I. Маленькое сновиденьице.
6 ноября 2021 г., 16:35
Необычайное по своей уникальности чувство охватывает девушку, которая сидит на пассажирском сидении машины и нервно теребит пальцами ремешок кожаной сумки. Мужчина за рулём хмуро вглядывается в темноту, пытаясь разобрать, где яма или ухаб; фары включить нельзя, чтобы не выдать себя. Парень по правую руку от него с ненастоящим интересом рассматривает свои старые ботинки, но на самом деле он боится прервать неловкое молчание и вызвать на себя гнев раздражённого водителя. Человек за рулём выглядит по-особенному важно с поднятым воротником прохудившейся дублёнки, его грубые черты лица становятся немного мягче в свете луны, когда та выглядывает из-за деревьев, окрашивая грязные сугробы в голубовато-серый трупный оттенок.
Кэтти словно не замечает напряжения между двумя на передних сидениях. Низ её живота приятно тянет от волнения, нет, от предвкушения предстоящей встречи. Ей тяжело совладать с эмоциями, но она делает всё возможное, чтобы выглядеть серьёзно, однако глуповатая улыбка выдаёт девушку с потрохами. На часах практически одиннадцать, а Кэтти не хочет спать от слова совсем. Кофеин она заменила бодрящим и немного будоражущим сознание чувством, словно та носит в себе какую-то сладостную тайну. Да, это всё неправильно, да, если отец узнает, то всё рухнет… Впрочем, до чего великолепно это ощущение причастности к чему-то запретному, что даже и думать не хочется о том, что у Кэтти могут быть серьёзные проблемы.
Но Кэтти не впервой чувствовать себя в какой-то степени преступницей. Она уже на протяжении долгих месяцев прячется ночью под одеялом и, освещая названия заголовков газеты ночником, с интересом перелистывает странички с запретным антиправительственным содержанием. Девушка бережно, будто шершавая бумага может истлеть в её руках, складывает каждый новый выпуск под матрас и почему-то остаётся полностью уверенной, что ни братья, ни горничные не заглянут туда и не найдут тайник. Впрочем, скорее всего, ей просто не хочется допускать мыслей о возможности быть рассекреченной. У всех есть куда более важные дела, чем заглядывать под матрас безукоризненной Кэт. По крайней мере, она так думает…
Внезапно двигатель автомобиля заглох. Водитель ударил по рулю, но легонько, потому что машина и без того держится на честном слове. Мужчина потёр нос и прокашлялся перед тем, как хриплым голосом сказать:
— Не поверите, но мы приехали.
— В каком смысле? — неожиданно грубо для самого себя произнёс юноша и вглянул в окно, после добавил уже более уважительно. — Мы ведь на окраине города. Пока будем идти до нужного дома, нас загасят часовые.
— Слушай, я вас через стену провёз? Провёз. Так что давай без претензий, щенок. И я, между прочим, ожидаю оплату…- мужчина повысил тон, чтобы казаться суровее, хотя впоследствии смягчился. — Меня дети ждут.
Парень цокнул языком и закатил глаза, а сам достал из-за пазухи пузырёк с коричневатой жидкостью, протянул стекляшку мужчине. На «бедной» стороне стены деньги имеют не шибко большую ценность, тут платят едой, одеждой, продуктовыми карточками или, как сейчас, хорошим коньяком. Кэтти постаралась и стащила бутылку из мини-бара отца. Интересно, знает ли их водитель, что ему в руки попало пойло очень важной шишки?
— Ну так то лучше.
Кэтти щурится в попытке разглядеть хотя-бы что-нибудь через лобовое стекло, но видит лишь очертания покосившихся от времени домов. Они возвышались над землёй не более, чем на пять этажей, и напоминали постройки, оставшиеся после бомбардировки Лондона нацистской авиацией. Покорёженные каркасы зданий походили на чудищ из детских кошмаров, а их печальный и уродливый облик вмиг разблокировал воспоминание, связанное с уроком истории, когда восьмиклассникам показывали с помощью проектора фотографии середины сороковых. Вид разрушенного родного города с высоты птичьего полёта клеймом отпечатался тогда в памяти Кэтти, и она в ту же секунду поняла, что нет ничего страшнее войны со всеми её вытекающими. Война — это раковая опухоль.
