Обратная сторона ненависти

      Съемочный день, плавно перешедший в ночь, наконец подошел к концу. Невесты, воодушевленные речами экстрасенсов о счастливом и замужнем будущем, подметая дорогущий паркет старинного особняка полами роскошных белых платьев, спешили переодеться и разъехаться по своим уютным квартирам. Что, впрочем, собиралась сделать и вся съемочная группа, включая пятерку сильнейших экстрасенсов страны, суетливо вызывающих такси или прогревающих свои навороченные иномарки. — Нет, они совсем охренели, — хриплый, басистый, не первой степени прокуренности голос зловеще разрезал темноту у старинного особняка на Басманной. Озорной огонек, прожив недолгую жизнь на кончике дорогой сигареты, одинокими крошками пепла погибал на холодном ноябрьском ветру, не вызывая у победительницы девятого сезона «Битвы» ни сожаления, ни сочувствия. — Ставить одно испытание за другим! Два дня назад только «оттанцевались», а сегодня снова испытание! Даже готзал занять не соизволили. Будто их раскаленным кайлом под жопу подгоняют! — Ну, Наташ, значит, им так удобнее, — невозмутимо пожала плечами также безмятежно снимающая напряжение путем пропускания табачного дыма через легкие тезка пушкинской героини, стоя напротив подруги. Понять, зачем многоуважаемые организаторы устроили сей бешеный марафон, ей было не дано, а тратить силы на поиски этой «бесценной» информации на просторах сумеречных миров, казалось, мягко говоря, нецелесообразным: в конце концов, всем, включая ее саму, безумно хотелось побыстрее закончить эту мутобору под названием «Битва экстрасенсов», и отснять все поскорее представлялось высшим благом. — Ну, во всяком случае, Юлика не выгнали — раз его допустили до участия в «Невестах». Если, конечно, не вырежут потом… — Да эти обрежут — недорого возьмут, — усмехалась Бантеева, полезшая в сумку за новой порцией никотина. — Они ж те еще монтажники-высотники, мать их. Но, думаю, в данном случае, ты права, — издав веселенький звук, зажигалка подарила жизнь новому язычку пламени. — А молодец наш Юлик все-таки. Долго держится. Бог даст, в финал вместе с тобой попадет. — Бог не даст, — насмешливый, тягучий, как мед или деготь, голос, прозвучавший над ушами женщин, не оставлял шанса не узнать его обладательницу. — Тем более, весьма странно полагать, что он станет помогать двум черным ведьмам.       Окружающая их тьма ахнула и содрогнулась от негатива, вызванного столкновением двух сильнейших по экстрасенсорным способностям и ненависти друг к другу женщин. — Это кто щас сказал?! — подобно хищной рыси, готовой в сию же секунду растерзать противника на мелкие кусочки, зарычала Наталья, отбросив сигарету.       Тотчас столкнувшись с большущими нахальными и, что греха таить, страшными глазами Всемогущего Духа Хаоса. — А вы не видите? — на пухлых губах отразилась ехидная усмешка. На ней было новое, в этот раз черное, как эта ночь, манто с бесконечными мелкими завитушками, словно бы она выиграла эту шубу в честном бою у барана, расплатившегося жизнью за свое упрямство и природное одеяние. — Будущая победительница пятнадцатой «Битвы»!       Никак не готовая к такому раскладу Бантеева поперхнулась дымом или собственным возмущением. Стало ясно: грозы не миновать! — Победительница??? — чуть ли не выплюнула последнее слово Бантеева. — Мать твою Бездну, ты когда в последний раз была в своем Астрале? Тебе разве твой любимый Люцифер не подсказал, что твоя фотография на последнем совете жюри оказалась в черном конверте? Куда тебя, между прочим, положил твой любимый рыжий! — находящейся в запале гневных чувств женщине не дано было увидеть вытянувшегося в шоке, еще более бледного лица Джулии и понять мотивов Лариной, нервно дергающей ее за рукав шубы. — Че, мало ты ему на испытании глазки строила? Не оценил он твоих пламенных порывов? — Наташ! — хриплый голос Лариной, точно гонг, ударил по перепонкам разъяренной подруги, наконец, под отблеском непотушенной сигареты, разглядевшей на ошарашенном лице бесчувственного Духа Хаоса целую гамму сильных, противоречивых чувств…       Смятения. Ужаса. Боли. И отчаянной бесконечной мольбы убедить ее в том, что сказанное было не более, чем ложью заклятой врагини, прекрасно знающей, куда нужно бить.       