Феникс. Возрождение

~Старший брат~

      Сейчас, приняв наконец горизонтальное положение, развалившись на диване, чувствую себя жутко уставшим. Наверное, из всего, что происходило с нами в Нанкине, я запомню только двух дятлов, не дававших мне отдохнуть ни ночью, ни утром. Они сами-то вообще когда спят? Даже номер подумывал сменить, чтоб не слушать доносящиеся из-за стены стоны и скрипы кровати, но эта мысль быстро испарилась, когда я представил, что на моём месте окажется какой-нибудь репортёр, охотящийся за сенсацией. Выбора у меня не оставалось. Ох, братик, будешь мне должен. Подумаешь, неделю друг друга не видели. Это не повод крушить чужое имущество. Надеюсь, после них от номера хоть что-то останется.       Хлопает входная дверь, и комнаты наполняет топот нескольких пар ног и весёлые голоса. Ещё через минуту в гостиную вваливаются Цзаньцзинь, Ибо и Чжань, тут же загромождая кофейный столик какими-то пакетами и огромным тортом. — Это вы так реабилитироваться или поиздеваться решили? — киваю на возвышающиеся передо мной дары. — Причём тут издевательства? Торт очень даже вкусный, мы проверяли, — показывает на стол Ибо, а Чжань молча кивает.       Вздыхаю и собираю остатки терпения. — Сто раз вам говорил, что не ем на ночь. — И зря! Торт, кстати, Цзинь выбирал, — указывает глазами в его сторону Ибо. — Да он вообще садист! Даже среди ночи ест и не стесняется хвастаться этим! У меня весь телефон уже забит фотографиями еды, которые он постоянно мне шлёт. — Я ни в чём не виноват! И вообще, я пойду чай готовить, — Цзинь проворно хватает один из пакетов и скрывается на кухне. — Тебе помочь? — кричит ему вслед Чжань. — Нет, лучше стол накройте, — доносится из-за приоткрытой двери.       Чжань ловко извлекает из пакетов разные сладости и раскладывает их на тарелки, которые я достаю из недр застеклённого шкафа. — Как твоё горло, кстати? — спрашиваю у Чжаня, который чуть не роняет тарелку с рисовым пудингом, едва услышав вопрос, и резко поворачивает голову в мою сторону, а потом бросает злобный взгляд на Ибо. — Нормально.       Ибо хихикает, за что получает тычок под рёбра. — Да я-то что сделал?! — Конечно, ты невинная овечка. Весь день надо мной ржал! — Я же уже попросил прощения. Неоднократно! — Это ты моему горлу скажи, — показывает пальцем на свою шею Чжань. — Ну прости, в следующий раз буду аккуратнее, — капитулируя, Ибо воздевает руки вверх. — В следующий раз? — брови Чжаня ползут на лоб. — В следующий раз ты на себе прочувствуешь, когда я засажу тебе по самые… — Ай-ай, я не хочу этого знать! — я встаю между ними, скрещивая перед собой ладони. — Достаточно уже того, что я вас через стену слышу. И совсем необязательно было об этом ещё и на сцене болтать. — Когда это? — вскидывает бровь Ибо. — Он ещё спрашивает! — восклицает Чжань, указывая на него палочками. — Я правда не помню. Чжань-гэ, положи это, пожалуйста, в твоих руках даже палочки могут быть опасны! — Это чтоб твою память освежить.       Чжань грозовой тучей надвигается на отступающего вокруг стола Ибо. — Кто рассказывал Ли, что я «заболел», а потом ржал вместе с ним? — Так мы тебе сочувствовали! — Вы свои физиономии вообще видели? Как только от «сочувствия» щёки не треснули. — Да он ничего не понял. — А ты не забыл, что его номер с другой стороны? — Эм… Упс! — Ибо широко улыбается и спотыкается о ковёр, там-то его и нагоняет Чжань, одаривая серией тумаков. — Ай! Я был неправ, неправ! Я ради тебя даже костюм Луффи надел. И, кстати, чуть ноги не переломал, когда бежал переодеваться. Ноги нужнее горла, ай! Больно!       Так, это надолго, так что я иду на кухню помочь Цзиню. — Дай угадаю, — он как раз наливает в чашки чай из глиняного чайничка, не отвлекаясь на моё появление, — там война?       Это даже не вопрос, а утверждение. — Видимо, свой номер они всё-таки развалили, теперь за наш принялись. — Кто будет ущерб оплачивать? — интересуется Цзинь, отрывая от веточки мелиссы листочек и бросая его в чашку. — Уж точно не мы, — успокаиваю я его, хотя сам в это не верю. — Ага, — скептически хмыкает Цзинь и выставляет чашки на поднос.       