Переменная

Я не унижусь пред тобою,

Ни твой привет, ни твой укор

Не властны над моей душою.

Знай: мы чужие с этих пор.

      — Диего, это ловушка.       Лютер сидел в узковатом для него кресле, продолжая раз за разом перечитывать приглашение. И чем больше вчитывался, тем больше ему в каждом слове мерещился скрытый смысл.       — Возможно, — хоть и согласился, но продолжал застёгивать пуговицы на чистой, одолженной у Элиота оранжевой гавайской рубашке мужчина. — Но всё равно надо пойти.       — Сказал тот, кого уже порезали на неделе.       Как и почти все последние сутки, на лице Номера Один гуляло мрачное напряжение. Бог знает, сколько мыслей у него рождалось в голове, но пока что он был способен только на язвительные замечания.       — Ты не волнуйся, — проведя ладонью по месту недавнего ранения, усмехнулся Диего. — Я с него ещё спрошу за это.       Раздражённо вздохнув, Лютер бросил приглашение на столик, и с надеждой посмотрел на тихо сидящую на диване Ваню.       — Скажи ему, что он того.       — Думаю, сходить надо.       Она, пусть и в расстроенных чувствах, вернулась на «базу» раньше всех, и с готовностью погрузилась в обсуждение сложившейся ситуации, о которой у неё уже сложилось мнение в пути.       — Ваня, — Лютер выглядел поражённым, — Но ведь из всех нас именно ты должна ненавидеть отца.       — Да я даже не помню, за что его ненавидеть. Он что, правда настолько плох?       Братья переглянулись.       — Так, ну смотри: он изолировал тебя от всей твоей семьи…       — Посадил тебя на таблетки, — подхватил Диего.       — И внушил тебе, словно у тебя нет способностей.       — Да и в целом, что человеком, что отцом он был дерьмовым, — пользуясь тем, что больше никто не будет с этим спорить, завершил Диего перечисление «регалий».       Ваня с удивлением и недоверием смотрела на братьев. Да уж, картину перед ней за всё это время нарисовали совсем не радужную, и это только относительно отношения отца к ней самой. А какой груз несёт за собой каждый из семьи, о котором зачастую умалчивает, это, наверняка, отдельная история. Не зря же они все так рьяно его ненавидят.       — Да даже если так, я должна его увидеть.       Диего ехидно посмотрел на Лютера, который не нашёл поддержки в своём желании не включать встречу с отцом в спасение мира. И выглядел от того очень раздосадованным.       — Ты сам уже знаешь, как всё пройдёт, — увидев этот взгляд, ткнул в сторону брата пальцем мужчина, — Папа заморочит нам головы, внушит бог весть что и настроит всех друг против друга. Вот увидите.       —  Лютер, нам уже не по двенадцать, — закатил глаза Номер Два. — Всё, мы взрослые мужчины и женщины.       Но эти, казалось бы, разумные слова, не произвели на Лютера должного впечатления. У него в голове уже вертелись различные варианты развития событий: что скажет отец, что он ответит, если сможет, и так далее, и так далее, всё дальше по совершенно не радостному сюжету…       — Эй, слышишь?       Брат встал рядом, положив руку на плечо Номера Один и почувствовав, как тот весь сжался в напряжении.       — Мы справимся с ним. Хочешь знать, что изменилось?       — Не знаю, — язвительно передёрнулся мужчина, — Что же?       — У тебя есть я, — он призывно повернулся к Ване, которая даже не представляла, с чем им предстоит столкнуться сегодня вечером. — Все мы. И мы пойдём туда единым фронтом. Нет большое Номера Один, Номера Два, всей этой херни.       Он выпрямился в полный рост, с гордостью и готовностью смотря вперёд.       — С этого момента мы — команда ноль.       Ваня и Лютер мельком переглянулись, задаваясь некоторыми вопросами. Но озвучить сомнения по поводу услышанного не успели, поскольку их опередили:       — Ты только что сказал, что вам уже не по двенадцать, и выдаёшь такое?       На лестнице стояла Астрид, снимавшая с плеча сумочку. С Лютером, как и ожидалось, они даже не переглянулись. Диего, даже несмотря на недавнюю перепалку, был настроен куда положительнее. В конце концов, то, что они с Икс вздорят, это дело привычное, и он всё равно знает, что в случае реальной опасности сможет на неё положиться.       — О, любительница подкрадываться вернулась.       — Согласна с Астрид, — подвинулась, чтобы уступить место, Ваня, — Это странновато звучит.       — Ой, да ладно вам. Круто же.       Астрид села, можно даже сказать устало упала рядом с Ваней. Видок у неё тоже был невесёлый, и это мягко сказано. Губы свежеобкусаные от размышлений, лицо бледное, каким не было все последние дни, глаза потемнели, побелевшие пальцы перебирают друг друга.       — Получила приглашение? — проанализировав быстрым взглядом состояние Икс, немного помявшись, всё же спросил Лютер.       — Да, — но демонстрировать своё, именное приглашение, она не стала, чтобы избежать очередных комментариев. — Пятый?       — Не появлялся.       — Ясно, — вновь пожевав губы, девушка поморщилась.       Прошло всего несколько часов, а для Пятого и его привычки пропадать куда-то это и не время вовсе. Но у них на хвосте головорезы, так что Икс не могла выбросить из себя беспокойство. Да и последний их разговор, если так можно назвать то, как Пять отчитал её перед уходом, тоже добавлял забот. Не бросился же он опять работать в одиночку?       — Не нравится мне всё это, — наконец раздражённо вздохнула она, откидываясь на мягкую спинку дивана.       — Ну, слава богу! — воздел руки к небу Лютер, неожиданно найдя союзника в своих сомнениях.       — Ты же сама говорила, что это нужно сделать, — заметила Ваня.       — Знаю. И от слов не отказываюсь. Но это не значит, что если бы не было другого способа выведать информацию, я бы им не воспользовалась. Как минимум, у меня есть вопросы относительно того, что Пятый собирается делать с тем, что Реджинальд узнает своё будущее. Нам в плюс это точно не обернётся.       — Думаешь?       — Чувствую. Да и словно вы не знаете своего отца. Клаус и Эллисон подойдут позже, либо встретим их на месте.       — А если «на месте» будет полиция? — не отпускала тревога Лютера.       — Хотел бы Реджинальд, чтобы нас повязали, то не щедрился бы на приглашения.       — Поддерживаю, — кивнул Диего. — Нашёл нас для этого представления, значит и для полиции или чего покруче нашёл бы запросто. Пока что нам за свою свободу опасаться не стоит.       — Тебе стоит, — пожала плечами Икс, смотря в потолок. — Ты его больше всех достал, вот увидишь. А то, что ты в психушке сидел, он наверняка узнал. Да и вообще всё, что возможно было бы нарыть на каждого из нас, он нарыл, я уверена.       — В его стиле, — поджал губы Лютер.       — Так, ну, всё, — повысив голос, хлопнул в ладоши Диего, — Что я говорил? Нам надо собраться, а не разгонять панику. Это мы пришли из будущего, так что мы тут хозяева положения. И ответит на все наши вопросы, никуда не денется.       — Так или иначе, — девушка, растирая щёки ладонями, медленно встала, — Я туда голодной не пойду.       Хороша будет картина: посреди важного разговора у кого-то из непутёвых спасителей мира начинает урчать живот так, словно там завелась парочка китов. И навряд ли у неё будет хоть небольшое желание перекусить во время этой встречи.       — Я в магазин. Могу взять что-нибудь и вам, — остановившись у лестницы, обернулась она. — Или со мной пойдёте?       — Не, спасибо, — отмахнулся Диего. — Я не голоден.       Остальные тоже сдержанно отказались. И не то чтобы никто из них не хотел есть, просто от волнения, которое каждый пытался подавить, отрицать, кусок в горло не лез. Лютер даже пытался доесть остатки желе в вазочках, но по итогу просто бесцельно тыкал белую с вкраплениями цукатов массу ложкой.       Ничего не поделаешь. Значит, идти в магазин тоже придётся одной. С одной стороны тратить деньги на заполнение холодильника чужого мужчины многим показалось бы странной, да что уж там, глупой идеей. Но, во-первых, у Астрид было сердце, и она не могла смотреть на то, как в холодильнике их рассеянного, одинокого друга готовилась повеситься несчастная худая мышь. Во-вторых, у неё была совесть, и так она хотя бы могла выразить Элиоту благодарность за то, что он приютил уже добрую половину Академии, помогает им всем, чем может, и если бы была возможность, сделал бы ещё больше. А в-третьих, у неё был мозг, который понимал, что этой самой половине Академии тоже надо что-то есть. Но никто из них, почему-то, об этом не задумывался, просто подъедая остатки колечек, кофе и желе, которые им предлагал Элиот. Им, вероятно, всем проще перехватить что-нибудь из уличной еды, нежели подумать о чужом доме, который на данный момент им не такой уж и чужой.       Набрала она самого необходимого, что обычно брал Сэм в обычный закупочный день, но всё равно получилось два полных пакета продуктов. И пусть магазин был рядом, тащить их было не особо приятно. Но у задней двери девушку встретил Элиот. Вид у мужчины был понурый, и, смотря куда-то перед собой, он закуривал сигарету. До этого девушка не видела его курящим. Вероятно, чтобы не смущать своих гостей дымом и запахом, он каждый раз выходил куда-то на улицу.       Он успел сделать всего пару коротких затяжек, но увидев девушку, несущую пакеты, тут же бросил сигарету, погасив её ботинком.       — О, давай помогу.       — Спасибо большое.       Элиот принял у неё пакеты, а Астрид придержала ему дверь.       — Я и сам собирался сходить вечером, — смутился Элиот, — Сколько я тебе должен?       — Ой, да нисколько, — отмахнулась она, поднимаясь по лестнице. — Мы же все будем это есть, да и к тому же ты нам много помогаешь. Это небольшая благодарность. Ну, или моральный ущерб за моего пса и прочее.       — Д-да мне только в радость, — залился краской хозяин дома. — Ну, не пёс, в смысле, а прочее. Не особо было приятно сидеть связанным несколько часов, но я не обижаюсь, знаешь.       — А стоило бы. Прости за это ещё раз, я не думала, что Лайла тебя не развяжет. Да и Пятый хорош, ничего не скажешь.       — Как прошёл семейный совет? — несколько повеселев, он поставил пакеты на кухонный стол и принялся доставать продукты.       — Отвратительно, если честно, — поморщилась Астрид, сев за стол. — Но вроде что-то наклёвывается по плану. Слушай, я ходила к врачу и дала твой домашний номер для связи. Это ничего?       — О, да, не вопрос, конечно. Я всё тебе передам, если позвонят, когда будете ну, ходить там, мир спасать.       — Спасибо большое.       Тут он, только начав заполнять холодильник и полки, задумался и, с огоньком в глазах, тихо спросил:       — А разве вам можно обследоваться в человеческих больницах?       — В смысле?       — Ну, вас не засекут? Другая кровь, органы?       Тут Астрид вспомнила, с кем имеет дело, и что лучше Элиота не разочаровывать в его святой уверенности, что они инопланетяне.       — А, ну, я… Сдавала анализы на то, что… Похоже на ваше, — на ходу начала уверенно сочинять она. — У нас анатомически есть схожие органы. С небольшими различиями. Врачи и не заметят.       — Да? — с детским интересом открыл рот мужчина, прижимая к себе пакет молока.       — Ну, да, это как у эльфов, например, — одновременно прибывая в шоке с того, какую бредятину несёт, продолжала пояснять Астрид. — Откуда-то же в книгах берутся полуэльфы. Да?       — А, понял, — кивнул мужчина, совсем не на радость девушки вдаваясь в размышления. — То есть, в теории, могут быть и полуинопланетяне?       — Ну, у нас с этим строго, сам понимаешь.       — Конечно, конечно. А как можно понять, что перед тобой полуинопланетный ребёнок? Или это может быть понятно только путём вскрытия? А у вас их как-то регистрируют? За ними ведётся контроль? У них же могут от вас способности передаться? А если…       — Элиот, ну ты же понимаешь, что я не могу рассказать тебе прямо всё? — не без смеха прервала этот поток девушка. — Да и мы сами не всё ещё изучили по этому вопросу…       — Логично, понимаю, не спрашиваю, — примирительно поднял руки Элиот, продолжая держать пакет молока. — Но это так интересно! Если бы ты могла представить себя на моём месте.       — Думаю, что могу.       Он ещё немного подержал себя в руках, раскладывая продукты, но не прошло и минуты, как снова появились вопросы. И, переминая пачку соли, Элиот тоже сел за стол, проследив, чтобы не нарушить личное пространство инопланетянки.       — А что тебя, как представителя другого вида, поразило больше всего, когда ты попала в Даллас?       Что ж, видимо, от него так просто не отделаешься. Но повторять за Пятым, а именно весьма грубо пресекать любые разговоры и обсуждения, Астрид не хотелось. Так или иначе, она ведь действительно своего рода представитель другого вида, не считая чуши про анатомию. И она может отвечать на такие вопросы, утоляя любопытство и рвение познать иной мир Элиота. Ведь, в сущности своей, это прекрасные, благородные порывы исследователя и мечтателя, гасить которые казалось девушке просто жестоко.       — Я была в шоке, когда в первый раз зашла в фастфуд и увидела, что там едят руками.       — Серьёзно? — не мог поверить услышанному Элиот. — Всего-то?       — Видел бы ты своё лицо! — рассмеялась девушка, — Ну, ладно, на самом деле я достаточно хорошо изучила человеческую культуру за столько лет. В теории, через книги, чужие истории. Но бытовые мелочи познаются, только когда лично выходишь в мир, сам понимаешь. Когда ты учишься ходить в магазин, ездить на велосипеде, устраиваешься на работу, впервые сталкиваешься с карманниками на улице. Очень многое из того, что для тебя с детства обычное дело, для меня ещё пару лет назад было в новинку.       — Поразительно, — подперев голову рукой, с упоением слушал её Элиот. — Я даже не смотрел на ваши жизни под таким углом. Да и никто, наверное, не смотрел. Что ведь, так-то известно человечеству: летающие тарелки, круги на полях, похищения там разные. Да и всё, какие уж там культурные различия.       — Мы сильно менее загадочны, чем ты думаешь, — усмехнулась девушка. — Просто проблемы у нас чуть отличаются ваших. Пятый тому самый яркий пример.       — Слушай, Астрид, и как раз кое-что о Пятом я хотел спросить, — немного подумав и помявшись, всё же решился Элиот. — Точней, я хотел спросить у него лично, но как-то побаиваюсь. Он же не собирается забирать меня с вами?       Он спрашивал с печалью в голосе, словно уже знал ответ, но всё же в лице читалась осторожная, светлая надежда. И Астрид прекрасно понимала, что в логике Пятого будет забрать всё своё и не забирать чужого. Наверняка он наплетёт что-нибудь Элиоту, чтобы оставить его здесь. Но ведь Элиот не дурак.       — Я не знаю, если честно... — опустив глаза, не смогла сказать прямо Икс, но и этого было достаточно, чтобы надежда в глазах у Элиота погасла, уступив место сожалению.       — Да, не собирается, — кивнул он, поджав губы и тоже уведя глаза, чтобы не показывать девушке, как он расстроился. — Наверняка.       — Элиот, даже если так, ты важная часть этого времени, — попыталась утешить его Астрид.       — Да какая уж там важная, — отмахнулся он, натягивая на осунувшееся, небритое лицо печальную улыбку самоиронии. — Спасибо, конечно, что пытаешься поддержать, но ведь будем честны — я никому не нужен здесь.       Голос у него едва ли не дрожал, а пальцы напряжённо переминали пачку соли.       — Я чудик и неудачник, торгующий барахлом, — глубоко вздохнул Элиот, и Астрид поняла, что так он пытается успокоить свои эмоции, не показать накатывающую слабость. — За спиной два развода, дети со мной не общаются, друзья разбежались. Всё потому, что я, видите ли, рехнулся. Но ведь я знал, что не сошёл с ума. С тех пор, как увидел тот свет, из которого вы появлялись, у меня появилась настоящая цель в жизни.       — До этого у тебя была нормальная жизнь, — покачала головой Астрид, прикрыв ненадолго глаза ладонью. — Мне жаль, что ты ввязался в это.       — А я не жалею, — неожиданно твёрдо сказал Элиот. — Знаешь, ведь я проживаю то, чего никто и никогда не делал до меня. Для такого человека, как я, счастье стать особенным, хоть на мгновение самым уникальным человеком в мире. И я счастлив, правда. Сейчас, в моменте, когда понимаю, частью чего я смог стать. И мне страшно при мысли, что вы уйдёте и… всё это закончится. Карета превратится в тыкву, все дела. Что я буду делать с этой жизнью, которая никогда больше не станет прежней?       Хотела бы Астрид ответить ему «наслаждаться», но Элиот бы не понял так, напрямую. Это как сказать ребёнку «вырастешь — поймёшь». Его ситуацию лучше всего бы описала заезженная, но всё же верная цитата «Так сладок мёд, что, наконец, он горек». Сидя у себя дома за приборами он не знает, что порой одного реального, небольшого «приключения» достаточно, чтобы потерять сон на несколько месяцев. И это ещё небольшая цена.       — Я жила спокойной, нормальной жизнью, которой ты боишься, от силы год. И это, честно говоря, был лучший год в моей жизни. И я хочу вернуться к этому как можно скорей. Быть героем, спасать мир, путешествовать во времени, иметь супер-способности… слишком большой груз, — сжав пальцы в замок, она с досадой завершила. — От которого, кажется, ты даже отказаться не можешь.       — Знаешь, — немного подумав, нерешительно начал Элиот, — Мама рассказывала мне историю, когда я был маленьким. В заброшенном солнечном саду стоял глубокий колодец, на дне которого жила лягушка. Солнце очень редко попадало к ней, но стены были крутые и скользкие, поэтому лягушка, сколько ни пыталась, никак не могла выбраться наверх.       Было несколько странно смотреть, как взъерошенный, неловкий и нервный Элиот пытался рассказывать какую-то, очевидно, притчу. Говорил он прерывисто, но торопливо, словно боялся, что его перебьют в любой момент, перестанут слушать, отмахнутся. Но Астрид внимательно слушала, даже не думая перебить, так что голос мужчины стал смелей, и история приобрела эмоциональный окрас.       — А прямо рядом с этим колодцем рос цветок. Он тянулся корнями глубоко в землю, чтобы добыть немного воды, а яркое солнце ему давно надоело. Его цветку казалось слишком много, понимаешь? Так вот однажды он наклонился под ветром и смог заглянуть в колодец. Тогда цветок воскликнул: «Боже, лягушка, как много у тебя там воды! Какая у тебя тень! Как бы я хотел оказаться на твоём месте!». На что лягушка ответила: «И я бы хотела поменяться с тобой местами, цветочек. Но был бы у меня шанс, я бы им не воспользовалась. Потому что я не настолько жестока».       — Ого… — только и смогла сказать девушка.       — Да, — как ни в чём не бывало, пожал плечами Элиот, а потом встал и всё же убрал измученную пачку соли на полку. — Вообще, мама хотел мне так сказать, что не стоит завидовать мировым знаменитостям. Но, кажется, сегодня я вынес из этой истории ещё один урок.       — Твоя мама была очень мудрой женщиной, — к сожалению, кроме этой банальности, не нашла, что сказать, Астрид.       — Я знаю, — вздохнул мужчина.       — Ты не останешься один, Элиот.       Он вопросительно посмотрел на неё, повернувшись. Оглянувшись на дверь, чтобы убедиться, что никто из ребят их не слышит, Астрид поделилась:       — Ты только не говори пока никому, но когда всё закончится, я собираюсь остаться в Далласе. Я надеюсь, что у меня получится, — она скромно поддерживающее улыбнулась другу. — Так что, если захочешь, мы сможем видеться. Тебя устроит такая туфелька, оставшаяся после бала?       Судя по лицу Элиота, «устроит» было мягко сказано. Он расцвёл так, словно ему всё же предложили отправиться в путешествие во времени. Вот действительно умеет человек радоваться даже не такой большой удаче, на какую рассчитывал.       — Я… Я был бы счастлив! — чуть не бросился он к девушке, вовремя вспомнив про сохранение дистанции. — Продолжить общение с внеземной цивилизацией…       — Ну, ну, тормозни, — мягко, но строго остановила его девушка. — Я собираюсь тут жить как обычный человек. Так что давай сразу договоримся, без лишних расспросов.       — Ладно, ладно, даю слово, — немного поутих всё ещё светящийся изнутри хозяин дома. — Мне и этого надолго хватит. Стой, а как же твоя семья?       — Не волнуйся, они люди взрослые, — отмахнулась Астрид.       Всю жизнь без неё спокойно обходились, так что и дальше справятся. Да и она без них, как показала практика, тоже может. Конечно, поговорить с ними всё ещё предстояло, но опыт с Пятым был достаточно неприятным, так что девушка откладывала это до более подходящего момента, прекрасно понимая, что он может так и не представиться.       — А можно ещё вопрос?       — Смотря какой, — глянув на часы, протянула она.       — А что вообще могут твои родные? Я кроме Пятого способностей и не видел ни у кого, а интересно же.       — Ну, я копирую знания и умения людей, с некоторыми оговорками, конечно, — завела она знакомую всю жизнь шарманку. — Лютер очень сильный и может стать неуязвимым. Диего меняет траекторию летящих предметов, Клаус общается с мёртвыми, Эллисон…       — Подожду, подожди, — перебил её Элиот. — Общается с мёртвыми?       — Да. Видит их, слышит, может призвать.       — И ты тоже так можешь? Ну, ты же сказала, что копируешь умения, и я подумал…       — Хочешь узнать какую-то невероятную тайну человечества из первых уст? — усмехнулась девушка, подперев голову рукой.       — Нет, я… — мужчина почесал в затылке, а после тихо, опустив глаза в пол, сказал, — Я хотел бы поговорить с мамой. Если это возможно, конечно.       Улыбка с лица Астрид пропала, и ей стало неловко за своё пренебрежительное предположение. Сев ровно, она попыталась подобрать какие-нибудь слова, но в эту паузу Элиот, начав мять в руках края своей рубашки, продолжил, как бы оправдываясь:       — Когда она умирала, то была уже без сознания, и я… Я говорил с ней, конечно, но… Я до сих пор словно не смог попрощаться, понимаешь? — тут он поморщился, — Ещё и сердце у неё остановилось в момент, когда я отошёл в туалет. То есть меня даже рядом не было. Глупо это всё и…       Голос у него дрожал и сипел, но он держался, как мог, чтобы не показаться слабаком перед девушкой, даже если инопланетной. А у неё сердце сжималось от боли и сожаления, которые открыл перед ней Элиот. И подумать только, никто из них, даже Пятый, даже сама Астрид, не задавался вопросом, что в душе у этого человека?       — Знаешь, не дай бог такое случится, но если рядом с тобой кто-то будет умирать... Не уходи никуда, ладно? Держи его за руку и не уходи.       Он быстро отвернулся, якобы убрать оставшиеся пару упаковок крупы и выкинуть пакеты, но Астрид успела увидеть его покрасневшие глаза.       — Умирать одному, в тишине, наверное, так страшно... — прошептал он, быстро коротко качая головой.       Астрид и без того было тяжело смотреть на груз вины и одиночества, сейчас вновь упавший на Элиота вместе с воспоминаниями, который она, в силу своей эмпатичной натуры, не могла не прочувствовать. Но после этих слов ей нестерпимо захотелось одного — домой. К Сэму...       — А можешь ты просто остаться здесь?       Астрид остановилась в своём порыве выбежать в подъезд. Впервые в жизни Сэм говорил таким голосом, смотрел на неё так: печально, но с какой-то добротой и пониманием. Как же он был бледен, как блестели его покрасневшие глаза.       — Могу сказать «пожалуйста», если хочешь, — вымученно усмехнулся он, окончательно пренебрегая наказом молчать.       — Предлагаешь мне сидеть здесь, пока ты умираешь?       — Три пули, Астрид, — он не стыдился ни дрожащего голоса, ни влажных глаз, — Три. У меня за раз ещё ни разу столько в теле не было. Ты поднимешь шум и создашь себе кучу проблем, но я всё равно откинусь.       И Астрид села рядом с Сэмом, не скрывая слёз, копившихся в глазах.       — Чёрт, это я виновата во всём. Ну зачем ты полез?       — Зачем? — приподнял брови мужчина. — Серьёзно? Это у тебя есть запасной Уокер. А у меня только одна Астрид…       Она здесь и ради него тоже. Потому что у неё больше нет никакого «запасного» Уокера. А если у них ничего не получится? Если Академии снова придётся в последний момент убегать, а может и вовсе погибнуть со всеми в этом времени? Как бы Астрид ни старалась сохранять всё это время свою решимость и позитивный настрой, всё и все вокруг, осознанно и не очень, нагнетали в ней страх больше не увидеть своих родных и друзей. Что они погибнут, не узнав правды и куда пропала их подруга. Ей нестерпимо захотелось нарушить данное Пятому слово и уйти, не отпросившись. Опять хотя бы ненадолго вернуться в их с Сэмом квартиру, обнять его и Шери. Или увидеться с Гретой, с Дэниелом. Да даже с ребятами из «Рапсодии». Тревога, что она может не успеть сделать это, нарастала с каждой секундой.       Элиот вытер пальцами глаза и растёр слёзы между ладонями.       — Жена была права, — сокрушённо покачал он головой, после подняв лицо к небу и глубоко вздохнув, — Я слишком чувствительный.       — Нет никаких «слишком», — твёрдо запротестовала девушка. — У тебя удивительное, доброе сердце, Элиот.       Поддавшись порыву, она встала и осторожно положила руку ему на плечо в знак поддержки.       — И твоя мама наверняка тобой гордится. Мы обязательно это узнаем, как только я найду время скопировать у Клауса силу.       Мужчина поджал губы, чтобы не дать волю своей, как ему казалось, постыдной, совершенно не мужской слабости, и посмотрел на девушку красными, влажными глазами.       — Спасибо тебе большое, — он всё же плохо справлялся с голосом, вытирая рукавом нос. — Правда, это… Можно тебя обнять? Пятый, вроде, говорил что-то про дозволенные границы, так что ничего страшного, если…       И девушка, тепло улыбнувшись, сама обняла его. И её сердце болезненно сжалось, когда Элиот, сначала нерешительно, а потом крепко ответил на эти объятия. Любой бы почувствовал в этом жесте, насколько на самом деле одиноким и покинутым чувствовал себя этот человек. Самый обычный, в чём-то странный, но очень хороший человек, жадно ищущий своё место в этом мире.       — Скажи, — когда объятия стали настолько долгими, что даже немного неловкими, Астрид крайне осторожно отстранилась и с улыбкой спросила, — Тебе нравится способность Пятого телепортироваться?       — Шутишь? — немного отойдя от нахлынувших эмоций, вскрикнул Элиот. — Да это просто с ума сойти как круто!       — Попробовать хочешь? — и она протянула ему руку.       Когда до мужчины дошло, что ему сейчас предложили, у него всё тело задрожало. Он смотрел на руку Астрид, как на священный Грааль.       — Я… О, Господи! — он начал метаться из стороны в сторону, запуская пальцы в волосы. — Мне нужно что-нибудь для этого? Защита какая-нибудь? Что-то принять? Я должен приготовить ручку, чтобы записать ощущения. У меня есть старый шлем для мотоцикла, нужен?       — Просто давай руку, — рассмеялась девушка. — Ты дольше решаешься.       — Да, хорошо, конечно.       Полный предвкушения, он старательно обтёр вспотевшие ладони о рубашку, размял шею и, сделав глубокий вдох, взял Астрид за руку. И зажмурился.       — Элиот, — не сдержала смешка девушка, — Во-первых, ты можешь дышать.       — Да?       — Да. А во-вторых, ты всё пропустишь с закрытыми глазами.       — Я просто нервничаю, — но он всё же открыл их, покрепче взяв Икс за руку. — Давай на счёт «три»?       — Хорошо. Готов?       — Ага, — он сглотнул.       — Раз. Два, — и, выдержав небольшую паузу, — Три.       Она шагнула в сторону, потянув за собой Элиота. Он тоже сделал шаг, даже взвизгнуть не успев. На микроскопическую долю секунды мир вокруг него исчез, словно прямо перед глазами сработала яркая вспышка фотоаппарата. Он физически ощутил, как воздух, всё пространство вокруг него как будто превратилось в желе, через которое его протащила за собой Астрид. А после всё пришло в норму, только теперь они стояли посреди торгового зала, на первом этаже.       — Ну, как ощущения? — улыбаясь, заглянула ему в лицо девушка.       — Это… Это просто…       Оглядываясь вокруг, словно никогда до этого не видел это место, Элиот пытался осмыслить, а главное, запомнить все эти ощущения. И чувство, что никогда в жизни, кажется, не был счастливее, чем сейчас.       — Это потрясающе! — высоко подпрыгнув, воскликнул он, заливаясь смехом.       — Ещё разок?       И не дожидаясь ответа, который был и без того написан на лице у Элиота, она сделала ещё один шаг в пространстве. Теперь они оказались в переулке, где хозяин дома наблюдал перемещения членов Академии.       — Экскурсия по историческим местам.       — У меня голова кругом, — светясь, выдохнул конспиролог. — И тошнит, если честно.       — Оу, — девушка отпустила его руку, — Это нормально. Для первого раза, пожалуй, будет достаточно. Подыши, пройдёт.       — Астрид, — согнувшись пополам и уперевшись в колени, чтобы отдышаться, Элиот сказал, — Спасибо. Это самый лучший день в моей жизни.       — Я рада, — улыбнулась она.

***

      — Короче, когда папа придёт — говорю с ним я, ладно?       По указанному в приглашении адресу оказался небольшой торговый центр, на самом высоком этаже которого расположился ресторанчик. Сейчас, несмотря на вечернее, самое прибыльное время, в нём было пусто. Как и во всём здании, что успела отметить Астрид, пока вся семейка шла к просторному лифту. Очевидно, для этой встречи мистер Харгривз выкупил чуть ли не всё здание. Как щедро с его стороны по отношению к своим преследователям. Или предусмотрительно, если вдруг он подумал о безопасности обычных людей. Конечно, все надеялись и искренне желали, чтобы эта встреча прошла как можно спокойней, в отличие от предыдущих, но осторожность превыше всего.       Их уже ждал круглый стол на восемь персон, посреди которого поставили огромное блюдо, полное фруктов. Кажется, они недооценили Реджинальда: он не только выследил тех членов Академии, с которыми непосредственно столкнулся, но и вычислил, сколько их на самом деле придёт сегодня вечером. Оставалось только представлять, сколько глаз и ушей ради этой встречи он раскинул по всему городу. И всем, даже Пятому, стало несколько не по себе. Хотя им и до этого было не то чтобы спокойно.       Пятый опёрся руками на стул, который планировал занять.       — Икс, к тебе отдельная просьба — молчи по возможности, чтобы ни случилось.       — Я и не собиралась ничего говорить, — она села на соседнее с ним место, сцепив руки в замок на коленях. — Если не спросят.       — Я к тому, что твои защитные привычки сейчас ни к чему.       — Хорошо, Пять, я поняла, — даже для себя неожиданно резко прервала она его, тут же сбавив тон. — Вы взрослые люди, уж как-нибудь с отцом поговорите сами.       — Держи это в голове, — коротко улыбнулся Пятый.       — У меня к нему так-то тоже есть вопросы, — навис над столом Диего.       — Нам нельзя его опять отпугнуть, — переключился на другого проблемного родственника парень, говоря уже гораздо более резко. — Он может помочь нам остановить судный день и попасть домой.       — Нет, нам надо выяснить, почему он хочет убить президента, — завёл упрямую пластинку Номер Два.       — Это вопрос жизни и смерти, тупой ты имбецил!       — Ладно, раз у всех есть, что ему сказать, — постаралась вмешаться в опять начинающуюся перепалку Ваня, из-за незнания того, что их ждёт, сохранявшая относительное спокойствие, — То нам, может, стоит говорить по очереди?       Оглядевшись по сторонам, она с самым миролюбивым выражением лица взяла с соседнего столика на двоих декоративную раковину моллюска, размером с чью-то голову.       — Вот, например: тот, у кого будет эта раковина, будет говорить?       — Превосходная мысль, — саркастично похвалила эту идею Астрид, подпирая голову рукой. — Реджинальд придёт говорить о серьёзных вещах, а мы будем вести себя, как дети в летнем лагере. Зная вас, всё закончится дракой из-за этой раковины.       — У нас нет времени на дебаты, Ваня, — в своей манере поддержал подругу Пятый.       — А я вот с ней согласна, — Эллисон как раз вернулась от барной стойки с коктейлем в руке. — Давайте я поведу, всё же я самый лучший оратор среди вас.       — Ну, почему же? — пожал плечами всё это время молчавший на своём месте Лютер. — Есть ещё Икс, если придётся толкать гневные нравоучения. Они с отцом тогда точно найдут общий язык.       — Скорей уж подерёмся.       — О, ревнуешь, Номер Один? — усмехнулся Клаус.       — Эй, — вступился за брата Диего, — Мы без номеров. Без этой херни.       — Да? Пятый, не мог бы ты выйти? Твоего брата раздражают цифры.       — О, тут есть бармен? — увидев коктейль в руке сестры, Клаус оживился и отошёл к стойке, не имея никакого желания участвовать в мелких перепалках, где его всё равно только затыкают. — Всё равно платить не нам.       — Я не понимаю, чё ты опять начинаешь? — прищурился Диего.       — Я не начинаю, — прикрыла глаза Астрид, держа себя в руках. — Я нервничаю не меньше всех вас. А мой врач, вообще-то, запретил мне волноваться.       — Кто сказал, что я нервничаю?       — Диего, я на твоей стороне в любом случае, помнишь? Нам с тобой сейчас вообще не с руки будет пререкаться перед вашим отцом.       — Согласен. Дашь мне допросить его о президенте?       Это просто фантастически бесполезно. Девушка подняла руки, сдаваясь перед упрямым натиском этого идиотизма.       — Я обещала Пятому молчать, так что помешать точно не смогу. Это считается?       Но ответить Диего не успел. Дверь кухни с едва слышным скрипом распахнулась. У всех внутри скрутило от нервов. Реджинальд зашёл быстрым, уверенным шагом, не смотря ни на кого из присутствующих. Каждый из детей Академии замер, с каким-то суеверным, неконтролируемым страхом смотря на человека, который, ни с кем не поздоровавшись, положил на стол пару блокнотов и ручку и сел аккурат напротив Астрид и Пятого. Они знали, что он вот-вот придёт, ждали, готовили себя. Но, кажется, оказались не так уж и готовы.       Не дождавшись, пока все усядутся на свои места, хотя они как по привычке поспешили это сделать, Реджинальд безапелляционным тоном начал:       — Вы не только вторглись в мою лабораторию, выпустив на волю шимпанзе, пробрались в мексиканское консульство, неоднократно преследовали и нападали на меня, но так же неоднократно называли меня…       Его прервал Клаус, кажется, быстрее всех отошедший от лёгкого шока при виде давно покойного папаши. Мужчина, поправляя трубочку в своём коктейле, развязно сел на соседний с Реджинальдом стул.       — Привет, пап, — сделав первый глоток, довольно нервно усмехнулся он. — Чо, как жизнь?       — …Папой, — смерив брезгливым взглядом это зрелище, завершил мысль мужчина. — Судя по информации от разведки, вы не ЦРУ, не из КГБ и уж точно не из Ми-6. Кто же вы?       К счастью Пятого, его семья, кажется, довольно чётко услышала, что говорить будет он. Никто не произнёс ни слова, толком даже не смотря на отца. В этом плане спокойней всех выглядела Астрид, которая могла смотреть на Реджинальда через стол без страха или неловкости.       — Мы — твои дети, — взял слово Пятый.       — Не все, — тихо, но твёрдо заметила Икс.       — Кроме неё, — вздохнув, он предпочёл учесть её принципиальную  позицию в этом вопросе. — И мы из будущего. В восемьдесят девятом году ты усыновил нас и обучал тому, как противостоять концу света. Назвал нас Академия Амбрелла.       — Зачем мне было усыновлять шестерых…       — Семерых, — опустив глаза, осмелилась поправить его Эллисон. — Одного из нас нет.       — Мёртв, — поддержал её Диего.       — Тем не менее, — не предал особого значения этому факту Реджинальд. — Что заставило меня усыновить семь таких невоспитанных смутьянов?       Хотела бы Астрид сострить, что по части воспитания это чисто его промах, но удержалась, чтобы не нарваться на недовольный взгляд Пятого.       — У нас всех есть особые способности, — пояснял парень.       — Особые? — нахмурился Реджинальд, беглым взглядом оценив каждого за столом на хоть какую-то «особенность», — В каком смысле?       — В смысле, супер-способности, — внезапно подал голос сидящий рядом с отцом Лютер.       Астрид видела его во всяких состояниях, но ни разу не видела, чтобы широкоплечий, гордо держащий голову высоко Лютер казалось, сжимался, уменьшался в размерах, сутулился и при звуке чьего-то голоса едва заметно вжимал голову в плечи.       