Переменная

      Рассвет застал его в лесу. Арлен, поняв, где находится, несколько долгих минут продолжал лежать в мокрой прохладной траве, смотря, как колышется густая листва раскидистых деревьев. В этом лесу всегда было неестественно тихо, но Арлен здесь не впервые, так что привык.       Наконец он дождался. Услышав лёгкий посвист где-то за деревьями, маг сел и оглянулся, хоть и прекрасно знал, что вглядываться в рассветные тени бесполезно.       Она всегда приходила к нему в вещих снах. Арлен не знал её лица, ни разу не видел даже силуэта, но тихий, довольный полушёпот узнал бы даже в кричащей толпе. Хотя это был самый обычный, безликий голос, не дающий никакой информации о своей владелице.       — Случится что-то страшное. Много страшного.       Её голос раздавался словно бы отовсюду: из-под земли, с неба, из-за каждого шершавого ствола дерева.       — Кровь на руках. И так много обмана. Всё не то, чем кажется.       У Арлена по спине прошлись мурашки. Он помнит это предсказание. Он сам его произнёс.       — Двойка мечей и Повешенный.       Лес исчез. Арлен с трудом разлепил глаза, чувствуя, как давит виски. Вещие сны бывали редко, но никогда не проходили бесследно. Хотя его очень немногочисленные знакомые и сны и их последствия объясняли его образом жизни и большим количеством травки. Она сейчас действительно бы не помешала: и чтобы унять боль, и чтобы подумать над видением, пока оно свежо в голове.       Встав с кровати, Арлен выскользнул из своей комнатки в гостиную, всё так же заваленную пуфиками. Подошёл к балкону и осторожно отодвинул штору. В непроглядной тьме проникнувший в квартиру луч света ночного города казался мощным прожектором в пустом театре. Натянув на голову капюшон пончо и отвернувшись от света, Арлен на ощупь приоткрыл балкон. Это всё не в его привычках, но раз теперь он живёт не один, то курить теперь лучше у открытого балкона. Пара щелчков, сопровождающихся искрами от огнива, и наконец из старой почти пустой зажигалки вырвалось слабое пламя. Арлен тяжело вздохнул, и дым от самокрутки отчётливым потоком расплылся в луче света, тут же вытянутый в приоткрытый балкон.       Хоть он и отшельник, но новости и до него так или иначе теперь доходят. Милая соседка снизу съехала. Он не может предупредить её. Что-то страшное уже совсем близко. Он, вообще-то, и лицо её слабо помнит — тут весь день был как в тумане, после выхода на улицу пришлось закуривать стресс — но она была прикольной. Не очень ему хочется, что бы гадание сбылось. А лично он считает, что будущее можно изменить, если ты знаешь, что тебя ждёт.       — Арлен?       Женщина в белой свободной ночнушке, за свою долгую жизнь уже привыкшая перемещаться на ощупь, укутавшись в вязаный тёплый платок вышла из комнаты и белёсым взглядом пыталась сосредоточиться на луче света с улицы.       — Милый, что случилось?       — Плохой сон. Не беспокойся, не о нас.       За счёт слабого зрения у неё хороший слух. И сон у неё всегда был чуткий. Арлен затянулся посильнее, зажмурившись выдохнул плотную струю дыма за балкон и поспешно закрыл его, погрузив комнату в привычную темноту. Кинув тлеющий окурок в пепельницу, подошёл к женщине и осторожно обнял за плечи.       — Иди спать, мама. Ещё даже не светает.

***

      — Вы слишком серьёзно относитесь к партии.       — По мне так видно?       Бюро закрылось примерно час назад. Дэниел и Астрид сидели в приёмной комнате, играя в шахматы у камина. Девушка недавно обмолвилась о своём умении, и начальник предложил провести послерабочее время за парой партий.       В последнее время он в целом был очень рад неформальному, внерабочему общению с Икс. А она в свою очередь так же была не против, так как давно не испытывала такого, когда человеку действительно интересно с ней. Хотя прошлый опыт научил задаваться вопросом "А зачем ему это? Искренен ли он?". Но учитывая их хорошее общение с Дэниелом, хотелось всё же верить, что она просто интересный человек для него.       — Я же психолог, и в своё время очень неплохой. Мне многое видно, — он передвинул очередную фигуру. — Вы хорошо себя держите. Думаю, в любительском покере вам бы улыбалась удача.       — В покере? — не поняла Икс.       — Такая карточная игра. Там важно, чтобы тебя не могли прочесть. Но одна брешь у вас всё же имеется.       Он постучал ногтём по оправе своих чёрных очков, сейчас лежащих на столе рядом с игральной доской.       — Глаза. Я уже говорил, что они у вас очень читаемые. Порой они выразительней, чем нам того хотелось бы. И даже когда мы молчим, они рассказывают слишком много.       Со своей стороны Астрид могла сказать, что и у Мистера Шеферда глаза совсем не молчаливые. Но он и так об этом знает, ведь поэтому и носит свои очки, не давая окружающим шанса заглянуть за маску саркастичной снисходительной улыбки.       Они знакомы уже два с лишним месяца, и почти каждый день от этого срока проводили вместе, работая в бюро. И самым удивительным образом очень быстро нашли общий язык и весьма комфортно взаимодействовали. Астрид помогала ему с обслуживанием клиентов и подготовкой документации, выполняла прочую работу работника зала.       Да, всё это похоже на то, как Икс помогала с делами Реджинальду. Но вы можете представить Реджинальда, выдающего мрачные шуточки о смерти и похоронах? Можете хоть на секунду вообразить, чтобы после выслушивания душещипательной истории о покойнике и утверждения всех деталей похоронного процесса, Реджинальд сказал что-нибудь вроде "Есть предложение перекусить. Что насчёт сэндвичей?". Да хотя бы чтобы он улыбался и был рад вас видеть?       Нет, работа и общение с Дэниелом были совсем другими. Этим сочетанием порой своеобразного юмора, острого проницательного ума и профессионализма оставалось только восхищаться. И при всём этом Мистер Шеферд был всегда рад помочь Астрид советом, регулярно интересовался, всё ли в порядке как в работе, так и с ней самой, да и к другим сотрудникам относился достаточно тепло. И да, его юмор ей очень нравился. Пару раз то ли в шутку, то ли всерьёз начальник предлагал присмотреться к вдовцам: "Выгодная партия, да и не такой уж старый. За такого с радостью могу вас отдать. Нет? Ну, значит будем ждать кого-нибудь помоложе".       И всё же за это время Астрид так и не узнала, какой же Мистер Шеферд за этой рабочей маской. Он лишь немного приспускал её, когда день заканчивался, но всё же этого было недостаточно, чтобы понять, чего он боится, какие пороки и страсти прячет. Наверное, так лучше, но любопытство Астрид иногда свербило где-то внутри. Дэниел живёт в Далласе почти восемь лет, а ведь до этого у него была какая-то другая, покрытая тайной жизнь.       — Но могу сказать, что ваша серьёзность даёт свои плоды. Мне будет объявлен мат через… четыре хода. Так что, думаю, заканчивать на доске не обязательно.       Он протянул девушке руку, признавая поражение. Астрид же пробежалась глазами по доске, поджала губы и всё же приняла рукопожатие.       — Вы себя недооцениваете. Я вижу два варианта избежания мата.       — Не довольны победой? — притворно удивился Дэниел.       — Вы сдались, — сухо отрезала Икс. — Не считаю это полноценной победой.       — Если я себя недооцениваю, то вы в свою очередь слишком к себе строги. Да и к тому же, это просто игра.       Мистер Шеферд начал собирать фигуры, пока Астрид задумчиво и даже скучающе смотрела на пламя в камине. Она не привыкла к такому. Похоже на снисхождение, которое ей не нужно.       — Я вообще не важно играю, — с неизменной улыбкой заметил мужчина. — Тактика — не моя сильная сторона.       — Ну, разве можно чему-то научиться, не проиграв? — рассеянно ответила Астрид.       — А вы много проигрывали?       — О, да, — усмехнулась она. — Поражений я могу вспомнить гораздо больше, чем побед.       И все эти поражения принадлежат одному человеку. Реджинальда Харгривза она не обыграла ни разу. Но именно благодаря его беспощадной игре без подачек, подсказок и права на ошибку Номер Икс пока больше никому не проиграла.       — Я не ваш соперник, Астрид, — неожиданно по-дружески тепло улыбнулся Дэниел, закрыв доску. — Я ваш партнёр по игре. Мне не важно, насколько умны ваши ходы, как профессионально вы себя контролируете или как быстро одерживаете победу. Мне просто приятно проводить с вами время. Но, кажется, шахматы не дают полноценного чувства отдыха после рабочего дня.       Это верно. Как бы хорошо она не играла, ни одного приятного воспоминания, связанного с шахматами, у Икс не было. Тренировки, поражения одно за другим, часы, проведённые над этой клетчатой доской. Для неё шахматы уже никогда не станут просто интеллектуальным развлечением.       — Мы придумаем другое времяпрепровождение. В любом случае, время позднее, — Мистер Шеферд взял свой уже дважды пустой гранёный стакан, намереваясь завершить вечер. — Пора…       Астрид не сразу поняла, почему он осёкся и замолчал. Откуда-то со второго этажа донёсся звон колокольчика. Казалось бы, весьма невинный, пусть и впервые появившийся при Икс звук. Однако он заставил руки её весьма сдержанного начальника дрогнуть.       — Сэр, в чём дело? — инстинктивно напряглась всем телом девушка.       — Кто-то у двери, — шепнул Дэниел.       — Что вы имеете в виду?       Но она уже встала, по лицу и голосу Мистера Шеферда понимая, что причина для страха весьма может быть. Взглядом нашла кочергу. На всякий случай. Дэниел ведь и не догадывался, что вместе с помощницей нанял себе охранника.       Прошло около пяти минут, в течение которых они оба прислушивались, неподвижно стоя посреди гостиной. Наконец Дэниел выдохнул, провёл ладонью по вспотевшему лбу и долил в стакан ещё немного коньяка. Да уж, в последнее время он злоупотребляет, но это хотя бы никак на нём не сказывается в плане поведения.       — Все окна и двери…       — Закрыты. Я проверяла дважды, — зная паранойю своего начальника, уверила его девушка.       — Хорошо.       — Так что это был за звук?       — Своего рода система безопасности, — одним нервным движением он надел очки. — Помните рубильник у входной двери? Он запускает систему, после включения которой любое взаимодействие с ручкой или замком входной двери сопровождается сигналом колокольчика на втором этаже.       — И если это воры…?       — Там же, на втором этаже есть телефон, откуда я могу позвонить в специальное место. И в случае чего отряд прибудет через десять-пятнадцать минут, — поставив стакан на барную стойку, мужчина пожал плечами. — Но да, есть свои минусы: например нужно быть уверенным, что к тебе ломятся, а не что это перепад температуры, ошибочно активировавший систему. Или животные. Или дети дурачатся. По делу, слава богу, колокольчик пока не звенел.       Он вроде как уже расслабился, но совсем забыл вернуть на место улыбку. Маска треснула сильней обычного, и любопытство тоже неожиданно дало о себе знать.       — Чего вы так боитесь, Мистер Шеферд? Неужели действительно воров?       Да, напрямую, без уловок и обходных путей. Он же психолог, и далеко не глупый мужчина, к чему эти игры? Дэниел глубоко вздохнул, задумчиво глядя на поблёскивающие от догорающих поленьев грани стакана. Когда он всё же ответил, голос его был… проще, чем обычно. Не такой чёткий, глубокий и поставленный. Просто уставший, чуть хрипящий голос обычного человека.       — Астрид, ведь и у вас есть прошлое, о котором вы не хотите говорить.       Он всё же снова снял очки и посмотрел на девушку.       — Мы с вами похожи. Я бы правда хотел поделиться этим грузом. Но… нет. Вы не верите в Бога, но я всё же попрошу его именем больше не спрашивать об этом.       — Да, Сэр.       — Просто Дэниел, — и голос и лицо резко перешли обратно в свой улыбчивый режим. — Мы достаточно знакомы для некоторой фамильярности.       Повисла тишина, в процессе которой у Астрид возник вопрос, касательно "системы безопасности".       — А если это, например, Миссис Честер что-нибудь забыла? Как вы узнаете, кто за дверью?       — Есть способ, но это и не нужно. После закрытия бюро нет ни одного шанса, что я открою дверь. Это самое строгое и нерушимое правило, которое знает каждый работник бюро. Ключи от дома я так же никому не даю.       — А если я окажусь на улице после закрытия?       — Хм, о таком я не задумывался.       Астрид, конечно, никуда не выходила, когда темнело, в этом не было нужды, но на всякий случай узнать эту информацию было бы полезно. Кто знает, как жизнь повернётся. Дэниел действительно задумался, а после, немного нервно пожевав губы, обернулся в сторону лестницы.       — Ну вот что, пойдёмте со мной.       Они начали подниматься на второй этаж, куда Астрид поднималась только для принятия душа. На этом же этаже жил сам Дэниел, но в его комнате девушка ни разу не была.       — Не трогайте лишний раз перила, — предупредил её Дэниел. — Они не менялись и не ремонтировались со времён постройки бюро. Настоящий раритет, но крайне ненадёжный.       — Как же вы в старости будете по лестнице подниматься? — ухмыльнулась Астрид, — Или будете спать в гробу, как и я?       — Перенимаете мой юмор? — остановился и оглянулся Мистер Шеферд, по-настоящему улыбнувшись, так что даже показались зубы. — Мне это лестно. Людям свойственно копировать черты характера людей, которых они уважают и ценят. А учитывая это, пожалуй да, лягу в гроб.       Они остановились в полутора метре от лестницы.       — Видите чердачный люк? — подражая Дэниелу, девушка подняла голову. — Через него, как и полагается любому приличному люку, есть выход на чердак. А в чердаке с задней стороны дома имеется окошко.       Остальную часть он говорил вкрадчиво и тихо, желая, чтобы Астрид услышала и поняла инструкции.       — Единственное окно, которое я не запираю на ночь. Я запираю этот люк, так как, во-первых, это быстрей, а во-вторых через то окошко не так легко просочиться. Человеку со средним телосложением, я бы даже сказал, невозможно. Но вот вам это труда составить не должно.       — В отличие от задачи забраться по стене.       — У нас есть лестница.       Он подошёл к окну в конце единственного небольшого коридора, в котором они стояли, и помедлив, чтобы собраться с духом, отодвинул в сторону штору. Улицы освещали дорожные фонари, благодаря которым можно было увидеть приличного размера пристройку. Это был гараж, в котором стояло два штатных катафалка. Кстати, только отсюда Астрид заметила большое ростовое зеркало, прислонённое к стене гаража. Оно, казалось, стояло криво, однако именно под таким углом, чтобы увидеть крыльцо бюро и подъездную дорожку. Вот как можно увидеть, почему сработала охранная система.       — Рядом с гаражом, под чёрным брезентом. Используется крайне редко, при проблемах с камином, — и после этих слов он тут же задёрнул штору обратно. — Я бы крайне не рекомендовал вам задерживаться где-либо до закрытия бюро, но если такое всё же случится… я положу на чердаке матрас. Шутка, разумеется. Я оставлю люк открытым.       Учитывая уровень паранойи Дэниела, оставить хоть что-то в доме не запертым было бы для него настоящим испытанием. И раз он готов в случае чего пойти на это, Астрид не могла не оценить такой уровень доверия. Так что она пообещала себе, что если придётся долго находиться вне бюро, она будет стараться успеть к закрытию.       Жила Астрид всё так же в мастерской. Ну а что, это не так уж плохо, как звучит. Она никому не мешает, так как встаёт раньше, чем придут рабочие. Убирает постельное бельё на свою отдельную полку, а её гроб, который почему-то так и не выдвинули в зал, хотя он уже готов, рабочие потом сами убирают под стол. Перед уходом они же ставят его на место, и поздно вечером, когда понятное дело в бюро никого из персонала нет, Астрид спокойно ложится спать. Запах дерева и лака? Опять же, по просьбе Астрид, рабочие перед уходом оставляют окно и дверь открытыми, так что к моменту запирания всех замков помещение достаточно проветривается. Ну, а если думать о перспективе, то в холодное время года мастерская отапливается не хуже остального дома.       Так что да, жаловаться совершенно не на что. Личные вещи? А какие у неё вещи? Пижама, фотография, часы, документы, кошелёк… да и всё, пожалуй. Ей больше ничего не нужно. И это так же лежит на её полке, которую никто не трогает. Коллектив в бюро крайне молчаливый, но приличный и благонадёжный. Не изменяя себе, Астрид тренировалась по мере возможностей. Слава богу, места и того, что могло бы сойти за тренировочный реквизит было достаточно. С рукой всё ещё были проблемы, но они не мешали, осторожно и медленно, но всё же отжиматься. Чем сейчас девушка и занималась перед сном, уже переодевшись в пижаму.       — Вопрос.       — Нет, — мгновенно перебила она возникшего за спиной Реджинальда.       — Ты готова была защищать Дэниела, если бы за дверью действительно кто-то был? — не обращая внимания ни на нежелание вести диалог, ни на то, что Икс была занята, продолжил мужчина.       — Разумеется, — сосредоточенно ответила она.       — Разумеется? Это не разумно.       Астрид встала, вытирая ладони друг о друга.       — Я занимаюсь этим всю жизнь, разве нет? — она повернулась к видению, понимая, что диалога, как обычно, не избежать. — Это буквально часть моего характера. Так к чему вопросы?       — У тебя больше нет зонта, — строго заметил Реджинальд. — И ты не полностью дееспособна. А самое главное это то, что ты стала слишком самоуверенна.       У девушки невольно брови взлетели вверх, а из груди вырвался смешок.       — Самоуверенна?       — Именно.       Настолько серьёзным и даже раздражённым она Реджинальда давно не видела. Такое поведение невольно заставило её слушать внимательней.       — Ты перестала относиться серьёзно к тому, что делаешь. Как Икар, летишь всё ближе к солнцу, рискуя остаться без крыльев. Ты забыла, что может пока и встречаешь противников по силам, тех, кто может тебя одолеть, гораздо больше, чем ты думаешь. Ты хороший игрок в шахматы, но помни, как часто проигрывала. И когда-нибудь проиграешь снова, если будешь считать, что любой противник тебе по силам.       О да, это в духе прежнего Реджинальда. А Астрид ведь даже перестала бояться дерзить ему, спорить, игнорировать. Забыла, какую власть над ней могут иметь его слова и то, как он их доносит. И что он слишком часто прав.       — Чего вы хотите от меня? — еле сдержавшись, чтобы по привычке не опустить глаза, спросила Икс.       — Чтобы ты не бросалась бездумно в бой за кого попало. Сначала подумай, стоит ли этот человек твоей жизни. Ведь на самом деле никогда нет гарантии, что ты выйдешь победителем.       — Никогда об этом не думала, — честно призналась она.       — Ты просто привыкла к этому стилю жизни, — относительно успокоившись, поправил монокль Реджинальд. — Но если раньше у тебя был обоснованный объект защиты, то теперь ты ищешь его во всех окружающих. Хотя выбрать нужно только одного конкретного человека.       — И кого же?       — Себя, — сухо отрезал мужчина, словно объяснял глупой школьнице очевидный факт. — В первую очередь думать нужно о своей жизни.       — А это точно то, что сказал бы Мистер Харгривз? — немного опешив, спросила растерявшаяся Икс.       — А разве он одобрял твои падения с лестницы или беганье по подворотням для защиты каких-то незнакомых девиц?       А ведь действительно. Реджинальд требовал от неё полной отдачи на благо Академии, но никогда не поддерживал самопожертвования, к которому Номер Икс была склонна. Хотя мы забываем про несколько часов в склепе. Как же это всё неоднозначно.       — Да он бы половину моих действий не одобрил, — нервно попыталась отшутиться она.       — И, вероятно, за дело, — холодно заметил Реджинальд.       — За дело?! — не на шутку возмутилась девушка. — Да я просто более пацифистична, чем он, точней , вы бы хотели.       — Однако Номер Два был прав.       Услышав имя Диего, Астрид была мгновенно обезоружена. Спорить со словами Реджинальда для неё вошло в привычку, но с Диего всё сложней. Это совсем другое.       — В каком смысле? — притихшим, растерянным голосом спросила Икс, растеряв весь свой резкий и колючий настрой.       И тут Не Мистер Харгривз сделал то, что вызвало в Астрид очень двоякие ощущения. Он сказал чужим голосом:       — Тогда чему тебя вообще учил отец? Этот псих мог убить кого-нибудь из нас, но ты не решилась это предотвратить.       