be nice to me.

— …ноблейд?       Ощущение было почти приятным, как ему казалось. Как будто он свободно парил в космосе, ничем не ограниченный. Ни одна его мысль не была устойчивой. Они все медленно проплывали мимо его сознания, никогда не задерживаясь насколько-нибудь надолго. Он ничего не чувствовал. — Техно? — он узнал этот голос. Он не мог вспомнить, где или кто это был, этих мыслей попросту не существовало. Он был ничем. Никем. — Ты в порядке? — голос послышался вновь. Техно быстро моргает, ничего не осознавая. Блять. Где он вообще? — Эй? — беспокойство пронизывало голос. Он чувствовал, что невольно возвращается. Рука на его плече прорезалась сквозь белый шум. Он едва повернулся. Это Дрим. Он в упор смотрит на Техно, брови нахмурены, в несмелом взгляде читается беспокойство. Воу. Он выдержал зрительный контакт, снова проморгавшись. Он приоткрыл губы, чтобы заговорить, но не нашел ни одного слова, что мог бы сказать. — Мы у меня дома, в моей комнате. Эм, сейчас я собираюсь прикоснуться к тебе, лады? — о, ладненько. Комната Дрима. Почему он здесь? Кто он? Кто такой Дрим? Он протягивает руку в попытке схватиться за что-нибудь, за что угодно. Руки упираются в холодный пол. Он отталкивается руками сильнее. Каркас кровати впивается в позвоночник. Он отчаянно пытается ухватиться за проблеск сознания, выцарапать свой путь обратно в реальность. Дрим прикасается к нему. Почему? Парень говорит что-то, что пока не доходит до слуха Техно. Он медленно начинает осознавать, где находится его тело. Наполовину растянувшееся на полу и прижавшееся спиной к кровати. Дрим совсем рядом с ним, заплетает его волосы? Фокус постепенно, потихоньку вливается обратно в сознание. Он в комнате Дрима. Он жив. Дрим прикасается к нему. — Блять, — невнятно бормочет он. Дрим слегка отстраняется, чтобы взглянуть на него. — Э-эй, ты в порядке? Мне кажется, ты отключился, — говорит Дрим, серьезно и пристально глядя ему в глаза. Техно отводит их. — …Ага, — он вздыхает, отстраняясь сильнее и проводя по своим розовым прядям ладонью. — Я так часто делаю, — он подтягивает колени поближе к себе и почти подсознательно сжимается клубком. Дрим пытается скрыть свое беспокойство. Неудачно. — Ох, чувак, это… паршиво. Ты же знаешь, что я рядом, да? — говорит он, так и не придумав ничего получше. Впрочем, Техно даже на эти слова отвечает ему слабой улыбкой. — Спасибо, Дрим, — затихающий, гаснущий свет вечернего солнца касается лица его друга, расползается по спальне горящими пятнами, неверно изменяющими все вокруг, как будто все в этом помещении было просто фальшивкой. — Сколько я?.. — тихо спрашивает он. — В районе часа. Ты просто не отвечал, типа, минут тридцать. Час? По ощущениям прошло не больше десяти минут. — Прости, — бормочет он еще тише, теперь еле слышно. — Не нужно извиняться, — Дрим одаривает его своей фирменной широкой улыбкой во все тридцать два. — Я провожу тебя до дома, давай, пойдем. Он кидает взгляд на раскиданные по комнате бумаги, на оставленный открытым учебник. — А по поводу… — начинает он. — Я сам закончу проект, — мягко перебивает его Дрим. — Ты не совсем в том состоянии, в котором стоило бы этим заниматься. Он жмет плечами, разок кивает. Смотрит на Дрима и надеется, что тот поймет все, что Техно просто не может сказать. Он неуверенно поднимается на ноги, точно как и после всех своих подобных приступов. Дрим протягивает ему сумку. Они в молчании выходят из дома на свежий воздух, в прохладный вечер. Техно глубоко вдыхает, пытаясь вспомнить, как это вообще — быть живым. Снова живым. Этот раз был совсем поганым. И он не помнит, что спровоцировало его. — Дрим. — М-м? — высокий парень вопросительно оглядывается. — Что мы делали до того, как я, угхм, вырубился? Блондин на секунду задумывается. — Ты сидел с учебником, и я на тебя посмотрел, чтобы кое о чем спросить, а ты мне так и не ответил, — Дрим задумчиво постукивает себя по подбородку пальцем. — И это было час назад. — Я не помню, почему это случилось, — он все так же невнятно бормочет, пиная носком попавшийся под ногу камешек. Он не хочет признаваться себе, что, возможно, это просто случилось. Что его ничего не спровоцировало. Возможно, его накрыло просто так, как и на прошлой неделе, как и пару дней назад. Это происходило все чаще, все интенсивнее, а главное — абсолютно без причин. Что с ним творится? — Божечки, — сочувственно выдает Дрим. — Я знаю, что мы не, типа… Лучшие друзья, чтобы я говорил тебе такое, но я вижу, ты не в порядке, и я просто… Надеюсь, что ты с этим справишься. Его горло схватывает болезненный спазм, будто он пытался проглотить слишком большой кусок эмоций. Он