Охота на ведьм

Предупреждение!

Данная глава содержит подробное описание сцен насилия, пожалуйста, читайте с осторожностью.

В самой глубине Роила, где невысокие домики обвивали запутанные улочки, возвышалась готическая церковь, горделиво взметнувшая свои шпили к небесам. Стены ее изогнутые, как будто старались разгадать тайны неба, были построены из серого камня, массивные блоки которого уже успели покрыться мхом, что только добавляло храму величия и благородства. Как будто сама природа, наслушавшись молитв, щедро укрыла его от времени. На первый взгляд, церковь казалась немым стражем, постигающим человеческие судьбы, но при более внимательном взгляде можно было уловить сложные узоры, вырезанные на фасаде, где изображения святых и ветхозаветных сцен словно оживали под светом заходящего солнца. На лицевом портале, обрамленном высокими арками и колоннами с затейливой резьбой, стояли фигуры, внимая входящим, как будто приветствуя их в мир святости. Внутри церкви царила особая атмосфера. Высокие своды, как огромные крылья ангелов, поддерживались колоннами, украшенными скульптурами дьяконов и мучеников, преданных своим убеждениям. Сложная система витражей, в каждом из которых были заключены божественные истории, наполняла интерьер мягким, переливающимся светом, словно приглашая сойти с ума от красоты созданного мира. Каждый луч, пробивавшийся через цветные стеклышки, проносился через пространство, рисуя на каменном полу заметки мудрости и спокойствия. В центре церкви находился массивный алтарь, обрамленный золотыми и серебряными деталями. Словно магнит, он притягивал молитвы всех, кто пересекал порог храма. Здесь, среди свечей и благовоний, ощущалось присутствие божества — застигнутые мгновения тишины, наполненные шепотом молитв, были настоящими путеводными звездами для совершающих здесь обряд. Каждое воскресенье прихожане собирались, зная, что ни одна служба не могла пройти без хорового пения, которое словно поднимало их души к вершинам, где царит свет и гармония. Глубокие голоса певчих воссоединялись в единой мелодии, разливаясь по всему храму как живительная река, наполняющая сердца верующих, придавая им надежду и уверенность. Под вечер церковь заполнялась мягким светом, когда солнце, садясь, окутывало мир золотистыми лучами. Ветер шептал возле шпилей, будто передавая из уст в уста горожан предания о жертвах и надежде. Это место стало не просто зданием с высокими стенами, но настоящей душой города — вечной крепостью, устоявшей перед временем и невзгодами. Но не всем святым местам было суждено продолжать дальше хранить лик чистоты и остаться безгрешными. Люди, что были сравни вредителям, поселились в обители Бога и убеждали других, что исполняют его волю. И самая серьезная опасность исходила от ее верхушки. Молодой мужчина лет тридцати, занимающий должность Папы в церкви Алиноса, представляет собой необычное и загадочное явление. У него выразительные черты лица, обрамлённые тёмными, волнистыми волосами, которые чуть касаются его плеч. Его голубые глаза, на первый взгляд, способны излучать тепло и доброту, однако при более близком взгляде в них можно разглядеть глыбы льда, которые вселяли холод и страх в души окружающих. На лице периодически появляется улыбка, но она часто кажется натянутой и холодной, как будто он что-то скрывает. Его одеяния, в том числе традиционная белая химса с яркими украшениями, придают ему величественный вид, но под этой роскошью скрывается нечто более темное. Каждое его движение наполнено уверенностью, почти надменностью, а голос, звучащий в кафедральных проповедях, колебался между нежной мелодией и зловещими нотами, которые заставляют людей насторожиться. Его интонации завораживают, но за ними чувствуется скрытая агрессия и манипулятивность. Несмотря на внешнее благородство, в его сердце таится тьма. Его помыслы полны хитросплетений и замысловатых планов. Папа Алиноский использует свою власть не только для духовного руководства, но и для того, чтобы углубить свои интересы, которые иногда противоречат учению Церкви. Его приверженность священным принципам кажется тонким покрытием для манипуляций и интриг, которые простираются за пределы Бравилоса. Этот молодой Папа, обладая умом стратега, всегда на шаг впереди, предугадывая действия своих оппонентов. Лицемерие стало его вторым «я»; он восхищается духовной чистотой, но сам погружён в тёмные мысли и желания. Его замыслы полны противоречий и скрытых смыслов, что делает его одновременно притягательным и пугающим. Человек, которому Подданные доверяют, на самом деле может не так легко раздвигать горизонты светлых надежд, как множить тени своих злых помыслов. Именно при нем Охота набрала свои самые кровавые обороты. Этот человек не жалел никого, подписывал смертельный приговор невинным девушкам, женщинам и немощным старушкам, а мужчин он наказывал еще более жестоко… Этим вечером Господь покинул стены Собора Святого Кристофа, что находился в Роиле. В целях защиты простых людей от нападения, были сооружены подземные ходы, что служили путями эвакуации и вели за пределы города. В небольших карманах организовали жилые комнаты, а также в них имелась пара камер, в одной из которых, прикованной ко стулу, сидела молодая девушка лет двадцати. Ее лицо было покрыто практически черными синяками, острый нос был сломан и из него тонкой алой струйкой вытекала кровь, кожа на скуле лопнула от частых побоев, а когда-то пухлые губы пересохли от нехватки воды. Легкое светлое платье приобрело коричневый оттенок от запёкшейся крови. На ее предплечьях заметны следы порезов, не настолько глубоких чтобы умереть, но таких чтобы навсегда остаться светлыми рубцами на теле, а на пальцах недоставало ногтей. Девушка работала прачкой при городской бане и в определенные дни по вечерам мыла посуду в таверне недалеко от своего дома. Еще в детстве она осталась без родителей, которых унесла болезнь. Девочку забрали к себе дедушка и бабушка, они преподавали науку в местной академии. Хоть быть учителем было почетно, но денег у семьи водилось немного, поэтому девушка была приучена к работе с самого юного возраста. С годами, ее угловатые черты приобрели округлые, более женственные формы. Ухажеры не давали прохода, останавливали на улице, отвлекали на работе и приставали после. Вопреки желаниям мужчин, она не велась ни на сладкие речи, ни на множество бессмысленных подарков. Девушка не торопилась выходить за муж, ей бы по душе помогать семье, читать книги и жить мечтой, что она станет учителем. Но в один вечер, девушке было не суждено вернуться домой.