С одной стороны Астрид просила больше не проворачивать этот фокус с чужими голосами, и поэтому была зла и напугана. А с другой… это голос Диего. Она так давно его не слышала. Она так скучала…       — Несмотря на свой скудный интеллект, он нёс верную мысль, — вернулся к своему уже приевшемуся, внезапно раздражающему голосу Реджинальд, — Я научил тебя смертельным приёмам, ударам по точкам с максимальными и быстрыми кровопотерями, сворачивать шею противнику.       — Да, интересный опыт, — холодно, вторя его интонации, ответила Икс. — Но я не убиваю. Это нерушимое правило, и вы это знаете.       — Я зря потратил время на твоё обучение, — ударил он хлёсткой, действительно ранящей фразой. — И в итоге не донёс главную мысль: рано или поздно придётся выбирать между чьей-то жизнью и своей.       — И я решу этот вопрос без убийства, — уверенно взглянула она ему в глаза. — Да, порой насилия не избежать, такая уж у меня жизнь. Но это насилие должно быть разумным.       — Мало кто включает разум, когда его захватывает битва, — снисходительно, без каких-либо проблем смотрел ей в глаза Реджинальд. — Может и не специально, но если когда-нибудь ты зайдёшь слишком далеко?       — А я хоть раз заходила?       — Поройся в своей памяти, — чуть наклонился он к её лицу. — Вдруг что-то вспомнится.       Астрид чуть не зарычала ему в лицо. Как же он бесит со своими загадками и намёками про её память, что она что-то там забыла. Сколько можно?       — Надоело, — отрезала она. — Говорите прямо.       — Август.       — Ничего с ним не случилось. Не считается.       — Солдат из альфа-отряда "Овод".       Здесь Астрид резко стушевалась. Она почти забыла тот случай, отчего ещё страшней. Забыла, как с яростью давила коленом на горло человеку. Как он задыхался под её напором. Как она сама в моменте поняла, что творит, что сейчас может произойти необратимое.       — Только подумай, ведь ещё пара секунд…       — Но я остановилась, — в голосе было больше уверенности, чем внутри. — А ещё он напал на Клауса.       — А твой навязчивый поклонник гитарист?       Немая тишина. Астрид почувствовала, как в животе что-то ёкнуло. Почему? Почему её нутро так отреагировало? При чём здесь Роджер? Она не то что силу к нему не применяла, голоса на него ни разу не повысила.       — Ты помнишь, Номер Икс? — давил на неё Реджинальд, неумолимо побеждая в "гляделках" и эмоциональном поединке.       — Нет, я… я не понимаю, о чём вы.       Почему сердце так гулко стучит? Что-то не так. Почему-то ей резко захотелось прекратить этот разговор, закрыть дверь обратно.       — Ты хотела вспомнить. Так вспоминай.       На долю секунды всё пространство вокруг исказилось.       — Вспомни.       И она хотела бы понять, о чём речь. Она хотела было задуматься над словами "Реджинальда". Пыталась вспомнить лицо Роджера, его голос, и что-то ещё, что-то…       Начала кружиться голова. Сердце билось, как бешеное, и не просто так. А от страха. Необъяснимый страх и тревога начали накрывать Икс с головой. Силуэт Реджинальда расплывался, превращаясь в нечто тёмное, жуткое, с одним блестящим глазом. Астрид почувствовала, что ей тяжело дышать.       — Это неправда. Он бы так не поступил. Ему незачем это делать.       Она не может вспомнить. Она близко, но не может. Нечем дышать. Окно мастерской совсем рядом, но смысл, если оно заперто? Пройдя сквозь тёмную фигуру, когда-то выглядевшую, как Реджинальд, Астрид попыталась через головокружение дойти до двери в основной дом.       — Зачем ты мне врёшь?!       Шкаф с инструментами, издавая чудовищный шум, грохнулся на пол, отброшенный вышедшей из-под контроля силой. Астрид, забывая, зачем вообще начала всё это, не дойдя до двери прижалась спиной к стене и сползла вниз.       — Ты хочешь знать правду, но одновременно отчаянно ей сопротивляешься, — нависла над ней Тень, — Так сложно обойти собственные замки и пароли? Или просто страшно?       Безумно страшно. А главное непонятно, почему. Просто неконтролируемая паника, растущая с каждой секундой и не имеющая под собой никакой причины.       Астрид даже не услышала, как на шум пришёл Дэниел. Опять со своим арбалетом. Но увидев забившуюся в угол помощницу, он быстро понял, что оружие здесь бесполезно.       — Астрид? — бросив арбалет на стол, он сел перед ней, осторожно дотронувшись до плеч. — Боже, что с вами?       — Ты жалкая, — с презрением бросила Тень и исчезла.       Но Астрид не могла ответить. Она задыхалась от непонятного страха. А он уже сталкивался с подобным на своей практике. Оценив ситуацию, Дэниел вскочил и быстро пробежался глазами по мастерской. Его взгляд упал на часы Астрид на полке. Подойдёт.       — Ладно, тряхнём стариной.       Не хотел он к этому возвращаться, но ситуация требует того. Схватив часы за цепочку, он сел на корточки перед помощницей и снял очки.       — Астрид, слышите меня? Старайтесь дышать глубже…       Он поднял часы за цепочку так, чтобы они повисли на уровне глаз девушки.       — Астрид, слушайте мой голос. Это ваши часы? Посмотрите, пожалуйста.       Сотрясаясь всем телом, она всё же подняла глаза. Слава богу, Тень куда-то исчезла. Сначала всё двоилось, пришлось сосредоточиться.       — Это ваши часы? — спокойным, грудным голосом повторил вопрос Мистер Шеферд.       — Д-да.       — Можете их описать? Дышите глубже и перечислите три внешних признака этих часов.       Из-за расплывающегося циферблата на неё смотрели как никогда сосредоточенные, серьёзные серые глаза. Сердце понемногу начало успокаиваться. Астрид попыталась сфокусироваться на часах и дыхании.       — Старинные… Трещина на стекле… Время чуть больше полуночи…       — Отлично. Какие там цифры?       — Римские.       — Дышите, Астрид, всё хорошо. Я сейчас буду перечислять эти цифры, а вы внимательно слушайте мой голос, глубоко дышите и следите взглядом за циферблатом. Один. Два. Три… Чем ближе к полуночи, тем вам спокойней… Четыре. Пять… В двенадцать часов вы заснёте… Шесть. Семь…       Она не помнила, как оказалась в своей "постели". Проснувшись утром, откинув одеяло, Астрид почувствовала слабость и лёгкое головокружение. Но после умывания ледяной водой это быстро прошло. Вчерашние события оставили неприятный осадок, и если от общения с Реджинальдом она в целом ничего другого и не ожидала, то от предстоящего объяснения с Мистером Шефердом радостней на душе не становилось. Устроила какую-то непонятную истерику, доставила ему хлопот, наверняка сильно напугала поднятым шумом. Ещё и шкаф "уронила". Как ему это объяснить?       Собравшись с моральным силами, Астрид зашла в приёмную, где Дэниел как раз занимался окнами. А ведь это её задача, но из-за слабости девушка встала чуть позже. Хороша помощница, ничего не скажешь.       — О, доброе утро, Астрид, — добродушно поприветствовать её Дэниел.       Икс даже не ожидала, что он будет так рад её видеть.       — Я немного проспала, простите.       — Не страшно, — он открыл первое окно. — Отчасти я в этом виноват. Если вы помните, вчера мне пришлось вам немного помочь. И я применил гипноз.       Гипноз? Она не помнит. То есть, частично помнит, но это всё было так размыто. Астрид совсем недавно узнала, что её начальник не просто бывший психолог, а именно гипнолог. Но он старался не касаться этой части своей профессии, оправдываясь малой практикой и успехами, которыми не стоит гордиться.       — Извините, что подняла такой шум. И перевернула шкаф.       Дэниел медленно перешёл к другому окну, но к шторам пока не притрагивался. Он думал, что ответить, пока Астрид ждала приговора. Почему-то казалось, что несмотря на хорошее настроение начальника, что-то обязательно пойдёт не так.       — Шкаф это, конечно, грустно. Хотя больше у меня вопросов вызывает то, как вы вообще умудрились его уронить, если его двое рабочих с трудом передвигают, — он скрестил руки на груди, сняв с лица улыбку. — Я предполагаю, что вчера случилось. Это из-за того, о чём вы не можете рассказать?       Астрид кивнула, опустив глаза. Да что там рассказать. Она даже вспомнить не смогла.       — Понимаю. Со мной раньше тоже такое бывало. Я уже говорил вам, что был близким другом старого хозяина "Обители". Когда его увезли в больницу с инфарктом, я пришёл к нему и рассказал то, чем больше ни с кем не могу поделиться. Но Мистер О'Брайен умер через два дня, так и не оправившись от инфаркта. Наверное, я и решился всё ему рассказать только потому, что понимал, что он не выживет. Но мне всё равно стало гораздо легче. Хотя бы таких приступов, какой случился вчера у вас, со мной больше не происходило.       — Это… этим нельзя так просто поделиться, — закусив губу и не поднимая глаз, замотала головой Икс. — И дело не в том, что я вам не доверяю. Просто это уму не постижимо, такое нельзя просто рассказать.       — Я не прошу вас мне исповедоваться, Астрид. И даже не надеюсь, что вы когда-нибудь придёте к этому. Мне стало легче не потому, что я рассказал всё своему другу, а потому что получил поддержку. Потому что ему не было всё равно на то, что мне тяжело, хотя я почти пять лет был уверен в обратном. А мне сейчас не всё равно на ваше состояние. Потому что вы добрый, хороший человек, которому пришлось перенести что-то тяжёлое. И я бы не хотел, чтобы вы дошли до состояния, в котором иногда пребывал я.       Немного помолчав и убедившись, что девушка его услышала, он раздвинул последние шторы.       — Буду честен, у меня к вам сложилось несколько личное отношение.       Астрид подняла голову, вопросительно уставившись в спину начальника.       — Вы мне кое-кого напоминаете, — отперев окно, он повернулся к ней. — А ещё, раньше я даже не подозревал, как на самом деле мне бывает одиноко.       Мистер Шеферд чуть опустил голову, и из-за очков стало видно, что он смотрит не на Астрид, а куда-то перед собой, заглядывая в воспоминания.       — Как тяжело закрывать дверь за последним уходящим домой работником бюро, а потом в полной тишине сидеть в этой комнате несколько часов, пока не придёт время идти спать, — он сфокусировался на собеседнице, улыбнувшись. — Так что, хоть я и сочувствую вашей ссоре с другом, но всё же благодарю Всевышнего, что он привёл вас к моему порогу. Мне нравится проводить с вами время вне работы.       