Путь самурая

Прошло каких-то часа два, и Казуха открыл глаза. Он лежал на мокрой траве на верхушке неизвестного холма, и небо раскрылось перед ним бесконечной вереницей звёзд. Дыхание было спокойным, и усталость отошла на второй план. Пришло умиротворение. Казуха сделал вдох и закрыл глаза. Спокойно. И он не мог в это поверить. Тело было лёгким, а разум чистым. Хотелось лежать дальше, слиться всем своим естеством с природой. Свобода. Он её чувствует. Было тихо. Ночь раскрыла свои объятия для слабых, которые ищут приют. Потому что только ночью можно забыться. Днём приходится бороться за жизнь, искать пропитание, склонять голову под властью сильнейших. И только ночью слабым дарован покой. Казуха закрыл глаза. Он слабый. Но свободный. От долгого бега всё ещё жгло горло, но эта боль была необходимой. Потому что, только чувствуя её, Казуха понимал, что живой, что всё вокруг не иллюзия. Хотя было так странно! Нет больше каюты, нет команды, нет капитана. Он свободен. Казуха вдыхает полной грудью, проводя ладонью по мокрой траве. Взгляд сам тянется к звёздному небу. Вот он — бескрайний рай! Протяни руку и утони в нём. Вокруг свежий воздух — вдыхай. Слышишь? Нет солёного запаха моря. Закрой глаза — чувствуешь? Волны больше не качают. Улыбка скользнула по губам. Это что… счастье? И он прислушался к своим ощущениям, пытаясь отыскать светящийся счастьем уголок в своей душе. Но не нашёл. Улыбка не коснулась глаз. Багровый рубин остался всё таким же мутным. Сияние звёзд не отразилось в его глади, великолепный простор неба не смог покорить глубину пучин. Почему? И улыбка стала натянутой. Почему же? Казуха коснулся губ и почувствовал, как напряжены мышцы. Я ведь счастлив. И слеза сорвалась с ресниц. Я правда счастлив. Лёгкие снова сжало, и всё тело затряслось. Я уверен, что счастлив. Казуха обхватил колени руками, ощущая фантомную боль во всём теле. Я правда… Ночь. Ноги идут вперёд, а глаза не видят дороги. Горы, холмы, овраги — всё одно. Он будто одинокий скиталец в этом мире. Одинокий. Что-то в груди щемит, и воспоминания хотят влиться в голову. Но Казуха не позволяет. Только прикусывает губу и идёт дальше. Он боится. За два дня своего бегства он не встретил ни одного человека. Он даже не знает, где находится. Он мог бы мигом вспомнить карту Ли Юэ, но голова ватная. Если он ошибётся, то погрузится в свои мысли, и тогда… «Может пойти к городу?» – проскальзывает мысль. День. Ли Юэ сияет красками. Лавочники задорно зазывают покупателей, из ресторанов пышет жар от ароматных блюд, а музыканты играют незатейливые мелодии на радость жителям. От этой атмосферы стало легче на душе. Ли Юэ. Казуха поправил капюшон плаща. Он пришёл в город не за едой. Закатники, жареная рыба, приготовленное на огне мясо — это всё, что ему было нужно. Он никогда не был привередлив к еде. Он лишь хотел услышать шум жизни. Всё-таки за пределами города очень тихо. Он не привык к такому. Алькор всегда был пропитан звуками. Днём матросы гремели снастями, слышались смех и разговоры. Ночью отбивали склянки, кто-то храпел в каюте, и волны с плеском разбивались о борт. Но на суше было пронзительно тихо. Непривычно. Некомфортно. Поэтому надежда, что он избавится от этого чувства в центре города, была сильна. И правда. Посреди шума улиц он чувствовал себя частью этого огромного трудолюбивого механизма. Но… улыбка снова померкла. Частью. Он был частью Алькора всё это время. Сбежал, чтобы перестать быть частью, но теперь снова оказался в ловушке. Это обман. И осознание пронизывает мысли, становится так кисло на душе. Казуха отворачивается от шумных улиц и идёт закоулками по городу. Здесь тише. Здесь он больше не часть. Но даже так было слышно бурную жизнь города. Просто теперь Казуха был закрыт от неё ширмой домов и лавок. Ведь его мир отличался от мира других горожан. Никто из них не был падшим человеком. А он был. И поэтому не хотел загрязнить их чистые листы жизни своими яркими чёрными кляксами. «Я был слишком беспечен», – он остановился и, прикрыв глаза, спустился по стене вниз. – «В тёмных переулках мне и место». Отсюда он мог ощущать движение чужой жизни, видеть этот яркий свет, но быть в тени, потому что только там не было видно его грязи. — Видел объявление? — А, ты о том самом? Где-то рядом были слышны мужские голоса, и невольно Казуха прислушался к разговору. — Награда, конечно, хорошая. — А то! На столько моры можно купить целую лодку да ещё останется. — Эх, хотелось бы его найти. — Это да. И как только за ним не усмотрели? – посетовал один. — Вот-вот, – согласился другой. «Наверное, у кого-нибудь снова пропал котёнок», – и Казуха задумался. Если так, то это отличная идея заработать немного моры. Хоть он и не нуждался в еде, но иметь запас моры на чёрный день всё-таки было важно. «Решено», – он встал и вышел из переулка, подходя к объявлению, возле которого столпились мужчины. Из-за их широких спин ничего не было видно, и Казухе пришлось пригнуться, чтобы протиснуться между ними с неловким: «Извините, пожалуйста». Казуха поднял голову. И замер. Шум улицы будто резко затих, а время замедлилось. Кровь отлила от лица.

