Обратная сторона ненависти

      Готовый высказать ей очередную гневную тираду, Сергей так и застыл на месте с открытым ртом. К такому раскладу он не был готов совершенно. — Да, — сквозь слезы воскликнула девушка, шмыгнув носом и опустившись на кровать, занимающую почти все пространство единственной комнаты. — Раньше она действительно любила тебя и хотела всеми силами сохранить семью. Но недавно она встретила человека… с которым у нее возникла взаимная симпатия. И она позвала меня для того, чтобы понять, стоит ли ей уходить от тебя к нему, — она опустила глаза, посмотрев на руки, сложенные на коленях. — Мы про тебя вообще не говорили, — она подняла на Сафронова щенячий беспомощный взгляд, в который он очень хотел поверить.       Но не мог. Разрываясь между двумя одинаково сильными, буквально рвущими сердце на части чувствами: любовью к этой невозможной женщине и ненавистью к ней же. Он просто молчал, опустив глаза. — Не веришь мне — спроси у своей жены. Не думаю, что она станет отрицать. И потом стала бы она слушать какую-то бабу из телевизора, если бы…любила, — голос Джулии дрогнул. — А того парня она действительно любит. И у него по отношению к ней очень серьезные намерения. Он уже успел неплохо поладить с вашими детьми… — Они знакомы? — холодно спросил Сергей, подойдя к окну. Что ж… от мысли, что его любимая жена, мать его детей, предпочла ему другого мужчину было горько, но вместе с тем и… спокойно. От мысли, что он все-таки не «сломал ей жизнь» и она еще сможет стать счастливой, казалось, стало легче дышать — словно бы камень, столько лет сдавливающий душу, в одночасье рассыпался в пыль, наконец-то позволяя ей взмыть в облака.       Единственное, что, пожалуй, сейчас беспокоило мужчину — это вопрос с детьми. В любом случае, он постарается принимать максимальное участие в их жизни — ведь теперь, когда не нужно никому мстить, Маша не будет против? — Да, она пытается подготовить их к тому, что теперь они будут жить с ним, — это проклятое ним все равно отдавалось болью где-то под ребрами. — Рано или поздно это нужно будет сделать. Пойми, между вами все равно ничего уже не склеить. — Вздохнув, Сафронов отошел от окна, уселся рядом с Ванг, схватившись за голову. — Пришло время переходить к новому этапу. Именно это я ей и сказала.       Сергей не смог сдержать усмешки, не в силах поверить в ее безгрешность. — То есть, ты делала это исключительно из благих побуждений? И совсем-совсем не хотела мне отомстить?       Джулия улыбнулась в ответ, ощутив, как одинокая слеза стекает по щеке. Нет, пожалуй, если она сейчас скажет «нет», она слукавит. В тот самый момент, когда он посвятил ее в суть сюрприза, который он хочет сделать своей жене, ей, безусловно, хотелось его убить! И ладно бы он не знал, о том, что она относится к нему… не просто как к ведущему. А так — это выглядело как чистейшее издевательство! Конечно, тогда она хотела ему отомстить, почему и решила пойти на рандеву с Марией, горя праведным гневом и желанием наплести про ее мужа что-нибудь такое, после чего он, хорошо, если уйдет от нее своими ногами, а не уедет на катафалке. Но неожиданно все вышло совершенно иначе. Вместо обсуждения грязных похождений и таких же носков Сафронова, она начала спрашивать ее о своем новом парне, которому она хочет, но боится посвятить жизнь. Сделав расклад на Таро и заглянув в свою любимую Бездну, Джулия увидела, что ее новый молодой человек питает к ней настоящие чувства и они смогут создать счастливую семью. Вместе с радостью за Машу (и не только за нее, ага) к Ванг пришло чувство странной обиды за Сергея. Он тут договаривается со всякими Духами Хаоса, желая исполнить ее капризы, а она… В любом случае, она осталась вполне довольна встречей, а мстить рыжему уже не хотелось — ему и так еще достанется. — Хотела или не хотела — это уже неважно, — все же решила скрыть правду она. — Ты все равно бы все узнал — не сегодня, так завтра. Можешь мне не верить, но я никогда не желала тебе зла. Чтобы не происходило между нами там, на «Битве».       