Подхожу ближе и чмокаю его в висок. — Главное, чтоб без жертв обошлось. — В прошлый раз жертвой было витражное стекло в нашей ванной, — укоризненно напоминает Цзинь. — И Чжань за него заплатил. — Но такого больше не купишь! — Я знаю, — вздыхаю я. — И сейчас нам лучше поторопиться обратно, потому что новый номер мы тоже не купим.       Осторожно поднимаю поднос, и мы возвращаемся в гостиную.       Ох, хорошо, что чай несу я, а не Цзинь, иначе мыли бы мы сейчас все дружно полы. Потому что вместо предполагаемого поля брани мы застаём сцену горячего примирения. Сяо Чжань расположился в кресле, прижатый к мягкой спинке, а Ибо взгромоздился на его колени и… Просил прощения. Так просил, что у Чжаня все губы опухли и покраснели. — Ух ты, — прочищает горло Цзинь после нескольких секунд оцепенения.       Ибо лениво отрывается от шеи, на которую пришлись особенно рьяные извинения, и с легким покашливанием, а также явным сожалением переползает на подлокотник. Чжань тут же пытается застегнуть верхние пуговицы рубашки, но это ему уже вряд ли поможет. — Можно подумать, вы тут чем-то другим занимаетесь, — бухтит в сторону Ибо, любовно проводя пальцем по оставленной им свежей отметине на светлой коже.       Чжань слегка шлёпает его по руке и продолжает возиться с пуговицами. — По крайней мере после нас всё целое остаётся, — стреляет в них глазами Цзинь. — Давайте лучше зароем топор войны и выпьем чай, — предлагаю я, опуская поднос на стол. — Кстати, это был последний раз. — Мм? — не совсем понимаю, что Цзинь имеет в виду. — В последний раз мы собрались все вместе ради «Неукротимого», — поясняет он и переводит взгляд на Ибо и Чжаня. — На сцене вы были расстроены больше всех.       Ибо смотрит на Чжаня, но тот только поджимает губы и опускает голову. Ох, Цзинь, на больную мозоль давишь. Для них это были не просто роли в очередном сериале, это были их жизни, их чувства, они сами, в конце концов. Не так просто отпустить то, что дало им возможность снова быть вместе.       Воцаряется неловкая тишина, которую я не знаю, как исправить. К счастью, длится она недолго — входная дверь снова хлопает, и на пороге появляются Ли и Чжочэн. — О, без нас начали, обжоры! — Чжань-Чжань, как твоё горло? — весело подмигивает Ли, а мне хочется пульнуть в него лежащей рядом диванной подушкой.       Чжань прищуривается, Ибо прикусывает нижнюю губу и потихоньку соскальзывает с подлокотника, проводя поперёк своего горла указательным пальцем. — Ли-и, — обманчиво мягко тянет Чжань. — А? — Сначала я убью Ибо, а потом — прикопаю тебя рядышком! — Беги! — Ибо на ходу разворачивает Ли и тащит под локоть в сторону спальни, видимо, с расчётом на то, что дверь их спасёт.       Чжань резко вскакивает на ноги и бросается в погоню. И зачем я позволил использовать свой номер для посиделок? — Весело у вас тут, — усаживается рядом со мной Чжочэн и подтягивает к себе ближайшую чашку. — Ты их десять минут назад не видел, — вздыхает Цзинь, уплетая второй кусочек торта. — Спасибо. На съёмках насмотрелся. — Ещё кто-нибудь придёт? — Бинь обещал, остальные уезжают. О, а вот и он.       Сопровождаемый хлопком входной двери, в комнате появляется улыбающийся Юй Бинь. — Надеюсь, я не опоздал? — Пока некоторые заняты военными действиями, как раз успеешь торт съесть, — Цзинь кивком указывает ему на место рядом с Чжочэном. — А кто воюет? — Пфф! — фыркает Чжочэн и закатывает глаза. — А то ты не догадываешься. — М, догадываюсь. Кстати, а где они?       Как раз в этот момент появляется взъерошенный Ибо, а следом за ним Чжань и Ли, идущие плечом к плечу и о чём-то перешёптывающиеся. Вроде бы даже все целые. Это радует. То, что происходит дальше, вызывает у меня колики в животе от едва сдерживаемого смеха.       