«Разыскивается элитный юноша Каэдэхара Казуха. Взять живым. Награда: 500 000 моры. В случае нахождения привести в Цисин.»

Крайне точный рисунок его лица был центром объявления. «Они меня ищут», – Казуха гулко сглотнул. Он знал, что так будет. Даже не думал, что капитан оставит попытки найти его и вернуть обратно. Конечно, перед тем, как войти в город, он закрыл лицо капюшоном плаща, который он удачно успел прихватить, когда бежал с корабля. Поэтому узнать его было бы крайне трудно, особенно в толпе. Но теперь из-за этого объявления его дела стали совсем плохи. Ведь одно дело — заявление от матросов Алькора, но другое — от Цисин. Они могли обеспечить гарантированную награду, и это объявление считалось документом на уровне официального. Поэтому… холод прошёл по спине Казухи. За ним теперь охотится весь город. Надо уходить и как можно скорее. — Эй, уважаемый, вы меня вообще слышите? – наконец донёсся до ушей раздражённый голос. — Стоит тут, мешает всем рассмотреть, – пробасил другой. Казуха хотел уже ретироваться, как чья-то рука схватила его за плечо и насильно развернула. — Почему не отвечаешь?! Капюшон упал. Казуха схватился за край ткани, чтобы снова накинуть. Но опоздал. Рука сжала плечо ещё сильнее. — О, так вот кто тут у нас, – и голос мужчины изменился. Другой заулыбался. — Сам пришёл сдаваться? А мудро. «Пропал. Пропал. Пропал», – Казуха дёрнулся в сторону, но другая рука его остановила. Он пропал. — А ну-ка давай сюда. И его резко втолкнули в подворотню, из которой он и вышел. Над ним возвышались две крупные тени. Ладонь крепче сжала плечо, а другая рука заскользила по телу. — Что вы делаете! Мужчина удивлённо посмотрел на него, а затем на своего друга. — Как что? Следуем объявлению. Казуха замер, а мужчина продолжил, растянув губы в похабной улыбке: — Мы возьмём тебя живым. Страх. Удушающий страх, заполонивший все лёгкие, будто водой. Не хочу. Мысль. Только не снова. Ощущение, как ладонь оголяет плечо, а чужое колено раздвигает ноги. Я ненавижу это. И внутри кольнуло отвратительное чувство — удовольствие. — О, так котёнок отзывчивый? Хорошо же тебя научили в твоём борделе. Я НЕНАВИЖУ ЭТО— Удар. И булькающие звуки. Что-то тёплое капнуло на лицо и потекло вниз. Мужчина перед ним как-то странно двигался. Он схватился за горло и оступился, падая назад. Булькающими звуками были слова, сказанные с полным ртом крови: — Ты… Ты… И мужчина упал, всё ещё зажимая рану на шее рукой. Другой же от страха не мог вымолвить ни слова. Казуха смотрел на всё широко распахнутыми глазами. И не видел. Чужая кровь залила весь обзор. — Я не мог… – прошептал он, пятясь в темноту подворотни. Рыбацкий нож с лязгом выпал из руки. – Я не хотел… Я всего лишь… Я… Тыльной стороной ладони он провёл по глазам. И наконец посмотрел на руки. Кровь. Казуха резко развернулся и побежал. Я не мог этого сделать. Не мог. Я не такой. Не такой. Я не убийца. Но кровь на руках всё ещё была тёплой. Казуху тошнило. Он бежал сквозь толпу, расталкивая прохожих, слыша их недовольное ворчание и крики тех, на ком он всё-таки оставил алый след. Город закончился, но Казуха всё бежал. Ему казалось, что за ним следуют все миллелиты Ли Юэ. Он уже чувствует, как они колют его острыми пиками. И слышит, как кричат: «Он убил человека!», «Держи этого убийцу!»

