Одна кровь.

***

      Куст красной розы казался бесцветным на фоне алого заката.       Небо горело. Оно было не просто красным — оно пульсировало багровыми прожилками, словно кто-то рассёк его изнутри. Облака тянулись длинными мазками, как небрежные штрихи на холсте, и в этом огне роза теряла свою привычную яркость. Лепестки, опавшие к её ногам, казались блеклыми, почти прозрачными.       Девушка подошла ближе. Шаг за шагом, будто к алтарю.       Ветер тронул её волосы, и они коснулись щёк, мягко щекоча кожу. Она присела, коснувшись кончиками пальцев одного из упавших лепестков. Тот был холодным, влажным от вечернего воздуха.       «Красота всегда держится на краю увядания», — мелькнула мысль.       Она протянула руку к стеблю. И в тот же миг небо словно рассердилось. Тучи сгустились, и первые тяжёлые капли дождя сорвались вниз. Они падали на раскрытые сердцевины цветов, разбиваясь о них крошечными осколками воды.       Шипы впились в кожу.       Сначала — едва ощутимо. Почти ласково. Затем глубже.       Кровь выступила тонкой линией и медленно потекла к локтю, повторяя изгибы руки. Девушка вздохнула. Боль была настоящей.       С каждой секундой розы словно впитывали её кровь. Лепестки становились ярче — насыщеннее, глубже, как будто алый цвет питался её теплом.       «Чтобы что-то расцвело, всегда нужна жертва», — звучало в тишине.       Боль пронзила тело резче, словно шипы углубились сами по себе. Она закрыла глаза. И вдруг — облегчение. Как будто вместе с кровью из неё вытекало что-то ещё: страх, усталость, тяжесть.       Свобода не пришла мягко — она вырвалась, как крик, как вдох после долгого удушья.       Девушка отпустила розу. Но рука не освободилась.       Из ранок, оставленных шипами, начали пробиваться тонкие, едва заметные стебли. Сначала — как зелёные нити. Потом толще. Они медленно, неотвратимо вытягивались наружу.       Кожа натянулась. И разошлась. С тихим треском, будто ломалась сухая ветка.       Стебли повторяли изгибы её руки, сплетаясь с венами, отражая линии тела. Листья раскрывались, тонкие прожилки мерцали в отблеске заката.       Она смотрела на это спокойно. Страх ушёл.       Природа не спрашивала разрешения. Она брала. Прорастала. Завоёвывала. И в этом было что-то бесконечно честное.       «Человек всегда думает, что владеет землёй», — подумала она. — «Но, возможно, земля просто ждёт, когда сможет вернуться».       Дождь усилился. Капли стекали по её лицу, смешиваясь с влагой на губах. Закат медленно гас, уступая место сумеркам.       Розы стали яркими, как пламя.       А девушка — тише.       Словно сама превратилась в сад, который наконец перестал сопротивляться росту.

***

      Аканэ открыла глаза.       Сначала — только свет. Белёсый, расплывчатый, словно мир ещё не решил, хочет ли он возвращать её обратно. Потом пришло жжение. Оно было вездесущим. Как будто кто-то развёл под кожей тонкий огонь и оставил его медленно тлеть. Боль пульсировала, накатывала волнами, заставляя сердце биться в такт ей.       Девушка зашипела сквозь зубы, попыталась приподнять голову. Тело отозвалось протестом. Почти всё было перевязано — грудь, плечи, руки. Бинты стягивали кожу, пахли антисептиком — острым, чистым, почти беспощадным запахом. Он въедался в лёгкие, будто напоминал: ты жива.       — Боги… — выдохнула она.       Страх пришёл не сразу. Он медленно расползся по груди, сжал её изнутри. Йегер попыталась вспомнить.       Последнее, что вспыхнуло в памяти — ослепительный пар и силуэт колоссального титана, заслонивший небо.       Потом — пустота.       Провал.       Словно в ее голове проявилась трещина, утаивающая важную информацию. Она отчаянно пыталась заглянуть внутрь. Не получалось.       — Эрен? — её голос прозвучал тихо, но для неё он оглушил комнату.       Воздух будто стал тяжелее.       Паника подскочила резко, как животное, вырвавшееся из клетки.       Аканэ попыталась встать. Мир качнулся. Боль потянулась вдоль позвоночника, врезалась в рёбра, отозвалась в плечах. Но это было не важно.       Ничего не было важно, кроме одного.       «Пожалуйста. Пусть с ним всё будет хорошо».       Она пыталась быть быстрее, но тело предавало. Глаза защипало. Слёзы выступили не только от боли. Было что-то ещё — обида, странная, детская. На судьбу. На мир. На то, что её опять вырвало из момента, когда она должна была быть рядом.       Дверь щёлкнула. Тихий, знакомый звук. И голос — негромкий, напевающий какую-то старую мелодию. Анна подняла глаза от подноса — и ахнула.       — Аканэ! Ты очнулась!       Поднос звякнул о тумбу. Женщина оказалась рядом быстрее, чем казалось возможным для её возраста. Её ладони были тёплыми.       — Что болит? Как ты себя чувствуешь? Тебе нельзя вставать, ложись, ложись…       Она мягко, но настойчиво надавила на плечи девушки, возвращая её к постели. Анна знала, как обращаться с разными пациентами. С теми, кто кричит. С теми, кто упрямо молчит. С теми, кто делает вид, что не чувствует боли.       Но Аканэ…       Нет, она не была капризной.       Она была неловкой.       Словно человек, который не умеет принимать заботу, потому что привык отдавать её другим. Рвущаяся в бой, в боль, в опасность — потому что не знает, как жить иначе.       Седые волосы Анны выбились из пучка, тонкие пряди касались щёк. На лице читалось облегчение.       — Что произошло? — Аканэ всё же позволила уложить себя обратно. Голос дрожал. — Где Эрен? Где мой брат?       Она наконец подняла взгляд. И впервые по-настоящему осмотрелась. Это не был лазарет.       Здесь не пахло тяжёлым спиртом, не было резкого запаха крови, не витала в воздухе усталость множества раненых тел. Не было душных травяных настоев и засохших цветов, которыми пытались перебить запах боли.       Здесь пахло… чистотой.       Свежестью. Почти холодной.       Свет падал ровно, через аккуратно вымытое окно. Стены были светлыми, без пятен, без царапин. На столе — аккуратно сложенные бумаги. Книги стояли в ряд, без пыли. Всё на своих местах.       Порядок.       Аканэ медленно моргнула.       Знакомое.       Слишком знакомое.       Её взгляд задержался на письменном столике. На форме, аккуратно повешенной на спинку стула. На идеально выровненной линии ковра.       Она знала это место. Это был дом Леви.       Из приоткрытого окна тянуло свежим воздухом. Вместе с прохладой в комнату проникал лёгкий запах цветов — где-то снаружи, вероятно, росли кусты. Аканэ не могла их увидеть, но аромат был мягким и спокойным, будто мир за стенами дома не знал ни титанов, ни войн.       Занавеска тихо колыхалась от ветра.       Женщина стояла рядом с кроватью, сжимая в руках край белого полотенца. Ткань тихо шуршала между её пальцами. На лице всё ещё читалось облегчение — тёплое, почти материнское, — но в глазах уже начинала проступать осторожная тревога, словно она заранее боялась ответа, который может понадобиться.       Пальцы медленно сжались на простыне. Ткань собралась складками под рукой. Перед глазами на мгновение вспыхнуло лицо Эрена — взъерошенные волосы, упрямый взгляд, та самая привычная злость, когда он говорил о титанах, будто собирался сражаться со всем миром сразу.       Он ведь всегда бросается вперёд.       Не думает.       Не останавливается.       Сердце болезненно дрогнуло.       Сколько раз она уже видела, как он уходит в бой, будто не замечая опасности? Сколько раз ей хотелось остановить его — схватить за плечо, заставить хоть на секунду подумать? Но Эрен никогда не слушал.       Аканэ глубоко вдохнула.       — Пожалуйста… скажите, что случилось с моим братом?       Сердце тревожно сжималось, словно кто-то стянул его колючей проволокой, медленно врезающейся в мягкую плоть. Мысли путались, цепляясь одна за другую.       Он жив.       Она упрямо повторила это про себя.       Он должен быть жив.       Но память упорно возвращала тот последний момент — ослепительный пар, крик, силуэт колоссального титана, закрывший небо.       Внутри груди всё сжалось сильнее. Аканэ почти боялась услышать ответ. Но память вдруг упрямо потянула её назад. Не к битве. К тёплому дню.

