, раскладывая на столе свои инструменты. — Но нам нужны факты. Если ты действительно регенерируешь, мы должны понять — как и при каких условиях. Аканэ лишь молча кивнула. Она была солдатом, воспитанным Хиро и Пиксисом; она привыкла, что её тело — это инструмент, который должен служить человечеству. Первое испытание обескуражило обеих. Ханджи быстрым движением уколола палец девушки тонкой иглой. Крохотная алая капля выступила на коже. Прошла минута, вторая... ничего. Ранка не затягивалась с шипением пара, как это обычно бывало у её брата. Она оставалась обычным порезом. — Странно, — пробормотала Ханджи, нахмурившись. — Эрену выбили зуб, и он вырос за считанные минуты. Почему здесь тишина? Согласна на что-то более радикальное? Аканэ снова кивнула, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Они подошли к камину, где как раз грелась вода для ванны. Ханджи взяла руку Аканэ и медленно поднесла её к открытому огню. — Потерпишь? — прошептала Зоэ. Боль пришла не сразу, а нахлынула раскаленной волной. Аканэ чувствовала, как жар вгрызается в нежную кожу тыльной стороны ладони. Перед глазами всё поплыло, из глаз непроизвольно брызнули слезы, но она не издала ни звука, лишь крепче сжала зубы. Ожог выглядел жутко: кожа сначала покраснела, затем пошла белесыми пузырями, а края раны начали предательски темнеть и плавиться. Запах жженой плоти заполнил комнату. Когда Ханджи убрала её руку, обе девушки замерли в ожидании чуда. Прошло пять минут. Боль была пульсирующей, дергающей, словно в руку впились тысячи раскаленных игл, но кожа оставалась неподвижной. Никакого пара. Никакого исцеления. — Ничего... — Ханджи выглядела не столько разочарованной, сколько встревоженной. — У тебя есть что-то от ожогов? — В спальне. Она быстро принесла мази и кувшин ледяной воды. Аканэ опустила обожженную кисть в холод, и на мгновение ей показалось, что она падает в обморок от резкого контраста температур. В этот момент дверь распахнулась. Леви замер на пороге, переводя взгляд с перепуганной Ханджи на бледную, как полотно, Аканэ. — Какого черта здесь происходит? — его голос был тихим, но в нем слышался рокот надвигающейся бури. Увидев изуродованную руку девушки, он в два шага преодолел расстояние до стола. — Твои методы, Ханджи, с каждым разом всё больше напоминают пытки, — отрезал он, забирая у неё банку с мазью. Ханджи что-то пыталась объяснить Аканэ, извинялась, говорила о «непредсказуемости фактора регенерации», но Леви её уже не слушал. Он опустился на колено перед девушкой, осторожно достал её руку из воды и принялся обрабатывать ожог. Аканэ вздрогнула, когда мазь коснулась открытой раны. — Больно? — Леви тут же поднял голову, в его глазах читалось редкое, неприкрытое беспокойство. — Нет... просто немного неприятно, — Аканэ попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Врешь, — коротко бросил он, продолжая накладывать повязку. — У тебя кожа слезла, а ты говоришь «неприятно». Когда Ханджи наконец ушла, в комнате повисла тяжелая тишина. Леви закончил бинтовать руку и, не отпуская запястья Аканэ, посмотрел ей прямо в лицо. — Ты совсем лишилась ума, Йегер? Неужели не могла отказаться? А если бы эта сумасшедшая предложила тебе в печь залезть, ты бы прыгнула? Аканэ слабо улыбнулась, глядя на забинтованную ладонь. — Скорее всего — да. Если бы это дало ответы... Мы ведь ради этого здесь, верно? Чтобы человечество знало, с чем имеет дело. Леви лишь тяжело помотал голвой и с силой закрутил крышку на банке с мазью.***
