Феникс. Возрождение

~Восстающий из пепла~

      Больно. От отчаяния и безысходности хочется кричать. И я кричу. В пустой квартире, так сильно, что звенит в ушах, а голос срывается от чрезмерного напряжения. Ну и пусть, всё равно петь мне сейчас не требуется. Изо всех сил бью диванные подушки и снова кричу, хотя теперь из горла вырываются лишь сипение и прерывистые хрипы.       Я постоянно гадаю, где допустил ошибку, по какой причине всё обернулось именно так. Чем я обидел всех этих людей, которых даже не знаю? — Людям не нужны причины для ненависти, — сказал мне как-то Ибо.       Но разве так может быть? И тут же в голове возникает ответ — может. В прошлом было именно так, и даже спустя столетия в людях ничего не изменилось.       Мои дни теперь проходят почти одинаково, скучно и жутко непривычно после бешеной загрузки всего последнего года. Но безделье выматывает больше, чем круглосуточная работа. Валюсь на диван и тупо смотрю в потолок, пока на меня не забирается Орешек, которая топчется какое-то время по животу, а потом сворачивается на нём клубочком, согревая своим теплом. Поднимаю руку и поглаживаю маленькие ушки, ощущая приятную мягкость. Так мы лежим какое-то время, пока я не погружаюсь в лёгкую дремоту.       Неожиданный звонок в дверь пугает Орешек, она с необычайной для коротколапых кошек резвостью подпрыгивает и изо всех сил стартует с моего живота, достав до кожи когтями даже через свитер. — Ох, Орешек!       Но её уже след простыл. Вставать лень, но по квартире снова разносится звук звонка и приходится подниматься, плестись в коридор и открывать дверь. За порогом стоят родители, что меня совсем не удивляет. В последнее время они меня довольно часто навещают, но каждый раз их визиты больше похожи на следственную проверку. Наверное, Ибо под столом найти хотят. — Мам, пап, — пропускаю их внутрь и закрываю дверь. — Ты один? — спрашивает отец, делая вид, будто ответ на этот вопрос его особо не интересует. — Один, — помогая обоим снять верхнюю одежду, украдкой усмехаюсь и качаю головой. — Ты такой бледный, — мать разворачивается, поднимается на цыпочках и пытается ладонями дотянуться до моего лица. — Наверняка опять ничего не ел.       Ответить я не могу, потому что просто не помню, когда у меня во рту было хоть что-то. Хотя, нет, пару дней назад Ибо буквально насильно впихнул в меня лапшу быстрого приготовления — единственное, на что хватило его кулинарных способностей. После чего он долго ругался и обещал научиться готовить хотя бы что-нибудь простенькое.       Отец осматривает каждую комнату в квартире, даже в мастерскую заглядывает, тогда как мама первым делом отправляется на кухню. — Пап, ну сколько можно? — устало тяну я, возвращаясь на диван. — Я же сказал, тут никого нет. ЕГО нет. — И хорошо. Чтоб духу его тут не было! — Пап, это моя квартира, а Ибо мой парень, хочешь ты того или нет. — Парень? Парень?! Ты себя слышишь вообще? — хватается за лоб отец и начинает расхаживать по комнате туда-сюда. — Посмотри, во что он тебя превратил! — Это не он! — А кто ещё? — начиная закипать от набирающей обороты злости, он повышает голос. — Из-за него ты сейчас в такой ситуации, а он даже пальцем не пошевелил, чтоб что-то исправить. — Пап, ты ошибаешься. Ибо здесь ни при чём, и это я запретил ему вмешиваться. — Что значит запретил? Ты так стремился стать популярным, а что теперь?! Будешь этому Ибо чай подносить?       Пфф, спорный вопрос: кто ещё кому чаи носит. В прошлый раз Бо-ди побил все рекорды, решив построить из себя «заботливую мамочку». — Да, запретил, потому что сейчас популярность для меня не главное. — А что же тогда? — в удивлении смотрит на меня отец, разводя руки в стороны. — Безопасность Ибо. — Опять Ибо! — взвывает он и падает в кресло. — Ибо то, Ибо сё. Я не хочу больше слышать его имя! — А я не хочу снова ругаться на эту тему, но напомню, что ты учил меня не отступать от принятых решений. — Не смей меня этим попрекать! — поднимает он вверх указательный палец. — Пап, пожалуйста! Я вовсе не попрекаю. — Закрыли тему, — категорично заявляет отец, и я только «за», потому что такие споры безумно выматывают. — Кстати, с каких пор ты катаешься на скейтборде?       