Трава тогда была высокой, густой, мягкой — она колыхалась на ветру, словно зелёное море. Солнечный свет ложился на неё золотыми пятнами, и в воздухе стоял запах тёплой земли и диких цветов.

Где-то рядом лениво стрекотали кузнечики.

Аканэ сидела прямо в траве, поджав ноги. Тонкие стебли щекотали ладони и колени, когда она опиралась руками о землю.

Рядом с ней сидел Армин.

Он аккуратно вырывал тонкий стебелёк травы и задумчиво крутил его между пальцами, наблюдая за происходящим впереди.

А там, в нескольких шагах, уже начиналась очередная ссора.

— Я всё равно вступлю в разведкорпус! — голос Эрена звучал громко и упрямо.

Он стоял посреди поляны, размахивая руками так, будто пытался доказать свою правоту не только Микасе, но и всему миру.

Тёплый ветер трепал его волосы.

Микаса стояла напротив него, скрестив руки. Её чёрные волосы слегка колыхались, а взгляд был серьёзным — слишком серьёзным для их возраста.

— Эрен, — произнесла она тихо, но твёрдо, — в разведкорпусе ты найдёшь только смерть.

Её слова повисли в воздухе.

Эрен резко мотнул головой.

— Нет!

Он сделал шаг вперёд, и трава зашуршала под его ботинками.

— Там есть свобода! — продолжил он. — За стенами есть мир! Горы, океан… всё то, о чём люди даже не знают!

Он говорил так, будто уже видел всё это своими глазами.

Армин рядом с Аканэ тихо улыбнулся.

— Он снова начал, — пробормотал Арлерт, чуть наклонившись к ней.

Аканэ тихо выдохнула.

Она наблюдала за братом, щурясь от солнца.

Эрен стоял в высокой траве, освещённый золотым светом, и его глаза горели тем самым огнём — упрямым, почти безрассудным.

Будто мир за стенами уже звал его.

— Я не собираюсь всю жизнь сидеть здесь! — продолжал он, всё больше заводясь. — Я хочу увидеть этот мир своими глазами!

Микаса смотрела на него долго.

Потом тихо сказала:

— А я не хочу смотреть, как ты умираешь.

Ветер снова прошёлся по траве.

Она тихо зашелестела вокруг них.

Аканэ почувствовала, как Армин рядом слегка сжал стебелёк травы в пальцах.

— Он ведь всё равно пойдёт, — тихо сказал мальчик.

Аканэ молча кивнула.

Она знала это.

Эрен всегда шёл туда, куда решил.

Даже если весь мир пытался его остановить.