И сию же секундного понимания, не дающего ни малейшей надежды на спасение — Бантеева говорит правду. — Джулия… — слабый голос Лариной слабел, растворялся во Тьме ночи и такой же темной души Хаоса. Сверкнув отчаянным, ненавидящим взглядом с отблесками уже подступающих слез, осветивших округу похлеще зарева, несравненная госпожа Ванг опрометью бросилась прочь — в отчаяние и темноту — туда, где должна была затеряться ее любимая «Феррари» — алая, как паруса Грея или кровь младенцев, — которую Люцифер верно пьет по ночам. — Наташ, ну зачем ты так? — голос вконец обессиленной Лариной звучал совсем уж тихо и уныло. — Она, видимо, не знала… — Ну, не узнала бы сейчас — узнала бы позже, — возмущалась Бантеева, явно не разделяющая взглядов добросердечной подруги. — Какая разница? А эта сама виновата. Надо было танцора выбирать, а не танцевать вокруг этого рыжего недоразумения! Вот тебе и результат! «Битва» — не место для любви! Это еще Керро доказала! Хотя ту Шепс хотя бы не пытался устранить — не по зубам была девка…       Повисло молчание. Темная ночь равнодушным оком взирала на женщин, не принося ни снега, ни надежды на какой-нибудь просвет.       Однако она была не единственным свидетелем произошедшего.       Увлеченно болтающие женщины не могли заметить логика (экстрасенса?) Юлия Миткевича-Далецкого, стоящего неподалеку и уже минут как десять с интересом наблюдающего за происходящим. Еще на выходе из особняка завидев в темноте высоченную фигуру Хаоса, приближающуюся к мирно курящим дамам, логик понял — сейчас произойдет нечто очень увлекательное. Потому, отложив на время свое намерение подойти к ним и наконец-то поехать домой, он остановился, избрав роль зрителя в первом ряду за устрашающего вида стволами высоких многолетних деревьев, впрочем, сейчас совершенно обнаженных и ничуть не загораживающих вид захватывающего дух зрелища. Признаться, Юлик даже расстроился, когда все закончилось так быстро. Но горевал парень недолго, очень скоро осознав, что качество полученной информации превзошло количество. Кто бы мог подумать, что избранником Всемогущего Духа станет не Ален Делон, не кумир-миллионов-ее-Астральный-муж — Дэвид Боуи, да даже не известный сердцеед, домашний тиран Башаров, а… Сафронов! Этот рыжий, бородатый, и, по ее же словам, беспробудно пьющий черт, непонятно когда в последний раз смотревший на себя в зеркало! Теперь понятно, откуда растут ноги у этих «алкоголиков», «факов» и «откушу голову». А ведь самка богомола съедает его после спаривания… И как он раньше не подумал! Блин! Безумно захотелось засмеяться в голос, а еще лучше — поделиться с кем-нибудь этой сенсационной новостью! Жертва информационной бомбы нашлась до неприличия быстро — ей стал этот же небезызвестный скептик-алкаш, выходящий из здания и с кем-то, очевидно, долго и совсем не увлеченно разговаривающий по телефону. — Нет, Маш, мы не поедем на Мальдивы. Потому что у меня работа! Сезон «Битвы» в самом разгаре! Если хочешь — езжай сама! Да! — Сергей, — Далецкий тотчас нарисовался рядом, нагло посмев прервать семейную разборку. — Все, Маш, не могу говорить, — очевидно, ожидающий, как Небесной Манны, конца разговора, Сафронов достаточно быстро положил трубку. — Чего вам, Юлий? — вымученно спросил он. — Давайте недолго, мы все хотим домой. — Ну не все. Ванг, например, не хотела ехать домой. Но чуть было туда не поехала. По вашей воле, — коварно оскалился логик.       Сафронов остановился. Извилина, (верно, единственная) морщиной поползшая по его лбу, наглядно свидетельствовала о нехитром мыслительном процессе. — Вы про то, что Ванг оказалась в черном конверте? Вы уже знаете? Связался, блин, с экстрасенсами на свою голову, — пробурчал рыжий. — Ну, слушайте, она не справилась с испытанием. Там могла оказаться и ваша фотография, и бабы Кати, и… — Нет, Сергей. Вопрос в том, почему она не справилась с испытанием, — Далецкий лихо обгонял уже вовсю шествующего к выходу скептика. — Вы не думаете, что ее что-то отвлекало в процессе прохождения испытания? Или кто-то отвлекал?       Сафронов остановился. На его лице отразилась крайняя, нет — запредельная степень усталости и мучения. — Юлий, я не понимаю, о чем вы говорите. Но я не отвлекал Джулию. Может быть, парни-танцоры вставали и это могло ее сбить, но… — Нет, — коварный огонек в глазах Далецкого грозил перерасти в настоящее пламя. Его улыбка воистину напоминала оскал. — Она сама отвлекалась. Потому что беспардонно пялилась. На вас пялилась, Сергей. — В каком смысле — пялилась? — скептик так устал, что у него не было сил даже послать этого наглого логика на хуй. А хотелось. — В прямом. А как может пялиться на мужчину женщина — пусть это и Дух Хаоса? — Да? А кто вам это сказал? — нахмурился неугомонный, но уже более заинтересованный скептик, как всегда, не желая принимать ничьи слова на веру. — Ну, а вы забыли, что мы находимся на проекте, где пусть и не большинство, то меньшинство людей обладает мало-мальскими экстрасенсорными способностями? А уж тем более две сильнейшие ведьмы Питера, которые несколькими минутами ранее