Прослеживаю взглядом направление, в котором он указывает рукой, и едва не чертыхаюсь. Из-за стоящего рядом с окном кресла выглядывает забытый Ибо скейт. — Он не мой, — как и вторая зубная щётка в ванной комнате, полотенце, несколько футболок, свитеров и даже мотоциклетный шлем, оставленный в мастерской. — Не тв… — отец запинается, а затем стремительно краснеет, даже щека дёргаться начинает. — Может, он и жить здесь будет?       Я бы сказал, что он уже, но лучше промолчу. Ибо так незаметно заполонил мою квартиру всякими мелочами под предлогом «чтоб было под рукой», что я и понять ничего не успел. Осталось только перетащить сюда его стеллажи с лего и уложить в кровать мотоцикл, тогда я точно не смогу отличить свою квартиру от его.       К счастью, наш спор прерывает голос матери, зовущей в столовую. Да она прямо-таки превзошла сама себя, стол буквально ломится от разных блюд. — Когда ты успела всё это приготовить? — изумлённо хлопая глазами, опускаюсь на стул. — Дома, конечно, — улыбается она, вытирая руки о полотенце. — А здесь разогрела.       Я очень люблю мамину стряпню, однако после пары ложек супа понимаю, что аппетита никакого не испытываю. — Невкусно? — озадаченно спрашивает мама, заглядывая мне в лицо. — Мм, — отрицательно качаю головой, спеша её успокоить, — вкусно. Очень. Просто я не голоден. — Я понимаю, что тебе сейчас плохо из-за всего, что происходит, но не нужно на этом зацикливаться. Мы с папой всегда будем рядом. — Спасибо, мам. Я знаю.       Поболтав ложкой в тарелке, отодвигаю её в сторону. От запаха еды меня начинает немного тошнить. — Съешь хоть чуть-чуть, — просит мать расстроенным голосом.       Я вовсе не хочу, чтобы она волновалась, но вид еды вызывает у меня только отторжение. Из уважения к матери и вложенному во все эти блюда труду, подтягиваю к себе тарелку с рисовыми шариками и беру в руку палочки. Запахи становятся удушающе невыносимыми, и, в конце концов, я поднимаюсь из-за стола. Тихо переговаривающиеся о чём-то родители переводят на меня непонимающие взгляды. — Чжань? — Приятного аппетита. Я пойду.       И пока они не успели меня остановить, почти бегу в мастерскую и закрываю за собой дверь на замок. Прохожу мимо мольберта и усаживаюсь на подоконник. За стеклом обычный холодный мартовский день, ещё по-зимнему серый и невзрачный, совсем не улучшающий настроение. Которое, к слову, без того упадническое. В кармане коротко тренькает телефон. На экране высвечивается лаконичное сообщение:       Ибо: Я скучаю. На работе нудно       Невольно улыбаюсь и пишу ответ.       Я: Я тоже скучаю. Когда приедешь?       Ибо: Всю неделю съёмки будут. А ещё подготовка к шоу. Только на следующей смогу       Я: Жаль. Я тебя очень жду       Ибо: Гэ-гэ, не провоцируй меня       Я: А то что?       Ибо: Когда вернусь — ходить не сможешь       Я тут же представляю себе, как это будет, и в паху моментально тяжелеет.       Я: Я весь в нетерпении. Теперь мне ещё больше хочется, чтоб ты вернулся       Ибо: Чжань-гэ, ты издеваешься? У меня съёмки на природе, уединиться негде!       Я: Не переживай, я тебе всё компенсирую       Ибо: О, не сомневайся, моя месть будет очень сладкой и очень холодной       Я: Холодной? Вывернешь на меня ведро льда?       Ибо: Вариант заманчивый, но не угадал       Я: Мм, интрига. Ван-лаоши, хочешь поиграть в плохого мальчика?       Ибо: Вроде того. И я надеюсь, что гэ-гэ, в отличие от меня, будет мальчиком хорошим и нормально поест       Фыркаю и закатываю глаза. Вот надо было ему момент испортить. И почему все хотят меня покормить?       