Тут Дэниел слегка нахмурился сам себе и поправил очки. Как-то он разошёлся в своих откровениях. Девушка может неправильно истолковать его мотивы.       — Только не подумайте, что это мужской интерес. Вы мне в дочери годитесь.       Но Астрид только вежливо без задней мысли улыбнулась.       — Не беспокойтесь, я ни о чём таком и не думала, — честно заверила она начальника. — Мне нравится, когда люди со мной честны в своих мыслях и чувствах. И я вполне поддерживаю вашу инициативу. Предлагаю попробовать почитать что-нибудь вечером. Если это не слишком скучно.       — Отнюдь, — он бодро щёлкнул пальцами. — Прекрасное, культурное времяпровождение. Но чур жанр выбираю я. Помнится, вы любительница детективов, а я не люблю мрачность и смерть.       — Да ну? — иронично приподняла брови девушка.       И дальше день шёл своим чередом. Немногочисленные клиенты, подготовка документов, выезд рабочих на кладбища или похороны. Хотя да, было кое-что новенькое: Астрид впервые пришлось оформлять плакальщиков на похороны. Она вообще впервые о такой профессии слышала, но опыт интересный.       До закрытия оставалось менее получаса. В такое время клиентов уже можно не ждать, поэтому работники зала и мастерской разъехались по домам. А хозяин бюро и его помощница приступили к закрытию. Из коридора раздался громкий стук. Странно, обычно никто не стучит. Клиенты просто заходят, как в любой другой магазин. Помня о вчерашних странностях с охранной системой, Астрид взяла на себя открытие двери человеку, который, кажется, не знает, как работает поход в магазин или подобные учреждения.       Но на пороге её ожидал тот, кому это описание не подходило совершенно. Открыв дверь, девушка опешила. Сэм выглядел не менее удивлённым.       — Ты?! — раздалось одновременно два шокированных и раздражённых возгласа.       — Какого хрена?       — К тебе тот же вопрос, — ни разу не вежливо и приветливо ответила Астрид. — Помирать собрался?       — Не дождёшься. Эй! Дэниел!       Достаточно бесцеремонно он прошёл мимо, и всё ещё шокированная таким совпадением Астрид закрыла дверь. Мистер Шеферд как раз начинал задёргивать шторы в зале. Обернувшись на громкие шаги, он улыбнулся:       — О, Сэмюэль! Рад вас видеть.       Мужчины пожали друг другу руки. Астрид уже отвыкла от роста Сэма: рядом с ним даже не особо низкий хозяин бюро выглядел совсем не впечатляюще.       — Я по делу.       — Как и полгода назад, — неизменно улыбнулся Мистер Шеферд. — Астрид, позвольте представить…       — Не стоит, — самым спокойным тоном, на какой была способна, прервала его девушка, — Мы знакомы.       Дэниелу не понадобилось повторять дважды. Более того, ему хватило пары оценивающих взглядов, чтобы верно истолковать нежелание его помощницы и Сэма встречаться глазами и их холодное, раздражённое молчание.       — Оу… забавная ситуация.       — Ага, обхохочешься, — мрачно съязвил Сэм. — Может уже делом займёмся?       — И то верно, — расслабленно кивнул Дэниел, — А то скоро закрытие. Астрид, закончите с окнами.       Он передал ей ключ, и вместе с Сэмом они удалились в приёмную комнату. И пусть прошло прилично времени, этих пяти минут в одном помещении хватило, чтобы внутри Икс вновь начало вскипать негодование и обида. И почему-то она была уверена, что Сэм испытывал примерно то же самое.       Когда в мастерской и зале все окна были закрыты, а шторы плотно задёрнуты, пришло время идти в приёмную. Не хотелось, конечно, но сначала работа, а потом выяснение отношений. Как и обычно, Дэниел вальяжно сидел лицом ко входу, но когда Астрид бесшумно появилась на пороге, даже бровью не повёл. Хотя было очевидно, что он её заметил. Сэм сидел спиной, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу.       — Шеферд, я к тебе не на лечение пришёл, — не скрывая враждебности рыкнул Сэм. — Не надо свои фокусы со мной поворачивать.       — И не думал, — спокойно развёл руками Дэниел. — Но всё же, надеюсь, выводы вы сделаете.       — Короче, спасибо за допуск на похороны, — встал из кресла Сэм. — Не болей.       На это Мистер Шеферд лишь иронично усмехнулся, покачал головой и так же встал со своего места, протянув руку. Немного помедлив и, насколько его знала Икс, закатив глаза, Уокер ответил на рукопожатие. Решив, что она достаточно простояла как истукан в проходе, Астрид всё же прошла внутрь и принялась запирать окна.       — Ты у меня пару вещей забыла, — без вступления обратился Сэм через несколько долгих секунд молчания.       — И ты не выкинул их на помойку? — не сдержала колкости Астрид, но тут же постаралась взять себя в руки, чтобы не выяснять отношения при Дэниеле.       — Нет, хотя стоило бы, — а вот Уокеру было плевать, наблюдают за их диалогом или нет.       Уже собираясь что-нибудь ответить, Астрид задёрнула шторы и повернулась к Сэму, но встретилась взглядом со стоявшим чуть поодаль Дэниелом. Несложно догадаться, с чьей подачки Сэм вообще с ней заговорил. Ладно уж, раз он считает, что так правильно, Астрид попробует ему довериться.       — Когда я могу их забрать? — как могла спокойно, спросила она, скрестив руки на груди.       — Чем раньше, тем лучше, — Сэм стоял в той же позе. — В целом, хоть щас, я на машине.       — У меня рабочий день.       — Он уже заканчивается, — добродушно вмешался Дэниел.       Тихо хлопнув в ладоши, он подошёл к помощнице и забрал у неё треугольный ключ.       — Можете ехать, Астрид. Сегодня умирать больше никто не собирается.       — Но я вернусь уже после закрытия.       — У вас есть инструкция на этот случай, ведь так?       Дэниел тепло улыбнулся и похлопал помощницу по плечу. Теперь очевидно, что он хочет, чтобы они с Сэмом поговорили ещё раз. Может он и прав, так действительно лучше.       — Спасибо, Мистер Шеферд.       — Тик так, господа похоронщики, — напомнил о своём присутствии Сэм.       Оставив Дэниела в приёмной, они вышли на крыльцо, где столкнулись с невысокой худой женщиной, с ног до головы одетой в траур. Астрид это не удивило и не смутило, подобные клиенты приходят почти каждый день. Она вежливо придержала женщине дверь, но всё же решила предупредить:       — Мэм, бюро закрывается через десять минут, — осторожным, словно заранее соболезнующим тоном сказала она. — Может, вам лучше прийти завтра?       — Я ненадолго, — почти что шепнула женщина из-под чёрной вуали.       Её шёпот был похож на ветер, проносящийся в высокой траве где-то глубоко в лесу. Словно чаща беспокойно выдыхает тебе навстречу обволакивающий туман. Удивительной красоты шёпот, вызывающий мурашки.       — Миллиган, тебя долго ждать? — позвал из машины Сэм. — Закончился твой рабочий день, сказали же.       Раздражённо цокнув языком, Астрид закрыла за клиенткой дверь и направилась по подъездной дорожке к машине.       Начало поездки было максимально напряжённым. Ни радио, ни разговоров. Астрид думала, как можно начать диалог. Она не раз представляла, что высказала бы при встрече. А вот встреча настала и сказать нечего. Что, спросить, как дела? Ну ответит он "нормально" и всё, опять тупик. И почему вообще она должна начинать диалог? Это же он виноват. Ну да, она тоже лишнего сказала, но не потому что захотела, ведь так? Это он её довёл. И вообще…       — Хорошо ты устроилась, — неожиданно всё же сказал Сэм. — "Обитель" весьма крутое местечко.       — Ты за два с лишним месяца даже не пытался узнать, что со мной? — смотря в окно сдержанно спросила Астрид.       Уокер не ответил. И как это понимать? Да? Нет? Не расслышал вопрос?       — Нет, не пытался, — наконец буркнул он.       — Ну хоть за честность спасибо.       — А ты хотела, чтобы после твоих слов я за тобой по Далласу бегал?       — То есть хочешь сказать, что ты этих слов не заслужил?! — чуть не задохнулась она от возмущения.       — Я хочу сказать, что…       — Да ты хоть на долю секунды задумался, что ты мне тогда наговорил? И каково мне было слышать такое не от кого-нибудь, а от единственного друга? И какого мне было в принципе получить такой удар от тебя?       Она даже не ожидала, что её так прорвёт. Как и в тот вечер Астрид не хотела молчать, но в этот раз в ней не было гнева и желания причинить боль. Она лишь хотела, чтобы её услышали и поняли. Всё это время, что они не виделись, Икс думала, что могла бы сказать Уокеру. Но те слова, что сейчас в ней рождались, и близко не были похожи на те постановочные диалоги.       — Да, может я тоже сказала что-то, что тебя задело, и мне правда жаль. Но если ты думаешь, что это потому что я плохой человек, то спроси сначала у собаки, почему она укусила тебя после того, как ты ударил её палкой, хотя она ничего плохого тебе не сделала! Я не заслужила такого отношения!       На последней фразе у неё сорвался голос и до боли перехватило горло. Почему-то эти слова слишком сильно срезонировали где-то внутри, повторяясь из раза в раз в голове, словно эхо в глубокой пещере. Астрид откинулась на спинку пассажирского места и отвернулась от Сэма, глубоко дыша, чтобы знакомое постыдное давление в горле ослабло. Пришлось без спроса открыть окно, чтобы, во-первых, перестало мутить, а во-вторых, чтобы высохли увлажнившиеся глаза.       За всю тираду Уокер не попытался её перебить или возразить. Он и после молча вёл машину, напряжённо смотря на дорогу. Минут пять они ехали в тишине.       — Да, я перегнул, — на светофоре выдавил он. — Бывает.       — Бывает, — презрительно фыркнула в ответ Астрид.       — Я извинился, тебе мало? — раздражённо глянул на неё Сэм.       — Это не извинения.       — Бесишь.       — Взаимно. Следи за дорогой.       — Ты меня будешь учить вождению, королева велосипеда? Кстати, его тоже забери. Пешком хоть возвращаться не придётся.       Опять молчание. Астрид думала о том, что пусть очень некрасиво было вываливать такую тираду, но ей стало заметно легче. Сэм всё ещё думал над её словами. И наконец, паркуясь у знакомого Астрид подъезда, выдавил из себя ещё что-то похожее на нормальное начало диалога.       — Насчёт того, что я сказал, — заглушив мотор, он собрался с силами и продолжил. — Если я угадал, то… соболезную.       — Ты не угадал, — отрезала Икс, отстёгиваясь.       