Шерри буркнул себе что-то невнятное под нос и отворил дверь. Снег похрустывал в унисон его шагам. Кэтти поблагодарила хмурого водителя, на что тот кивнул и, следуя примеру юноши, так же вышла. Вместе они дошли до слабо протоптанной тропинки и уже продолжили путь вдоль неё. Уже где-то вдали можно было разобрать звук заводящегося двигателя. Их водитель уехал обратно сразу, как только машина вновь прогрелась. На другом конце улицы едва видно горел фонарь.
— Разве тут работает электричество? — спросила девушка.
— Да, но редко. Включают где-то на час или два в день. Ночью чаще, чтобы часовые не наложили в штаны от любого шороха.
Кэтти хихикнула в сжатый кулак в ответ на язвительное высказывание Шерри, но по существу ничего не ответила, словно не хотела оставлять за собой последнее слово. Она робко поёжилась от холода, а юноша, заметив это, лишь произнёс недовольно: «Ну да, нам же надо вырядиться понаряднее, зачем нам думать о обогреве, Шерри же всё равно отдаст свою одежду», и говоря это, он снимал пальто и накидывал то на подрагивающие плечи Кэтти.
— Спасибо… — с виноватой улыбкой поблагодарила та.
Он фыркнул и резво зашагал вперёд, лишь бы самому не окоченеть в одном дырявом свитере. Девушка догоняла его сзади, в буквальном смысле шла по его следам. Глаза наконец начали привыкать к темноте и Кэтти всмотрелась в спину друга. Он сутулился, покачивался из стороны в сторону при ходьбе. С такого ракурса он был похож на угрюмого старика, хотя на самом деле парню весной исполнится двадцать два года. Да и на лицо он выглядел значительно старше ровесников, что живут в роскоши или хотя-бы приемлемом достатке. Если бы не голос, Шерри можно было легко принять за тридцатилетнего мужчину. Только вот тот усиленно брился, чтобы нарочно казаться моложе. Сам он объяснил это тем, что в нынешних условиях лучше выглядеть посвежее, ведь чем ты старше, тем бесполезнее ты в глазах властей, тем больше поводов повесить на тебя какое-нибудь преступление, ведь если ты стар, то ты недееспособен, а кому ты нужен такой? Это весьма распостранённое явление. Здешние мужчины активно молодятся. Некоторые покупают специальные химические карандаши для подводки глаз (чему им помогает подпольный рынок) и закрашивают лысины, а профессия цирюльника одна из самых востребованных, всё же не у всех есть силы побриться самостоятельно.
Кэтти оторвалась от рассматривания спины друга и обратила своё внимание на меняющийся пейзаж. Полуразрушенные и очевидно заброшенные здания сменились теми, где тихонько теплится жизнь. В некоторых ещё горел свет, но и тот быстро тух, не давая девушке возможности пофантазировать на тему, кто там живёт и что делает в такой поздний час. И ведь далеко не факт, что все эти огоньки в окнах вновь появятся утром. Смерть во сне звучит, как что-то безболезненное и безмятежное, поэтому в голове Кэтти промелькнула мысль: "Вот бы никто тут не мучился", пускай это и странно.
— Подожди тут, я проверю обстановку. — шёпотом скомандовал Шерри и точно как какой-нибудь вор тихо зашагал вперёд, пока не завернул за угол.
Кэтти осталась стоять под окном одного из домов. Она в волнении ковыряла притоптанный снег каблуком обуви и прислушивалась к шагам и прочим звукам. Даже едва различный треск уличного фонаря действовал на психику по-особенному угнетающе. Одной гораздо страшнее.