Через пару дней Аканэ стало скучно. Её рука еще болела, но сидеть без дела было невыносимо. Она решила вспомнить свою детскую мечту и приготовить Леви ужин. Девушка знала, что он любит чай, но еда в его доме всегда была функциональной и простой. Когда Леви вернулся, он застал на кухне нечто невообразимое. Аканэ, в одной из его старых рубашек, что парень ей одолжил, закатав рукава (один из которых скрывал бинты), сосредоточенно помешивала что-то в котелке. На столе была нарезана зелень — идеально ровными кусочками. — Я думал, я приказал тебе отдыхать, — произнес он, останавливаясь в дверях. — Капитан, от сидения в кресле я скоро сама превращусь в мебель, — не оборачиваясь, ответила она. — Я решила, что раз уж я здесь живу, я должна быть полезной. Попробуйте. Она протянула ему ложку. Леви подозрительно прищурился, но попробовал. Это был простой суп, но вкус был таким глубоким и домашним, что он на мгновение замер. — Ты сказала, что хотела быть поваром, — вспомнил он её рассказ. — Да. Пока Армин не заразил меня своими книгами о море, — она улыбнулась, и в её глазах на миг исчезла «сталь», уступив место мягкому свету. Леви молча взял у неё половник. — Садись. Теперь я буду разливать. Но если ты оставишь хоть одно пятно жира где-то — будешь драть это место до блеска, даже с обожженной рукой. Аканэ рассмеялась.***
Прошла неделя. Дожди сменились густым, липким туманом, который окутывал штаб, делая мир за окном призрачным. Девушка всё чаще мучилась от бессонницы: как только она закрывала глаза, перед ней всплывал один и тот же кошмар, который она видела давно, но помнила так, будто он был явью. В одну из таких ночей она бесшумно вышла из своей комнаты, надеясь выпить воды. К её удивлению, в гостиной горела одинокая свеча. Капитан сидел в своем кресле, полностью одетый, лишь галстук-жабо был небрежно развязан. Перед ним стояла пустая чашка, а взгляд был устремлен в стену. — Опять не спится? — не поворачивая головы, спросил Леви. Его голос в ночной тишине казался более хриплым. — Кошмары, — честно призналась Аканэ, проходя к столу. — А вы, капитан? Опять бумаги? — Бумаги не заканчиваются никогда, — он наконец посмотрел на неё. В тусклом свете свечи его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах не было привычной резкости. — Садись. Раз уж оба бродим как призраки. Аканэ послушно села напротив. На столе стояла его любимая жестяная банка с заваркой. Девушка потянулась к ней, но Леви перехватил её руку. Его пальцы были сухими и горячими, они осторожно сжали её ладонь, проверяя ту самую забинтованную руку. — Всё ещё болит? — спросил он, глядя на повязку. — Почти нет. Только иногда тянет кожу, — она слегка смутилась от такой близости. — Капитан, позвольте мне... я заварю вам чай. Вы ведь любите черный? Леви медленно отпустил её руку и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как она ловко управляется с чайником. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Я заметила, что когда вы пьете его, ваши плечи немного расслабляются. Буквально на пару миллиметров, но... это заметно. Леви хмыкнул. Его поразило, насколько внимательной была эта девчонка. Пока она разливала кипяток, он наблюдал за её движениями. — Ты слишком много наблюдаешь, Йегер, — произнес он, принимая чашку. Он взял её своим странным хватом — за ободок сверху. — Это полезный навык для солдата. — Леви... а если тот мальчик в моих снах — это не просто галлюцинация? Капитан молчал долго, вдыхая аромат пара. — Завтра я принесу тебе книги из библиотеки Эрвина. Там есть пара томов по кулинарии и истории. Займи голову чем-то, кроме своих страхов. Аканэ наблюдала, как капитан медленно вдыхает терпкий аромат черного чая. В тусклом свете свечи она вдруг замерла, и в её голове, словно кусочки мозаики, сложились воспоминания того самого первого вечера, когда она, разбитая и напуганная, сидела здесь после своего «воскрешения». «Черный чай...» — пронеслось у неё в голове. — «Он пьет только его». Леви тогда пил этот травяной настой вместе с ней, спокойно и уверенно, будто это было его привычкой. Внутри у Аканэ всё сжалось от странного, щемящего чувства. «Он сделал это специально», — догадалась она, и тепло разлилось по венам, перекрывая ночной холод. — «Он искал эту ромашку, заваривал её и пил, чтобы я не чувствовала себя одиноко. Чтобы я выпила этот чертов чай, расслабилась и не сошла с ума от страха». Она посмотрела на его профиль, освещенный дрожащим пламенем свечи. Капитан казался таким же неприступным, как стены Сины, но за этой стеной скрывалась тихая, почти невидимая забота, которую он никогда не облек бы в слова. Он не умел утешать красиво — он утешал действием. Аканэ опустила взгляд в свою кружку, пряча невольную улыбку. Ей стало смешно и одновременно бесконечно грустно от того, насколько глубоко этот человек прячет свое сердце. «Спасибо, Леви», — подумала она, делая глоток. — «За то, что ты не такой холодный, каким хочешь казаться».***