Завидев Биня, Чжань ускоряет шаг, хватает Ибо за рукав и настойчиво усаживает в кресло. Сам же располагается на подлокотнике, оперевшись на плечо брата с таким собственническим выражением на лице, что мне приходится закрыть рот кулаком и пару раз откашляться, маскируя рвущийся наружу хохот. Цзинь заботливо похлопывает меня по спине и спрашивает, не принести ли водички. Уж что-что, а водичка точно не поможет. Бинь для Чжаня — как красная тряпка для быка. До сих пор помню их с Ибо перепалку в Тяньцзине. Во время шоу Чжань узнал, что в день рождения Ибо, пока он был занят съёмками, мы отправились на картинг, а Ли щедро дополнил информационный недостаток ненужными подробностями, без которых некоторым жилось бы намного проще. И теперь, осознанно или нет, Чжань всегда заслоняет собой Ибо от Биня. В остальном всё проходит мирно, каждый вспоминает веселые моменты со съёмок и прошедших фанмитов. А потом звонит телефон Чжаня. — Привет, пап.       Он долго слушает, что говорят в трубке, и постепенно улыбка сползает с его лица, словно солнце уходит за горизонт. Несколько раз он пытается что-то сказать, но запинается и умолкает. Его брови всё больше изламываются, почти сходясь на переносице, а Ибо, заметив неладное, осторожно кладёт ладонь на выглядывающее из прорехи джинс колено и бросает на телефон тревожные взгляды. Внезапно Чжань встаёт и выходит из комнаты, все вокруг затихают, и до нас доносятся обрывки фраз: — Где ты это видел? Нет, ты всё правильно понял. — Я уже давно не маленький. — Я знаю, что он парень.       После последней фразы Ибо вздрагивает, стискивает кулаки на подлокотниках, а потом трогает висящий на шее кулон и сжимает его пальцами. Эту вещицу подарил Чжань весной, с тех пор брат почти никогда с ней не расстаётся и бережно хранит у сердца, как ценный талисман.       Сидящие за столом молча переглядываются, а потом сочувствующе посматривают на Ибо. Все понимают, что сейчас лучше ничего не говорить. — Я не стану этого делать! Ты сам говорил мне не отступать от своих решений, — доносится до нас твёрдый голос Чжаня.       Дверь в соседнюю комнату открывается, и в гостиную заходит бледная тень того человека, который покинул нас всего несколько минут назад. — Прошу прощения, я пойду к себе. Аппетита нет, — стремительной походкой он буквально вылетает из номера.       Цзинь приподнимается, явно желая пойти за ним, но я останавливаю его, удержав за запястье. Едва заметно качаю головой и взглядом указываю на Ибо, который уже вскочил с кресла. — Простите, я тоже пойду.       Как только раздаётся щелчок закрывшейся входной двери, Чжочэн отставляет чашку, которую всё это время держал в руках. — Его родители ничего не знали? — Похоже, что нет, — отвечаю я и тоже опускаю чашку на стол. — А Ибо? — интересуется Бинь. — Без понятия. Я не спрашивал. — А как родители Чжаня вообще о них догадались? — поворачивается ко мне уплетающий очередной кусок торта Цзинь, единственный, у кого не пропал аппетит. — Ты когда последний раз в интернет заходил? — хмыкает Чжочэн. — Помнишь, как за нами везде с камерами бегали? Так теперь результаты на просторах глобальной сети красуются. Смотри — не хочу. — И что именно там наснимали? — осторожно спрашивает Цзинь, украдкой бросая на меня взгляд. — Да много чего. Сам посмотри.       Случилось то, чего я и опасался. После трансляции «Неукротимого» рейтинги Ибо и Чжаня взлетели до небес. Но у каждой монеты есть обратная сторона, а слава — вещь капризная. Чем выше поднимешься, тем больнее падать. Раздор в семье оказался не единственной проблемой Чжаня. Через четыре месяца, с конца февраля чёрная полоса в его жизни значительно расширилась. Фанаты сходили по Чжаню с ума, но они же стали его бедствием. Страх забрался мне в душу, потому что повторялась история его прошлой жизни. А там, где Чжань, всегда будет Ибо, ещё более безрассудный, чем в прошлой жизни.       