Таро для Вселенной

♠️

      Лилит улыбалась, идя по улицам своего городка. Обед с Мардж прошел весело и затянулся почти до половины четвертого. Она едва успела вернуться в свой мир, и, понимая, что домой уже не успевает, направилась сразу к дому главного Таролога.       Жан встретил её в пустынном холле, провожая тем же самым маршрутом в кабинет, где она вчера подписала договор, и оставил её одну дожидаться Люциуса. Лилит осмотрелась, и, сцепив за спиной руки, направилась к стеллажам, осматривая их содержимое. Здесь было много книг по истории мира людей. Совсем старых и выпущенных недавно. На некоторых полках попадались книги на неизвестном ей языке, привлекая внимание своими витиеватыми буквами. Обходя один из четырёх интерьерных глобусов, расположившихся вдоль стеллажей, она не удержалась и коснулась сферы, заставляя ту медленно проворачиваться вокруг своей оси. Дерево было приятным на ощупь, затянутым в тонкий слой лака. Все глобусы были выполнены в едином стиле, различаясь лишь нанесенными на поверхность рисунками. И лишь на одном была изображена та Земля, которая была распространена в мире людей.       Он вошёл бесшумно. Замер у входа на несколько мгновений, наблюдая за Лилит. За её робкими прикосновениями к глобусу. Она ещё раз его провернула, и потянулась пальцем к торчащему на вершине шпилю.       — Не боитесь повторить путь Спящей красавицы?       Лилит вздрогнула. Резко отдернула руку, снова пряча ладони за спиной и сцепляя их в замок. Она не слышала, как он вошёл, и сейчас была немного смущена тем, что её застали за рассматриванием интерьера. Хотя… Он ещё вчера безошибочно выявил её склонность, и уж точно её поведение не должно было вызвать у него ненужных вопросов. За исключением того, что ему — возможно — просто может не понравиться то, что кто-то трогал его вещи.       — Красавица, помнится, уколола палец о веретено прялки. Про глобусы там ничего не говорилось, — Лилит смотрела прямо на Таролога, пытаясь успокоиться и заставить лёгкий румянец покинуть её лицо.       Люциус внимательно её осмотрел. Сегодня она выглядела иначе. Намного старше. Взрослее. Нанесённый макияж изменил её. Веснушки больше не пробивались, лишая её лицо юности и некоторой наивности. Искусно накрашенные карие глаза казались огромными, контрастируя со слишком бледным лицом. Убранные в пучок волосы, платье, идентичное вчерашнему…       — Вы чего-нибудь желаете? Прежде чем мы начнём? — Люциус медленно подошёл к столу, опираясь на него рукой, затянутой в тонкую кожу перчатки.       — Нет, спасибо, — Лилит отрицательно качнула головой. — Возможно, позже я попрошу у вас чашку кофе, если наш ознакомительный разговор слишком затянется.       Люциус кивнул и чуть приподнял руку, в приглашающем жесте, указывая на два кресла стоявшие слева от него. Лилит кивнула и последовала за ним, аккуратно опускаясь на край мягкого сидения.       — Итак, ваша задача довольно проста, — Люциус едва уловимо скрипнул кожей перчаток, потирая пальцы друг о друга. — Нужно просто представить себе тех, для кого будет создана колода и нарисовать для них новый мир.       — Чем их не устраивает старый? — Лилит зажала ладони, сцепляя пальцы.       Люциус усмехнулся, приподняв уголок губ. Знала бы она, что осталось от их мира в реальности… Но это — было лишним. Его задача — красиво увлечь, заставив фантазию разыграться и явить живописные картинки.       — С миром всё хорошо, это — метафора. Просто у подобных колод всегда есть конкретный заказчик. И у каждого заказчика есть свои пожелания. Но некоторая вольность интерпретаций вполне допустима.       — Я так понимаю, что колода создаётся для частного пользования?       — Совершенно верно. Для единоличного частного пользования. Строго индивидуальная, под конкретный запрос.       — А если будет повтор?       — Исключено. Чуть позже я вернусь к этому вопросу, — Люциус задумчиво смотрел в пол, и Лилит показалось, что на какое-то время он вообще отрешился от всего, что происходило здесь и сейчас. Она молчала, не нарушая ход его мыслей. Она бы и сама сейчас забыла бы о его присутствии, окажись она снова рядом с полками и корешками книг.       — Так вот, — голос Люциуса звучал глухо. Словно он пытался в последние секунды решить, что именно ей сейчас сказать. — Представьте себе… Двух девушек… Они — верные подруги и боевые соратницы. Они прошли вместе трудный путь: помогали людям, боролись с тиранами, восстанавливали справедливость. Они влияли друг на друга, переживая личностный и духовный рост. Они искали свой путь.       — Похоже на сказочную сагу, — тихо произнесла Лилит, играя пальцами с маленькими пуговичками платья.       — В некотором роде — да. Но ваша задача — подарить им новый мир.       — Так это будет подарок?       — В некотором роде, — снова уклончиво ответил Люциус. — Иногда заказчики бывают сентиментальны. Так что, считайте, что это подарок на… Ну, скажем, на очередную круглую дату — годовщину — их знакомства.       — Тогда, мне стоит узнать о них чуть больше, чем вы сказали. Что для них важно, чем они привлекают друг друга столько лет…       — Они не пара…       — Дело не в этом. Даже для пятилетней дружбы нужно нечто большее, чем общность интересов… Дружба почти всегда нечто большее, чем иллюзорная взаимовыгода.       Люциус развернулся, глядя на Лилит.       — У вас есть друзья? — его вопрос прозвучал скорее с удивлением, нежели с желанием уточнить детали.       — Вас это удивляет? — Лилит чуть сдвинулась, усаживаясь глубже в кресло.       — Не думаю. Итак, нечто большее, — он снова задумчиво окинул взглядом кабинет.       — Вы так аккуратно подбираете слова, будто боитесь сказать лишнего, — Лилит едва уловимо улыбнулась. — Просто расскажите о них своими словами. Какими видите их вы? Если они обратились к вам с такой неординарной просьбой, вы, должно быть, хорошо знакомы.       Люциус усмехнулся, снова опираясь о подлокотник и потирая пальцы. Его лицо на мгновение скривилось в презрительной гримасе, тут же возвращая маску невозмутимости и равнодушия. Но этой секунды Лилит было достаточно. Теперь становилось понятным, почему он так тщательно подбирает слова. Он сам был, видимо, не сильно высокого мнения о тех, кто запросил именную колоду.       — Знакомы, — тихо повторил Люциус, — но не думаю, что лично моё мнение сильно вам поможет.       — Тогда, просто скажите, что нужно отразить…       — Дело в том, что вам не нужно рисовать их историю, растянув это на 78 карт. Нет. Вам нужно увидеть глобальнее. Вам нужно увидеть — новый мир. В котором будут свои герои и божества, свои законы и правила. Но вписать туда двух женщин. Одна из которых — с сильной натяжкой — бравый воин и герой с регалиями, а вторая — воплощение женской мудрости и терпения.       — Тоже с натяжкой? — Лилит улыбнулась.       — Именно, — Люциус повернулся, замечая её улыбку. И всё-таки, макияж её старил. Делал взрослее, вытягивая из глаз печаль, завёрнутую в шаль одиночества. — У вас действительно есть друзья?       — Есть, — она кивнула. — Не здесь. В мире людей. Но — есть.       — Значит, вы в состоянии представить, как это…       — Более чем. Можно ли добавить в мир немного сказочности, или же ваши заказчики за реалистичность и минимализм образов?       — Какую колоду вы выкупили в единоличное пользование? — он развернулся к ней корпусом, неожиданно меняя тему разговора.       — Барочные коты.       — Богемские Кошки в средневековом антураже? Очень красочная колода.       — Вы правда помните каждую? — Лилит неосознанно смяла пальцами край воротника. Этот жест не укрылся от его любопытного взгляда. На несколько секунд он задумался, а потом резко поднялся, заставляя её жестом следовать за ним. Подойдя к последнему стеллажу, он сдвинул тяжёлую портьеру, открывая её взгляду скрытую узкую дверь. Ловко извлечённый ключ из кармана сюртука, два поворота в замочной скважине, и дверь распахнулась, зияя тёмным пространством.       Лилит неуверенно переступила с ноги на ногу. Столь резкая смена декораций их беседы её настораживала. Но кончики пальцев начало покалывать от предвкушения. Она взглянула на Люциуса.       — Не бойтесь. Вы подписали контракт, скрепляя его чарами, и два раза задали один вопрос. Хотите узнать ответ? — он иронично усмехнулся, осматривая её свысока.       Лилит кивнула, сжимая ладони. Он чуть наклонил голову и взмахнул рукой. Проход осветился, открывая её взгляду небольшую узкую лестницу вниз. Она не была уверена, что очень хочет спуститься, не зная, что её там ждёт. Мотнув головой, она постаралась отбросить сомнения и страх. Ну, не собирается же он запирать её там, верно? В конце концов, у неё есть чёткая задача… Однако, она совершенно не помнила, было ли хоть что-то об условиях, в которых ей придется рисовать и…       — Это всего лишь архив, а не камера пыток, — едва уловимое недовольство коснулось его лица, стоило ему заметить её облечённый выдох и расправившиеся плечи, после его слов. Он развернулся и начал спускаться, не дожидаясь, последует ли она за ним. Лилит позволила ему преодолеть почти весь пролёт лестницы, прежде чем начала свой спуск, опасаясь наступить на полы его длинной мантии.       Они оказались в огромной комнате, почти повторяющей покинутый только что кабинет. С той лишь разницей, что огромные стеллажи были выполнены из более плотного дерева. Здесь не было разнообразия в цветах. На широких полках стояли абсолютно одинаковые книги, с идентичной шириной корешков. С единственным различием — надписями. Лилит невольно обернулась вокруг себя, осматривая этот рай для перфекциониста.       — Это — ответ на ваш вопрос, — его голос приглушенно звучал из дальнего конца комнаты. Люциус снял мантию, оставаясь в одном сюртуке, тихо звякнуло стекло бокала о горлышко графина, и он развернулся к ней, держа в руке бокал с янтарной жидкостью.       — Это… — она осеклась, с восхищением осматривая полки.       — Да. Это каждая, когда-либо созданная колода, — на лице Люциуса мелькнула торжествующая улыбка, тут же скрытая за большим глотком из пузатого бокала. Он присел в кресло, рядом с низким столиком.       — Правда? А я могу? — Лилит нерешительно шагнула к стеллажам и обернулась, ожидая его разрешения. Выждав несколько секунд, наслаждаясь купажом и послевкусием напитка, он снисходительно кивнул, подтверждая своё согласие широким жестом руки. И Лилит потянулась к стеллажу…       Он — наблюдал. Её трепетное восхищение — было приятно. И его почти не раздражало осознание того, что этих древних фолиантов, хранящих в себе рисунки каждой колоды, касались кончики её пальцев. Она несколько раз прошлась вдоль полок, считывая названия и поглаживая книги. Сидя в кресле, ему казалось, что её руки сейчас заискрятся от нескрываемого восторга. Она оказалась той, кто смогла по достоинству оценить то, что видела. За всё время существования его Вселенной и Конкурса, в сам архив спускались немногие. Хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать всех, кого он рискнул допустить в эту святая святых.       Лилит старалась держать себя в руках. Кожу пальцев покалывало от предвкушения. Глаза узнавали названия колод. Она хотела бы рассмотреть каждую. Некоторые колоды были ей хорошо знакомы. Некоторые — она видела впервые. Но больше всего её тянуло к отдельно стоящему стеллажу. Всего семь полок. Чуть толще буквы в названии на корешках. Но ни одна колода не была ей знакома даже смутно. То ли им не всё рассказали в школе в своё время, то ли…       — Это те самые? — она обернулась к нему, замирая у отдельно стоящего стеллажа.       — Что именно, — уточнил он, прекрасно зная, о чём она спрашивает. Каждую секунду он ожидал, что вот сейчас придет это неосознанное, неконтролируемое чувство раздражения от того, что кто-то касается его вещей. Но время шло, она продолжала «лапать» его полки, но это его не раздражало. Было ли дело в её молчаливой реакции, или же в ней самой, он не знал. Но в данную минуту, он наслаждался видом её горящих глаз и слегка подрагивающих пальцев.       — Это те самые, на заказ?       — Верно, — он кивнул и сделал ещё глоток.       — Какая из них… — Лилит осеклась. Сердце забилось чаще, и ей показалось, что от волнения на лбу выступила испарина.       Он уловил смену её эмоций мгновенно. Восхищение и интерес сменились напряжением, а глаза угасли, скрываясь за пеленой тоски. Он не стал спрашивать, уточнять и без того понятный молчаливый вопрос. Ему не хотелось затягивать её агонию. Ему хотелось услышать её мнение о коллекции. Увидеть, с каким трепетом её пальцы коснутся страниц. Услышать, что она чувствует…       — Фантастические существа.       Лилит не раздумывая придвинула подставку, находя нужную книгу на верхней полке. Не спрашивая его разрешения, она ловко оперлась ногой, отталкиваясь от пола, балансируя, и вытаскивая нужный фолиант. И тут же опускаясь на пол, прямо у полок, сжимая в руках то, что было создано её матерью.       Глубоко вздохнув, она откинула переплёт.       Семьдесят восемь карт. Семьдесят восемь акварельных рисунков. Лилит с тоской и трепетом коснулась каждого листа. Он не торопил и не одергивал. В глухой тишине комнаты слышался лишь едва уловимый треск разгорающегося камина. Она пролистывала страницы, погружаясь в мир, созданный её матерью. Скользила по крыльям Пегаса, гладила птицу Рух, улыбалась огромной черепахе…       — Что вы можете сказать об этой колоде? — его вопрос прозвучал неожиданно, заставив её вздрогнуть и украдкой вытереть слёзы.       — Ну… — она вздохнула. — Я бы отнесла эту колоду к символическим. Очень ярко прорисованы и подобраны образы Старших Арканов. Даже замена пятнадцатого Аркана с Дьявола на Цепи — весьма символична. Я думаю, она вдохновлялась тем, что все мы связаны с некоторыми сказочными созданиями. Младшие арканы призваны помочь разобраться в себе, проникнуться духом сказочных существ. Здесь много духовного содержания и эстетического наслаждения. С такой колодой легко работать, медитировать, и, наверное, хорошо бы зашли аффирмации. Мне кажется, эта колода легка в работе и очень разговорчива. Не думаю, что нужны спец знания больше тех, которыми обладают все тарологи, но, думаю, даже новичкам с ней было бы легко… потому что основная канва всё же Уэйтовская…       — А что можете рассказать о созданном мире?       — Что ж, истории о волшебных и духовных силах мифических существ известны давно. Изображения этих невероятных созданий помещались в храмы, священные места… В миниатюрах — на домашние алтари, где они действовали как защитники, проводники и духовные наставники. Здесь собраны существа из сказок и народных поверий всего мира. Тут и добродушные драконы, и несчастные русалки, безумные валькирии, трудолюбивые гномы, хранители домашнего очага — домовые, хитрые фавны и злорадные гарпии. Однако, не смотря на то, что по большей части существа — вроде как злые — бояться их не стоит. Эти карты не связаны с иным миром, и не являются проводниками. Но энергия в этих картах есть. И главное — соединить поток энергии карт со своим собственным. И если владелец этой колоды не глуп и сумел напитаться колодой, стоит лишь попросить, и существа помогут. Этот мир — как огромный лес, который дал приют всем. И каждый нашёл свой уголок. Это мир, где природа соединилась с толикой волшебства…       Люциус молчал. Дочь без труда прочла то, что заложила мать. Пропустила через себя, приняла и прочувствовала. Она была из тех, кто видит. Из тех, кого так мало осталось в пределах его мира. И всё же немного жаль, что такой талант родился и вырос, огранив себя лишь для одной единственной колоды. Люциус сделал глоток, пытаясь заглушить сожаление. Акцентируя своё внимание лишь на приятных моментах. На лёгком считывании и ярком видении.       — Удивительно точное описание. У вас — определённо — дар.       Лилит кивнула, отчётливо ощущая горечь сожаления в прозвучавших словах. Она не знала, чем именно это вызвано, и в данный момент, скорее всего, знать бы не хотела. Ей казалось, что она только что незримо поговорила с матерью. Память услужливо подкинула лёгкий аромат её духов и шелест её голоса.       