      Воспоминание оборвалось.       Аканэ резко моргнула.       Комната снова вернулась вокруг неё.              И тревога за брата стала только сильнее.       Анна отвела взгляд.       — Точно не скажу… — наконец произнесла женщина, виновато опустив голову. — Тебя привели ребята, которые доставили весть о том, что произошло. Эрвин сказал принести тебя сюда и позвал меня. Сказал, у них срочная операция.       Её голос был мягким, но в нём слышалась осторожность — будто каждое слово она старалась произносить так, чтобы не причинить лишней боли.       Аканэ смотрела на Анну несколько секунд, не двигаясь. Словно пыталась осмыслить услышанное. Срочная операция. Мысль эхом отозвалась в голове.       — Понятно…       Слово прозвучало почти беззвучно.       Глаза девушки медленно налились слезами. Она не всхлипнула, не закричала — просто замерла, будто пытаясь удержать всё внутри.       Анна вздрогнула, услышав тихий, прерывистый вдох. Аканэ подняла руку и прикрыла глаза ладонью.       Чёрные пряди волос рассыпались по подушке, мягко скользнув по бинтам на её плече. Волосы были длинными, тяжёлыми, и несколько тонких прядей прилипли к влажной от пота коже. Она глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание.       — Извините… — прошептала девушка. — Я просто устала.       Анна мягко выдохнула. Она осторожно протянула руку и заботливо погладила Аканэ по макушке, медленно проводя пальцами по её чёрным волосам.       Женщина делала это почти автоматически — так, как утешают ребёнка.       — Тебе нужно отдыхать, — тихо сказала она.       Но Аканэ лишь едва заметно покачала головой.       Её пальцы всё ещё закрывали глаза, будто она пыталась спрятаться от собственных мыслей.       Перед внутренним взглядом снова всплывали обрывки воспоминаний — пар, крики, и силуэт титана, закрывающий небо.       Где-то там был Эрен.       — Могу я чем-нибудь помочь? — осторожно спросила Анна.       Аканэ медленно убрала руку от лица. Её глаза были влажными, но она упрямо сдерживала слёзы. Она молча отрицательно качнула головой. Анна поняла.       Иногда людям нужно не лекарство и не слова — а просто тишина.       Женщина тихо кивнула, аккуратно поправила край одеяла, подтянув его выше к плечам девушки. Затем ещё раз посмотрела на неё — внимательно, почти по-матерински, будто проверяя, всё ли с ней будет в порядке.       Несколько секунд она колебалась. Но затем всё же повернулась к двери. Половицы тихо скрипнули под её шагами.       Дверь открылась почти беззвучно.       Перед тем как выйти, Анна на мгновение остановилась и снова взглянула на Аканэ. Та лежала неподвижно, уставившись куда-то в потолок.       Дверь закрылась тихо. Щелчок замка прозвучал почти неслышно, но для Аканэ он оказался громче любого выстрела.       Комната снова погрузилась в тишину. Только ветер шевелил занавеску у окна, и оттуда всё так же тянуло прохладой и лёгким запахом цветов. Слишком спокойным запахом. Слишком мирным для того, что происходило у неё внутри.              Аканэ лежала неподвижно.       Несколько секунд.       Потом ещё несколько.       Её грудь медленно поднималась и опускалась, будто она пыталась дышать как можно тише. И вдруг что-то внутри неё надломилось.       Слёзы выступили сами. Сначала — всего одна капля. Она тихо скользнула из уголка глаза по виску и исчезла в волосах.       Потом ещё одна.       Аканэ поспешно прижала ладонь ко рту. Она старалась плакать так, чтобы не издать ни звука. Ни всхлипа. Ни вздоха. Если Анна услышит — она вернётся. Девушка этого не хотела.       Не сейчас.       Её плечи едва заметно дрожали. Слёзы тихо стекали по вискам и впитывались в подушку, оставляя на ткани тёмные влажные пятна.

«Пожалуйста…»

      Мысль была почти беззвучной.

«Пусть с ним всё будет хорошо.»

      Но чем больше она пыталась убедить себя, тем сильнее внутри поднимался страх. Йегер зажмурилась.       Перед глазами снова вспыхнуло воспоминание. Сердце болезненно сжалось.       Что если с ним случилось что-то ужасное?       Что если она должна была быть рядом?       Аканэ резко вдохнула через нос, стараясь не всхлипнуть.

Я не успела.

      Мысль была тяжёлой, как камень.       Мне нужно было прыгнуть к нему раньше.       Или…       Может, мне вообще не стоило прыгать?       Если бы она не вмешалась.       Если бы не отвлеклась.       Если бы была быстрее.       Сильнее.       Полезнее.       Пальцы девушки судорожно сжали простынь. Ткань смялась в её руке.       Злость поднялась внезапно.       Горячая.       Резкая.       Аканэ дёрнула рукой и сорвала бинт.       Ткань легко поддалась — слишком легко. Бинт упал на постель. И девушка замерла. Кожа на руке выглядела плохо.       Красная, воспалённая. Местами покрытая вздувшимися пузырями — волдырями от ожогов. Некоторые были прозрачными, наполненными жидкостью, другие уже начали темнеть по краям.       Аканэ уставилась на них, и её лицо исказилось.       — Чёрт…              Шёпот прозвучал почти беззвучно.       Но злость внутри не исчезла.       Она только усилилась.

Вот до чего ты довела себя.

Просто великолепный солдат.

      Пальцы дрогнули.       Аканэ резко провела ногтями по коже.       Один из волдырей лопнул.       Острая боль вспыхнула мгновенно. Но девушка не остановилась. Она снова провела ногтями по руке, раздирая воспалённую кожу. Лопались пузырьки, выступала прозрачная жидкость, смешиваясь с кровью.       Боль была резкой.       Жгучей.       Но Аканэ только сильнее стиснула зубы.

Так и надо.

Правильно.

Наказание.

      За глупость.       За беспомощность.       За то, что она ничего не смогла сделать.       — Идиотка… — прошептала она себе.       Голос дрогнул.       — Непутёвая идиотка…       Как она вообще могла пойти в разведку?       Среди людей, которые каждый день рискуют жизнью.       Среди настоящих солдат.       А она?       Она даже собственного брата защитить не смогла. Кровь медленно стекала по её руке. Одна тёмная капля сорвалась вниз и упала на белую простыню.       Пятно расплылось на ткани.       Аканэ смотрела на него несколько секунд. Потом её пальцы бессильно разжались. Злость ушла так же резко, как и пришла. Оставив после себя только усталость.       Тяжёлую.       Пустую.       Девушка медленно опустила руку.       Потом обессиленно уронила голову на подушку.       Серые волосы рассыпались по ткани.       Она смотрела в потолок.       Потолок был белым.       Чистым.       Слишком спокойным.       В голове стало странно тихо.       Мысли словно растворились.       Не было ни страха.       Ни злости.       Ни даже слёз.       Только пустота.       Аканэ лежала неподвижно, не моргая, и смотрела в одну точку.       Она даже не заметила, как время продолжало течь.       Как за окном медленно менялся свет.