Ибо: Прости, я побежал. В кадр зовут       Я: Удачи!       Отправляю и закрываю WeChat. На экране высвечивается уведомление о новых сообщениях в Weibo, но вместо того, чтобы удалить, дрожащий от нахлынувшего волнения палец соскальзывает, и перед глазами открывается лента, наполненная негативом и возмущением в мой адрес. И нет чтоб закрыть, я же, как истинный мазохист, листаю всё дальше и дальше. Иногда мелькают строчки в мою защиту, но глаза цепляются почему-то именно за плохое. И я не знаю, как это исправить. Не знаю, как изменить мнение людей. Что нужно сделать, чтоб не пострадал близкий мне человек?       С трудом закрыв страницу, откладываю телефон на подоконник, пообещав себе впредь не читать никаких новостей про себя. Было бы намного проще, если б обо мне вообще забыли.       Когда вся эта шумиха только начиналась, Ибо рвал и метал от ярости, извергая такие ругательства, в том числе и на корейском, что я пополнил свой матерный запас на целый словарь. — Да какого хрена? Они все с ума посходили, что ли? Ни в какие рамки не лезет! Я не позволю им чернить твоё имя! — Бо, успокойся наконец, — тихо говорю я, сжимая пальцами виски, потому что от возмущённых выкриков у меня уже голова болит. — Почему это я должен успокаиваться? — К тебе это не имеет никакого отношения, угомонись. — Что значит не имеет? Очень даже имеет, самое прямое. — Откуда ты знаешь? Неужели читал? — Пф, у меня времени нет что-то там читать. Менеджер сказала. — И что ты хочешь сделать? — Например, написать официальное письмо в твою защиту и… — Даже не вздумай этого делать! — подскакиваю я с дивана, на котором сидел всё это время, и указываю на Ибо пальцем. — Почему? — ошеломлённый моей реакцией, он замирает посреди комнаты. — Потому что я не хочу тянуть тебя за собой на дно, не хочу, чтобы тебе было больно. — Но мне уже больно, — шепчет Ибо, делая шаг в мою сторону. — Больно видеть тебя таким. — Нет, Бо. Я не позволяю тебе в это влезать. Стоит тебе сказать хоть слово обо мне — и на твоей карьере тоже поставят большой и жирный крест. Они набросятся на тебя, как акулы на свежее мясо. — Значит, стану профессиональным мотогонщиком.       Ну что за упрямый баран? — Не делай мне больнее, чем уже есть. — Я и не думал, но… А-а-а, Чжань-гэ! Ну, ладно, ладно. Хочешь, чтобы я оставался в стороне, я так и сделаю. Но прошу: не сдавайся так просто. И помни, что ты не один. Хватит уже самопожертвований. Если тебе будет больно, просто включи телевизор и смотри хорошие фильмы, пой или играй, рисуй. Делай то, что тебе нравится больше всего, не замыкайся в себе, от этого будет только хуже. Поверь, я знаю, о чём говорю.       И я следовал его советам, которые действительно работали, но иногда становилось так гадко, что казалось, будто меня окружает сплошная мгла, из которой никак не выбраться. Вот как сейчас.       И пока меня не засосало в море самокопания, спрыгиваю с подоконника, подхожу к стеллажу с чистыми холстами, достаю один и устанавливаю на мольберт. Беру кисти и краски, кладу на подставку палитру. С минуту просто сижу, представляя, что именно хочу изобразить, а потом вспоминаю наш с Ибо короткий отдых у моря.       Я прогуливался по пустынному берегу вдали от общего пляжа, лёгкий ветерок шуршал пальмовыми листьями и приносил освежающий запах соли и моря. Редкий момент спокойствия и уединения. Никаких камер, никаких поклонников, криков и толкотни. Не надо никуда бежать, репетировать, волноваться, что что-то забудешь, и терпеть работу визажистов и стилистов. Один день спокойной жизни. Только мы с Ибо, никого больше.       