Лучший в мире для Минхо

Flashback Конференция в Лос-Анджелесе заканчивается для Сынмина таким невероятным приколом, что он прямиком с нее идет в бар. Он занял второе место. Второе… Это просто катастрофа! Он так готовился! Подумаешь, забыл поспать и из-за этого перепутал два слайда местами. Это что, так критично? Просто ужасно. Сынмин сидит в баре, ему плохо, или не плохо, после очередного коктейля. Мир не хочет, чтобы он был лучшим, почему-то, и от этого на душе кошки скребут. Он понимает, что не крутой, что не опытный, что выглядит не как модель с обложки, что даже на сраной конференции он не может быть первым. Конечно, кто посмотрит на такого как он. Ким Сынмин просто Ким Сынмин и знают его только потому что иногда он может выкинуть что-то типа той статьи на сайте универа или из-за его дружбы с Хан Джисоном, который точно лучший, или потому что прослыл милым мальчиком и тихим ботаном в институте и всё. Вот тебе и студенческий отрыв бошки. Сынмин идет по вечернему городу, он здесь уже месяц как учится, а все ещё путает дороги до общаги. Один семестр за границей, в городе, который у Сынмина только на тетрадках был нарисован. Это вообще 10 из 10 по шкале удачи и Сынмин плюёт на конференцию и топает медленно по улицам чужой страны. Он смотрит на небо и просит, чтобы хоть в этом семестре было что-то интересное, хотя бы в этом. POV Сынмин — Эй, подвезти? — оборачиваюсь на голос, замечая парня на мотоцикле в кожаной куртке и дырявых черных джинсах, на голове шлем, с поднятым тонированным стеклом. Боже, я просил помощи не в транспортном средстве… — Сам доберусь, — разворачиваюсь, чтобы продолжить идти и копаться в себе. Кстати, я ведь не знаю куда иду. Класс. За спиной слышится высокомерная усмешка мотоциклиста. Оборачиваюсь. — Я что-то смешное сказал? — Негоже дамам поздно ночью одним гулять. — Да ты шутник, как я погляжу. Ха-ха, — закатываю глаза, решая, наконец, избавиться от парня и, просто начинаю идти в ту же сторону куда и ранее. Надо было прикинуться, что я не знаю английского, черт. А еще глаза такие знакомые у него… — Что, даже прокатиться не хочешь? — прямо-таки слышу, как улыбка растягивается на лице незнакомца. Вновь приходится остановиться и я вдруг задумываюсь. «А какого вообще ломаться, будто, есть что терять. Да пофиг вообще! Я за границей в последний раз в жизни может». Подумав еще с секунду, без слов подхожу к протягивающему мне шлем парню, усаживаясь позади и обхватываю его руками за пояс. Странное чувство такое, будто меня только что сняли. Оу… — И чего, долго стоять будем? — говорю на корейском и мотоцикл срывается с места. Я вот либо больной, либо эмм…больной? Нет, ну нормальный человек не будет лететь по оживлённым дорогам Лос-Анджелеса. Этому городу вообще плевать, даже в полночь тут никто не спит, а ведь завтра на работу большинству, ага. О чем я вообще, я тут на огромной скорости лечу хрен знает с кем, а меня волнуют люди вокруг? Да уж, Ким Сынмин, ты просто индивид.       Я, конечно, город знаю, но почему мы сейчас проезжаем по местам, доселе мне незнакомым? Это прикол такой? И ведь не особо спросишь что-то, ветер от скорости долбит по ушам, плюс шлем, тут вообще нифига не слышно. Сегодня день для моих наивысших тупостей. И вообще, как зовут парня, который так не однозначно меня снял. Это сейчас у меня колотится в мозгу больше всего.       Мы заезжаем на импровизированную стоянку, где людей, кажется, не обитало с последнего пришествия. Ну класс, еще и грохнуть меня здесь могут и никто не узнает даже. Парень останавливает мотоцикл, снимает с головы шлем, встряхивая головой. Ох, прям порно-фильм с сюжетом. Повторяю его действия, только не так эпично, у меня так не выйдет. Он просто говорит идти за ним в дом и я иду. Ссыкотно конечно, но я же тип крутой, я не ссу. И не важно, что он может быть маньяком или серийным убийцей, не важно, что я боюсь темноты, а в подъезде настолько мрак, что я еле ступеньки различаю. Сегодняшний день хуже может сделать только реальность всех фактов об этом мотоциклисте, которые крутятся в моей голове. Подниматься долго не приходится (слава Богу) и на третьем этаже, мой ночной незнакомец отпирает дверь, впуская меня