***

      Дверь снова тихо скрипнула.       Старые петли протяжно вздохнули, будто жалуясь на поздний час и редких гостей. Скрип получился негромким, но в тишине комнаты он прозвучал отчётливо, словно кто-то провёл ногтем по стеклу.       Но Аканэ даже не повернулась.       Она всё так же лежала неподвижно, глядя в стену пустым, почти стеклянным взглядом. Подушка под её щекой чуть примялась, темные волосы рассыпались по ткани тонкими прядями. Несколько из них прилипли к влажной коже у виска. Девушка не моргала, и её глаза казались странно неподвижными — как у человека, который смотрит сквозь предметы, а не на них.       Леви тихо вошёл в комнату.       Дверь за его спиной закрылась почти бесшумно — лишь лёгкий щелчок замка обозначил, что он окончательно оказался внутри. Его шаги были почти неслышными — привычка разведчика, выработанная годами. Даже тяжёлые сапоги касались пола осторожно, будто он не хотел тревожить воздух.       Секунду он стоял у порога, позволяя глазам привыкнуть к мягкому вечернему свету. Комната была наполнена приглушённым золотистым сиянием заката. Лучи солнца, пробиваясь сквозь окно, ложились на пол длинными полосами, подсвечивая пылинки, медленно кружащиеся в воздухе.       Из окна тянуло прохладой.       Аккерман медленно прошёлся взглядом по кровати.       По скомканному одеялу, которое частично было откинуто в сторону.       По аккуратно перевязанным рукам.       Белые бинты резко выделялись на фоне бледной кожи, на некоторых местах ткань слегка потемнела, будто пропиталась лекарством. Пальцы девушки лежали поверх простыни неподвижно, чуть согнутые, словно она забыла их разжать.       По бледному лицу девушки.       Скулы казались острее обычного, губы потеряли цвет.       Он на секунду решил, что она спит.       Но, подойдя ближе к столу, заметил: её глаза открыты.       Они смотрели прямо перед собой, не фокусируясь ни на чём.       Леви нахмурился.       Его брови слегка сошлись на переносице, а взгляд стал внимательнее, холоднее. Он задержал глаза на ней чуть дольше.       Он молча бросил бумаги на стол.       Звук вышел неожиданно тяжёлым для обычной бумаги. Он глухо разнёсся по небольшому помещению и на секунду словно отразился от стен. Листы слегка разлетелись по столу, один из них медленно съехал в сторону, задевая древесину тихим шуршанием. В этой густой, почти неподвижной тишине даже такой простой звук казался слишком громким.       Любой человек вздрогнул бы.       Инстинктивно повернул бы голову, моргнул, хотя бы немного вернулся в реальность.       Но Аканэ даже не моргнула.       Её ресницы остались неподвижными, а взгляд всё так же был направлен в одну точку на стене. Он был странно пустым — стеклянным, будто за ним больше не стояло ни мыслей, ни реакции, ни настоящего присутствия. Она продолжала смотреть в стену тем же мёртвым, отрешённым взглядом. Словно перед ней вовсе не было стены. Словно её глаза смотрели сквозь неё, куда-то далеко за пределы этой комнаты.       И в этот момент Леви стало действительно не по себе.       Не страх — он слишком давно привык к страху.       Но неприятное, тянущее ощущение под рёбрами.       Он видел раненых солдат.       Видел людей в горячке, в боли, в шоке.       Но эта тишина… эта неподвижность… выглядела иначе.       Слишком пусто.       Его брови сошлись на переносице.       Леви медленно присел на край кровати — в ногах девушки.       Матрас едва заметно прогнулся под его весом. Пружины тихо скрипнули, будто протестуя против неожиданного движения после долгой неподвижности.       — Эй.       Слово сорвалось почти вполголоса, будто он боялся разрушить эту странную хрупкую тишину. Мягче, чем обычно. И заметно уставше.       В этом коротком звуке слышалась усталость человека, который слишком долго не спал и слишком много видел за последние дни.       — Ты как?       Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. Его взгляд остался на её лице, внимательный, настороженный.       Но Аканэ словно не слышала.       Его голос не дошёл до неё.       Или дошёл… но не смог вытащить её обратно.       Она находилась где-то далеко.       Гораздо дальше этой комнаты.       Дальше мягкого света заката, запаха цветов и тихого скрипа старой кровати. Перед её глазами мелькали обрывки воспоминаний.       Они появлялись внезапно и исчезали так же быстро, не оставляя времени понять, где настоящее, а где прошлое.       Картинки из прошлого вспыхивали и гасли, словно кто-то прокручивал старую киноплёнку.       Детство.       Тёплый свет.       Смех.       Чьи-то быстрые шаги по траве.       Чьи-то руки, тянущие её вперёд.       Голоса, которые казались такими далёкими, будто они звучали из другого мира.       Тренировочный лагерь.       Запах пыли.       Скрип ремней экипировки.       Холодное утреннее небо.       Крики инструкторов.       Удары деревянных клинков.       Эрен.       Его лицо.       Его голос.       Его упрямый взгляд.       И что-то внутри груди болезненно сжималось каждый раз, когда память снова возвращала его образ.       Слёзы медленно стекали из уголков её глаз.       Они текли тихо, почти лениво, словно даже плакать у неё больше не было сил.       Тонкие прозрачные дорожки скользили по вискам и исчезали в ткани подушки.       Одна капля задержалась на изгибе её щеки, дрогнула… и сорвалась вниз.       Они тихо падали на подушку, которая уже успела намокнуть под её щекой.       — Кто?.. — наконец прошептала она.       Слово прозвучало так тихо, что на секунду могло показаться, будто это просто движение воздуха. Голос сорвался с её губ почти беззвучно — хриплый, растерянный, словно она давно не говорила и не была уверена, получится ли вообще.       Её губы едва заметно шевельнулись, дыхание сбилось на мгновение.       Будто само произнесённое слово стоило ей усилия.       — Кто здесь?              Она не поднялась.       Даже не попыталась.       Её тело всё ещё оставалось неподвижным на кровати, но в глазах наконец появилась слабая искра движения. Ресницы дрогнули, будто она пыталась сфокусировать взгляд, но мир вокруг всё ещё расплывался.       Леви слегка наклонил голову.       Он внимательно наблюдал за ней всё это время, и это тихое, почти потерянное «кто» не ускользнул от него. Серые глаза на мгновение сузились, оценивая её состояние.       Взгляд скользнул по её лицу.       — Хм.       Он тихо выдохнул через нос.       — Мне не говорили, что она оглохла или ослепла.       Тон его голоса звучал привычно сухо, почти лениво, но в нём всё же проскользнула тень облегчения. Даже если это была лишь слабая реакция — она всё равно означала, что Аканэ наконец-то начала возвращаться.       Он задумчиво сложил руки на груди.       Плечи слегка опустились, будто напряжение, которое он даже не замечал в себе, немного ослабло. Аккерман чуть откинулся назад, но взгляд с её лица не убрал ни на секунду.       Он пристально вглядывался в неё.       Будто проверял, насколько далеко она ещё находится от реальности.       Йегер повернула голову.       Движение было медленным, осторожным. Сначала едва заметно сдвинулась её щека на подушке, потом прядь волос скользнула по ткани. Только спустя несколько секунд её взгляд наконец оторвался от стены и остановился на фигуре у ног кровати.       Глаза всё ещё были мутными.       Зрачки слегка расширены, словно свет казался слишком ярким.       Она смотрела на него так, будто видела через слой воды.       Будто его силуэт сначала нужно было собрать из размытых пятен и теней.       — Это… Леви?.. — тихо прошептала она.       Имя сорвалось с её губ осторожно, почти неуверенно, будто она боялась ошибиться.       — Леви… это ты?       Аккерман на секунду опешил.       Это было едва заметно.       Он моргнул один раз, чуть медленнее обычного.       Через мгновение уголки его губ чуть заметно дрогнули.       — Да, Аканэ.       Он ответил спокойно, голос снова стал привычно ровным.       — Это я.       Он чуть наклонился ближе.       Движение было медленным, осторожным, чтобы не напугать её. Леви слегка подался вперёд, упираясь рукой в край матраса. Тень от его фигуры мягко легла на подушку рядом с её лицом.       Теперь он был достаточно близко, чтобы разглядеть каждую деталь.       Следы слёз на её щеках.       Лёгкую дрожь ресниц.       Тусклый блеск глаз, которые всё ещё пытались сфокусироваться.       Он несколько секунд молчал, изучая её лицо.       Проверяя, действительно ли она вернулась.       — Леви.       Имя сорвалось с её губ почти неслышно, словно она пробовала его на вкус, убеждаясь, что голос действительно принадлежит реальному человеку, а не очередному обманчивому воспоминанию.       — Леви… — девушка на секунду расслабилась и прикрыла глаза.       Её плечи чуть опустились, будто напряжение, державшее тело всё это время, внезапно ослабло. Пальцы, лежавшие на простыне, слегка разжались. Даже дыхание стало глубже — медленнее, спокойнее, как у человека, который наконец убедился, что находится не в кошмаре.       Но это длилось всего мгновение.       Вдруг её тело резко напряглось.       Это было так внезапно, что движение выглядело почти болезненным. Плечи дёрнулись, спина напряглась, пальцы резко сжали ткань простыни.       Она рывком попыталась подняться.       Матрас тихо скрипнул под резким движением.       — Леви?!       Аканэ резко села на кровати, почти выпрямившись. Одеяло соскользнуло вниз, ткань простыни смялась под её ладонями.       Дыхание сразу сбилось.       Грудь поднялась слишком резко, и на секунду ей пришлось сделать короткий, судорожный вдох.       Она выглядела так, словно только что проснулась после тяжёлого сна и не могла понять, где находится.       — Простите, я… Простите, капитан.       Слова вылетели поспешно.       Слишком быстро.       Будто она сама не успела подумать, прежде чем произнести их.       Её взгляд сразу опустился вниз. Она избегала смотреть на него, уставившись на смятую ткань простыни перед собой. Плечи чуть сжались, словно она вдруг вспомнила о субординации и о том, что должна держаться иначе.       — Что с моим братом? Что происходит?       Голос всё ещё был хриплым, но теперь в нём слышалась тревога. Настоящая. Живая.       Пальцы её рук слегка дрожали.       Леви тяжело выдохнул и слегка мотнул головой.       Этот выдох вышел медленным, глубоким — словно он заранее ожидал, что всё пойдёт именно так.       — У тебя ожоги.       Он произнёс это коротко, без лишних объяснений.       Его взгляд скользнул по её рукам, по бинтам, которые при резком движении слегка натянулись на коже.       Он нахмурился, заметив её резкое движение.       Складка между бровями стала глубже.       — Куда ты так скачешь?       Его голос стал строже.       В нём снова появилась та привычная жёсткость, которая обычно звучала, когда он отдавал приказы солдатам.       Но за этой резкостью скрывалось раздражение совсем другого рода.       — Ложись спокойно, если хочешь быстрее встать на ноги.       Слова прозвучали сухо, почти отрезвляюще.       Парень не стал подходить ближе, не стал останавливать её руками — но в его голосе была такая уверенность, что этого оказалось достаточно.       Словно избегая дальнейших вопросов, Аккерман резко поднялся с кровати.       Движение было быстрым и точным. Матрас снова тихо скрипнул, освобождаясь от его веса.       Леви подошёл к окну.       Несколько шагов — коротких, уверенных.       Пол под сапогами тихо отозвался приглушённым стуком.       Снаружи уже почти стемнело.       Закат давно погас, оставив после себя только глубокий синий цвет неба. Где-то далеко над крышами домов медленно двигались тяжёлые облака.       Ветер заметно усилился.       Он гулял по двору, шевелил ветви деревьев, иногда бросая в окно резкие порывы прохладного воздуха.       Занавеска снова поднялась, мягко коснулась рамы и медленно опустилась.       Леви потянулся к раме и прикрыл окно.       Дерево тихо скрипнуло под его рукой, когда створка встала на место. Металлическая защёлка щёлкнула негромко, почти лениво.       Занавеска перестала колыхаться.       Ткань медленно опустилась и замерла.       В комнате стало чуть тише.       Ветер больше не гулял по полу, не шевелил воздух вокруг кровати. Только редкие звуки с улицы едва долетали сквозь закрытое окно.       Аккерман бросил короткий взгляд через плечо на девушку.       Его взгляд был быстрым, но внимательным.       Он задержался на её лице чуть дольше, чем собирался.       На напряжённых плечах.       На том, как она сидела слишком прямо, будто боялась снова потерять контроль.       Ему совсем не нравилось её состояние.       — Пожалуйста… — голос Аканэ дрогнул. — Скажите, что с моим братом. Это… это сводит меня с ума.       Слова давались ей тяжело. Они будто застревали где-то в горле, и каждый звук приходилось буквально вытаскивать наружу. В конце фразы её голос сорвался, став почти шёпотом.       Грудь под бинтами тяжело поднялась, затем медленно опустилась. Дыхание всё ещё не могло выровняться после резкого подъёма. Где-то под рёбрами неприятно тянуло, но она даже не обращала на это внимания.       Мысли крутились только вокруг одного.       Леви несколько секунд молчал.              Он не ответил сразу.       Комната снова погрузилась в тишину — теперь более густую, напряжённую.       Аккерман отвёл взгляд в сторону на мгновение, будто обдумывая, что именно сказать. Затем он поднялся со своего места у окна и подошёл к стене, где стоял простой деревянный стул. Его ножки тихо скользнули по полу, когда он взял его за спинку.       Он придвинул стул ближе к кровати.       Движение было аккуратным, почти бесшумным, но старое дерево всё равно тихо скрипнуло.       Леви сел рядом.       Стул оказался почти у края кровати, так что теперь он сидел чуть сбоку от неё. Его локти опёрлись на колени, пальцы свободно сцепились в замок.       — А почему ты о себе не волнуешься? — спокойно спросил он.       Голос его был ровным.       Вопрос прозвучал неожиданно.       Аканэ опустила взгляд.       Ещё ниже.       Теперь она смотрела на собственные руки.       Она чуть провела большим пальцем по краю бинта, будто только сейчас заметила его.       — Потому что… — тихо сказала она.       Слова снова застряли.       Она сглотнула.       — Потому что… для человечества я ничего не стою. В отличие от моего брата. Он добрый, упрямый и... он мой брат. Я всегда буду за него волноваться больше, чем за себя. Это единственный свет в моей жизни, хоть он и бывает раздражающим.       Леви чуть наклонил голову, внимательно глядя на неё.       — То есть, — медленно произнёс он, — я тоже ничего не стою?       Он сделал короткую паузу.       — Или Хиро?       Она подняла голову, но взгляд всё ещё не решался встретиться с его глазами.       Её губы слегка приоткрылись.       Она собиралась что-то сказать.       Но слова так и не вышли.       Где-то внутри всё внезапно спуталось.       Если бы не Хиро…       Мысль появилась сама собой. И сразу потянула за собой другую.       Вероятно, её уже давно не было бы в живых.       Титаны могли съесть её в тот день.       Она почти увидела это перед глазами — огромную тень, тяжёлое дыхание, землю, уходящую из-под ног.       Или она бы просто умерла от голода.