Зарываюсь пальцами ног в мокрый песок, но накатывает небольшая волна и смывает его обратно в море. Позади слышатся шаги, а затем мою талию оплетают знакомые руки. Чужой нос утыкается в мои волосы сзади, щекочет дыханием, после чего мочку уха прихватывают мягкие губы, втягивая в рот. Я немного поворачиваю голову, и меня окутывает запах сандала, чистый и свежий, дурманящий сознание. Солнце слепит глаза, но я успеваю различить высоко в небе крошечный самолёт, оставляющий за собой длинный белый хвост. А после всё вокруг перестаёт иметь значение, потому что Ибо молча разворачивает меня к себе, берёт в ладони лицо и целует сначала в кончик носа, потом невесомо касается переносицы и наконец льнёт к губам. Очень быстро его нежность и неторопливость перерастает в яростный натиск, сопровождающийся жалящими укусами. Дыхание становится частым и тяжёлым, и не только у него. Возбуждение очень быстро начинает разливаться по венам, особенно после того, как Ибо вжимается в меня всем телом, позволяя почувствовать, что у нас возникла одна и та же проблема.       С трудом я заставляю себя оторваться от невероятно чувственных губ, жадно глотаю воздух. Ибо, продолжая держать мою голову в своих руках, встаёт на цыпочки и касается лба своим. Такой горячий. Закрываю глаза на пару секунд и делаю несколько вдохов. Морской бриз вкупе с ароматом Ибо кружат голову. — Будешь снова учить меня кататься? — лёгким кивком указываю на скейт, воткнутый в песок неподалёку. — Мм, я подумывал над этим, но с тебя пока велосипеда хватит, — Ибо водит носом по щеке, мимолётно касаясь её губами.       Приятно. — То есть на лыжах и сноуборде можно, а на скейте — нет? — Это совсем другое. — В чём же разница? Просвети меня, лао-Ван. — Тут снега нет, — пожимает он плечами и двумя пальцами дёргает меня за мочку. — Ай! — наклоняю голову набок, пытаясь увернуться, и теряю равновесие. Чтоб не шлёпнуться носом вперёд, выставляю перед собой руки. — Зато тут есть песок!       Зачерпнув пригоршню мокрой жижи, запускаю её в Ибо и наслаждаюсь маленькой местью, наблюдая, как он изумлённо таращится на тёмное пятно на своей футболке. — Я её только вчера купил! — задыхается он от возмущения. — Возьмёшь мою. Ты всё равно постоянно так делаешь. — Это потому, что они пахнут тобой, — недолго думая, Ибо наклоняется и двумя руками собирает приличную горку песка.       Пока он не успел воплотить в жизнь свою задумку, я быстро подбегаю и размазываю по его спине новую порцию грязи. Ибо подпрыгивает и одновременно толкает меня в воду, но не рассчитывает на то, что я успею ухватиться за его руки. В итоге мы оба падаем, а сверху нас накрывает небольшая волна. Теперь вещи точно безнадёжно испорчены, но это не мешает нам смеяться, глядя друг на друга. В его чернильных глазах отражается не только солнце, но и весь свет этого мира, и губы сами тянутся поцеловать этого невероятного человека.       Не знаю, понимает ли Ибо, насколько он изменился с тех пор, как мы встретились. Уперевшись локтем в песок, провожу пальцами по мокрым чёрным волосам, которые больше никто не красит, мочки ушей не оттягивают серьги, а на коленях гораздо меньше синяков и царапин — упрямец всё ещё не хочет надевать защиту, когда катается на скейте, но зато танцует теперь в наколенниках. Удивительно, но он слушал и запоминал всё, что я ему говорил когда-то. — Что такое? — только после произнесённых слов понимаю, что пауза между нами немного затянулась. — Ничего. Просто любуюсь. — И как, нравится? — его правая бровь игриво дёргается вверх. — Очень, — честно отвечаю я, останавливая взгляд на его губах. — Потом фигнёй страдать будешь, — небрежно говорит Ибо, притягивает моё лицо к себе и врывается в рот своим языком, заставляя забыть обо всём на свете.       Когда я выныриваю из воспоминаний, то на холсте передо мной уже вполне можно различить песчаный пляж и бескрайнее море. Несколько мазков кистью — и на рисунке появляется набросок идущей вдоль берега фигуры.       