В результате безумных действий фанатов оказались заблокированы некоторые контенты, что повлекло за собой ещё больший негатив со стороны пользователей сети. Всё это было похоже на снежный ком, с невероятной скоростью катящийся с горы. В итоге эта лавина обрушилась на голову Чжаня с такой мощью, что погребла его под собой. Недавно организованная им собственная студия официально принесла всем извинения, но это не помогло улучшить ситуацию. Многие бренды, с которыми Чжань сотрудничал, отказались от продления контрактов, а на ещё не вышедшие ленты буквально наложили табу. Критика посыпалась со всех сторон, обсуждали едва ли не каждый его шаг, выискивали любой предлог, чтоб облить грязью почернее. Чжаню оставалось лишь одно — затаиться. Но и тогда его не оставили в покое, сеть заполонил целый шквал возмущённых статей, кричащих о том, что он должен контролировать своих фанатов. Любое действие или бездействие производило эффект разорвавшейся бомбы. Время шло, но лучше не становилось.       Состояние Чжаня неизбежно отразилось и на Ибо. Неудивительно. Они словно были отражением друг друга, если одному плохо — второй пропускает эти эмоции через себя. Я сам это видел, стоя на сцене в Нанкине.       Однажды Ибо приехал ко мне измотанный работой до такой степени, что едва стоял на ногах. Он даже на охранника опирался, чтоб не распластаться прямо на полу. — Я, конечно, рад тебя видеть, но почему ты к Чжаню не поехал? — интересуюсь я, закрыв за ним дверь. — Не хочу, чтоб он видел меня в таком виде, — устало буркает Ибо, бросая дорожную сумку на стул. — Что за мысли такие? Разве вы не должны друг друга поддерживать? — Ха! — саркастично усмехается Ибо, стягивая кроссовки. — Вот как раз у тебя передохну и поеду поддерживать. — А как же «в болезни и в здравии»? — До этой стадии мы пока не дошли. Но идея мне давно покоя не даёт. — Так воплоти в жизнь. — Я бы с удовольствием, но время неподходящее.       Мы проходим в гостиную, и Ибо с наслаждением падает на диван, издав совершенно неприличный вздох удовольствия. — О, как же я об этом мечтал весь день! — О моём диване? — Не конкретно о твоём, конечно, — он запрокидывает голову и распластывает руки на спинке. — Но тоже сойдёт. — Голодный? У меня есть запечёная курица с рисом. — О, благодарю, ты мой спаситель! — Тогда жди, сейчас принесу. — Не волнуйся, в окно не выйду. — Шутник, — закатываю я глаза и отправляюсь на кухню.       Пока чудо техники — микроволновка — разогревает ужин, успеваю заварить две чашки зелёного чая. Когда я возвращаюсь, Ибо уже полулежит, скрестив ноги на полу, и лениво переключает каналы на телевизоре. Оставляю принесённое на небольшом столике и подтягиваю к нему поближе своё любимое кресло. — А если серьёзно, почему ты здесь? — К Чжаню родители приехали, так что мне лучше там не показываться, — с тяжёлым вздохом отвечает он, рассеянно ковыряя палочками рис. — Всё настолько плохо? — Пфф, даже не представляешь. — А твои в курсе? — Да, — лицо его принимает задумчивое выражение, будто он что-то вспоминает, а на губах появляется лёгкая улыбка. — Своим я всё рассказал, как только родители Чжаня о нас узнали. — И как? — Оказывается, мама вообще меня асексуалом считала, так что она даже парню рада. А когда я их познакомил, она от Чжаня в таком восторге была, что пригласила приехать вместе на Цинмин. — И как, поедете? — Я бы с удовольствием, но, скорее всего, у меня съёмки будут. В последнее время столько работы, что дышать некогда. — Ты не пробовал с менеджером поговорить? Работа работой, но здоровье за деньги не купишь. — Пробовал, — сквозь зубы цедит сердито Ибо. — Бесполезно. Агентство делает всё, чтоб у меня не было свободного времени. — Что? Почему? — Хотят, чтоб я держался подальше от Чжаня и «не наделал глупостей», — тоненьким голосом пародирует он чьи-то слова. — Эти идиоты серьёзно считают, что могут меня запугать. — Брат, будь осторожен, — не без волнения остерегаю я его. — Так можно и без работы остаться. — Не останусь. Я им нужен, — он презрительно кривит губы. — Я зарабатываю больше, чем все их трейни вместе взятые. — Всё равно не лезь на рожон. — Ты