А может…

Что-то ещё хуже.

      Воспоминание вспыхнуло неожиданно ярко.       Слишком ярко для тихой комнаты, в которой она сидела сейчас. Тёплая кухня. Небольшая, но уютная. Стол у окна, на котором лежала клетчатая скатерть. Сквозь стекло внутрь падал мягкий дневной свет.       Запах свежей выпечки. Сладкий, тёплый, густой.       И аромат чая. Лёгкий, травяной.       Такой мягкий и успокаивающий, что от одного его запаха становилось спокойно.       Клариса аккуратно разливала чай по чашкам.       Её движения были плавными, уверенными. Она держала чайник двумя руками, чтобы не пролить ни капли. Пар мягко поднимался вверх, завиваясь в воздухе тонкими прозрачными струйками.       Она улыбалась.       Так спокойно.       Будто в мире не существовало ни стен.       Ни титанов.       Ни страха.       Только эта кухня.       Тёплый свет.       И трое людей за столом.       Хиро сидел рядом, лениво перебирая пальцами край стола. Он иногда постукивал по дереву ногтем, будто просто чтобы чем-то занять руки. На его лице была привычная спокойная улыбка.       Потом они втроём ели выпечку.       Ту самую.       Которая у Клары получалась лучше всего.       Крошки падали на стол, а Клара тихо смеялась, когда Хиро пытался их смахнуть рукой. Этот звук смеха был таким настоящим.       Таким живым.       Аканэ медленно моргнула.       Картинка рассыпалась.       Тёплая кухня исчезла.       Запах выпечки растворился.       Она снова сидела на кровати.       — С Эреном всё в порядке, — наконец сказал Леви.       Аканэ лежала на кровати неподвижно, почти не дыша, будто боялась пропустить хотя бы одно слово.       И когда фраза наконец прозвучала — она резко подняла глаза. В её взгляде вспыхнула надежда. Почти болезненная.       — Правда?..       Но слова так и не сорвались с её губ. Она лишь смотрела на него — жадно, напряжённо, словно пыталась прочитать продолжение прямо в его лице.       Леви заметил этот взгляд.       Он слегка отвёл глаза в сторону — не потому что избегал её, а скорее потому, что привычка держать эмоции под контролем была сильнее.       — Я думаю, вы сможете увидеться, — продолжил он спокойнее. — Как только тебе станет лучше. Сейчас он тоже отдыхает.       Он говорил ровно, почти сухо.       Но в его голосе всё же проскользнула тень усталости.       Леви провёл пальцами по переносице, как будто на секунду позволил себе расслабиться. Аканэ почувствовала, как из её груди медленно выходит напряжение, которое сковывало её с самого момента пробуждения.

Жив.

Эрен жив.

      Её плечи едва заметно опустились.       Но облегчение длилось недолго.       Леви снова заговорил.       И его голос стал чуть тяжелее.       Он не смотрел на неё, а куда-то в сторону — на окно, за которым сгущались сумерки.       — Мы потеряли много людей.       Эти слова не были громкими.       Но они упали в комнату тяжёлым, глухим грузом.       Аканэ почувствовала, как её дыхание стало медленнее.       — Но мы спасли Эрена, — добавил Леви спустя короткую паузу.       Он чуть наклонился вперёд, оперев локти на колени.       — Райнер и Бертольд… сбежали.       Его взгляд стал холоднее.       — Вместе с Имир.       Слова звучали так, будто он просто перечислял факты.       — Эрвин сейчас в больнице, — продолжил Леви. — У Микасы сломаны рёбра. Она под присмотром.       Он говорил почти так, будто докладывал перед командованием.       Каждое слово чёткое. Короткое.       В груди снова поднималась тяжесть.       Глухая.       Тянущая.       Мысль ударила внезапно.

Меня там не было.

      Её сердце болезненно сжалось.

Я должна была быть рядом.

      — Аканэ.       Она вздрогнула.       Её тело отреагировало раньше, чем разум успел осознать звук. Пальцы едва заметно сжались, плечи дрогнули, и она резко подняла голову.       Голос Леви прозвучал неожиданно близко.       До этого он говорил спокойно и отстранённо, словно между ними оставалось какое-то невидимое расстояние. Но сейчас его голос прозвучал иначе — тише, ближе, почти на уровне её дыхания.       Аканэ подняла глаза.       Леви смотрел прямо на неё.       Он словно изучал девушку — медленно, спокойно. Его глаза скользнули по её лицу, задержались на бледных щеках, на тёмных тенях под глазами, на ресницах, которые всё ещё оставались влажными после слёз.       Лампа тихо потрескивала на столике у стены, отбрасывая мягкий жёлтый свет. В этом свете его лицо казалось резче — тени ложились под скулы, подчеркивая привычную строгость его выражения.       — Я рад, что ты жива.       Слова прозвучали просто. Настолько просто, что сначала они даже не сразу дошли до сознания.       Аканэ опустила взгляд.       Слова Леви всё ещё звучали у неё в голове.

«Я рад, что ты жива».