во внутрь. — Вау, квартирка супер, — с иронией тяну я, проходясь по небольшой гостиной и спальне одновременно. — Тебя не устраивает что-то? — парень позади взъерошивает крашеные волосы, а я затыкаюсь на целую секунду, пробегаюсь по внешнему виду парня и понимаю, откуда знаю эти глаза. Хван Хёнджин, здравствуйте. Это какой-то уже слишком смешной прикол, поэтому я начинаю смеяться, затыкаясь после его ухмылки. — Где-то здесь явно скрытая камера. Почему ты сразу не сказал, что это ты. — А почему ты сразу меня не узнал? — Потому что на тебе шлем был, а я не твоя фанатка, чтобы по цвету глаз группу крови говорить. — Согласился поехать с неизвестным парнем к нему домой, а? — Мне уже не так страшно. Ладно, я пошел, — надо как можно скорее свалить. — А может, я тебя не для этого привел? — приподнимая одну бровь, заглядывает в мои глаза Хван. Издаю громкий смешок мол «ага, поверил». — Видел тебя сегодня на конференции. Он подходит ближе ко мне, такой высокий, что приходится поднимать взгляд. Последний раз он был так близко, когда приходил разбираться по поводу статьи. — И что? — Ты хорошо выступал, думаю, они не оценили тебя как следует. — Ты меня подбадриваешь? — Пытаюсь войти в доверие. — Удачи. POV конец. Сынмин пытается обойти парня, но тот перехватывает его за пояс, прижимая к себе. — Ты чего делаешь? — Мин даже голос от испуга тише делает. — Держу тебя, чтобы ты не ушел. — Зачем? Он смотрит прямо в глаза и Ким сглатывает ком в горле. — Потому что не хочу, чтобы ты уходил. — Это что еще за бред, Хван Хёнджин? Ты- — Ты мне нравишься. У Сынмина отваливается челюсть. Такого поворота он вообще не ожидал и даже во сне не представил бы, короче это точно был бред его слегка захмелевшего мозга. Хван Хёнджин такого не говорит, ну, только если не играет. — Очень смешно, а теперь отпусти меня. — Почему ты так себя ведешь? Я же признался тебе. — И что, мне прыгать к тебе в кровать сразу? — Сынмин решает, что пора заканчивать этот прикол. — Давай будем взрослыми людьми. И ты и я понимаем, чего ты добиваешься, поэтому завязывай. Хёнджин наклоняется и оставляет поцелуй на губах Сынмина, который упал бы на месте, если бы старший его не держал так крепко. — Хван Хёнджин! — Ты ведь тоже этого хочешь, я видел как ты смотришь на меня в Корее. — У тебя глюки! — Я никогда не ошибаюсь на счет этого. — Я уже сказал, что… — еще один поцелуй, затыкает парня. — Прекрати! — Сынмин почти всё, вышел из реальности. Хёнджин сильнее к себе прижимает и опять целует, уже дольше. — Ты такой милый. — Ты издеваешься?! — Немного, но ты только милее становишься. Давно я тебе нравлюсь? — Бредишь, — Сынмин выдыхает, закатывая глаза, потому что немного алкоголя в крови начинает раскручивать спящие шестеренки. — Да ладно, мы с тобой не в Корее даже, можешь мне признаться. Все таки один шанс из тысячи. — Я тебе не буду признаваться. — Ну, как хочешь, все равно я тебе нравлюсь, — Хван уже тянется за следующим поцелуем, но его останавливает чужая ладонь на губах. — Чего? — И что? — пауза затягивается, Сынмин внутренне матерится, потому что его доводят, а это сделать очень сложно. Хёнджин приподнимает бровь в вопросе. — Что ты хочешь услышать? Что нравишься мне? Ну, нравишься, и что дальше? Я все равно знаю, что вместе мы не будем, да и чувства мои тебе не нужны, потому что ты такой вот - бабник и богатенький сынок, который только и может, что издеваться. — А ты пессимист, Ким Сынмин. — Не зови меня по имени, меня это пугает. — Студент второго курса института рекламы и PR, отличник, 21 год, живешь в общежитии при университете, подрабатываешь на кафедре, любишь яблочный пирог и почему-то всегда размышляешь на счет третьего куска, пытаешься вести себя ниже травы, но хочешь, чтобы в твоей жизни было что-то большее. — Что за… откуда ты… — Мне продолжить? — глаза Сынмина напоминают юбилейные монеты большого размера, а еще он кажется еле дышит. — Думал, что меня не заинтересует парень, который написал про меня такое на весь университет? А ты знаешь, что мой отец состоит в совете директоров? Месяц после твоей статьи был очень сложным. Я сначала думал, что это очередная зазнавшаяся девка от избытка чувств написала, а