сейчас говоришь прям как Чжань-гэ, — усмехается Ибо, щёлкая палочками, будто имитирует ещё одного собеседника. — Он сказал не соваться в это дело. — И правильно сделал, — возможно, с моей стороны это довольно эгоистично, но я рад, что хотя бы Чжань отличается здравомыслием. — Но я хочу ему помочь! — в голосе Ибо буквально звенит обида. — Ты ему поможешь, если просто будешь рядом. Как считаешь, будет лучше, если и ты погрязнешь в том болоте, в которое его макнули? — Брат, скажи, — тон Ибо становится сухим и низким, — тебе не кажется, что с нами такое уже было? А я надеялся, что он не заметит сходства. — Возможно. — Тогда скажи: должен ли я повторять прошлые ошибки? — Ты должен на них учиться. — Но ему, чёрт возьми, никто не хочет помогать! Wajijiwa Entertainment стоит в стороне и молча наблюдает, а его собственное агентство — сборище некомпетентных кровососов, которым неизвестно за что Чжань платит из своего кармана. Который, к слову, не резиновый! Они даже его аккаунты защитить не могут! А где была охрана, когда его чуть на сувениры не порвали? Кстати, я собираюсь сам заняться вопросом безопасности. Джан Юн работает на меня уже несколько лет, нужно найти кого-нибудь такого же надёжного. А лучше двоих. Или даже троих. — Вот здесь я с тобой согласен. Охрана Чжаню не помешает. — Я скучаю, — Ибо произносит слова так тихо, что я едва их разбираю. — И чувствую себя слабаком. — Ты никогда им не был, — мне больно видеть его страдания, но я слишком хорошо его понимаю. — Ты не представляешь, как Чжань-гэ похудел всего за месяц. Он весь словно почернел. А ещё на него родители давят. — Вы не рассматривали возможность сделать перерыв? — Нет, — категорично заявляет Ибо, морщась, будто от боли. — Одного раза нам обоим было достаточно. К тому же, это не решит наших проблем.       Что ж, вынужден признать его правоту. Такой вариант может только продлить мучения, которых с них и так довольно. В последнее время на Ибо совсем лица нет, очень редко на экране можно увидеть его улыбку. — А с родителями Чжаня общий язык найти пробовал? — Ха, — невесело усмехается он, кладя палочки на пустую тарелку и откидываясь на спинку дивана, — у них на меня аллергия. Однажды мы поехали к Чжаню домой, а родители решили его навестить. И, нет, я знаю, о чём ты подумал, ничем пошлым мы не занимались. Просто собирали лего. Так вот, как только они меня увидели, мать за сердце схватилась и чуть в обморок не упала. А отец обозвал меня извращенцем и кричал что-то о том, что я его сына испортил. Хорошо ещё, что с ними Нуо была, без неё я бы оттуда вряд ли живым ушёл. — Мда, — вздыхаю я и заглядываю в давно опустевшую чашку. — Может, чего покрепче выпьем? У меня неплохой виски есть. — Давай, — соглашается Ибо. — Только немного. Мне завтра в Чанша лететь. — Не обольщайся. Больше, чем надо, не налью, — встаю и подхожу к бару, выбирая что-нибудь не слишком крепкое. — Кстати, меня на «Уличные танцы» приглашают в качестве одного из капитанов, — как-то без особой радости говорит Ибо. — Ты не хочешь? — Хочу, конечно. Танцы всегда мне нравились, но…       Когда я возвращаюсь со стаканами и бутылкой, Ибо сидит, наклонившись вперёд и свесив руки вниз. — Но что? — Съёмки будут проходить в Шанхае. Слишком далеко. К тому же, длиться будут не один месяц, а я не хочу оставлять Чжань-гэ. — Ну, у него сейчас всё равно много свободного времени. Если ты не сможешь приехать к нему, он всегда может приехать к тебе сам. — Мм, я у него спрошу. Если он поедет со мной, то я соглашусь. — Это направление мыслей мне уже больше нравится, — я разливаю виски по стаканам и ставлю один перед Ибо. — За что пить будем? — За удачу. Она вам обоим нужна, — я чувствую небольшое облегчение, проваливающееся внутрь вместе с обжигающим алкоголем. — Спасибо. Я говорил, что люблю тебя?       Я чуть не давлюсь выпитым. Нельзя же так! — Только при Чжане или Цзине такое не ляпни. — Так ведь как брата же, — ухмыляется Ибо, и я улыбаюсь в ответ.