Снова пауза. Как бы Сэм ни старался, как бы не боролся с собой, что было видно по его напряжённому взгляду, родить на свет "Извини" не сумел. Что ж, он хотя бы пытался. Наверное. Почему-то оба не вылезали из машины, очевидно, ожидая какого-то продолжения разговора.       — Я не особо думала, что говорю в тот момент.       — Да я понимаю, что ты не со зла, — кивнул Сэм, смотря куда-то вперёд.       — Просто хотелось тебе как-то ответить.       — "Пошёл ты" было бы уместней, — тут он ухмыльнулся. — Или сковородка, это в твоём стиле.       — Ты когда-нибудь забудешь об этом? — закатила глаза Икс, впервые за поездку встретившись с Сэмом взглядом.       — Сомневаюсь, — усмехнувшись, он наконец открыл дверь. — Незабываемые ощущения.       — Кстати, а откуда ты знаком с Мистером Шефердом? — так же вышла из машины Астрид.       — А, это, — они направились к подъезду. — Ну так помнишь ту историю, когда мне нужно было переночевать на кладбище? Это было год назад примерно. И это было кладбище "Обители". Я с тех пор иногда к Дэниелу обращаюсь, если как-то связано дело с его сферой.       Заговорившись, он по привычке придержал бывшей соседке дверь, как делал это раньше. Астрид пробежалась глазами по знакомому подъезду, по которому уже успела соскучиться, хотя сама того не понимала до этого момента.       — Жуткий он тип.       — И вовсе нет.       — Тебе видней.       — А как к психологу к нему не думал обратиться?       — Ой, Астрид, я тебя прошу, не начинай. Нет у меня времени на эти его фокусы, — он достал ключи, остановившись перед квартирой. — И не надо меня лечить. Да и слишком набожный он для меня. Не люблю таких людей.       Дэниел дважды проверил все окна и двери. Разумеется, оставил чердачный люк открытым, хоть и было страшновато и некомфортно. Стоит ли дождаться возвращения Астрид, или пойти заняться своими делами? А какие у него могут быть дела? Он вчера почти всю ночь молился о здравии и душевных силах как для себя, так и для своей помощницы, которой пришлось очень нелегко. А сегодня, вроде как, всё наладилось. Можно выбрать книгу для вечернего чтения, которое предложила Астрид. Что ей может понравиться? Учитывая её образованность, классикой её не удивишь. От научной литературы в сон клонит. В библиотеку что ли наведаться? Он давно не покидал пределы бюро.       Его размышления у окна прервали звуки со стороны лестницы. Кто-то поднялся к нему на этаж. Как это? Всё же закрыто. Внутри похолодело, и Дэниел оглянулся…

***

      — Остановка университет!       Утро понедельника. Опять. Сейчас бы спать дальше у себя в постели, а не ехать на учёбу в переполненном автобусе. Но ничего не поделаешь, и Майя Эдриан спускается по ступенькам. Точней пытается спуститься, но на втором шаге почти новые туфли подвели. Каблук, державшийся на честном слове, нашёл способ и сломался, подворачивая ногу своей хозяйки. Девушка успела только тихо пискнуть, прежде чем машинально, не думая, вцепилась в кого-то сзади.       — О боже, — испуганно выдохнул парень позади, на которого пала участь поддержки. — Мэм, вы в порядке?       — Да, всё хорошо.       Они оба вышли из автобуса вместе с недовольными этой заминкой людьми. Майя подобрала отломавшийся каблук, ругаясь про себя, на чём свет стоит. Ну почему в начале дня? Мама права, надо один раз купить дорогую, но нормальную обувь, чтобы каждые два-три месяца не оказываться в таком дурацком положении. Но с другой стороны, эти "дрянные" туфли такие удобные…       — Спасибо, что поймали меня, — улыбнувшись, Майя наконец подняла глаза на своего рыцаря. — Точней извините, что вцепилась в вас.       — Поверьте, я н-ни о чём не жалею.       Довольно симпатичный молодой человек смотрел на неё, чуть приоткрыв рот и даже не пытаясь скрыть своего восхищения. Какой у него интересный акцент. Что-то в этом есть. Он англичанин?       — Меня зовут Уильям Холлесен, — он чуть наклонился.       — Майя Эдриан.       Улыбнувшись ещё шире, она дружелюбно протянула руку, на которой блеснуло помолвочное кольцо.       Весь Гаррисберг уже три дня беспрестанно волнами накрывали дожди. Да что там, всей Пенсильвании доставалось. Уильям уснул за столом, переделывая некоторые части в научной работе, но проснулся от громкого настойчивого стука в дверь. За окном темень, кого там принесло?       Нехотя он встал из-за стола, почувствовав, как затекла шея и болит голова. Поплёлся в коридор, откуда продолжали стучать. Парень открыл дверь и мгновенно проснулся.       — Майя?       — Привет, Уилл.       Девушка его мечты стояла на пороге квартиры, вся промокшая из-за дождя. На руках у неё дрожала маленькая Дениза, дочь Майи и её мужа.       Ни для кого не было секретом, что Уильям Холлесен без ума от Майи Эдриан, сейчас Майи Крауч, даже если это было безнадёжно бессмысленной идеей. Он был согласен на вечную дружбу, что на деле было бы лишь вечным ожиданием. Да, он умный и талантливый молодой человек, который станет прекрасным востребованным специалистом. И он, как и многие врачи, учёные и конечно психологи, знает, что любовь лишь набор срабатывающих в определённое время гормонов. Но когда речь заходила о ней, о Майе Эдриан, он забывал всякую науку и логику. Здравый смысл отступал, преклоняясь перед этой девушкой.       — Не буду томить и спрошу прямо, — своим чудесным, но сейчас таким напуганный голосом сказала она, — Я могу остаться у тебя на пару дней?       — Да, конечно.       Туманные вечера для Доктора Уильяма Холлесена были особо трепетным временем. Он любил в такие вечера гулять по городу, не спеша обходить достопримечательности Гаррисберга, смотреть, как крыши домов теряются в тумане. Он вспоминал детство, проведённое в Англии, в чудном, таком родном сердцу Шеффилде. Покидать Англию было нелегко, но такова была воля родителей, считавших, что здесь, в Соединённых Штатах, он получит больше опыта и знаний. И вот он уехал, поступил, но обратно в Англию после окончания института не вернулся. Как он мог уехать, когда каждый вечер, как и сегодня, дома его ждала его любимая женщина? Даже сейчас Майя наверняка смотрит за окно, и видя стелющийся по городу туман, понимает, что Уильям будет дома позже, ведь он гуляет. За почти двадцать лет совместной жизни можно привыкнуть ко всему, изучить каждую привычку своего партнёра.       И родители, пусть не сразу, но приняли его выбор. С тех пор Холлесен младший ступал на землю родной страны лишь дважды, чтобы проститься с покидающими этот свет родителями. Последним умер отец, это было четыре года назад. В тот раз семнадцатилетняя Дениза изъявила желание поехать с Уильямом. И его отец, пусть и был уже слаб настолько, что с трудом говорил, выразил свою радость тем, что хоть раз увидел внучку. Дениза была рада, что её принимали как часть семьи, несмотря на то, что она ребёнок другого мужчины, а Майя и Уильям так и не состоял в официальном браке. Да, у них были кольца, но перед законом они силы не имели. Но это было их совместное решение, так что никакой проблемы в отсутствии регистрации брака никто не видел. Они всё ещё были мужем и женой.       — Холлесен?       От созерцания шелестящих в тумане редких жёлтых листьев деревьев Уильяма отвлёк чей-то грубый, радостный голос. Пусть и не сразу, но он узнал в остановившемся прохожем своего старого знакомого Грегори Митча. Этот детина не смог окончить институт, но зато, когда они общались в последний раз, что было более пятнадцати лет назад, имел успех в полиции.       И вот слово за слово, и мужчины зашли в ближайший бар. Пить Уилл не стал, не имел такого пристрастия. В отличие от Грегори, тут же заказавшего себе пинту пива, явно не собираясь ею ограничиваться. Что в итоге развязало ему язык и он, пожалуй, начал изливать информацию, которая могла бы считаться секретной. О какой-то банде, орудующей в городе почти полгода, и что ему пришлось к ним внедряться. На этом этапе Уилл его остановил, напоминая о том, что это пожалуй не та информация, которой стоит делиться с кем попало на пьяную голову.       Этот вечер мог закончиться и больше не повториться, оставшись лишь встречей старых друзей. Но не прошло и недели, как Грегори связался с Уильямом. Они вновь встретились в том же баре. Теперь полицейский был трезв и достаточно серьёзен.       — Ты помнишь об организации, в которую мне пришлось вступить по заданию?       — Мафия?       — О, нет, — усмехнулся Грегори. — Слишком сильное слово для них. И слишком благородное. Мафия это скорей бизнес. Члены мафии не позволят себе напасть на девушку просто потому что им захотелось. Или по той же причине разграбить магазин. А эти кровожадные собаки хоть и хотят казаться мафией, на деле не больше, чем шайка бандитов и грабителей. Да, большая и хорошо организованная, но всё ещё просто шайка.       — И что ты хочешь от меня? — прекрасно понимая, что это не просто дружеская беседа, нахмурился Уильям.       — Не я, Уилл, — он положил тяжёлую волосатую руку на плечо старого друга. — Закон. Полиция, моё начальство, не без моей помощи, узнали о твоём таланте.       — Таланта не существует, Грег, — кисло отозвался на похвалы мужчина. — Я занимаюсь этим почти двадцать лет. Практика и опыт.       — Тебе видней, — примирительно поднял ладони полицейский. — Но твой навык может быть полезен.       Прищурившись, Холлесен вгляделся в лицо полицейского. Не нужно быть гением, чтобы понять, чего от него хотят.       — Ты меня вербуешь.       — Пожалуй что и так.       — Нет. Я не буду в этом участвовать.       — Уилл, послушай…       — Я был рад встретить старого друга, но не хочу вместе с ним встречать проблемы, — он снял с вешалки пальто. — Найдите у себя в штате специалистов, готовых собой рисковать.       — Да брось, Холлесен, — Грегори вышел за ним из бара, — Я занимаюсь саботажем и шпионажем банды физическими методами. А ты со своими умениями будешь делать то же самое, но психологически.       — Ты взрослый мужчина, Грег, — остановился Уилл посреди мостовой, сурово смотря на полицейского, — Но будто сам не слышишь своих слов. Ты относишься к внедрению в преступную организацию, как к игре.       — Так это она и есть, друг! — с неподдельным азартом он схватил его за плечи. — Ты двадцать лет сидишь в кресле, общаясь с душевно больными дамочками или скучающими военными, но способен на большее. Ты просто маг, а не гипнолог, но не даёшь своим талантами должного направления. Ты можешь помочь нам засадить эту шайку клоунов, и при этом ошибаешься, думая, что чем-то рискуешь.       Уильям его не перебивал и больше не пытался уйти. Мысли о том, что он способен на большее… Это ведь тоже будет помощь людям, но куда более ощутимая, чем ежедневное выслушивание пациентов в кабинете, ведь так?       — На это уйдёт, может, пара месяцев, и всё, — Грегори протянул ему руку. — Ну что, поможешь доблестной полиции великой Америки? Поверь, мы не забудем.       Это был очень тяжёлый год. Именно эмоционально тяжёлый. Операция, в которую втянули Уильяма, затянулась. И при этом, пусть Уилл старался не рассказывать своим любимым женщинам о "работе", было очевидно, что дело выходит из-под контроля. Что эта игра становится всё опасней. Что всё не так просто.       Ночью Майя проснулась одна в постели. На кухне горел свет.       — Уилл?       Она застала его со штопором и бутылкой в руках. Уже не в первый раз. Раньше он не пил, разве что по праздникам. Но, похоже, так ему легче справляться со стрессом. И страхом, который он усердно прячет от Майи и Денизы, улыбаясь. Он улыбается так всё чаще, но её этой улыбочкой не провести. Женщина, кутаясь в халат, грустно вздохнула.       — Милый, поставь вино и поговори со мной.       Как он мог ей противиться? Бутылка вернулась в шкаф, штопор в ящик. Да, Холлесен знал, что выглядел жалко, поэтому стыдливо отвёл глаза.       — Уилл, когда это закончится?       — Грегори говорит, что скоро.       — Он говорит это уже давно, — спокойно и печально парировала Майя, — Но у них вечно что-то срывается, что-то идёт не так. Весомый повод усомниться в нашей полиции, раз они не могут справиться с обыкновенно "шайкой".       Уильям привык держать все эти бандитский истории подальше от семьи. Но сегодня, из-за сорвавшейся вылазки за "успокоительным", страх развязал ему язык чуть больше обычного. Преодолев долгую паузу, он скрестил руки на груди и сказал:       — Есть вероятность, что кто-то сливает информацию этой "шайке".       — То есть кто-то из полиции? — забеспокоилась Майя.       — Да.       — Уилл, это нужно заканчивать.       — Полиция…       — Тебе это нужно заканчивать, — она подошла к нему, стараясь не шуметь и не разбудить Денизу. — Тебе самому. Выходи из игры, скажи им, что больше не участвуешь. А если этот шпион сдаст тебя? Если эта мафия узнает, кто ты на самом деле и как ты воздействовал на них всё это время?       — Дорогая, успокойся, прошу, — так же тихо отвечал ей мужчина. — Мою личность и данные знает только Грегори и те, кто руководит операцией.       — Словам твоего Грегори я уже давно не верю, — не скрывала злости Майя. — Ты же умный мужчина, ты психолог, в конце концов. Почему ты не понимаешь, что тобой пожертвуют в любой момент, если того потребует ситуация? Ты хочешь быть героем и раскрыть свой потенциал? Прости, но в сорок с хвостиком для этого поздновато. Ты для них лишь пешка, и они даже не заметят твоей потери.       — Да, я лишь пешка! — неожиданно повысил он голос, но тут же осадил себя, чтоб не потревожить дочь. — Но я уверен, что поступаю правильно. Даже если у меня маленькая роль, я буду играть её как следует. Я делаю это уже не ради "геройства", а ради людей, этой банде давно пора получить по заслугам. Ты даже не представляешь, что они творят, что я видел за этот год.       — А о нас ты не подумал? — у неё дрогнул голос. — Они пожертвуют тобой, а что будет со мной и Дэнни?       Уильям не нашёл, что ответить. Ну почему она думает, что всё будет так плохо? Да, он на ролях массовки, но это же не значит, что им именно пожертвуют. Его с тем же успехом могут и не заметить.       Ему тоже очень страшно, но он сам выбрал этот путь. Ему придётся закончить начатое. Он обнял Майю за плечи и заглянул в глаза, полные молчаливых слёз.       — Это безмозглая шайка бандитов. Лишим их лидеров и игра окончена, — самым нежным и спокойным голосом прошептал он дальше. — Дорогая, прошу, потерпи ещё немного. Я знаю, что тебе страшно, поэтому ты злишься. Я знаю, что мужчине не пристало так говорить, но я тоже боюсь и жалею, что ввязался в это. Я полез туда, в чём совсем не разбираюсь. Да, я психолог, но я всё ещё человек. И я ошибся. Но не отступлю. Боюсь, мне этого даже не позволят.       — Алло? Да, это я. Да, он дома. Уилл, это тебя!       Встав из-за стола, мужчина взял трубку и кивнул Майе вернуться к дочери.       — Уильям Холлесен.       — "Департамент полиции Гаррисберга. С вами говорит капитан Адам Соло. Я руковожу операцией, связанной с бандой Паркера Филлипса. Вы понимаете, о чём я?"       — Да, разумеется.       Внутри неприятно похолодело. За этот год Уиллу приходилось общаться с "начальством" всего пару раз, всю остальную коммуникацию на себя брал Грегори.       — Вы начальник офицера Митча.       — "О нём я и хотел вам сообщить. Офицер Митч сегодня был найден мёртвым."       — Что?! Как?       Ох, Грег… Они же разговаривали буквально вчера. Это не может значить ничего хорошего. И пусть Уильям уже догадывался, что это значит, басистый голос с другого конца трубки продолжил:       — "Он передал пакет с собранной вами информацией и докладами, а через три часа его тело было найдено в двух кварталах от полицейского участка. Офицер Митч всегда хорошо шифровался, и за те полтора года, что он был внедрён в банду, к нему не было никаких нареканий с её стороны. Но учитывая все факты, полагаю, что его всё же раскрыли. Я звоню вам по той причине, что судя по всему перед смертью он был подвергнут жестоким пыткам. Есть большая вероятность, что он рассказал о вашем участии в операции."       Уильям чуть не выронил трубку. У него затряслись колени, язык онемел. Мужчина медленно посмотрел в сторону кухни. Дениза что-то щебетала о каком-то из ухажёров, коих у неё было более чем достаточно. А Майя, слушая дочь краем уха, в упор смотрела на него. И конечно его страх от неё не укрылся. Тут и Дениза заметила лица родителей.       — Что случилось?       — Мам, я не оставлю папу в таком состоянии. Посмотри, ему же страшно.       — Твоему отцу всегда страшно. Он трус.       Они спорили уже около часа, если не больше. После сообщения полицейских Майю не оставляло паническое чувство, что нужно бежать. Женское чутьё, предчувствие, не важно, что это было, но она предпочла ему довериться и собрала вещи, чтобы спрятаться у родителей в Рединге. Но Дениза отказывалась оставлять отца, которому в отличие от них полиция строго запретила покидать город и даже квартиру. Чем они это обосновали? Да ничем. Это был приказ, вот и всё. Да, мафия не знала, где живёт Уильям, но что им стоит узнать? Да, после смерти Грегори полиция накрыла большую часть шайки, но минимум десять человек скрылось. Да, у них мало времени на это, они предпочтут скрыться из города, но кто даёт гарантии, что так всё и будет? Да, их обязуются поймать до рассвета, но словам офицеров за этот год Майя научилась больше не верить. Прямо у них под окнами припарковалась полицейская машина, но это Майю никак не успокаивало.       — Он герой. И сейчас ему нужна наша поддержка. Нам ничего не угрожает, ты же слышала полицейских.       — Им плевать на него, это же ясно! Они его предупредили, что он в опасности, но не выделили нормальную охрану, не помогли с укрытием, а лишь приказали сидеть здесь, пока они "решают проблему". Что они сделали? Оставили двух офицеров у подъезда? Как они могут быть надёжными?       — У этой банды сейчас наверняка дел побольше, чем поиски папы, раз их накрыли.       — Накрыли частично.       — В крайнем случае у нас есть оружие.       — Я не хочу крайнего случая, Дэнни! — вцепилась она в плечи дочери.       Но она была непреклонна и полна решимости. Всю жизнь мама говорила, какой папа хороший, как он спас их в тяжёлые дни. Дениза росла в уважении и любви к Уильяму, даже зная, что он не её родной отец. Она взрослая девушка, и это её решение, остаться здесь и поддержать папу.       — В момент общей слабости и страха кто-то должен быть сильным.       — Почему ты решила, что это твоя роль? Ты же девушка.       — Ты останешься с нами? — спокойно спросила она, смотря чистыми, добрыми голубыми глазами на мать.       — Нет.       — Я буду звонить каждый час, — Дэнни взяла маму за руки, прижимая их к груди. — Каждые полчаса, обещаю. Это всего одна ночь, — она ободряющие улыбнулась. — Готова к двадцати звонкам?       Ну вот в кого она такая? Майя пугливая и до последнего нерешительна. Уильям спокойный, рассудительный, умный, но тоже не образец для подражания, что сейчас особо видно. Неужели в родного отца, который славился на весь институт своей горячей головой и упрямством? Но её смелость пошла, благодаря воспитанию, по совсем другому руслу. И её не переубедить.       Тяжело вздохнув, Майя горячо поцеловала дочь в чёрную кудрявую макушку.       — Я тебя люблю.       — И я тебя, — с какой-то укоризной Дениза улыбнулась. — Скажи папе то же самое. Я знаю, что ты злишься на него, но ради меня.       Ангел мира, не меньше. Всегда ей нужно сгладить конфликты в семье. Уильям уснул за столом кухни. Жаль видеть своего благородного рыцаря в таком состоянии. И может ей даже стыдно, что она бежит, вместо того, чтобы поддержать его. Но предчувствие и страх, к сожалению, сильней. Майя никогда не отличалась смелостью.       Присев рядом и положив руку на плечо спящего мужа, почти прошептала ему:       — Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Но она права, ты герой, пусть и стал всего лишь пешкой в руках закона. И ты сам понимаешь, что я злюсь потому что очень за тебя боюсь. И очень тебя люблю, Уилл, — она нежно поцеловала его в щетинистую щёку.       — До завтра. Пусть бог бережёт тебя.       Три часа ночи. Уильям всё так же сидел на кухне. Изменилось количество алкоголя в его крови, но Дениза не винила отца — как дочь психолога она знала, что каждый справляется со страхом по-своему. Сегодня всё закончится, и папа больше не будет пить.       Девушка, как и обещала, каждые полчаса звонила маме в Рединг. А остальное время ходила от окна к окну, так как просто сидеть и ждать звонка из полиции не могла.       