оказалось, что это ты. Самый добрый и примерный студент института. А потом ты так на меня смотрел тайком, что тут и мертвый поймет, что пора брать дело в свои руки, жаль только меня батя отправил учиться сюда, а тут раз и ты объявляешься. — Стоп, ты что… ты на меня… ты запал на меня?! — Хёнджин смотрел не в глаза, а в саму душу, и рылся там как у себя дома. — А мне нельзя? — Нет! Нет, конечно! Ты же Хван Хёнджин, кто угодно, но не ты! Парень подталкивает Кима к стоящей позади кровати и толкает, быстро нависая сверху. — Ты мне нравишься, — второй раз мозг Сынмина признание от этого человека не выносит. Хён наклоняется и целует его удивленно приоткрытый рот. Боже, у Мина кажется мурашки даже на пальцах ног появляются, бегают по всему телу с ума сводя. Хёнджин запускает в его волосы свои длинные пальцы, гладит по щеке, спускаясь к шее и продолжает целовать. Сынмин от его движений лежит и афигевает. — А по тебе не скажешь, что первый раз, — пальцы Хёна сжимаются на боках Мина, заставляя громко выдохнуть ему в шею. — Я не… не первый… В смысле первый раз? Ну-ка стоп. Ты чего задумал? — А ты не понимаешь? Лос-Анджелес, вечер, алкоголь в крови, признания, здесь без ночи любви никак. — Ты там в другом мире живешь, але! Я не буду спать с тобой, Хван Хёнджин. — Да почему? — боже, он дуется, Хван, чертов, Хёнджин дует свои пухлые губы. Сынмин отталкивает его от себя и тот ложится рядом на спину. — Тебе лечиться надо. — Тебе тоже. — Спасибо. Но я не хочу спать со всем, что движется. — Я так не делаю. — Ну, да, — Сынмин лежит на кровати Хёнджина в другой стране. Наверное это был бы самый забавный сон, если бы ему действительно не хотелось бы спать. Во сне спать не хочется. — Эй, — после тишины зовет Хён, слыша тихое «Мм?». — Ты что, просто вот так заснешь? — Угу, — младший уже посапывает и поворачивается на бок. Хёнджину остаётся только наблюдать, как этот парень спит, тихо прикасаясь к его виску губами и видеть его поморщившийся носик. Ну просто щеночек… — Я уснул? — Сынмин на кровати сидит, смотрит вперед на стоящего в майке и спортивках Хёнджина, с приоткрытым ртом. — Ага. — У тебя дома? — Ага. — Какой ужас… — у Сынмина паника в глазах, в голове и горит жопа от ситуации, в которую он внезапно попал и это после трех-то коктейлей, жесть. Больше пить нельзя, тем более с его-то слабеньким организмом. Главное, теперь свалить, но перед ним стоит сам Хван Хёнджин, а в груди сжимаются легкие от его мокрых волос после душа и стекающих по лицу капель воды. Божечки… — Иди умывайся, я отвезу тебя в общагу. — Откуда ты знаешь где она? — Я тебя умоляю, чтоб я и не знал где ты живешь? Смешно. — А мне вот не смешно как-то, — тихо шепчет Ким и встает с кровати, спотыкается о коврик рядом и летит. Летит прямо на Хёнджина. Потом они летят вместе, для Сынмина всё заканчивается мягким приземлением на старшего. — Ой… — Я кажется что-то сломал, — Хёнджин лежит на полу, Сынмин лежит на нем сверху, пока не понимает, что чужие ручонки начинают обхватывать его тело. Он быстро поднимается и скрывается в ванной, запирая за собой дверь и еще пару секунд дышит как бешеный. Сынмин через пятнадцать минут оказывается опять возле мотоцикла. Только вот в трезвом состоянии он не такой крутой, как был вчера и ехать с Хваном на этой штуке вообще не айс. Хёнджин подходит к нему со шлемом и надевает на голову сам, застегивает, как будто Сынмину пять лет и он инвалид и сам не может. Младший сглатывает и садится за ним на резвого железного коня и когда Хён заводит мотор, вцепляется в него аки малыш в родителя, прижимаясь всем телом к чужой спине. — Ну милашка. — Что? — Я молчал, — Хёнджин срывается с места и, кажется, чувствует, как сердце младшего колотится в его спину. Когда они подъезжают к нужной общаге, у Сынмина инфаркт и он себе клянется, что на мотоциклы больше не сядет. Хван снимает шлем, опять круто, он этому явно где-то учился! Ким смотрит, нет, Ким пялится долгих пару секунд и отводит взгляд краснея. Боже, что он вообще натворил. Это же Хван Хёнджин! Мир прежним не будет. Если об этом кто-то узнает, Сынмин выйдет в окно или его туда выбросят фанатки старшего, но он точно не жилец. Хёнджин что-то говорит, только