И это было правдой. Конечно, не считая последнего инцидента.       Ну тут уж этот идиот сам виноват. — И даже, когда назвала меня алкоголиком? — Ну да, — невозмутимо, словно бы каждый день говорит это первому встречному, произнесла она, заставляя почти утихомирившегося мужчину завестись вновь. — Но зачем? — подскочив с кровати и мечась по комнате, словно раненный зверь, вопрошал Сафронов. — Зачем говорить об этом на всю страну? Даже если считаешь, что я много пью. Даже если я действительно много пью, почему нельзя было сказать об этом потом, без камер? А лучше — оставить свое мнение при себе? Чего ты хотела этим добиться?       Джулия молчала, опустив глаза. Господи, она успела тысячу раз покаяться, что сказала ему это на багажнике! И главное, она не могла толком даже себе ответить на простой вопрос «зачем»? Она ведь совсем не хотела его оскорбить, да и, положа руку на сердце, вовсе не считала его алкоголиком. Просто… Потому что… Для того, чтобы… — Помнишь тот момент на багажнике? — когда скептик уже не надеялся получить ответ, начала она. — Я сказала, что одна из машин принадлежит наркоману. Потом, когда мы подошли к другой машине, ты сам стал говорить, что ее хозяин — алкоголик. Ну я и вспомнила, что… — она неожиданно запнулась. — Шепс называл тебя алкоголиком… Ну я и хотела… пошутить, что ли. Я правда, думала, что будет смешно… — Обхохочешься, блять! — воскликнул мужчина, остановившись посредине комнаты, и спрятал руки в карманы. Затем, вздохнув, c сожалением воззрившись на девушку, которая подняла на него молящий, беззащитный взгляд, со следами невысохших рыданий.       Пожалуй, это действительно было смешно. И было похоже на правду. Во всяком случае, в голове начал складываться нехитрый, но вполне логичный пазл. Сафронов усмехнулся, поражаясь иронии той самой судьбы, которой, как она говорит, нет. Получается, он все это время проклинал и ненавидел ее за то, что она его любила. За то, что она пыталась понравиться и не придумала, как сделать это иначе.       Дура. Обычная влюбленная дура.       Впрочем, выходит, что он не лучше. — И что мне с тобой делать? — скорее у себя, чем у нее спросил Сергей, тяжело опускаясь рядом.       Ванг смущенно заморгала, виновато пожав плечами. Сейчас ее трогательное заплаканное личико было до безумия, непростительно близко. Так, что ничего не стоило чуть протянуть руку и легко, почти невесомо коснуться красных, еще невысохших щек, нежно проведя пальцами вниз, забирая себе ее дрожь и причиненную им боль. Затем, мягко положив ладонь на ее плечо, осторожно, будто бы естественно коснуться губами пухлых, горячих, чувственных губ, впитывая их жар и первозданную нежность.       Все границы и запреты оказались стерты.       Любимые губы смелее и развязнее хозяйничали в чужом рту, а сильные мужские руки обвили тонкую шею, увлекая в отчаянный, головокружительный водоворот, накрывающий с головой сумасшедшей страсти.       Предвкушая ее скорейшую кульминацию, Сафронов повалил женщину на кровать, покрывая белоснежную кожу шеи жаркими безудержными поцелуями. Нежными. Изучающими. Осыпающими душу горячими пушистыми звездами, заставляющими ее трепетать, пылать, извиваться в сладкой истоме, опуская душу в самый Хаос и поднимая к пышным вершинам облаков.       К космосу. К раю. К тому, что некогда казалось таким неприступным и непостижимым.       К тому, что было сейчас так невозможно, так непростительно близко — так, что можно чувствовать жар его кожи, безнаказанно касаться каждого сантиметра его тела, зарываться ладонью в рыжей мягкой шевелюре, вдыхая головокружительный, ни с чем не сравнимый аромат его парфюма. Но этого все равно было безумно мало, мало, мало. Осознание того, что это ещё не предел будоражило кровь и сводило с ума, отправляя душу в неведомое райское путешествие…       Распрощавшись с остатками разума, она со всей имеющейся силы, вцепилась в тонкую ткань рубашки, расстегивая и разрывая мелкие (сколько ж их тут!) пуговички.       