Ничего. Ещё несколько часов, настанет рассвет и всё закончится. Им ничего не будет угрожать. Им и сейчас ничего не… Что за машины? Они подъехали прямо к парадной двери. Ещё до полной остановки пассажиры одной из машин выпрыгнули и достали оружие. Офицеры припаркованной машины пытались отстреливаться, но по сути сделать ничего не успели.       Дениза отшатнулась от окна. Это к ним. Девушка рванула к телефону.       — "Полиция, слушаю вас."       — Я звоню от имени Уильяма Холлесена, — дрожащим голосом начала объяснять девушка. — Он работал с вами при поимке какой-то банды. Я ничего не знаю об этом, но они сейчас, кажется, ломятся к нам.       — "Мисс, назовите своё имя и адре…"       Связь прервалась.       — Алло? Алло!       Молчание. Что случилось с телефоном? Ни гудков, ничего. Это плохо. Нужно бежать к соседям. Но уже в коридоре Дениза услышала шаги на этаже. Они перед дверью. Пока не ломятся, но это вопрос небольшого количества времени. Что делать?       — Папа? — она забежала на кухню и попыталась растрясти отца. — Папа ты слышишь меня?       — Ммм… Что такое, детка?       Он совсем никакой. Что же делать? Они же его убьют. В дверь громко постучали. Дениза почувствовала, как сердце пропустило удар и упало куда-то вниз. Теперь счёт идёт на минуты.       — Папа, вставай, — она перекинула его руку через плечо и почти что потащила на себе. — Давай, пап, ты сможешь, ну.       На столе лежал его револьвер. Отлично, надо за ним вернуться. Стук в дверь перерос в удары ногой. Дверь хорошая, но долго не выдержит. С трудом открыв балкон, девушка сбросила на него отца и накрыла одеялом, стянутым с кровати. Балкон не закрыла, а прикрыла, но со стороны не отличить.       Теперь схватить пистолет и спрятаться самой. Она забежала на кухню, взяла оружие… И услышала, как с грохотом ударилась о стену открывшаяся на распашку входная дверь. Спрятаться негде. И времени больше нет.       В следующую секунду квартиру наполнились шаги и люди. И вот они появились на кухне. Их внешность запоминать было ни к чему, хотя высокий детина с клинком на поясе бросался в глаза. Во главе этой процессии оказался совсем непримечательный, среднего роста и стандартной внешности англичанин.       — Добрый вечер, юная леди, — оскалился он.       Дениза не ответила. Семеро. Это много. Как же всё внутри скрутило от страха. Ни крики, ни слёзы сейчас не помогут. Бежать она так же не может.       — Твой папа дома?       — Нет, — напряжённым, но явно напуганным голосом ответила она, пряча пистолет в складах изумрудной юбки.       — Ай-ай-ай, — наигранно нахмурился мужчина. — Врать очень некрасиво.       Два быстрых шага, и он с силой впечатал девушку спиной в стену.       — Говори, где Уильям, сука. И может не будет так уж больно. Хотя нет, пожалуй всё же будет. Ведь ты такая красавица, — гаденько улыбнувшись, он оглянулся на здоровяка с кинжалом. — Скажи, Ру?       Все мысли Денизы были обращены к богу. Господи, дай ей сил и смелости защитить папу. Дай сил вынести всё то, что ей уготовано. Отпусти грехи, вольные и невольные. И да будет на всё воля твоя. Аминь.       — Где она?!       Майя вылетела из машины, уже видя несколько полицейских машин, оцепленный подъезд, две машины скорой помощи, рядом с одной из которых сидел Уильям. Заметив женщину, бегущую к оцепленному подъезду, полицейский выставил вперёд руку.       — Мэм, сюда нельзя.       — Где моя дочь? — дрожащим голосом спрашивала у всех вокруг Майя. — Дениза!       Офицеру не понадобилось много времени, чтобы понять, кто перед ним. Вся официальная маска в миг слетела. И его сочувствующий взгляд подкосил Майю, в один момент довёл до истерики.       — Пустите меня!       — Мэм, вам лучше этого не видеть.       — Что значит… Нет. Пустите! Дэнни! — она переключилась на мужа. — Что с ней, Холлесен? Ответь сейчас же, где моя дочь?!       Подняв глаза на Майю, он не смог выдавить из себя ничего. Как ей расскажешь о том, что он увидел, проснувшись на балконе от холода и выйдя в кухню: истерзанную, избитую до неузнаваемости, со вспоротым животом, но ещё живую Денизу, лежащую в луже своей крови. Живую, чувствующую боль в каждой части тела, потерявшую силы даже пытаться звать на помощь. Она только молча плакала, смотря в потолок потемневшими, залитыми кровью глазами. Как давно они ушли, оставив её в таком состоянии? Сколько она лежала, умирая, надеясь, что папа очнётся и спасёт её?       Но папа очнулся только для того, чтобы умолять дочку простить его. За то, что всё это ей пришлось испытать вместо него. За то, что он был таким трусом, а она такой смелой, хотя он вовсе не заслужил этой смелости и защиты. За то, что он ничем не может помочь. За то, что слишком поздно. И за то, что он виноват во всём, от начала до конца.       Он очнулся, чтобы она испустила последний вздох у него на глазах. И Уильям больше не хотел ничего видеть этими глазами.       — Мне… я…       Что он мог сказать своей жене? Никакие слова сейчас бы не помогли, не были бы уместны. Не уменьшили бы его вины. Из подъезда показались два медбрата. Они несли носилки с чёрным бесформенным пакетом. Это был конец. В этот момент Майя поняла, что умерло всё, что имело для неё смысл. Что она сама умерла.       Не стоит описывать, как вопя и рыдая она пыталась пробиться к носилкам, чтобы убедиться, что это неправда. Чтобы обнять свою дочь ещё раз, чтобы увидеть её лицо. Но её не пустили. Полицейский сдерживал женщину, как мог, и не потому что хотел, а потому что понимал, что она не выдержит такого зрелища. Тело погрузили в скорую-труповозку и увезли.       — У тебя же был пистолет! — кричала Майя на мужа сквозь слёзы. — У тебя был чёртов пистолет!       — Я… не знаю… — прохрипел Уильям, плача широко распахнутыми красными глазами. — Я мало что помню…       — Это ты во всём виноват! Они убили её из-за тебя!       У неё больше не было сил пытаться вырваться из рук полицейского, поэтому она просто упала на него, захлёбываясь в рыданиях.       — Моя девочка… Моя бедная девочка. Господи, за что?       — Она застрелила двоих из них, одного тяжело ранила, — пытался, наверное, как-то облегчить страдания родителей полисмен. — У неё было храброе сердце.       Майя прекратила выть ему в плечо, но не потому что успокоилась. В ней рождались новые эмоции. Она поняла, что хочет теперь лишь одного — мести. Не справедливости, потому что её не существует. Только мести.       — Какая мне разница, какое у неё было сердце, если оно больше не бьётся?       — Мистер Холлесен попал под программу защиты свидетелей и уже обустроен на новом месте проживания.       Майя сидела за столом, бессмысленным взглядом смотря на пришедшего к ней мужчину в костюме. Она съехала от Уильяма к родителям, которые целую неделю пытались как-то поддержать, вернуть к жизни свою дочь после похорон. Но у них ничего не выходило: Майя таяла на глазах, много плакала, почти не ела и не спала, хотя и проводила много времени в постели. И речь уже заходила об обращении к специалистам из дома душевнобольных.       — Так как вы не состояли в официальном браке, вас, Мисс Эдриан, мы можем поместить под эту программу только с вашего согласия.       — Я его не даю, — бесцветным голосом ответила она.       — Мисс Эдриан, я боюсь, вы не совсем понимаете, что вам может грозить.       — Люди, убившие мою дочь, всё ещё на свободе и хотят добраться до Уилла, — перебила она работника службы. — Я прекрасно понимаю, что мне грозит. Пусть попробуют ко мне прийти, пусть убьют. Мне уже всё равно. Если это всё, что вы хотели, то уходите.       В целом работник её понимал. Но всё же обязан был закончить то, зачем приехал.       — Есть ещё кое-что. Мистер Холлесен перед заключением договора с нами внёс один пункт, вероятно, предполагая, что вы окажетесь от программы, — он вынул из папки лист с кучей печатей и подписями и протянул Майе. — Если вы передумаете, то в любой момент сможете получить информацию о новой личности Мистера Холлесена. Более никто подобной привилегией не обладает.       Она даже руки не протянула к документу, и мужчине пришлось просто неловко положить его на стол.       — Зачем?       — Полагаю, для воссоединения.       Майя метнула на него взгляд, где на мгновение ожили все те эмоции, которые она прожила в ту ночь. Она ненавидела Уильяма за то, как он пренебрёг их счастьем и безопасностью ради непонятно чего. Но, к сожалению, всё ещё безумно его любила. И это противоречие разрывало разум на части. Майе хотелось броситься своему мужу на шею так же сильно, как и больше никогда его не видеть. И эта бумажка на столе только усилила душевные терзания. Карта, которую ты очень хочешь разыграть, но при этом лучше бы её сжечь.       — Это всё? Уходите.       Была мысль выкинуть этот чёртов документ в окно или смыть в унитаз. Но родители не позволили. И потом, через несколько лет в лечебнице для душевнобольных, откуда она вышла после смерти своих стариков, Майя была им благодарна, что они сохранили этот документ.       — Номер на одного, пожалуйста.       — Секунду.       Шустрая девушка на ресепшен быстро что-то записала в журнал посетителей гостиницы.       — Ваше имя?       — Майя Эдриан, — почти шёпотом отозвалась женщина.       — Надолго собираетесь у нас остановиться?       — Пока что на ночь. Может, две.       — Хорошо. Подпишите вот здесь, оплатите номер и приятного отдыха.       Заселившись, женщина открыла карту нужного ей района Далласа. До похоронного бюро "Обитель" около получаса пешком. Что ж, тогда вперёд.       Время близилось к одиннадцати, когда Майа, одетая в свой траурный наряд с похорон Денизы, подошла к дому. Был ли у неё план? Не совсем. Она собиралась действовать по ситуации. Через окна ничего не видно, на них плотно задёрнуты шторы. Задняя дверь заперта. А когда женщина дёрнула за ручку парадной двери, из дома, откуда-то сверху до неё донёсся тихий звон колокольчика. И всё. Даже спустя пять минут никто ей не открыл, так что она ушла.       Что ж, значит пробраться после закрытия не выйдет. Что же делать? У неё остаётся два дня до того, как они приедут в город.       