Я ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ

Казуха закрывает уши руками, но в голове всё равно слышны их крики, их ненависть. Он закрывает глаза, но до сих пор видит перед собой окровавленное тело. Он— Ветер колышет полы плаща, лижет босые перевязанные бинтами ноги, перебирает светлые волосы и гладит по голове. Казуха стоит на краю обрыва, а перед ним — море, бескрайнее море. Взгляд тусклый, глаза-рубины больше не горят желанием свободы. Наверное, в его душе уже давно настала осень, и он только сейчас почувствовал гнилой запах. — … И ветер уносит опавшие листья, – конец неизвестного стихотворение слетает с губ. А мысли заняты вовсе не искусством. — Хочу быть свободным. Казуха делает маленький шаг к краю обрыва. А взгляд направлен в море. И желание погрузиться в тёмные глубины становится лишь больше. Толща воды ласково обнимет его, заберёт его грязное, порочное дыхание. Соль выест слёзы с его глаз и сотрёт с рук кровь. Море проберётся в его лёгкие, и они станут парусами, что поведут его к новой жизни. Ведь он не может больше жить. Его тело, его мысли — весь он стал себе противен. Казуха хочет уже сделать последний шаг, но вдруг… «Казуха, хочешь чаю?» – знакомый голос пробирается в мысли. И Казуха останавливается. «Я помню, что ты плохо переносишь алкоголь», – продолжает голос. – «Поэтому давай вместе немного отдохнём после долгого дня, посмотрим на звёзды. Ты ведь всегда любил небо.» Казуха оборачивается. Призрачный силуэт знакомого человека режет глаза. И пересохшие губы сами зовут: — Капитан… «Ха-ха! Снова ты о своём. Зови меня просто Бэй Доу. Мы же друзья в конце концов. А то слишком уж официален, будто мы на каком-то важном чаепитие в Цисин. Тут мы все родные, правда же?» – Бэй Доу сидит на стуле и смотрит на звёзды, искрится своим смехом и сверкает улыбкой. И покалеченная душа тает. Казуха делает шаг ей навстречу, отдаляясь от обрыва. «Да, родные», – продолжает Бэй Доу. – «Этот корабль — наш общий дом. А мы — семья. Чего ты так на меня смотришь? Я вообще-то правду говорю. Да, где-то там есть и наши другие семьи, но здесь мы тоже семья. Почему? Потому что мы все вместе веселимся, решаем проблемы, заботимся о нашем доме. У каждого есть своя роль, каждый выполняет свои обязанности. Мы дружим, любим, живём — и всё здесь, на Алькоре. И если кому-то плохо, то мы выслушиваем и помогаем справиться с проблемой. Потому что мы семья. Казуха, запомни это.» Почему-то перед глазами всё плывёт. — Что… – Казуха касается щеки и чувствует, как слёзы ручьём льются из его глаз. Он вновь смотрит на Капитана, и делает шаг. Ещё один. Ещё. Казуха помнит этот разговор, помнит, как потом Бэй Доу крепко обняла его и рассмеялась. А он рассмеялся вместе с ней. — Капитан, я– И он падает в объятия иллюзии, ударяясь коленями о землю. Горькие безудержные рыдания сдавливают грудь. Так больно. Казуха обнимает свои плечи, представляя, как бы его обнимала капитан в минуту печали. — Семья… Семья, Капитан… Мы семья… «Ну же, что же ты так. Спокойнее, мы рядом», – слышится голос Су Лина, а затем его надёжная рука ложится на плечо. «Всё будет хорошо. Хочешь положить голову на моё плечо, чтобы было легче?» – Сюй Люши хохотнул и погладил его по голове. «Мы примем тебя таким, какой ты есть», – Чжун Цзо присел рядом и уверенно улыбнулся. «А мы своих не бросаем. Всё-таки мы семья!» И Казуха поднял взгляд. Бэй Доу с яркой улыбкой протягивала ему руку. Всё-таки она так весело умела улыбаться… Он соскучился. — Да, да, Капитан, – слёзы всё ещё текли по щекам, но на губах воссияла улыбка, а глаза были полны света и надежды. Казуха протянул руку. — Идём! Луна освещала путнику дорогу, а небосвод будто служил защитным шатром от всех напастей. «Как