Но внешапно тишину нарушил детский плач. Младенец сначала хныкал, а вскоре стал надрываться так, что начал всхлипывать и задыхаться. Всё это напоминало сцену из фильма ужаса; Кэтти испуганно оглянулась, ведь сначала ей показалось, что источник звука где-то совсем рядом, быть может, малыш лежит завёрнутый в промокшие тряпки в ближайшем сугробе. Но к счастью…
— Тише… — разобрала Кэтти нежный и ласковый женский голос, который донёсся словно откуда-то сверху.
Она задрала голову наверх и увидела в окошке силуэт, напоминающий молодую девушку. Кэтти поняла это по длинным волосам золотистого цвета, когда силуэт повернулся спиной к окну. Эта девушка что-то напевала, но это было так тихо, что едва возможно различить слова. Плач тоже стихал по мере того, как мама малыша качала его на руках. Наконец, Кэтти расслышала последнюю строчку детской колыбели, а именно: «С него падает маленькое сновиденьице», но девушка не смогла вспомнить ни одной колыбели с таким текстом, но слово «сновиденьице» Кэтти находила забавным и милым. Возможно, это потому что Кэтти не пели перед сном, и максимум, что она получала — это неохотный поцелуй в лоб и сухое «спокойной ночи». Она прижалась спиной к холодной стене жилого дома, прислушиваясь к словам песенки, но всё так же различимой осталась только лишь последняя строчка. Но это неважно. У девушки в окне такой чудесный и ласковый голос, что Кэтти невольно начала завидовать этому малышу, который, кстати, уже успокоился. Этот островок умиротворения, любви и нежности вселил в девушку ещё больше надежды, приободрил её. Не прелестно ли встретить подобное явление в таком месте? Не прелестно ли…
Шерри появился настолько неожиданно, что напугал Кэтти до чёртиков. Он бежал подобно Джесси Оуэнсу на Олимпиаде 1936 года, только на лице юноши не было ликования, лишь смятение и страх. Парень отчаянно дёргал подругу за рукав, но та как назло стояла в оцепенении. Грузные и торопливые шаги часовых, заметивших Шерри, привели её в чувства и она, опомнившись, рванула с места, сначала даже обогнав своего спутника.
В голове девушка уже начала прокручивать всевозможные исходы этой погони. Часовые догонят их, изобьют дубинками, потом отведут в спецприёмник, откуда Кэтти заберёт разъярённый отец, а Шерри… Что будет с Шерри? Тюрьма? Расстрел? Каторга? Мысль о том, что друга могут ждать неприятности куда похуже домашнего ареста и неприятного разговора с папой, заставили Кэтти поднажать, хотя в боку предательски кололо. Она уже успела много-много раз проклясть саму себя за прогулы физкультуры в школе. Ведь силы понемногу кончались, а охранники, кажется, лишь настигали нарушителей комендатского часа. Окружающий пейзаж вновь сменился, это значит, что они снова у окраины. Даже снег хрустел звонче и громче, так некстати выдавая беглецов.
У девушки салюты перед глазами из-за нехватки кислорода, а Шерри уже на последнем исдыхании волочит ноги, почти готов сдаться полиции. Тем не менее, Кэтти умудряется подгонять парня:
— Давай, быстрее!..
Он что-то проскулил, а затем нагнал спутницу и схватил её за руку, дёрнув в сторону, как оказалось в подворотню. И вновь развалины домов напоминали чудовищ; было настолько темно, что путь освещала лишь луна и редкие звёзды. Кэтти пыталась ухватиться за мокрые и скользкие кирпичные стены, но Шерри тянул её всё дальше и дальше. Голоса часовых смолкали. Парень пытался восстановить дыхание, он весь дрожал, с кончика его носа упала капелька пота на притоптанный снег.
— Ты как? — взволнованно спросила Бин. — Возьми куртку, тебя всего трясёт…
Парень настойчиво убрал её руки от себя и наконец выпрямился. Когда он бежал, было невыносимо жарко, а сейчас ещё холоднее, чем до беготни.
— Я чё, баба что-ли? В порядке я. Сама-то как?
Девушка шмыгнула носом и тревожно оглянулась. Ей не по себе от этого места. Сердце до сих пор бешено колотится, точно норовит выскочить из груди.