Сергей охотно помогал ей в этом мероприятии. Расправившись с собственной рубашкой, он с легкостью избавил ее от подаренной им же футболки, а затем и бюстгальтера.       Его взору наконец предстала манящая и сексуальная, как в его фантазиях грудь.       Впрочем, Ванг не дала ему вволю насладиться созерцанием своего тела, притянув мужчину к себе и впившись в его губы страстным требовательным поцелуем.       Впервые они были так близки. Как небо и океан в час шторма. Как день и ночь в час рассвета. Как любовь и ненависть — такие противоречивые и, казалось, далекие, однако, которых, зачастую, друг от друга отделяет лишь шаг — а то и того меньше.       Как и в их случае. Но была ли там ненависть?       Ванг не сумела сдержать громкого сладострастного стона, когда Сергей дорожками влажных безудержных поцелуев начал прокладывать маршрут от беззащитно выпирающих косточек ключиц до прерывисто вздымающихся вершин с шоколадными точками уже затвердевших сосков.       Которые очень скоро оказались в плену сильных мужских рук, выполняющих с ними ласковые игривые манипуляции, заставляющие девушку стонать и извиваться в сладострастной агонии, в изнеможении потянувшись к ремню мужских брюк.       Наконец, брюки оказались не у дел, как и короткая домашняя юбка Джулии. На ней остались лишь черные кружевные трусики. Однако мужчина не спешил расправляться с ними. Ловко нырнув под тонкую ткань и нащупав большим пальцем вызывающее набухшую горошину клитора, скептик принялся выполнять с ней нежные массирующие движения, другими пальцами проникнув в исходящую жаркими соками дырочку.       Нескольких нежных движений оказалось достаточным для того, чтобы тело женщины содрогнулась в долгожданном оргазме.       Нет, так не пойдет!       Разъяренный и недовольный таким раскладом, Сафронов в мгновение ока освободил ее и себя от остатков одежды. После чего, разведя в стороны длинные ноги Джулии, погрузился своим уже находящимся в полной готовности членом в ее изнывающее желанием лоно.       Мир заискрился и взорвался искрами ярких торжественных фейерверков, взлетающих и уносящихся ввысь.       В небеса. В Космос. В рай — где они погибли и возродились снова.       Друг для друга. Для всего мира, в котором отныне существовали только они.       Теперь у них был свой мир.       Незнакомый и манящий. Удивительный и прекрасный. Искрящийся и переливающийся волшебным перламутром всего самого великолепного, что знало человечество за десятки веков существования. Завораживающий дух, словно мраморные залы екатерининских дворцов в Санкт-Петербурге. Чистый и хрупкий, как горный хрусталь или слезы утренней росы, отражающие первые лучи озорного солнца. Спокойный и безмятежный, как шепот любимого Джулией Балтийского моря, отдыхающего от волнений и дарующего умиротворение каждой клеточке измученного тела…       Оно, это самое тело, распадалось на атомы — сплетаясь и соединяясь с другим — снова и снова в нежном танце страсти и огня. В танце, который опускал на самое дно и возносил к звездам. Танце, в котором нужно непременно двигаться в такт, чувствуя партнера и его движения, словно самого себя. В танце, который становился все быстрее. Пламеннее. Жарче. Удовольствие и напряжение достигало апогея: острые ногти впивались в спину скептика все сильнее, больнее; Сергей двигался напористее, стремительнее, порываясь закончить для них обоих эту сладкую, но все же пытку как можно скорее…       Наконец мучительное блаженство подошло к концу, разливаясь по разомлевшим разгоряченным телам волнами долгожданного оргазма…