Дни в заточении слились в бесконечную череду тихих часов. Аканэ старалась не жаловаться: она читала книги, которые приносил Леви, готовила, следила за чистотой, но к вечеру её неизменно тянуло к окну. Когда солнце скрывалось за горизонтом и небо окрашивалось в глубокий индиго, она замирала у стекла, прислонившись лбом к холодной поверхности. Леви наблюдал за ней из глубины комнаты. Он видел, как она неосознанно сжимает пальцами подоконник, как её взгляд ищет просвет между крышами штабных построек. Она была похожа на птицу с подрезанными крыльями, которая всё равно продолжает смотреть в небо. — Собирайся, — внезапно произнес он, захлопывая папку с документами. Аканэ вздрогнула и обернулась. — Что? Куда? — На улицу. Пока ты окончательно не вросла в этот подоконник, — Леви поднялся и накинул плащ. — Уже совсем стемнело, патрули сменились. Если наденешь капюшон и будешь молчать, никто не заметит. Сердце Аканэ пропустило удар. Она быстро накинула темный плащ, пальцы дрожали, когда девушка застегивала пуговицы. Они вышли через черный ход, минуя освещенные коридоры. Ночной воздух ударил в лицо, пахнущий свободой, хвоей и далеким дождем. Аканэ невольно зажмурилась, вдыхая этот запах так жадно, будто боялась, что его сейчас отнимут. Это была их маленькая победа над обстоятельствами. Леви вел её тропами, о которых знали лишь разведчики со стажем, подальше от казарм, патрулей и любопытных глаз. Они вышли к заброшенному тренировочному полю на самой окраине штаба. Сверчки затихали, когда мимо проходили две тени, и только ветер продолжал свою монотонную песню в кронах деревьев. Аканэ сделала несколько шагов вперед, чувствуя, как подол плаща задевает колосья. Она раскинула руки в стороны, закрыв глаза. — Здесь пахнет так же, как в Шиганшине перед грозой, — прошептала она. — Землей и свободой. Леви остановился чуть позади. Он наблюдал, как она медленно идет по полю, словно боясь спугнуть этот момент. В его голове всё еще звучали слова Эрвина о том, что он видел её много лет назад. Глядя на Аканэ сейчас — хрупкую, но закаленную, как клинок, — он понимал, что в ней скрыта сила, которую невозможно измерить физическими параметрами. — Свобода — это опасное слово, Йегер, — негромко произнес он. Аканэ обернулась. Капюшон соскользнул с её головы, и темные волосы рассыпались по плечам. В лунном свете её серые глаза действительно напоминали сталь, но не холодную и мертвую, а живую, отражающую небо. — Я знаю цену, капитан. Она замолчала, вглядываясь в линию горизонта, где небо сливалось с лесом. — Эрен всегда говорил, что мы родились в этом мире, чтобы увидеть всё, что за стенами. А я... я просто хочу, чтобы те, кого я люблю, могли вот так же стоять в поле и не ждать удара в спину. Леви подошел ближе. Расстояние между ними сократилось до шага. Он чувствовал исходящий от неё холод ночи и едва уловимый аромат той самой ромашки, которой уже пропиталась его квартира. — Чтобы стоять здесь и не ждать удара, нужно уметь этот удар наносить, — он посмотрел на её руки. — Твои навыки воина... ты ведь не забыла их за это время? — Руки помнят всё, — Аканэ горько усмехнулась и внезапно сделала резкий выпад, имитируя захват клинка. Её движения были молниеносными, отточенными годами тайных тренировок. Она замерла в боевой стойке, глядя на него с вызовом. — Хотите проверить, капитан? Леви едва заметно приподнял уголок губ. Это был первый раз, когда