***

Вечер. Дом Сокджина. Юнги снаряжал лошадь в дорогу. Рой тревожных мыслей не отпускал, он то и дело периодически останавливался. Позади скрипнула дверь, что отдала приказ немедленно собраться и не показывать свое разбитое состояние. Рыцарь сразу понял это Чимин. Парень нес, прижимая к груди, небольших размеров мешок, видимо они с Джином готовили ему еду в дорогу. — Это тебе. – парень протягивает сверток Юнги, и второй замечает едва заметную дрожь на его теле. — Спасибо. – рыцарь медлит, он неспеша тянет руки к травнику и забирает мешок. Быстро спрятав его в глубине дородной сумки. Мужчина поворачивается обратно. – В этот раз отъезд дается мне титаническими усилиями. – он прижимает к себе Чимина, крепко сжимая его в кольце своих рук. «Подожди меня», — шепчет Мин, будто это была единственная вещь, которую он мог ему обещать. В этом объятии было столько нежности, что травник почувствовал, как его сердце наполнилось надеждой и тоской одновременно. «Обязательно», - слышится в ответ. Юнги слегка отстраняется чтобы взглянуть в глаза Чимина. – Береги себя. – уже окончательно отпустив парня, рыцарь садится на коня и пускается к воротам. Травник так и продолжает молча глядеть ему в след, даже не подозревая о том, что за ним наблюдают из окна.