слишком устал, чтобы пытаться понять каких именно. Он благодарен Дриму. Он правда был очень благодарен: парень пытался понять его, даже успокоить. — Спасибо, Дрим, — его обычно монотонный голос срывается на чужом имени скверной ломаной нотой. Он делает вид, что не замечает этого. Дрим останавливается. Техно и этого почти не замечает. Он все еще где-то не здесь, где-то далеко, как бы он ни пытался вернуться обратно. А он пытался. Ах да. Его дом. Взгляд темных глаз скользит по подъездной дорожке к большому дому с большими окнами, к гаражу — до ушей доносились тихие отзвуки играющей музыки. Он вдруг чувствует себя совершенно не в своей тарелке. Дом — не для сломленных детей вроде него, детей, которые выбирают язык кулаков и закрываются от мира, когда всего становится слишком много. Он обхватывает себя руками. — С тобой все будет окей? — голос Дрима опять прорезается через пелену смурных мыслей. Дрим снова протягивает руку, опуская ладонь на его плечо. Техно поворачивается к парню, выдавливая изможденную улыбку. — Ага. Спасибо, Дрим. — В любое время, — вместо прощания отзывается он. И с этими словами разворачивается и уходит по тротуару. Техно смотрит ему вслед, пока тот не заворачивает за угол и не исчезает из поля зрения. Он поворачивается к дому лицом. Тухнущий дневной свет размазывает по тротуару длинные тени. Он с неохотой, плетясь продолжает свой путь. Ведущая к крыльцу дорожка вымощена булыжником и окаймлена разноцветными яркими цветами, которые так любит Фил. Прохладный бриз зарывается, ероша, в его вызывающе, неестественно розовые волосы. Всего-то еще один нюанс, отличающий его от всех вокруг. Он поднимается на крыльцо и в нерешительности останавливается перед входной дверью. Он любит свою семью. Он действительно любит их всех. Но иногда он чувствует, что невероятно сильно хочет сбежать. Бежать, бежать, бежать столько, сколько вообще сможет, а потом наконец-то покончить со всем. Где-то далеко-далеко и скорее всего в одиночестве. Техно снова вздыхает, пытаясь избавиться от охватывающей его горло цепкими пальцами тревоги, и открывает дверь. Он тут же вздрагивает от ее громкого щелчка и сиплого скрипа дверных петель, скребнувших по ушам в момент, когда он толкает ее от себя. Прихожая окунает его в теплые, такие естественные цвета, разбавленные повсеместным беспорядком. Ключи Фила лежат на столике сбоку. Школьные сумки Томми и Уилбура валяются брошенными у дальней стены. Потрепанные кроссовки, выброшенные в пластиковую корзину. Здесь все по-уютному обжито. Как дома. Здесь нет ни одного признака существования третьего ребенка. Он стоит там с минуту, давая слуху уловить доносящуюся с кухни болтовню. Он слышит громогласные восклицания Томми и грядущий за ним не менее громкий хохот Уилбура. Фил пытается их утихомирить, но все равно посмеивается сквозь собственные протесты. Из-за угла доносится запах томатного супа. Техно никогда не чувствовал себя настолько опустошенным. Он круто разворачивается на пятках, чтобы направиться вверх по лестнице, прямым ходом в свою комнату. Дрожащие ладони сжались в кулаки, до неприятного, до побелевших костяшек. Их голоса стихают, как только он захлопывает за собой дверь и сползает по ней вниз, снова сворачиваясь клубком. Проводит руками по волосам, прежде чем обхватить голову, завершая движение. Он ощущает, как жгучая эмоция распирает глотку — это то чувство, от которого слезы начинают жечь уголки глаз. Он слышит особенно громкий смех Томми внизу, и пустота разрастается. Техно откидывает назад голову, упираясь затылком в деревянную вертикаль двери, и слезы все же начинают скатываться по его лицу. Он слишком устал, чтобы всхлипнуть или смахнуть их. Они ползут до самого воротника толстовки, оставляя прижатую к шее ткань мокрой, но он не двигается. Он сидит там, уставившись в никуда. Очень, очень нескоро он встает. Он запирает дверь; руки слегка подрагивают. Он смутно улавливает, что у него очередной приступ. Опять? И получаса не прошло с последнего. Его взгляд ищет часы. О, упс, забудем. Прошло почти два часа как он вернулся домой. Что? Как? Блять. Сдавленный звук, нечто среднее между всхлипом и хныканьем, вырывается из саднящего горла. Голова раскалывается, живот ноет, он просто хочет пойти спать. Может быть, навсегда. Тряхнув головой, он шатко ковыляет к кровати, валится поверх одеяла, даже не сняв одежду. Сворачиваясь калачиком, он позволяет пустоте залить его разум матовым бессознательным варевом, остывшим и вязким. Он вяло, обессиленно пытается убедить себя в том, что все это — не то же самое, что сдаться. Он знает, что сейчас лучше попробовать обмануть себя самого.