он видел в ней не пациента, а солдата. — Посмотрим, насколько ты заржавела, Йегер. Он не стал нападать всерьез, но его движения были быстрыми и точными. Они кружили по серебряному полю, словно в странном, безмолвном танце. Никаких слов — только шелест травы, сбитое дыхание и тихий звук соприкосновения рук, когда один блокировал удар другого. — Ты быстрая. Хиро хорошо тебя учил, — негромко сказал он. — Думаю, вы поддались. На мгновение мир сузился до этого поля, до шороха травы и стука двух сердец, бьющихся в унисон. Здесь, под безразличными звездами, они не были героями или чудовищами. Они были просто двумя душами, нашедшими короткую передышку посреди вечной войны. — Пойдем назад, — произнёс Леви. — Скоро рассвет.***
Леви вернулся позже обычного. Аканэ услышала его шаги ещё в коридоре — она уже научилась их узнавать, чёткие и ровные, без лишнего звука. Но сегодня он остановился у двери на секунду дольше, чем обычно. Когда Аккерман вошёл, она оторвалась от книги. Леви молча достал из-за пазухи сложенный конверт — чуть помятый, как будто его долго держали в кулаке — и положил на стол перед ней. — От твоего брата, — коротко бросил он, не глядя на неё. — И от остальных. Аканэ уставилась на конверт. Почерк на нём был Эрена — крупный, немного неровный, с буквами, которые всегда наклонялись чуть больше, чем нужно, будто торопились куда-то. Рядом — ещё несколько строк другим почерком. Армин, сразу узнала девушка. И Микаса. Пальцы не слушались, когда она его разворачивала. Листок внутри был один, но исписан с обеих сторон — несколькими почерками, в разных углах, как будто каждый писал в свою очередь и не хотел занимать чужое место. Она начала с самого начала.______________________________________________________________________________
Аканэ.
Я не знаю, как ты себя чувствуешь прямо сейчас, и это меня бесит больше всего. Капитан говорит, что ты в порядке, что тебе нужен покой, что скоро всё будет нормально. Я верю ему. Но я всё равно хочу видеть тебя сам. Хочу убедиться своими глазами, что ты дышишь, что ты улыбаешься, что ты вообще есть.
Почему мне нельзя прийти? Я спрашивал Капитана Леви. Он посмотрел на меня так, что я решил больше не спрашивать. Но это не значит, что я понял.
Скучаю по тебе. Это глупо писать, наверное. Но я скучаю. Поправляйся быстрее — я жду.
Эрен.
______________________________________________________________________________
Аканэ тихо выдохнула. В горле что-то сжалось. Она перевернула листок. Армин писал аккуратно, буквы ровные и округлые.______________________________________________________________________________
Аканэ, мы все очень рады, что ты жива. Пожалуйста, слушайся врачей и не торопись. Ты нужна нам здоровой. Поправляйся.
______________________________________________________________________________
Чуть ниже — Конни, почерк размашистый, буквы немного съезжают вниз:______________________________________________________________________________
Аканэ! Я уже придумал штук пять историй, чтобы рассказать тебе, когда ты вернёшься. Приходи скорее, а то я их забуду.
______________________________________________________________________________
Жан — коротко, почти сухо, но Аканэ знала, что для него это и было «много»:______________________________________________________________________________
Не смей умирать. И возвращайся скорее.
______________________________________________________________________________
Саша — тёплым, чуть детским почерком:______________________________________________________________________________
Я найду тебе что-ниубдь вкусное, когда ты вернёшься. Обещаю.
______________________________________________________________________________
И в самом низу страницы, отдельно от всех — несколько слов. Без имени, но Аканэ узнала бы этот почерк из тысячи:______________________________________________________________________________
Я присматриваю за ним. Не беспокойся ни о чём, кроме своего здоровья.