Она несколько раз провела рукой по закрытому переплёту. Сейчас она была благодарна за возможность прикоснуться к тому, что создала её мать. К тому, что видели немногие. И навряд ли увидит кто-либо ещё. Это было словно последняя записка, оставленная поколениям. Возможность понять, чем были заняты мысли дорогого ей человека.       Лилит подняла голову, встречаясь взглядом с Люциусом. Он задумчиво изучал её пронзительным взглядом своих серых глаз. Сейчас, сидя здесь, он словно окунулся в свою стихию. Его лицо чуть расслабилось, теряя свою извечную маску невозмутимости. Он был спокоен, умиротворен и погружен в самого себя. Как долго он руководит их миром? Как давно он держит всё под контролем? Собирая каждую нарисованную картинку в идеально продуманные книги? Насыщенный серый графит, идентичные тиснения букв… Собрать подобное мог лишь тот, чья душа целиком и полностью принадлежит миру карт. Это не достигается просто лишь хорошим исполнением своих обязанностей…       — Какая из них нарисована вами?       Он моргнул, возвращая взгляду осознанность, выныривая из своих мыслей.       — На этом стеллаже — ни какая.       — Вы не рисовали на заказ?       — Никогда. Я создаю по желанию и если есть вдохновение. Но никогда — на заказ.       — Тогда, какие из них ваши?       Он молчал. По сдвинувшимся бровям, Лилит уловила явное нежелание продолжать разговор. Он прав. Она слишком много себе позволила. Она слишком вольно себя повела, поддавшись желанию коснуться и узнать о колоде матери.       — Простите, — она поднялась, аккуратно вернула книгу на полку, и замерла в нерешительности у стеллажа.       — Подумайте над тем, что я вам сказал. Вашей матери было проще. Её заданием было лишь представить существ, и изобразить места их обитания. У вас же — мир для конкретных людей. У меня нет времени, чтобы вести пространные беседы, поэтому постарайтесь к завтрашнему дню четко сформулировать те вопросы, которые помогут вам настроиться на нужный лад.       — Я смогу ещё раз побывать в этой комнате? — Лилит сцепила руки в замок.       — Думаю — да. Однако, зная вас и ваши пристрастия, я боюсь, что всё отведённое время вы потратите на разглядывание и изучение того, что было создано уже до вас.       — Вы ошибаетесь, — Лилит гордо вскинула подбородок.       — Хотелось бы верить. Завтра в четыре я объясню вам, как именно вы будете создавать, и постараюсь ответить на ваши вопросы. Надеюсь, вы проявите благоразумие и пощадите и моё и своё время.       — Хорошо, — едва слышно ответила Лилит и направилась к выходу. Ей не хотелось прощаться с ним даже из вежливости. Она чем-то вызвала резкую смену его благодушного настроя. Хотя по её мнению, она ничего предосудительного не сделала.       — Значит, будем считать, что это «особый вид искусства» в исполнении главного Таролога, — тихо прошептала она, поднимаясь по узкой лестнице.       В кабинете наверху её встретил Жан и молча проводил до дверей. Обняв себя руками за плечи, Лилит медленно направилась к своему дому, прокручивая в голове столь немногословно выданную информацию о заказе. Слишком много слепых пятен для того, чтобы фантазия хотя бы слегка приоткрыла глаза…

♣️

      — И чего ты так боялась эту карту… Ничего страшного, ну разве что кострище в центре кадра…       Тай удивленно смотрел на присланное в письме отсканированное изображение очередного Старшего Аркана. За столь незначительное время он уже усвоил, что римские цифры от нуля до двадцати одного без характерных узнаваемых атрибутов мастей — называются Старшие Арканы. И Нелли довольно улыбалась, когда он правильно вставлял столь странные для его понимания слова и названия.       Нелли же, стоя за его спиной и всматриваясь в изображение, не разделяла его энтузиазма.       — Всё дело в том… Верховный жрец, или Иерофант, пожалуй, самая неоднозначная карта среди Старших Арканов. Роль Верховного Жреца в религии — поставить светское перед обличием того, что священно.       — Церковь над Государством?       — Именно. Верховный жрец — это священные таинства и скрытые принципы. Он дарует благословение и учит нас, как обрести божественную милость. Иерофант — это союз Императора и Иптератрицы в создании третьего — самого Жреца. В нём щедрость природы — Императрица — соединяется с силой человеческого разума — Император, но ими не ограничивается. Он уравновешивает два мирских измерения бытия и поднимает их на вертикаль осознания, что есть нечто большее. Он приводит к рождению в нас третьего — того, что освободит нас самих от обоих миров. Однако это зависит от ниспосланной милости, нежели от наших собственных усилий. Верховный Жрец — это организованная религия, и её основные аспекты это: догматизм, жестокость и высокомерие. Эта сложная карта свидетельствует о том, что мы ищем совета, который может в корне изменить нашу точку зрения. Однако таящаяся в этом архетипе опасность заключается в том, что он укоренен не только в повседневности и рискует стать догматичным или чрезмерно убежденным в своей правоте, если его взгляды подвергнутся сомнению.       — Придаст анафеме? — Тай усмехнулся.       — Вполне. Он знает, что в каждом материальном или эгоистичном — есть духовное. Парадоксально, но это самое — духовное — приходит именно тогда, когда мы уже отчаялись и перестали искать ответы. Оно не удовлетворяет наших сиюминутных желаний, но всегда открывает новые уровни понимания, которые в конечном итоге позволяют найти ответы на все заданные вопросы и оказывают влияние на образ мышления, восприятия мира в целом.       Тай внимательно взглянул на полученное изображение. И теперь — горящий костер в центре карты и ему казался зловещим и не предвещающим их ведьме ничего хорошего.       — Ты хочешь сказать, что в этой колоде этот Ирифант…       — Верховный Жрец, так проще, — Нелли опустила ладони на плечи Тая.       — Хорошо, Жрец. Он здесь полностью отрицательный?       — Скорее всего. Смотри, — Нелли чуть наклонилась, продолжая опираться на его плечо одной рукой. Пальцем же другой руки она водила по экрану ноутбука. — Акт насилия, изображенный на этой карте, бросает вызов любому понятию мира и спокойствия. Мы видим лишь церковь, закрывающую горизонт. Жгут книги, карты и даже музыкальные инструменты. Следящий пастор — он же Иерофант — очень доволен тем, что он видит. Люди с готовностью поддерживают огонь, но наша ведьма — печальна. Она не разделяет их восторг.       — Иными словами, есть некто — чьё слово закон, и любое инакомыслие подвергается сожжению?       — Да. Тот, с кем столкнулась наша ведьма — не потерпит своеволия и неподчинения. Иерофант символизирует конформизм и догматизм. Любой, кто проповедует идею свободы слова и мысли, враг этих людей. Это опыт, который — наверное, я не уверена — должен напомнить нашей ведьме, что не все приветствуют её право на собственные взгляды и убеждения.       — И как же ей поступить в данном случае?       — Мы все ежедневно сталкиваемся с довлеющими на нами обстоятельствами, и нам всем надо научиться отстаивать свою истину. Нам всем бывает нужно обратиться за помощью к Высшим Силам. Бывает время, когда мы не можем вмешаться в события, в другие времена — наоборот — должны сделать всё возможное для изменения этих самых событий. Если она сохранить близость со своим духовным началом — ей помогут в любой ситуации выбрать верный путь. Ей дадут сил, чтобы пережить трудные времена.       — Ты хочешь сказать, что если она будет покладистой и послушно выполнять указания, этот Жрец даст ей то, чего она хочет? Научит управлять своими силами?       — Не думаю. Смотри, она прикрывает рукой медальон. Это значит, что она в курсе своих сил, но не хочет быть раскрытой Жрецом. Ей придется быть ведомой, но силы она получит не от него. Жрец её мира — безжалостен, высокомерен и жесток. Но это её мир.       — Хорошо. Ладно. А где шестая карта? Что там?       — У нас нет шестого Аркана. И это печально. Шестой Аркан — это выбор. Который должна сделать наша ведьма. И хотелось бы знать, между чем и чем она выбирает.       — Хорошо. А седьмой?       — Седьмой… это уже следствие выбора, и в её случае — она зашла в тупик.