      Она не моргала. Словно на секунду перестала дышать. Девушка явно не ожидала услышать это от него. От капитана Леви. Несколько секунд Йегер просто смотрела на него.       Её глаза слегка расширились, будто пыталась понять — не ослышалась ли.       Может, ей показалось.       Может, это просто усталость.       Но Леви продолжал смотреть на неё.       Его лицо оставалось спокойным.       Он слегка нахмурился — привычным движением, которое появлялось у него почти всегда, когда он думал или подбирал слова.       — Не вини себя, — тихо добавил парень.       Его голос стал чуть ниже. Спокойнее.       — Никому не станет лучше, если ты останешься на поле боя чуть дольше, находясь при смерти.       Он говорил это так, будто объяснял простую и очевидную вещь, которая никогда не появится в мыслях у солдата перед ним. В его голосе звучала жёсткая уверенность человека, который видел слишком много смертей.       — Твоё состояние было критическим.       Тени от лампы ложились на простыню мягкими золотистыми полосами. Они едва заметно двигались, когда пламя фитиля слегка колыхалось.       Её пальцы медленно разжались. Руки лежали на простыне почти неподвижно. Йегер смотрела на них. На тонкие пальцы. На побледневшую кожу. На слабую дрожь, которая всё ещё не проходила.       — Простите… — тихо сказала девушка.       Её голос прозвучал слабее, чем раньше.       Она на секунду запнулась.       — Что я снова нахожусь здесь и… стесняю вас.       Последние слова прозвучали почти шёпотом.       Аканэ слегка сжалась в плечах, будто уже ожидала услышать раздражённый ответ.       Или короткое сухое: «не говори глупостей».       Но Леви едва слышно фыркнул. Звук был коротким, но в нём отчётливо слышалась тень иронии. Он коротко махнул рукой, словно отмахиваясь от её слов.       — Пустяки.       На секунду в его голосе даже промелькнула лёгкая насмешка. Леви откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Стул тихо скрипнул под его движением. Аккерман слегка вытянул ноги, устраиваясь удобнее, и бросил быстрый взгляд на потолок.       — Будет живее.       Он произнёс это почти лениво.       Словно говорил о чём-то бытовом.       Его взгляд снова скользнул к ней.       Он чуть наклонил голову.       И добавил, почти не меняя тона:       — И не так скучно.       Аканэ удивлённо подняла глаза.       На секунду она даже растерялась.       Леви уже отвёл взгляд.       Он смотрел в сторону окна.       Снаружи медленно сгущались сумерки. Небо потемнело, и последние полосы закатного света почти растворились за крышами зданий.       Леви ещё какое-то время молчал.       Его взгляд был спокойным, но внимательным, словно он разглядывал не ночной город за стеклом, а какие-то собственные мысли.       Леви на секунду перевёл взгляд на лампу. Жёлтый свет мягко колыхался, когда пламя фитиля слегка дрогнуло. От этого тени на стенах едва заметно двигались, вытягиваясь и сокращаясь, будто жили собственной жизнью.       — Уже поздно, — сказал он.       Затем его взгляд скользнул к столу у стены. Туда, где аккуратно стоял поднос.       — Анна оставила мазь. Сказала обработать ожоги.       Он коротко кивнул в сторону стола. Аканэ тоже посмотрела туда.       Свет лампы падал прямо на поднос, и от этого стеклянные баночки слегка поблёскивали. Там действительно стояло несколько склянок — маленьких и побольше. Некоторые были закрыты плотными пробками, другие — аккуратными деревянными крышками.       На нескольких баночках виднелись подписи. Неровный почерк Анны был немного кривоватым, но старательным. Чернила местами расплылись, будто их писали в спешке.

"Ожоги"

"Против воспаления"

"Только на ночь"