______________________________________________________________________________
Аканэ долго сидела неподвижно, держа листок в руках. За окном тихо шелестел дождь. Свеча на столе чуть потрескивала. Где-то в глубине квартиры Леви перелистывал страницу — Йегер слышала этот звук и почему-то была рада, что он рядом. Она прочитала письмо ещё раз. Потом ещё. Аканэ почувствовала, как по щеке скользнула слеза — тихая, почти незаметная. Она не стала её вытирать. Они все были живы. Все — вот они, в этих кривых строчках, в разных почерках, в словах, которые каждый выбирал по-своему. — Спасибо, — тихо сказала девушка, не оборачиваясь. Леви не ответил. Только перевернул ещё одну страницу. Но она знала, что Аккерман слышал.***
Ханджи пришла без предупреждения — как обычно. Аканэ услышала её ещё далеко за дверью: торопливые шаги, приглушённое бормотание себе под нос, звук чего-то, что едва не упало и в последний момент было поймано. Она успела отложить книгу ровно за секунду до того, как дверь распахнулась. — Аканэ! — Ханджи ввалилась в комнату с таким видом, будто только что выиграла сражение. В руках она держала корзину, накрытую тканью, из-под которой тянуло чем-то тёплым и сладким. — Я принесла пирог. Не спрашивай, откуда. Просто знай, что я очень старалась. — Вы сами пекли? — осторожно спросила Аканэ. — Почти, — Ханджи поставила корзину на стол и сдёрнула ткань с видом фокусника. — Я попросила кухонного солдата. Но я лично проследила за процессом и даже помешала один раз. Так что считай, что наполовину мой. Пирог был румяный, чуть неровный, с трещиной посередине, из которой сочилась начинка. Самый настоящий. Аканэ почти забыла, когда последний раз видела что-то подобное. — Садись, садись, — Ханджи уже деловито искала тарелки, открывая шкафчики один за другим. — Леви где? — Ушёл к Эрвину. Скоро вернётся. — Отлично, — она нашла тарелки, осмотрела их с профессиональным прищуром — чистые, разумеется, до блеска — и поставила на стол. — Значит, у нас есть время поговорить без его кислой физиономии. Аканэ невольно улыбнулась. Они сели напротив друг друга. Ханджи резала пирог с той же сосредоточенностью, с которой, наверное, препарировала титанов — аккуратно, но с явным удовольствием. Положила Аканэ щедрый кусок, себе — чуть больше, и откинулась на спинку стула. — Ну. Как ты на самом деле? Аканэ на секунду замерла. Привыкла, что этот вопрос звучал с блокнотом в руках или иглой наготове. Но Ханджи смотрела на неё просто. Без карандаша. Без теорий. Голова чуть склонена набок, очки съехали на кончик носа — она не поправляла их, — и в глазах за стёклами было только живое, настоящее любопытство. Не исследовательское. — Лучше, — ответила Аканэ. И, подумав секунду, добавила честнее: — Скучно. Очень скучно. — Ещё бы, — Ханджи фыркнула. — Сидеть взаперти с Леви — это испытание покруче любого титана. Он хоть разговаривает с тобой? — Разговаривает. — Больше двух слов подряд? — Иногда даже три. Ханджи посмотрела на неё с нескрываемым восхищением. — Он со мной в основном общается взглядами. Один взгляд — «замолчи». Другой — «уйди». Третий — «Ханджи, я тебя убью». Аканэ рассмеялась — неожиданно для себя, громко и искренне. Ханджи расцвела. — Вот! Вот именно за этим я и пришла, — она ткнула вилкой в воздух. — Ты слишком мало смеёшься. Я заметила это ещё в кадетском корпусе. У тебя улыбка как у человека, который забыл, что умеет улыбаться, и каждый раз немного удивляется этому факту. Аканэ опустила взгляд на тарелку. — Наверное, так и есть. Ханджи помолчала. Это было на неё не похоже — она почти никогда не молчала. Но сейчас просто ела пирог и смотрела в окно, где серое небо обещало очередной дождь. — Знаешь, — сказала она наконец, тише обычного, — я тоже долго не умела. После некоторых экспедиций... после некоторых людей, которых мы теряли. Я придумала себе правило: если в этот день было хоть что-то хорошее — нужно это заметить. Совсем маленькое. Пирог. Удачный чай. Смешное лицо Леви, когда ему не нравится вопрос. Аканэ посмотрела на неё. Ханджи Зоэ с растрёпанными волосами, в форме с чернильным пятном на рукаве, с вилкой