и поведали госпоже Ванг, что вы гнать ее велите с проекта, как немцев в сорок пятом. После чего Дух Хаоса торжественно удалился в слезах, — во все тридцать два улыбнулся Юлик, когда хрипловатый голос сумеречной ведьмы безжалостно прервал их беседу. — Юлик! Что ты здесь делаешь? Поехали домой! Бантеева уже почти всю пачку выкурила, пока мы тебя ждали! — Ага, Танюш, — послушно, словно сыночек за строгой маменькой, он засеменил вслед за Лариной, по пути оборачиваясь на пребывающего в шоке и потихоньку вникающего в суть сказанного Сергея…       Сафронов мотнул головой, будто пытаясь прогнать вложенное в нее несколько секунд назад этим гребанным Далецким. Ванг… провалила задание из-за того, что пялилась на него? На что он намекает? Мысль, пришедшая в голову ответом на вопрос, показалась полным бредом. Нет! Это просто невозможно! Это даже смешно! Чтобы Адепт Бездны, Дочь Утренней чего-то там и сам Всемогущий Дух Хаоса положил глаз на него? Алкоголика, наглого рыжего скептика, который изрядно подпортил ей пребывание на «Битве»! Которому она показывала фак, угрожала членовредительством и, казалось, испытывала жгучую, неподдельную неприязнь — такую же, как и он к ней. Мысль, вдруг озарившая рыжую голову скептика, казалась настолько же абсурдной, насколько и гениальной. Или за этой неприязнью могла скрываться вполне себе…приязнь? В памяти флэшбеками один за другим начали всплывать эпизоды с того треклятого испытания «Танцы». Вот она, только придя на испытание, сразу спрашивает его что-то про парфюм и, получив в ответ едкую, саркастичную шутку, лишь обиженно вздергивает подбородок. Вот она, едва сняв маску, вместо того, чтобы покрыть всех, в том числе и его, благим матом за несанкционированные прикосновения к своему телу, поворачивает голову в его сторону и бросает сияющий быстрый взгляд, вдруг смущенно отворачиваясь и заливаясь нервным звонким смехом. Вот она же, рассказывая что-то про одного из участников, неожиданно поворачивается к нему, начиная нести какую-то чушь о том, что живет у моря, улыбаясь и заглядывая в глаза, будто бы ища одобрения, поддержки и еще чего-то — во что никак нельзя было поверить! Черт! А ведь намеки действительно были! Только он не увидел или не захотел их видеть, спрятавшись за маской безразличия и уже привычной вражды. На какой-то момент мужчине показалось, что голова вот-вот взорвется от сенсационного открытия и Духу будет просто нечего откусывать! Странный она, конечно, выбрала способ привлечения внимания, но черт с ним, — у Бездны свои причуды.       В любом случае, ему есть, над чем подумать. И думать он, походу, будет еще долго… ***       Поздней ночью вернувшись в свою уютную квартирку на окраине Москвы, снятую в тайне от жены, и поужинав вредной, но такой вкусной пищей, Сафронов имел счастье завалиться в тёплую постель и продрыхнуть в ней до десятых петухов, если таковые обитали в шумной столице, не богатой на сельское хозяйство. Проснувшись около полудня, Сергей нехотя открыл глаза, радуясь столь доброму «утру» и жизни в целом. Два испытания подряд были благополучно проведены им, а значит, ему предоставлялась парочка законных выходных, пока выводить на чистую воду экстрасенсов будет психолог Макаров или вечно ахающая и охающая, рыжая, как огонь и сам он, Вера Сотникова. Нужно было поднять свое массивное туловище с кровати и, расправившись с остатками позднего ужина, нанести визит давно уже не горячо и едва ли любимой жене, наплетя ей привычную байку о том, как поздно закончились съемки и ему пришлось заночевать прямо на съемочной площадке. Во всяком случае, это куда лучше, чем говорить ей горькую правду, которая состояла в том, что ему давно не хочется делить с ней ни постель, ни кров.       Ход-дог был почти уничтожен до основания, когда блаженную тишину квартиры вдребезги разбила весёлая мелодия собственного рингтона. Чертыхнувшись и посадив очередное пятно на ослепительно-белой, словно финальное платье Лариной, футболке, мужчина взял трубку.       Звонок исходил из редакции Битвы. — Да, — его голос, наверное, звучал раздражённо. Он предвкушал очередную жалостливую браваду от редакторши Даши на бессменную тему: «Сотникова не может, у Макарова случился понос, и ты единственный ведущий во Вселенной, который может провести следующее испытание в глухой деревне Кукуево». — Серёж, ты не представляешь, что случилось, — взволнованно тараторила Дашка, оправдывая его самые худшие подозрения. — Предупреждаю сразу: я не буду вести следующее испытание! Пусть Сотникова с Макаровым хоть лягут замертво, Далецкий пойдет на рынок торговать пирожками, а на Землю упадёт метеорит… — Вчера ночью Ванг попала аварию!