На следующий день, когда до закрытия оставалось всего ничего, Майа опять надела траурный наряд, закрыла лицо вуалью и пришла в бюро. Она не успела открыть дверь, когда ей на встречу сначала вылетел огромный высокий мужчина, не сказавший ей ни слова. А за ним появилась худая рыжая девушка. Майа заметила в ней что-то… но не придала значения. Дениза и всё, что с ней связано, мерещилось ей постоянно, и даже больница не помогла.       — Мэм, бюро закрывается через десять минут, — сказала девушка. — Может, вам лучше прийти завтра?       — Я ненадолго, — тихо ответила ей Майя и вошла внутрь.       Она сразу заметила дверь в туалет и бесшумно прошмыгнула внутрь, заперевшись. Надёжный ли это план? Нет, но она же действует по обстоятельствам.       Время тянулось медленно. Прошло, может, около получаса. И вот кто-то прошёл мимо, к входной двери. Послышался щелчок замка. Шаги удалились обратно из коридора, и тогда женщина осторожно, медленно, стараясь не издавать ни одного лишнего звука, вышла из укрытия. В чёрной одежде она была незаметна в неосвещённом коридоре, и увидела из-под вуали его. Уильям. Он ходил по залу, среди гробов, закрывая окна и задёргивая шторы. Нужно было приступать прямо сейчас, но Майя не могла. Она смотрела на него, на его движения, на лицо, частично скрытое какими-то дурацкими очками, и понимала, что так соскучилась. Столько лет прошло.       Так она стояла неподвижно около десяти минут, не решаясь на какие-либо действия. Но вот он ушёл в другую комнату, и начал подниматься по скрипучей лестнице. Воспользовавшись этим скрипом, Майя незамеченной прошлась по ковру зала вслед за мужем. И вот перед ней лестница. Она понимает, что пройти по ней незамеченной не выйдет, а все выходы отрезаны. Значит пути назад нет. Пришло время сделать то, чего она ждала столько лет.       Кто-то поднялся к нему на этаж. Как это? Всё же закрыто. Внутри похолодело, и Дэниел оглянулся. В нескольких метрах от него стояла женщина, с ног до головы одетая в траур.       — Мэм? Как вы вошли?       Она не ответила. Что ж, не стоит терять лицо перед клиенткой. Очевидно, что она не рассчитала время и он каким-то образом запер её в бюро. Неловко, но ситуацию нужно исправить.       — Сожалею вашей утрате, но, увы, мы уже закрыты.       — Сожалеешь?       Этот голос. Дэниела словно пробило насквозь стрелой. Этот голос нельзя было не узнать. Сердце забилось чаще, наращивая темп с каждой секундой. Он снял очки, чтобы убедиться, что это всё не игра теней и его воображения.       — Майя? — прохрипел он.       И тогда она подняла вуаль.       — Здравствуй, Уильям.       — Ты… Я даже не узнал тебя. Ты…       — Постарела? — усмехнулась она печально и болезненно. — Говорят, что горе старит.       Всё ещё не веря своему счастью, Дэниел, а когда-то Уильям, бросился к своей жене. Он обнял её за плечи, не решаясь поцеловать, словно она могла бы раствориться в воздухе, как туман над Гаррисбергом.       — Даже если так, то тебя это не касается, — с прежним трепетом и обожанием смотрел он на неё. — Ты всё так же прекрасна.       Но фонтан его восторга и воспламеняющихся чувств растаял, столкнувшись со стеной непонимания и растерянности. Он почувствовал, как что-то ткнуло его в живот. Опустив глаза, Дэниел увидел дуло револьвера, который крепко сжимала рука в чёрной перчатке.       — Дорогая, что ты делаешь? — он поднял глаза на жену и чуть отступил.       — На колени.       В её глазах полыхала ярость и боль. Всё лицо выражало бесконечную усталость и равнодушие, но только не глаза. С той самой ночи они ничуть не изменились.       — Я пришла, чтобы тебя судить, — она подняла револьвер, неотрывно смотря в глаза мужа. — Ибо только у меня есть право на это. На колени.       Он подчинился, понимая, что вовсе не на такое воссоединение рассчитывал. Майя, стоя спиной к лестнице, смотрела на него сверху вниз.       — Майя, что ты…       — Не задавай глупых вопросов, — равнодушно прервала она его. — Ты сам знаешь, что я собираюсь сделать и чем ты это заслужил.       Всё это время он боялся того, что за ним придут. Что его найдут, что не забудут и отомстят. Но только боялся он вовсе не тех. Удар прилетел оттуда, откуда он не ожидал.       — Дорогая, остановись, — старался не показывать своего страха Дэниел, но без очков это сделать было нереально.       — Я тоже просила тебя остановиться. Но ты меня не слушал. Ты хотел быть героем.       Поверх рубашки блеснуло обручальное кольцо, висящее на тонкой цепочке. Рука в перчатке дрогнула. Прошло столько лет, а у них всё так же сходятся мысли. Ведь под чёрной одеждой у неё на груди так же висит её обручальное кольцо.       — Но чтобы геройствовать нужна смелость. А у тебя её никогда не было. И как оказалось, ума на деле у тебя тоже не много, сколько бы раз ты не был доктором наук. Ты просто разрушил нашу жизнь.       — Мы можем начать новую.       Из её ослабшей груди вырвался болезненный, истеричный, короткий смех.       — Ты в своём уме? Ты хоть слышишь себя, Холлесен?       — Да. Я не в своём уме, — с жаром ответил Дэниел, решительно и с непоколебимой любовью смотря на свою жену. — Я очень болен, дорогая, и эта болезнь пожирает мой мозг. Так что может я действительно больше не в силах здраво мыслить, но я правда верю, что у нас есть шанс всё исправить. Мы начнём жизнь заново, как муж и жена, а они никогда нас не найдут. И пока у меня ещё есть время…       — Они найдут. Уже нашли.       — Что?       Майя чуть опустила револьвер. Она видела, как в глазах её мужа растёт страх и понимание. Да, она совершила глупость, и раньше, чем приняла решение отомстить сама, сдала Уильяма остаткам мафии. Выйти на них было не так просто, но итог очевиден — они скоро будут здесь.       — Они знают, где тебя искать, Уилл, — покачала она головой. — Я никогда не смогу начать новую жизнь. Не с тобой. Прости.       — Тогда делай то, за чем пришла.       Всё ещё стоя на коленях, Дэниел поднял руку с револьвером, и направил дуло прямо себе в лоб. Страха перед Майей у него больше не было.       — Стреляй, дорогая. Уж лучше от твоей руки, — он закрыл глаза. — Стреляй.       Сглотнув, Майя взвела курок.       Да, возвращаться на велосипеде оказалось гораздо быстрей и проще, чем пешком. И гораздо приятней, чем на машине. Долго с Сэмом Астрид не болтала, но в целом, выходя из подъезда, могла сделать вывод, что между ними теперь не всё так плохо. Как и всегда, разговор может сгладить множество углов. Вот только Икс, которая раньше придерживалась этой позиции, как никто другой, совсем об этом забыла. И, кто знает, вспомнила бы, если бы не Мистер Шеферд.       Вот и бюро. Конечно же всё закрыто, даже проверять не стоит. Где там лестница?       Выполнив все инструкции, Астрид тихо прокралась по чердаку к люку. Как же тут пыльно, кошмар. Вся одежда теперь подлежит только стирке. И когда этим заниматься, спрашивается? Если закинуть всё в стирку сейчас, то не факт, что оно успеет высохнуть до завтра. А если…       Но стоило ей осторожно приоткрыть люк, Астрид мгновенно забыла обо всех этих размышлениях. Она увидела Дэниела, стоявшего на коленях. Перед ним ту самую женщину в трауре. А в её руке револьвер, направленный в голову Мистера Шеферда. В тишине раздался звук взведённого курка.       Что делать в такой ситуации? Астрид знает только один ответ.       Майа и Дэниел не успели ничего понять. Над их головами тихо скрипнул чердачный люк, а в следующую секунду, с ловкостью кошки Астрид спрыгнула, приземлившись рядом с ними. Быстрый, решительный выпад. Она выбила пистолет из слабой, трясущейся руки в чёрной кружевной перчатке. Испуганно вздохнув, женщина отшатнулась от налетевшей как ураган защитницы.       А дальше всё произошло слишком быстро. Неловкий шаг в сторону от испуга, и каблук почти новых, безбожно дешёвых туфель подворачивается и ломается. Стараясь удержать равновесие, женщина отчаянно хватается за перила лестницы, наваливаясь на них всем весом. Оглушительный, короткий треск. Такой же короткий вскрик, прерываемый глухими ударами тела о многочисленные ступеньки. И тишина.       Всё вокруг замерло, как будто превратилось в фотографию. Навалившуюся ужасающую тишину резало на равные части тиканье часов. И с каждым тихим щелчком механизма нарастало осознание.       — Майя…?       Но в ответ на сиплый, растерянный голос Дэниела не раздалось ни звука. Астрид на онемевших ногах подошла к краю лестницы. Её взгляд упёрся в неподвижную чёрную фигуру у подножия.       — Господи, — шепнула она.       Кровь отлила от и без того бледного лица. Глаза расширились в ужасе осознания. Во рту пересохло, а в ушах зазвенело. И чем дольше Астрид смотрела на тело внизу, тем сильней становился этот звон.       По крыше забили мелкие капли. Дождь начался внезапно. Ветер как сумасшедший бился в стёкла, визжал в дымоходе. Но Икс ничего не слышала и не видела.       — Майя, дорогая.       Дэниел прошёл мимо неё. Медленно, шаг за шагом начал спускаться по лестнице. Голос его был безжизненным, отрешённым от реальности. А реальности больше и не существовало. Была только она. Мистер Шеферд опустился на колени перед неподвижным телом. Похолодевшей рукой прикоснулся к густым каштановым локонам. Отбросил их в сторону, открывая милое сердцу лицо, искажённое страхом и болью. Душевной болью, а не физической. Такой, которая терзала их обоих столько лет.       Ноги Астрид подкосились. Хватаясь за остаток перил, она села на ступени. Что она наделала? Это не может быть реальностью. Тихо затрещала лампочка. Оконные стёкла мелко задребезжали, и вовсе не от ветра.       И когда девушка услышала приглушённый болезненный стон, то как по щелчку пришло полное осознание произошедшего. И его ужасности и необратимости. Этот стон означал, что и Дэниел всё осознал. Обняв тело своей жены, вдохнув такой родной запах её волос, её ещё тёплой кожи, он не смог сдержать этой боли. И тихий стон превратился в отчаянный, безумный, но уже бессмысленный крик, пробравший Астрид до ледяных мурашек, до скрутившихся в тугой узел внутренностей.       Это она виновата. Но… она же не думала… она не хотела этого. Сверкнула молния, и в след за этим на мелкие осколки разлетелось окно. С потолка на плечи Астрид и обезумевшего от горя Дэниела просыпалась мелкая пыль и побелка.