в одной руке и совершенно серьёзным лицом — говорила о том, как научиться жить дальше, между строк бесконечной войны. — Помогает? — тихо спросила Аканэ. — Не всегда, — честно призналась Ханджи. — Но лучше, чем ничего. Они помолчали вместе — легко, без неловкости. За окном начинал накрапывать дождь. Пирог был тёплым, яблочная начинка чуть кисловатой, и Аканэ поймала себя на том, что просто сидит и ест, и ей хорошо. Просто хорошо. Без «несмотря на» и «хотя бы». — Майор, — сказала она вдруг. — Просто Ханджи. — Ханджи. — Аканэ чуть улыбнулась. — Спасибо, что пришли. Не с экспериментами. Ханджи махнула рукой — небрежно, но глаза за стёклами очков стали теплее. — Эксперименты подождут. Ты — нет. В этот момент дверь тихо открылась. Леви стоял на пороге, его плащ был насквозь мокрым, а лицо — непроницаемым. Он замер, переводя взгляд с крошек на столе на смеющуюся Ханджи и раскрасневшуюся, живую Аканэ. Зое замерла с куском пирога во рту, ожидая привычного ворчания по поводу крошек на скатерти. Однако Леви ничего не сказал. Он не стал ругаться из-за беспорядка. Мужчина просто молча снял плащ, прошел к вешалке и задержался там на секунду дольше, чем нужно. Его взгляд, обычно острый и холодный, на мгновение смягчился, когда он увидел, что Аканэ впервые за долгое время не смотрит в окно с тоской. Он прошел мимо них вглубь квартиры, лишь коротко кивнув Ханджи. — Оставь мне кусок, очкастая, — бросил Аккерман через плечо, прежде чем скрыться в своей комнате. — И не забудь вытереть стол, когда закончишь балаболить. Ханджи широко улыбнулась и толкнула Аканэ локтем в бок. — Видала? Он даже не разозлился. Кажется, ты на него хорошо влияешь, дорогуша. Аканэ тихо рассмеялась, провожая взглядом закрывшуюся дверь комнаты Леви.***
Кабинет Эрвина Смита был именно таким, каким и должен быть кабинет человека, который держит в голове судьбы тысяч людей. Большой, но не просторный — каждый угол был занят делом. Вдоль стен стояли шкафы с документами, плотно набитые, с торчащими корешками папок, которые явно давно перестали помещаться на полках и теперь лежали стопками прямо на полу. На массивном деревянном столе царил порядок, но порядок особый — тот, который понятен только хозяину. Карты, донесения, списки. Поверх всего этого — раскрытая папка, которую Эрвин придерживал единственной рукой. Ханджи сидела в кресле у стены. Выглядела она непривычно — без обычной искры в глазах, без блокнота в руках. Просто сидела, чуть ссутулившись, и смотрела куда-то в сторону. Усталость на её лице была той особой породы, что копится не за один день. Леви вошёл без стука — здесь это было нормой — и окинул комнату взглядом. Прикрыл дверь за собой. Эрвин поднял глаза от бумаг. — Леви, — коротко кивнул он. — Садись. Леви садиться не стал. Прислонился к шкафу, скрестив руки. Смит отложил папку и откинулся на спинку кресла. — Думаю, все понимают, о чём разговор, — произнёс он. — Аканэ пора возвращаться в казармы. Блондин помолчал секунду и тихо вздохнул — устало, без драматизма. — Ничего толком мы так и не получили. Ханджи при этих словах виновато улыбнулась — но улыбка вышла кривой, ненастоящей. Она смотрела не на Эрвина и не на Леви. Смотрела в пол, и Леви понял, что думает она сейчас не об упущенных данных. Девушка всё еще видела перед собой спокойное лицо солдата в тот момент, когда подносила пламя к её коже. Вина жгла Зое изнутри — не перед уставом или Эрвином, а перед самой Аканэ. — Я не ожидала такого эффекта, — сказала Ханджи негромко. — Вернее, я ожидала обратного. Если она титан, как и Эрен... почему она не регенерирует? Мало того, что не превращается — её рука с того дня так и не зажила сама. Обычным порядком заживает. Как у любого человека. В комнате воцарилась тяжелая, вязкая тишина. Эрвин откинулся на спинку кресла, глядя куда-то сквозь соратников. — Ответов не прибавилось, — произнёс наконец мужчина. Голос был ровным, без упрёка. — Ни одного. Но это не значит, что их нет. — Он обвёл взглядом обоих. — Даже отпуская её — забывать об этих моментах нам не стоит. Исцеление после Колоссального. Видения. Мальчик. Всё это никуда