— Что-то я утомилась.
Шерри усмехнулся, а в его взгляде читалось: "Ой, да что ты говоришь, бедняжка!".
— Привыкай, что я ещё могу сказать? Привыкай…
Парень вытер пот с лица и показал Кэтти на окно, возвышающееся над беглецами. Оно было без стёкол, видимо какие-то хулиганы бросались кирпичами и разбили. Шерри подхватил девушку на руки, от чего та взвизгнула.
— Лезь, Кэт. — голос парня звучал хрипло от волнения и усталости, хоть такие побеги не были для него чем-то удивительным.
Окна находились высоко, и девушке пришлось вытянуть руки, чтобы уцепиться за край рамы и подтянуться. Она перелезла со второй попытки и упала на пыльный бетонный пол. Было холодно и сыро, пахло затхлым воздухом и землёй, а где-то рядом слышалось шуршание крыс, встревоженных приходом чужаков. В сумраке можно было рассмотреть множество обломков, усеявших пол.
Через секунду рядом с Кэтти, словно тень, опустился Шерри и жестом попросил молчать. Где-то в далеке были слышны голоса их преследователей. Те, как видимо, потеряли их.
— Где мы?
— Заброшенная фабрика. Молчи.
— Они далеко… — одними губами прошептала Кэтти. — Может, мы успеем проскользнуть мимо?
Её спутник лишь отрицательно покачал головой вместо ответа, внимательно прислушиваясь к звукам снаружи.
Кутаясь в пальто, девушка лишь слегка дрожала от холода, осматриваясь вокруг. Глаза постепенно стали привыкать к темноте и она уже могла легко различать силуэты вещей, а дыхание наконец пришло в норму. Брошенные инсулиновые шприцы, осколки стекла, куча мусора на полу, на стене жалкие ошмётки обоев.
В одно мгновение Шерри тенью взметнулся возле неё и коротко сказал:
— Бежим.
***
К месту назначения Кэтти и Шерри пришли только за полночь, когда весь квартал окутала замогильная тьма. Пришлось сделать огромный крюк, так как убегая от охраны они забрели совсем в другую сторону. Нужный дом нашёлся почти сразу. Надо сказать, что здесь дома были целыми и выглядели вполне мило, пускай и потрёпанно снаружи. Обычно ведь все и судят, не обращая внимания на то, что внутри. Беглецы зашли в двор-колодец, минуя узкую арку и со скрипом отодвинув калитку забора. На лавочке, тихо похрапывая, спал дедушка, занесённый снегом. Кэтти удивлённо посмотрела на него и стала робко, чтобы случайно не разбудить, стряхивать снег. Дедушка промычал что-то невнятное, а Шерри отдёрнул Бин. — Не трогай его. — Ему же холодно… — Дверь открыта. Его никто не заставлял напиваться вдрызг и засыпать здесь. Кареглазая грустно вздохнула, выпустив облачко белого пара. Она недолго помолчала, прежде чем снова подать голос: — А Одри знает, что мы придём так поздно? — неуверенно спросила Кэтти, оглядывая дом. Окна не горели, а значит всё жильцы, включая и саму Одри, спали. Ну или здесь просто не было света, что не было бы удивительным для бедного района. — Вряд ли она одобрила бы это… — А Одри вообще не знает, что мы придём, — безразлично ответил Шерри. — Иначе бы точно отказалась. Парень положил замёрзшие ладони на ручку двери и резким движением дёрнул её на себя. С протяжным визгливым скрипом она поддалась и впустила внутрь незванных гостей. На лестнице было также темно, как и снаружи, из-за чего идти приходилось медленно, постоянно придерживаясь за стену, чтобы не свалиться кубарем вниз. Изнутри дом представлял из себя унылую пятиэтажку, больше напоминающую жалкое общежитие с длинными коридорами, где вдоль стен были разбросаны личные вещи жильцов, которые занимали слишком много места и не помещались в крохотных квартирках: велосипеды, шкафы, стопки книг, санки и даже сушилка для одежды. На первом этаже пол был покрыт дырявым