***

Вечер. Собор Святого Кристофа. В тишине коридора раздавались шаги. Тело девушки напряглось, а в душе вновь разбушевался животный страх. Она из последних сил задергалась на стуле, в безнадежных попытках освободиться. Лязг металла окрестил, что дверь отперта и в камеру войдут ее мучители. Девушка проклинала этот день, но еще больше извергов, что получали удовольствие от пыток и не давали ей быстрой смерти. В камеру вошел красивый мужчина, что занимал пост Папы в их королевстве. Он вплотную подошел к девушке и чуть присел чтобы их глаза были на одном уровне. - Милая Сара, как жаль, что всю свою недолгую жизнь, ты провела, предаваясь греху. – его ладонь легла на синюю от побоев щеку девушки и ласково огладила ее. – Столько мужских сердец пало под властью твоих чар, ты разрушила много семей, гнусная давка. – и эта же ладонь, что мгновение назад источало тепло, обрушилась острой ревущей болью на искалеченное лицо. Из носа тонкой струйкой потекла кровь, пачкая и без того грязное платье. Не успел пройти звон в ушах от хлесткого удара, как, словно громовой раскат, прозвучал приказ. – Завтра утром ты будешь публично сожжена на главной площади Роила в назидание таким же распутным девкам подобным тебе. Мучительная смерть, под жаром пламени твои мышцы будут сокращаться так сильно, что сами сломают тебе кости. Я буду стоять в стороне и гадать от чего ты быстрее умрешь, от того, что наглотаешься дыма или в конвульсиях сломаешь себе шею. – если бы не завязанный рот, то крики девушки можно было услышать на улице. Желание жить заставляло тело сильнее извиваться на стуле в попытках ослабить путы и вырваться. – Думаешь сбежать? – мужчина встал в полный рост и уже напоминал каменное изваяние, такое же холодное и жестокое. Он повернул голову на помощника и рукой указал тому смотреть на ее ноги. – Подрежь ей сухожилия, чтобы она наверняка не сбежала. – резко развернувшись, он направился к выходу из темницы, подол его длинной одежды зашуршали при ходьбе. Оставшись один на один с девушкой, слуга Папы снял с пояса туповатый нож и со звериным оскалом направился к ней. - Не бойся, птичка, больно будет, но совсем немножко, тебе же тоже это нравится. – он поднял ее ногу и поднес нож с задней стороны, приставив его вплотную к коже, что бы девушка ощутила холод металла. – У нас с тобой еще вся ночь впереди. *** С наступлением утра аптекарь и его ученик направились к торговым рядам. Один знакомый продавец, что возит настои из далекой Южной империи, привез для Джина партию микстур, которые стали прорывом для врачевателей. Они забрали из лавки целый ящик, который необходимо отнести в аптеку. Подходя к площади, парни заметили толпу людей, что стремились к самому ее центру. - Церковники. Видимо сегодня состоится очередная казнь ни в чем неповинного человека. – слова Кима звучат с грустью и обидой. А Чимин начинает погружаться в воспоминания пятнадцатилетней давности. Из мыслей его вырывает чья-то громкая четкая речь. -Дорогие братья и сестры, сегодня мы собрались на этой площади, что бы свершить правосудие над посланницей Сатаны, этим гнусным чудовищем – ведьмой, что годами дурманила сердца порядочных мужчин. Я обращаюсь к вам, как ваш Папа, как ваш пастырь и служитель, и призываю к единству и стойкости в нашей вере. Как мы все знаем, на нас веет ветер перемен, и время, в котором мы живем, призывает нас быть сильными. Но среди всех бурь и несчастий вспомним, что мы имеем друг друга и, прежде всего, нашу веру. Сейчас, как никогда, нам необходимо объед­иниться. Позвольте мне напомнить вам, что Господь пришел, чтобы дать нам мир, и мы, как Его последователи, должны стремиться к порядку на сотворенной им земле. В эти темные времена не теряйте надежды! Веруйте в том, что каждый из нас может быть светом в мире, пропитанном тьмой. Обратитесь к святости, ведя себя добродетельно в повседневной жизни и следуя пути Его заповедей. Пусть святой огонь изгонит с наших Святых земель дьявола-искусителя. Аминь – и факел, что все время полыхал в руке мужчины, полетел в хворост, что лежал поверх дров. Чимин смотрел на измученную девушку, что все это время не издавала ни звука. Прикованная к столбу, она подняла голову и, глядя в глаза толпе, произнесла слова, полные покоя и уверенности в своей невиновности. Но этот крик о помощи лишь привёл к ещё большему бешенству. Громкий окрик одного из старейшин пригнал её зверское осуждение: "Сожгите её, чтобы очистить наш город от этого зла!" Когда пламя охватило дрова, надежда и страх перемешались в густом дыму. Сара, окружённая огненной стеной, почувствовала не боль, а освобождение. В её сознании всплывали образы её прошлого: танцы под звездами, улыбки друзей и свобода, которыми она наслаждалась. Крики толпы заглушали её внутренний голос, но в последний момент, когда ярость огня охватила её, она произнесла прощальную молитву. Глаза Чимина наполнились слезами, он беззвучно рыдал, пока Джин не затащил его в аптеку. - Я никогда не видел вживую работу инквизиции, да и о публичных казнях знал только с рассказов. Это так дико, люди, что стояли на площади были похожи на голодных собак. Неужели они считают это нормальным? – травник старался дышать медленно, чтобы поскорее прийти в себя, но получалось плохо. - Люди боятся, а нынешний молодой Папа умело пудрит им мозги. – Джин стал разбирать ящик с микстурами, в процессе внимательно вчитываясь в заметки на баночках. В голове Чимина внезапно всплыл недавний сон и предостережение матери. Описание того человека, что он должен остановить, начало превращаться в образ молодого Папы.