не делось. Леви коротко кивнул. Ханджи — тоже, чуть медленнее. — Можно мне идти? — спросила Зоэ, поднимаясь. Голос был тише обычного. Эрвин жестом отпустил её. Дверь за Ханджи закрылась мягко. Совсем не в её стиле. В кабинете стало тише. Леви остался стоять у шкафа. Смотрел в пол — задумчиво, без конкретной точки. Просто смотрел. Эрвин некоторое время наблюдал за ним молча. Потом спросил — спокойно, без подтекста: — Тебе не тяжело будет её отпускать? Леви прищурился и поднял взгляд. — О чём ты? — О том, — Эрвин чуть качнул головой, — что любой человек привык бы. За такой срок. Когда в доме всегда кто-то есть — это меняет что-то. Даже если не хочешь, чтобы меняло. Леви помолчал секунду. Потом коротко мотнул головой. — Я не так часто бываю в той квартире, чтобы к чему-то там привыкать. Эрвин негромко, почти беззвучно рассмеялся. Это был редкий момент искренности. Он знал Леви слишком хорошо и прекрасно понимал: капитан бывал дома гораздо чаще, чем того требовали дела. Он присматривал за ней, следил за порядком, за её питанием и сном — по-своему, грубо, но неустанно. — Как скажешь, Леви, — улыбнулся Эрвин, снова пододвигая к себе стопку бумаг. — Как скажешь.***
Леви вернулся в квартиру к вечеру. Аканэ была на кухне — он слышал тихий звук посуды ещё в коридоре. Снял куртку, повесил на крючок и прошёл внутрь. Она стояла спиной к нему, мыла кружки, чтобы занять чем-то руки. — Садись, — сказал он. Что-то в его голосе заставило её обернуться сразу. Она вытерла руки и села за стол. Леви сел напротив. Помолчал секунду — не потому что не знал, что сказать, а потому что привык говорить только то, что нужно, и ровно столько, сколько нужно. — Завтра возвращаешься в казармы. Аканэ не ответила сразу. Смотрела на него — серые глаза спокойные, но не пустые. — Эрвин решил? — тихо спросила девушка. — Да. Она кивнула. Опустила взгляд на стол — на знакомую поверхность, на царапину у края, которую успела изучить за эти недели. — Значит, завтра, — повторила девушка — не вопросительно. Просто вслух. — Завтра, — подтвердил Леви. — Собери вещи сегодня. Много не накопилось, но глянь по комнатам — не оставь ничего. Аканэ медленно поднялась. Она ходила по квартире тихо — из комнаты в комнату, без спешки. Вещей и правда было немного. Сменная форма. Книги, которые приносил Леви — их она аккуратно сложила обратно на полку, не взяла с собой. Небольшой флакон с лекарствами на подоконнике. Гребень. Она остановилась у окна в своей комнате. За стеклом город уже тонул в вечерних сумерках — крыши, дым из труб, далёкий силуэт стены. Всё как обычно. Всё как было до неё и будет после. Подоконник она знала наизусть. Эту трещину в штукатурке над ним. Этот запах — чистый, с едва уловимой ноткой чая и мыла, который она теперь всегда будет помнить как запах этого места. Она не понимала, почему медлит. Ей нужно было радоваться — завтра она увидит Эрена. Увидит всех. Вернётся туда, где её место. И всё же она стояла у окна и не торопилась. Леви был в гостиной, когда Йегер вышла с небольшим свёртком вещей. — Всё? — спросил он, не отрываясь от бумаг. — Всё. Он поднял взгляд. Посмотрел на неё секунду — коротко, по привычке оценивающе. Потом снова опустил глаза. — Поставь у двери. Завтра с утра выходим. Аканэ поставила свёрток и осталась стоять посреди комнаты. Смотрела на его затылок, на лампу, на стопку бумаг, которым, кажется, не было конца. — Леви, — сказала она тихо. — Что. Она помолчала секунду. Потом просто сказала: — Спасибо. За всё это время. Он не ответил сразу. Перевернул страницу. — Иди спать, Йегер. Завтра рано вставать. Аканэ чуть улыбнулась — той самой улыбкой, которую он научился замечать. И ушла. В гостиной стало тихо. Леви смотрел на бумаги ещё несколько минут — но не читал. Это была их последняя ночь под одной крышей. Тишина, которая раньше казалась для Йегер тягостной и давящей, теперь ощущалась как нечто родное и защищенное. Она лежала в своей кровати, глядя на полоску света, пробивающуюся из-под двери гостиной. Там Леви продолжал работать, и мерный скрип его пера по бумаге действовал на неё лучше любого снотворного.