линолеумом, рисунок которого уже давно стёрся. Парень с девушкой зашагали вверх по лестнице. — Тише, — прошептал недовольно Шерри. — Ты слишком громко топаешь… — Прости… — сконфуженно улыбнулась в ответ Кэтти. — Я не специально… После замечания Кэт стала ступать каблучком как можно тише. Её туфельки стали совсем плохи после этой пробежки, а колени предательски ныли. Что она скажет маме, когда та увидит, что совсем новая обувь так испортилась? Вместе с Шерри они поднялись на последний, пятый этаж. Там в полупустом коридоре одиноко стояла маленькая убогая ёлочка, — скоро Новый Год. Жильцы подготовились к празднику заранее, и кто-то срубил молодое деревце на радость деткам. Кэтти тогда подумала: "Надо же, люди с голода умирают, а здесь пытаются порадовать детей хоть чем-нибудь". Девушка также заметила детские пелёнки, развешанные на верёвочках поперёк коридора. Замки на дверях не выглядели надёжными и не вызывали доверия. Молодой человек подошёл к одной из квартир — пятьдесят третьей, тихонько начал стучать по двери. Кажется, внутри кто-то засуетился. Кэтти взволнованно стала поправлять волосы, даже выпрямилась и приветливо улыбнулась. Интересно, как выглядит Одри Мёрфи вживую? Ведь до этого момента Кэтти могла лишь представлять этот образ в голове. Она знала лишь её имя и зачитывалась её статьями, но уже считала своим кумиром. И какой же Бин представляла писательницу? Женщиной среднего роста, в очках, влюблённой в своё дело и верной своим идеям. Однако, каково же было её удивление, когда дверь им открыла настоящая Одри. — Ты, мать твою, на кой хер так поздно припёрся? Не спится что-ли? — агрессивно зашептала довольно высокая и молодая на вид девушка, после чего бросила беглый взгляд на спутницу Шерри. — А это что за малявка? Ты… — Выслушай. Мёрфи опёрлась плечом на дверной проём и сложила руки на груди с видом: «Я тебя внимательно, блять, слушаю». — Мы по делу. Это очень важно. — Настолько важно, что ты, подхватив свою подружку под белы рученьки, пришёл ко мне так поздно? Тебе там ничего не жмёт, а? — Это касается «Вестника». Мёрфи мгновенно меняется в лице. Она цокает языком и выглядывает в коридор, после чего отходит от двери, давая проход гостям. — Зашли. Быстро. — Ты очень любезна. — сквозь зубы процедил Шерри. Одри закрыла дверь, ещё раз оглянувшись. Квартира была обставлена уж очень скромно, поэтому в глаза бросилось пианино возле окна. На закрытой лакированной крышке стоял бюст Ленина, небольшая стопка книг и пачка сигарет. Напротив находилось сиденье с порванной обивкой и чёрного кожзама. Неужели Мёрфи ещё и музицирует? Ну надо же… — Зачем пришли? — она небрежно расставила чашки, которые достала из полупустого серванта, на круглом столу посреди комнаты. — По делу. Я хочу тебя познакомить со своей подругой Кэтти… Гостья улыбнулась ещё шире, пускай и смутилась тому, насколько Мёрфи не вписывалась в образ, который она придумала у себя в голове. Протянула руку для рукопожатия. Одри никак не отреагировала на данный жест и взглядом показала, чтобы Кэтти села. — И? — Она хорошо пишет! Учится неплохо, третий… — Второй… — поправила его Бин. —…Второй курс. Одри налила в чашки тёплый чай из чайника. Видимо, она разогрела его не так давно. — Второй курс чего? — Ах, второй курс Лондонской школы экономики и политических наук. Кафедра государственного управления. Повисло неловкое молчание. Кажется, Кэтти не поняла, что сказала не так. — Как ты туда поступила? Ведь простых людей туда не примут… Но тут, видимо, до Одри дошло. Она молча поставила чайник на стол и поярче зажгла лампу, чтобы рассмотреть