♠️

      Люциус устало коснулся лба, замирая на секунду. Отставив бокал, он резким жестом стянул перчатки с рук. Пальцы привычно щекотнула магия, которой была пропитана каждая книга. Сама того не ведая, простым словом, Лилит натолкнула его на возможный вариант событий. Пытаясь не упустить мелькнувшую мысль, он в два счета дал понять, что аудиенция окончена.       Ему необходимо было побыть одному.       Описывая мир, созданный матерью, она вскользь коснулась оберегов и алтарей. Сам Румпель, выдавая точное требование, упомянул…       «Нарисуй колоду так, чтобы и Зену спасти и Богам дать дополнительную подпитку…»       — Так значит, тебе нужна воссоединенная Вселенная…       Люциус вскинул руку, заставляя графин переместиться в пространстве. Одним из лучших последствий подарка Румпеля было то, что его подпитанная и улучшенная магия прекрасно работала вне Хогвартса. Даже вне подаренной Вселенной. Он старался не пользоваться палочкой на людях вне мира мальчика, который выжил, но отказать себе в безпалочковой — не мог. Это вносило некую остроту и удерживало его ореол таинственности в мире Тарологов и иногда до смерти пугало Жана.       Румпель слишком хорошо его знал. Создавая его новый мир, он учёл все слабости и желания, он заставил самого Люциуса полюбить новый мир настолько, что он бы заплатил любую цену за сотворённое волшебство. Кроме, пожалуй, своей жизни. Но навряд ли Румпелю действительно нужна была его смерть. Скорее всего, у его тёмного друга зрел новый план. Которым он — против обыкновения — не поделился с самим Люциусом. И именно это заставляло сейчас усиленно думать, пытаясь разгадать загадку, которую никто не загадал.       — К чему же приведёт слияние? К чему? — Люциус сделал новый глоток, прикрывая глаза.       Что он знал о Зене?       Лишь то, что было известно многим.       В прошлом Зена была безжалостной убийцей. Её армия уничтожала всё, что попадалось на пути. Её люди сжигали и грабили деревни, убивали людей. Она не знала, что такое жалость и сострадание…       Но в один момент всё осталось в прошлом.       Зена твёрдо решила встать на путь добра, защищать слабых и бороться со злом. В одной из деревень, которую Зена защитила от разбойников, она встретила Габриэль — хорошо образованную, романтичную девушку, собирающуюся замуж за односельчанина. Восхищённая храбростью, силой и умениями Зены, Габриэль решила бросить всё — свою деревню, родных, жениха, — и отправиться с Зеной на поиски приключений. Зена была категорически против, но Габриэль всё равно ушла вслед за ней, нагнала и навязалась в попутчицы; она быстро превратилась не только в соратницу, но и в ближайшую подругу грозной воительницы…       Но были в жизни Зены и темные пятна…       Злобной амазонкой Зену сделал Арес, пребывающий в вечной зависти к своему брату Гераклу, которого отец любил больше. Именно с его подачи Зена попыталась рассорить Геракла с лучшим другом, но потерпела неудачу. А когда лишилась всего и была изгнана своей же армией, именно Геракл направил её на путь искупления. И тут взаимосвязь двух Вселенных видна даже невооруженным взглядом. Но почему-то фантазия людей упорно не соединяла одно с другим, выдавая самой Зене огромный карт-бланш и создавая мир под неё.       Прав был Румпель, когда решил, что фантазию людей стоит чуть попридержать, или хотя бы вложить одинаковые образы для героев новых Вселенных. Иначе — Совет никогда бы не смог удержать в узде всех сразу, если бы многие не «жили» на два, а то и три дома. Они бы все перегрызлись из-за внимания, внося хаос в головы людей и укорачивая и без того короткий век каждой новой Вселенной. Сейчас редко кто из них жил больше пятидесяти лет. Даже с подпиткой. Даже с новыми возможностями индустрии.       — Но всё это меркнет, если вспомнить, что у Зены была дочь…