      Рядом лежали аккуратно сложенные бинты. Чистые, белые, почти ослепительно светлые в тёплом свете лампы. Поверх них лежала небольшая деревянная ложечка — гладкая, отполированная временем.       Леви поднялся со стула. Он оттолкнулся от спинки ладонью и встал, слегка выпрямив плечи.       Аккерман сделал несколько шагов к столу. Шаги были лёгкими, почти бесшумными, но Аканэ всё равно слышала, как сапоги тихо касаются деревянного пола.       Леви остановился возле подноса. Запах трав стал ощутимее, когда он приблизился: густой аромат ромашки, терпкая горечь тысячелистника, что-то смолистое и холодное, похожее на хвойную настойку. Лекарства всегда пахли одинаково — чистотой, болью и терпением.       Его рука потянулась к одной из баночек. Он поднял её, слегка повернул, разглядывая подпись. Пламя лампы отразилось в стекле, на секунду вспыхнув золотистым бликом.       — Хм.       Похоже, он прочитал что-то на этикетке. Крышка тихо щёлкнула, когда он её открыл.       В воздухе сразу появился новый запах — густой, травяной, чуть горький.       Леви взял деревянную ложечку и осторожно зачерпнул немного мази.       Она была плотной, тёмно-зелёной, почти вязкой.       Парень поставил баночку обратно на поднос и на секунду замер, словно проверяя, всё ли готово.       Затем обернулся к кровати.       Его взгляд остановился на Аканэ.       — Это будет неприятно.       Остановившись рядом с кроватью, он слегка наклонился.       — Но Анна сказала, что иначе ожоги начнут воспаляться.       Чуть поднял ложечку с мазью.       — Так что… потерпишь.       Аканэ лишь кивнула. Движение получилось слабым и медленным. Шея словно потяжелела, а мышцы отзывались тупой усталостью.       Но в следующую секунду Аканэ вдруг вспомнила.       Её рука, что девушка разодрала в порыве злости.       Девушка почти сразу напряглась.       Её плечи едва заметно поднялись.       Она уже мысленно приготовилась услышать раздражённое замечание.       Что-то вроде: «Йегер, у тебя вообще мозги есть?»       Она тихо вздохнула и прикрыла глаза.       Почти заранее.       Но через мгновение Леви вдруг остановился.       Он смотрел на простыню.       Там, возле её руки, расплывалось тёмное пятно.       Кровь.       Она уже впиталась в ткань и медленно проступала сквозь бинты. Ткань стала влажной, тяжёлой, и тёмный цвет постепенно расползался шире, как чернила в воде. Леви нахмурился.       Это было почти незаметное движение, но его брови чуть сдвинулись, а взгляд стал сразу внимательнее. Он подошёл ближе.       — Больно? — коротко спросил парень.       Аканэ лишь махнула головой.       Будто это было чем-то незначительным.       Словно она спрашивала сама себя: «Разве это стоит внимания?»       Леви уже взялся за бинт. Его пальцы были аккуратными, точными. Он подцепил край ткани и начал медленно разматывать её.       Слой за слоем ткань ослабевала.       Запах крови стал заметнее, когда бинты начали сниматься. Тёплый металлический аромат смешался с запахом травяной мази, лежавшей на подносе.       Аканэ сразу отвернулась к окну.       Она смотрела на тёмное стекло, в котором едва отражался свет лампы.       Девушка уже почти приготовилась услышать недовольный голос.       Но…       Леви молчал.       Секунда.       Другая.       Третья.       Тишина в комнате становилась странной.       Аканэ нахмурилась. Она не выдержала и медленно повернула голову обратно, сразу поймав взгляд Леви. В одной руке всё ещё держал размотанный бинт. Его пальцы застыли на месте, словно движение оборвалось на середине.       Но его взгляд был направлен на её кисть.       Йегер тоже опустила глаза. И замерла.       На её руке не было ничего.       Ни ожога.       Ни пореза.       Ни даже тонкой розовой линии, которая остаётся после зажившей раны.       Кожа выглядела абсолютно целой.       Будто ничего никогда и не было.       Бледная, чуть уставшая, с тонкими голубыми прожилками вен под поверхностью — но совершенно невредимая.       Аканэ сглотнула. Её дыхание стало чуть быстрее. Она смотрела на свою руку, не понимая. Совсем недавно…       Она чувствовала, как кожа разошлась.       Как кровь выступила.       Как ткань бинтов пропиталась теплом.       Она помнила это.       Помнила слишком ясно.       Её взгляд метнулся от руки к лицу капитана.       Потом снова к руке.       Потом снова к нему.       Леви всё ещё держал её запястье.       Его пальцы были тёплыми и крепкими, но теперь в этом касании чувствовалась напряжённость. Он чуть сильнее сжал руку — будто проверяя, не иллюзия ли это. Будто рана могла снова появиться.       Будто кожа могла разойтись прямо у него на глазах.       Ничего не происходило.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       Запах мази всё ещё стоял в воздухе — густой, травяной, немного холодный. Леви держал в другой руке деревянную ложечку с мазью. Капля зелёной массы медленно стекала по её краю, но он даже не замечал этого.       Он смотрел на её руку.       Потом медленно поднял взгляд на неё.       И в его обычно спокойных глазах впервые промелькнуло настоящее удивление.       Брови едва заметно сдвинулись.       Серые глаза внимательно изучали её лицо — будто пытался понять, знает ли она что-то, чего не знает он.       Аканэ застыла, не отрываясь от своей руки.       В следующую секунду она резко выдернула её из рук Леви. Схватив кисть другой рукой, девушка начала осторожно трогать кожу, будто пытаясь на ощупь убедиться, что всё происходит на самом деле. Её пальцы скользили по запястью, по ладони, по тем местам, где ещё совсем недавно была рана.       — Я… — Йегер открыла рот. Из её груди вырвался какой-то странный звук, похожий на хрип. Она сама не поняла, что хотела сказать. Мысли рассыпались, как стекло.       Она смотрела на свою руку так, словно видела её впервые.       Словно это была не её ладонь, не её кожа, не её тело.       Пальцы дрогнули.       Йегер медленно повернула руку в свете лампы, будто пытаясь поймать нужный угол. Свет мягко отражался на коже, делая её почти прозрачной. Тонкие голубые вены под поверхностью выглядели хрупкими, как линии на старой карте.       Внутри поднималось странное чувство — не страх, не радость. Скорее растерянность, густая и вязкая, как туман.       Леви сосредоточенно наблюдал за Аканэ.       Он не торопился говорить.       Не задавал вопросов.       Его взгляд медленно скользил по ней — от лица к плечам, к руке, которую она так судорожно сжимала.       Напряжение в комнате стало почти ощутимым. Леви перевёл взгляд на её лицо. На расширенные глаза. На растерянность, которая читалась в каждом её движении. Он медленно выдохнул.

В любом случае… учитывая то, что её брат — титан…

      От этой девчонки можно было ожидать чего угодно. Леви понимал это.       Он видел слишком многое за свою жизнь, чтобы сразу отвергать невозможное. Но даже так…       Происходящее всё равно вызывало вопросы.       И, пусть он бы никогда не признался в этом вслух, лёгкое удивление.       — Даже не знаю, что мне тут сказать или спросить, — наконец произнёс парень.       Леви быстрым шагом подошёл к шкафу у стены. Деревянные половицы тихо скрипнули под его сапогами. Он открыл дверцу и сразу начал что-то искать. Он перебирал вещи почти не глядя — словно точно знал, где что лежит.       — Вот.       Парень вытащил из шкафа белую кофту с длинными рукавами. Ткань была простой, но чистой. Складки аккуратно разглажены, будто вещь только что постирали и сложили.       Леви на секунду осмотрел её.       — Она чистая, не волнуйся.       Он говорил сухо, почти лениво.       — Это чтобы не задавали лишних вопросов.       Аккерман захлопнул дверцу шкафа.       — Но с бинтами тебе придётся ходить некоторое время.       Аканэ молча кивнула.       Она всё ещё сидела на кровати, слегка ссутулившись, сжимая свою ладонь в пальцах. Её взгляд всё время возвращался к руке.              Леви медленно подошёл обратно.       Его шаги были ленивыми, но уверенными. Он остановился рядом с кроватью и некоторое время просто смотрел на неё. Парень положил кофту рядом с ней на кровать и вздохнул, после чего выпрямился.       Прошло несколько секунд. Леви стоял, слегка скрестив руки на груди. Будто ждал. Ждал, что девушка скажет хоть что-то. Но Аканэ продолжала молчать. Она сидела, опустив голову, всё ещё глядя на свою руку, словно пыталась собрать мысли.       Тишина затянулась и капитан слегка нахмурился. Потом отвернул голову, резко разворачиваясь к двери. Медленно пошёл к ней, устало разминая шею рукой. Пальцы коротко провели по затылку, затем слегка наклонил голову вправо, разминая мышцы.       Он уже протянул руку к ручке двери.       — Стойте.       Хриплый голос раздался в комнате.       Тихий.       Почти виноватый.       Но в тишине он прозвучал неожиданно громко.       Леви остановился.       — Я… — голос Аканэ дрогнул.       Она даже не подняла голову.       Плечи её чуть сжались, будто девушка пыталась удержать внутри то, что слишком долго не выпускала наружу.       — Я так больше не могу.