Звонок телефона вынуждает отложить палитру в сторону и вытереть руки от краски. — Да? — У меня для тебя прекрасная новость, — слышится из динамика голос Юй Ванцинь, непривычно начинающей разговор без приветствия. — Правда? — О да, тебе понравится. Скоро будет готов к выпуску твой альбом, осталось подготовить официальное объявление на платформах о старте продаж. — И правда, хорошая новость. Спасибо. — Чжань, — интонации в её голосе с восторженных сменяются на осторожные, — я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но… Нельзя сидеть взаперти вечно.       Её слова царапают по сердцу, ведь я и сам всё прекрасно понимаю, но даже это понимание не может прогнать страх вновь появиться перед камерами. А если мне зададут вопрос об Ибо, что я им отвечу? Я легко могу пустить пыль в глаза, но врать у меня получается откровенно плохо. — Знаю. Знаю, что нельзя, но я пока не могу. Может быть, позже.       В трубке слышится вздох Ванцинь и шуршание каких-то бумаг. — Возможно, после выхода альбома, — говорю я скорее себе, чем ей. — Мы можем попробовать опубликовать заявление… — Нет! — резко обрываю её. — Никаких заявлений! — Чжань, я перешла из агентства в твою студию не для того, чтоб юбку протирать. — Разве я мало тебе плачу? — к своему стыду, не могу сдержать раздражение в голосе. — Нет, как раз наоборот! И вот что я хочу сказать: тебя оклеветали, это нельзя спускать так просто. Ты подвергся самому настоящему кибер-насилию. Думаешь, если ничего не будешь делать, то они про тебя забудут? Ничего подобного, такие люди не имеют совести, они не сжалятся, когда ты уже попался в их капкан. Нельзя спускать такое на тормозах, иначе благодаря безнаказанности они будут считать себя всесильными!       И я понимаю, что она во всём права. Бездействие не приведёт ни к чему хорошему. Тем более время показало, что этот метод не дал результатов. — Хорошо, хорошо, убедила. Но отыскать всех злоумышленников в сети нереально. — Кто сказал? — усмехается Ванцинь. — Для начала нужно найти хорошего адвоката и подать на них в суд. Это, как минимум, охладит их пыл и даст понять, что мы не собираемся терпеть такое отношение.       С минуту я раздумываю над предложением, пока Ванцинь не напоминает о себе: — Что скажешь? — Я согласен. — Я знала, что ты благоразумный человек, — кажется, она даже выдыхает с облегчением. — Я только надеюсь, что это не станет очередной ошибкой. — Поверь, закон будет на нашей стороне. Все злоумышленники боятся разоблачения, а под угрозой уголовного расследования многие подожмут хвосты. — Полагаюсь на тебя. — До встречи.       Отключаю вызов и опускаю руку с телефоном. Не могу не признать, что Ванцинь говорила разумные вещи, хотя я по-прежнему считаю, что отвечать агрессией не совсем правильно. В далёком прошлом я на этом уже споткнулся, но, похоже, другого выбора у меня не осталось. Хотя, нет, различие всё же есть: сейчас я чувствую поддержку семьи и Ибо, которые придают мне немало сил не впадать в отчаяние.       Бросаю взгляд на тёмный экран телефона и жму на кнопку. В строке уведомлений тысячи непрочитанных сообщений от неизвестных людей, их я стоически игнорирую, а вот от Ибо больше ничего нет. Тоска по нему становится так велика, что я уже готов набрать его номер, но понимаю, что делать этого не стоит. У него есть работа, которой я не собираюсь мешать. Возможно, как раз в этот момент у него съёмка. Хотя… Почему бы и не приехать к нему? Сюрприз сделаю. Он-то ко мне не единожды наведывался, особенно, когда нужно было с девушками сниматься. Глупый ребёнок считает, что я могу променять его на одну из них.        «Они все на тебя смотрят, как голодные волки на мясо. И подходят слишком близко!» — сказал тогда Ибо, злобно сверкая глазами.       Не понимает, что кроме него я больше никого не вижу.       Вот только я не знал, что следующая наша встреча с Ибо состоится совсем не так, как я предполагал и вовсе не за кулисами съёмочной площадки.