вот Сынмин залипает на его губах и нифига не слушает, а в голове набатом орет «Ты спал с Хваном!» и у парня звездочки перед глазами, как будто его оглушили чем-то тяжелым по голове. — Эй, Ким Сынмин! — А? Чего? — Хёнджин смотрит на потерянного парня и усмехается. Говорить, что он милашка слишком часто нельзя, не в его правилах так делать, но как же хочется ущипнуть за эти щечки красные. У Джина чешутся руки. — Говорю иди переодевайся и пойдем позавтракаем. — Да, позавтракаем, — повторяет на автомате Ким. — Чего сделаем? — Я тебя сейчас укушу. Сынмин стоит и, спасибо господи, не падает. — Жду десять минут. Не придешь - пойду за тобой. Быстро! Сынмин аж дергается и пару шагов назад делает, разворачивается испаряется из виду. Он в комнату заходит как в тумане, закрывает за собой дверь и по стеночке вниз сползает. — Вот это жопа… Как такое вообще могло произойти парень не понимает, как не понимает и то, почему сидит на полу, потому что время тик-тик, а его ждут, а он сидит и… Он распахивает шкаф, переодевается, смотрит на часы, отсчитывает время. Хёнджин его ждет. Хван Хёнджин ждет его, Ким Сынмина на завтрак. Это что за прикол? Расскажи кому — не поверят! А это правда, вон он, сидит на мотоцикле, Сынмин его в окно видит и прячется за шторой. Надо сейчас сесть со старшим и все обговорить, чтобы у Мина в голове все встало на места, а то там и признание, и мокрые волосы, и мотоцикл, и коктейли лишние, и Хёнджин его целует. Хёнджин его целует! — Полная жопа… После получаса они оба сидят в кафешке неподалеку. Сынмин как будто забыл язык. Солнце жарило его лицо слева, но он даже внимания не обращал. Лучше пусть так, зато чувствуется, что не спишь, а значит это все не сон. — Ты чего не ешь? — Хёнджин смотрит на парня, который только и делает что пьет свой ананасовый сок. — Ем… Только оно как-то не естся. — Так, ну что, потом в кино или у тебя есть занятия сегодня? — Кино… — Отлично. — Стоп. Какое кино? — связь с землей у парня потеряна еще с пробуждения. Он только и делает, что пялится на старшего и пытается кашу в голове размазать по стенкам. — Что вообще происходит? — Свидание? — Нее. Чего?! Какое свидание? У нас? В смысле, у тебя и меня? Подожди, пожалуйста, я сейчас головой тронусь… Эмм. Хёнджин, ты это, чего хочешь то? — В общем-то тебя, а что? — Да что ж такое… Я про, бли-ин… — Сынмин голову руками обхватывает и утыкается лбом в стол, вызывая у Хвана смешок. Такой забавный. — Так. Разбираемся. Ты Хван Хёнджин, тот самый, который терроризирует со своими парнями бедных студентов и меняет девушек как нечего делать? — Звучит как-то грубо. — Так, и ты вчера подвез меня к себе и признался, что запал на меня? — Звучит тоже не очень, но допустим. — У меня назревает несколько вопросов. — Ну, давай, валяй, — Хёнджин откидывается на плетеном кресле и смотрит на младшего, который на пальцах пытается разобраться в ситуации. Так и хочется его затащить куда-то и уфф… — Откуда ты здесь? Откуда знаешь, что я здесь? Почему ты вообще мне все это говорил? Ты мне что, правда признался? Ты… — Воу-воу. Остановись. Тебе что, никто до меня не признавался? — Сынмин залпом допивает второй стакан сока. — Что, правда? Вообще никогда? Так, получается ты и не целовался ни с кем? Реально? — Боже… просто говори тише, — Мин прикрывается ладошкой от оборачивающихся на них людей, потому что кафешка корейская и там все очень хорошо язык понимают. — Я в шоке! — радостно заявляет Хван. — Ты не представляешь в каком шоке я… Ладно, надо это уже заканчивать. Ты же шутишь, да? Ну, не может быть, чтобы ты мне признался, потому что и статья та, и ты слишком уж, и вообще это на прикол смахивает. Издеваешься надо мной? — Хватит быть таким милым, я тебя сейчас изнасилую прямо здесь, — Хёнджин привстает и к Сынмину наклоняется через стол. — За статью ты мне ещё отплатишь, надеюсь, а в общем, просто смирись. Ты теперь мой, щеночек. Хёнджин наклоняется ниже и целует Сынмина прямо в губы, прямо у всех на глазах и отстраняется, как будто ничего и не делал, возвращаясь на свое место и спокойно попивая американо. Господи боже, хотел бы крикнуть Сынмин, если бы не закрывал рот ладошками, и не округлял глаза. Хёнджин страшен.