лицо Кэтти. Красивое, ухоженное, с розовыми щёчками. Она не голодает, она… — Ты кого мне тут привёл? Тебе что, проблем мало? — холодно спросила писательница у Шерри. — У тебя вообще совесть есть? — Слушай, Кэтти готова помочь. Она правда хорошо пишет, очень трудолюбивая! Не бери во внимание её происхождение. — Готова помочь? Готова помочь?! Да что… да что она вообще знает? Она с рождения живёт, как сыр в масле, ей открыты все дороги, она свободный человек. Да… Да у её псины наверняка прав больше, чем у нас с тобой вместе взятых! — было видно, что Одри понемногу вскипает. — Она с утра же сдаст всех с потрохами, даже не задумываясь. Слушай, может тебя головой роняли в детстве? Ты с чего это потерял способность к логического мышлению? — Кэтти не такая! Ты её даже не знаешь! — А что она может знать о нас с тобой, скажи? Она зашивала собственную мать в простыню, пока отец колотил гроб? Она дралась с другими сиротами за кусок хлеба? Она хотя-бы раз в жизни допускала мысль, что умрёт с голоду? Может, она убегала от толпы людоедов? Или её отца сослали в лагеря за неосторожную шутку, касательно власти? Одри рухнула на табуретку и потёрла лицо руками. Кэтти только сейчас заметила, какие костлявые у неё кисти. Точно две сухие ветки. — Чем она нам поможет? — чуть хриплым голосом спрашивает писательница. — Вдруг она шпионка? Шерри сел следом за давней подругой и нервно поджал губы, опустив глаза вниз. — Чем угодно… С хера-ли ты такая гордая? Хочешь сказать, ни тебе, ни издательству не нужна помощь? Даже если так, включи суку, как ты это умеешь, и пойми, что из этого можно получить выгоду. — Эй, я вообще-то всё ещё здесь…— пробормотала Бин. — Я не шпионка. И так же подвергаю себя опасности, связываясь с вами. Но я знаю, что это всё не напрасно, — она достала рукописи из сумки и улыбнулась. — Я в восторге от ваших статей и вашей подачи, миссис Мёрфи. Вы вдохновили меня на всё это… К тому же, я никогда не была согласна с действующим режимом. Мой отец приложил руку к этому, за что я никогда его не прощу. Как своего папу, я люблю его, но как политик он творит ужасающие вещи… Чего только стоит налог на велосипеды! Одри задумчиво глядела в одну точку. На её лице не было никаких эмоций, словно их отключили. Шерри протянул Одри рукописи. — Хотя-бы прочти. Нельзя быть такой предвзятой, понимаешь? Мёрфи чуть ли не вырывает у него из рук разлинованные бумаги с мелким, но аккуратным почерком, которым была выведена, по мнению Кэтти, её лучшая статья. Девушка щурится, а затем отодвинув табуретку встаёт и берёт с подоконника немного подмёрзшие очки, надевает их и начинает читать текст. Одри выпрямляется и прижимается спиной к серванту. Теперь Кэтти может повнимательнее рассмотреть писательницу. Она высокая, примерно одного роста с Шерри, болезненно-тощая, с почти чёрными кругами под глазами, обескровленными губами и копной коротких рыжих волос. Кэтти подумала, что если бы не голод, стресс и болезни, то Одри была бы очень привлекательной девушкой. Интересно, сколько ей лет? Гостья подумала, что не больше двадцати пяти, если отмахнуть все вышеперечисленные факторы, имеющие негативные последствия для внешности. А ещё у неё нос с горбинкой… Ничего общего, кроме очков, писательница с образом, который придумала Кэтти, не имеет. А она тем временем полусонная вчитывалась в каждую строчку в попытке заставить мозг, изголодавшийся по глюкозе и отдыху, анализировать текст. Спустя невыносимо долгие десять минут тишины, Одри спросила лишь одно: — Как тебя там зовут, горе-писака? — Меня зовут Кэтрин Бин, но можно просто… — Ты пишешь