время провёл?» — Как обычно, Капитан. Сначала снасти, потом утренний обход. Море сегодня так же красиво, как и всегда, правда? – Казуха мягко рассмеялся. «Да, ты прав! О, видишь? Вон там, вдали? Мы подплываем к Ли Юэ. Наконец-то, ха-ха! Я очень скучала по родной суше». — Куда мы пойдём на этот раз? «Хочу сводить тебя в своё любимое место. Там тихо, спокойно, но открывается необыкновенный вид на город». — Отдых от шума будет приятен, – и Казуха улыбнулся. Лунная дорога сверкала серебром, а ветви деревьев мягко нагибались над ней. Вся эта картинка могла очаровать любого, заставить задохнуться в мгновении. Но если бы кто-нибудь шёл по этой дороге, то не смог бы почувствовать природного обожания. Лишь страх. Потому что Казуха был один. Но для него так не казалось. Рядом с ним шла Бэй Доу, искрясь смехом и звеня своим голосом. Сейчас у Казухи был день, а не непроглядная ночь. «Вот, мы почти дошли», – Бэй Доу улыбнулась и схватила его за руку, сворачивая и ведя через деревья. Казуха вышел к утёсу. И выдохнул. — Это поистине прекрасное зрелище, – его глаза загорелись. Перед ним величественно раскрывался город. Каскады крыш играли цветами, плавно уходя вдаль. Улочки пестрели от украшений и фонарей, встречая жителей. А порт трепетал парусами и покачивался лодками. «Я прихожу сюда каждый раз, когда приплываю в Ли Юэ после долгого отсутствия», – говорит Бэй Доу, садясь на край утёса. – «Мне нравится быть в центре этой жизни, но знаешь… Хах, я и в центре моря устала быть. А отсюда я могу взглянуть будто со стороны, понимаешь?» — Понимаю, – кивает он и садится рядом. Они молчат, наслаждаясь невероятным, захватывающим дух видом. Хочется остановить это мгновение, чтобы вечно любоваться им. И понимать, что этого всё равно мало. — Я скучаю… – прошептал Казуха. «Так возвращайся», – внезапно ответила Бэй Доу. – «Мы все тебя ждём. Даже после такого долгого отсутствия всё равно примем. Казуха, возвращайся.» Казуха посмотрел на неё и задумался: «Капитан… Может, некоторые её методы немного неправильны, но она всё так же остаётся верна своим идеалам. Поэтому при первом знакомстве она мне понравилась», – Казуха прикрыл глаза. Думать стало так легко. – «Может, и случались некоторые непредвиденные ситуации, но её реакцию можно понять. Она ведь такой же человек, как и я. Тоже может разозлиться. Но Капитан всегда заботилась обо мне. А ведь могло бы быть хуже». Воспоминания о приятных мгновениях мягко текут в голову. Вот они вместе ходят на фестивали и веселятся, вот плавают на лодках и слышен их смех. Вот они вместе с командой идут пировать в “Народный выбор”, скрашивая за разговорами вечер. «Мы семья, а в семье могут быть конфликты». — Ещё не всё потеряно, – после этих слов становится легче. «Казуха, возвращайся. Мы ждём тебя», – вся команда уже садится на край утёса. Они вместе сидят и смотрят на раскрывшуюся под ними красоту. — Я смогу вернуться, и мне помогут. Казуха закрывает глаза. И на душе так спокойно. Он никогда не чувствовал такого спокойствия. Все произошедшие с ним события будто не случались вовсе. Он сможет вернуться на Алькор как ни в чём не бывало, отшутиться насчёт пропущенных дней, а потом пойдёт обедать со всей командой. И жизнь вернётся в прежнее русло. Да. Всё останется прежним. «Кстати я хотела бы попросить тебя об одной услуге» – заговорила Бэй Доу. Казуха лёг на её колени и зажмурил глаза. Так спокойно. Может, он наконец сможет поспать. — Я слушаю тебя, Капитан. Бэй Доу молчит, а глаза почти слипаются. Сон накатывает волнами. Казуха улыбается, потираясь о колени. Капитан наклоняется к нему, и Казуха думает, что вот-вот почувствует нежный поцелуй в макушку. Но на ухо раздаётся ужасающе хрипящий голос:

«Их нужно обслужить.»

Казуха дёргается, чуть не падая с обрыва, и вскакивает, тут же падая на землю. Что? «Ты думал, что сможешь безнаказанно вернуться?» – Бэй Доу ухмыляется. – «Думал, что сможешь просто так вернуться после того, как сбежал?» В глазах Казухи — ужас. «Ха-ха-ха! Ты настолько глупый?» – смеётся Бэй Доу, и вся команда хохочет. – «Ах да… Ты же не знаешь, что мы делаем со сбежавшими. Мы их наказываем, собирая гостей». — По-пожа… Пожа-пожалуйста… – ноги не слушаются, и Казуха может только ползти, пытаясь скрыться от этих видений. «Пожалуйста? Хах, будешь умолять после, лёжа под одним из богатых гостей, а пока говори: “Я вещь, недостойная жизни”» – Бэй Доу насмехается, наступая на него, наслаждаясь страхом в его глазах. Всё внутри перевернулось, а мысли бесновались в голове. Было слишком громко, но слова Капитана выделялись на общем фоне — были гудящими и тяжёлыми, словно колокола. — Я-я… Я вещь… – губы дрожали, а слёзы подкатывались к горлу. Дыхание участилось. «Громче!» — В-вещь… Вещь недостойная… – Казуха сглотнул слёзы. – Жизни. «Громче! Громче! Чего ты там мямлишь! Ты тот, кто ты есть. Говори гордо!» – вскричала Бэй Доу, а её глаза налились кровью. — Я вещь, недостойная жизни, – прошептал Казуха. «Ещё громче!» — Я вещь, недостойная жизни. «Ещё!» — Я вещь… «Ещё!» — … вещь недостойная… «Громче!» — … недостойная жизни… «Я убью тебя!»

Я ВЕЩЬ, НЕДОСТОЙНАЯ ЖИЗНИ

Повисла удушающая тишина. «Молодец…» – удовлетворённо промурлыкала Бэй Доу. – «А теперь беги, трус». И Казуха побежал. Лёгкие нещадно горели. Он дышал и не мог надышаться. Не мог остановиться и одновременно не мог вдохнуть. А голоса преследовали его по пятам.

«Вернись на Алькор. Мы тебя примем»

Пробасил Чжун Цзо.

«Хочешь вернуться на Алькор, чтобы поиздеваться над бедным капитаном?»

Голос капитана. А впереди — ветви, бьющие по лицу.

«Пора платить за еду и крышу над головой. Используй свой рот по назначению».

Крик в груди рвётся наружу с рыданиями. Ноги несут дальше, утопая в траве.

«Иди в свою каюту. Завтра тебя ждёт наказание.» «Ты разочаровал меня, Каэдэхара Казуха». «Кажется, у меня нет выбора».

— Нет! Нет! Уйди! Оставьте меня в покое! – крик разрывает ночную тишину. Но никто не слышит, только воспоминания, будто лианы, обвивают и тянут вниз.

«Предан короблю, команде, капитану.» «Он должен раскаяться».

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! – голова разрывается от голосов, от воспоминаний, от ощущений, от боли. Казуха закрывает уши, глаза, но не может спастись от этого бесконечного кошмара. Он глубоко погряз в нём. — Кто-нибудь..!

«Хэй, смотри, его уже неплохо оттрахали» «Покажешь моему члену свою преданность?»

Его тело сотрясается от неконтролируемой дрожи, а всё внутри выворачивает наизнанку. Он слышит голос, который хотел бы навсегда забыть.

«Настоящий самурай? Ты? Не тешь себя такими надеждами. Кодекс самурая? Ты выдумал его для самого себя. Кого ты обманываешь? Ты давно перестал быть “настоящим”».

Пожалуйста. БольноБольноБольноБольноБольноБольно БольноБольноБольноБольноБольноБольно БольноБольноБольноБольноБольноБольно БольноБольноБольноБольноБольноБольно

«О, так котёнок отзывчивый? Хорошо же тебя научили в твоём борделе.»

Больно. Нога спотыкается о камень, и Казуха теряет равновесие, сразмаху падая о землю и кубарем катясь вниз по склону, обдирая кожу о камни. А затем…

«Ты… Ты…»

Хрипящие булькающие звуки — последнее, что слышит Казуха перед тем, как теряет опору. И падает вниз. Слышится удар. И хруст. Больно. Резкая боль прошивает всё тело, и Казуху выгибает. Но он не может больше кричать. Голос охрип, и с губ вылетают только тихие болезненные стоны. Слёзы закончились, и единственная влага — дождь. Казуха лежит на дне какой-то глубокой ямы. А наверху — небо.

Больно.

Дождь холодный, и от этого телу ещё холоднее, и Казуха мелко дрожит. Боль от сломанной ноги настолько сильная, что мыслей больше никаких не остаётся. Может, это и к лучшему. Он наконец не слышит этих голосов. — Ха-ха… Ха… Ха-ха… Тихий смех раздаётся на дне ямы и клокочущими звуками выходит на поверхность. — Хочу умереть.

Этот дождь… когда-нибудь закончится?