небылицы, Кэтрин Бин. Попробуй себя в написании детских сказок. Как раз там напишешь и про добрых чиновников, которые выделят деньги на постройку новой школы, и про то, как добрый волшебник повысит норму хлеба и больше не будет голодных смертей. Ты сама-то веришь в свою писанину, куколка? Или это так, "проба пера"? Нижняя губа Кэт предательски задрожала от обиды. В сердце поселилось чувство вопиющей несправедливости. Самолюбие девушки нагло было задето. Она нахмурилась. — Ты чего такую морду скукурузила? Обиделась поди? А нечего. Таким как ты не будут рады. Спустись с небес на землю и разбей грёбанные розовые очки. Не только твой папаша, а все, клянусь, все «сверху» срать хотели на то, что на улицах дохнут люди от голода и болезней. Ты ничего не понимаешь ни в ситуации, ни в писательстве, — Одри бросила листы на стол и сложила руки на груди. — Не знаю, чему там вас учат в вашей шаражонке. Видимо, вешать лапшу на уши и запугивать, я правильно поняла? — Да как вы… — Что? Ну поплачь. Думала, что раз ты министерская дочка, то тебе тут все будут угождать? Ну уж не я точно. Лучше попиши бульварные романы или сказки для таких же детей, как ты. Не пытайся строить из себя то, чем не являешься. — Я учусь в замечательном месте и мне преподают замечательные люди, настоящие профессионалы! Да о каком искусстве вы говорите, если каждую зиму, чтобы не помереть с холоду, вы сжигаете книги? Это ещё у кого совести нет? Повисла гробовая тишина. Теперь уж точно каждый, кто находился в этой квартире, понял, что было сказано лишнее. — Выметайтесь. Оба. — Одри, погоди! Послушай! — Я неясно выражаюсь? Ладно, хорошо… Одри берёт обоих за уши: Шерри за левое, а Кэтти за правое, и ведёт их на выход из квартиры. Спускается вместе с ними по лестнице под тихое кряхтение парня, а после, открыв дверь ногой, волочит за собой. Мёрфи была в одной тоненькой водолазке и брюках, разумеется ей сейчас холодно, но это не помешает девушке выпроводить незванных гостей за забор. — Чтобы глаза мои тебя больше не видели. — совершенно ровным и спокойным тоном произносит писательница, обращаясь к девушке. Кэтти в шоке от происходящего даже и не знает, что ответить. — А тебе лучше в ближайшее вообще не попадаться мне, понял? Я таких выходок не терплю. Вперёд и с песней, революционеры херовы. Мёрфи развернулась и ушла обратно, даже не взглянув на ошарашенных ребят, что ещё некоторое время стояли на одном месте. Она ненадолго остановилась около деда, что до сих пор спал на этой лавочке. Быстро поднявшись до своей квартиры, Одри вернулась к нему, чтобы укрыть пледом. Всё-таки зимы тут достаточно суровые. Оставить соседа в беде было бы не в её стиле.***
Шерри с виноватым лицом вёл свою подругу по опустевшим улицам. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Ему было больно смотреть на такую расстроенную и обиженную Кэтти. Однако начинать разговор после долгого молчания парню не пришлось, ведь это сделала Бин. — Скажи, Шерри… — Да? — А она всегда такая злая и холодная? Тот нервно сглотнул слюну и опустил взгляд на грязный снег. — Нет, нет… Она хороший человек, я её давно знаю. Но не понимаю, что на неё нашло. — Тогда почему она такая… Такая… — Кэт, я не знаю. Может, просто очень проголодалась. У нас в последнюю неделю очень туго с едой, хлеб не выдают уже какой день. Не бойся, я что-нибудь придумаю. Внезапно Кэтти остановилась и едва заметно улыбнулась, явно что-то задумав. — Проголодалась, говоришь? Всё-таки, папа учил Кэтрин добиваться своего и не соглашаться на меньшее. Но хватит ли ей упорства и терпения, чтобы получить желаемое на сей раз?