После этого заявления, к тому же исходящего от того, кого Реджинальд видел уже не в первый раз и окрестил в своё время сумасшедшим, он снисходительно посмотрел на каждого из сидящих за столом.       — Считайте меня старомодным, но я приверженец такой досадной детали, как доказательства. Покажите мне.       — Мы не цирковые зверьки, ясно? — внезапно возмутился Лютер. — Мы не будем подкидывать мячик и хлопать в ладоши, чтобы развлечь тебя.       Вот только его брат такого мнения не придерживался. Одним лёгким движением, Диего выхватил из-за пояса и метнул в сторону отца нож. Никто даже вздрогнуть не успел, прежде чем лезвие, зависнув на долю секунды у самого монокля, обогнуло голову Реджинальда и с сухим ударом врезалось в дерево бара.       — Диего, — тихо упрекнула его Астрид.       — Что? — вальяжно пожал плечами мужчина, — Он сам попросил показать.       Вероятно, он ожидал, что отец в удивлении замрёт, потеряв своё обычное хладнокровие хотя бы на несколько секунд. Что он будет поражён увиденному. Но Реджинальд, коротко взглянув на нож, испортивший дорогое дерево, с непроницаемым лицом поправил монокль, а потом открыл блокнот, перетянутый чёрной кожей, и что-то начал записывать.       — Что ты там пишешь? — невольно вытянул шею Диего.       — Вы опять промазали, молодой человек, — сухо заметил ему мистер Харгривз.       У всех по коже пробежал холодок. Тем же тоном отец всегда указывал на их промахи, ошибки, слабые места на каждой тренировки, всё детство, каждый день. Эллисон даже подавилась коктейлем. Астрид сжала челюсть и пальцы, сомкнутые в замок. А вот Диего сдерживаться не собирался. Он вскочил со своего места, но Пятый телепортировался и остановил его.       — Так, — шикнул он на брата. — Ну-ка стоп.       И тут лицо Реджинальда, наконец, изменилось. Приподняв брови, он с интересом химика, наблюдающего за реакцией в пробирке, внимательно оглядел мальчика с ног до головы.       — А вот это интересно.       — Ладно, — усадив буйного братца на место, Пятый всё же уступил требованию отца, по очереди указывая на своих братьев и сестёр, — Пробежимся: Лютер супер-сильный, Клаус может общаться с мёртвыми, Эллисон уговорит любого сделать что угодно…       — Только она этим не пользуется, — буркнул униженный Номер Два.       В ответ на это, Эллисон сладко, очаровательно улыбнулась своему брату.       — До меня дошёл слух, что ты дал себе в рожу.       И Диего послушно, со всего размаху зарядил самому себе кулаком по носу. Разумеется, удар у него был тяжёлый, так что как только белая пелена с его глаз спала, он болезненно застонал, закрыв руками лицо. Довольная Эллисон потянула остатки своего коктейля, посмотрев на отца.       Судя по лицу Реджинальда, ему стало неуютно. Конечно, наверняка сразу же просчитал, какой потенциал и возможности несёт за собой эта сила. И точно понял, что блокировать её возможности нет. Астрид не сдержала усмешки.       — А ты? — переключил своё внимание на сидящую от него через Лютера смирно помалкивающую Номер Семь.       — Наверное, лучше не устраивать Ване тест драйв, — тут же положил руку на плечо тихой сестры Лютер, нервно улыбаясь.       — Да уж, это не лучшая идея, — поддержал его Клаус.       — Да всё норм, — к ужасу сидящих за столом, пожала плечами она. — Я справлюсь.       Она взяла в вилку и, несмотря на протест, зарождающийся в каждом из её семьи, занесла её над пустым бокалом. Реджинальд, не представлявший, что сейчас может начаться, с интересом наблюдал за каждым её движением. А страх, отразившийся на лицах окружающих, только разогревал этот интерес.       Но эксперимент был прерван. Астрид, вставая со своего места, переместилась прямо к Ване и остановила её руку в движении к бокалу.       — Ваня, не надо, — твёрдо потребовала она, смотря растерявшейся девушке в глаза.       — Я же знаю, что делать.       — И почему делать этого не нужно ты тоже знаешь.       Номер Семь опустила глаза и кивнула. Все вокруг вздохнули с облегчением. В ладонь Икс ударил лёгкий разряд тока. Чёрт, подменила способность, забывшись. Ладно, бывает, ничего страшного. Отпустив руку бывшей подопечной, Астрид сказала за неё Реджинальду, внимательно наблюдавшему всю эту сцену:       — Её способность преобразование звуковых волн в разрушительную силу.       — Вы же сказали, что не являетесь моим ребёнком, — проследив за тем, как девушка уже своим ходом вернулась на место, сказал мистер Харгривз. — Но способности у вас, я вижу, есть.       — Как видите, — спокойно, смотря ему в глаза, кивнула Астрид.       — И всегда были?       — С рождения, как и у всех. Тактильная мимикрия. Могу скопировать любое умение или знание человека, — заметив его едва изменившееся лицо, она уточнила, — На вас не применяла, не беспокойтесь.       — Даже не думал, — сухо отрезал Реджинальд.       Астрид приподняла бровь, вновь не сдержав ухмылки. Пятый неодобрительно покосил на неё, но ничего не сказал. В конце концов, она обещала молчать до тех пор, пока её не спросят, и пока это обещание выполняет.       — Допустим, со способностями вы меня убедили, — продолжил Реджинальд. — Но что относительно так называемых путешествий из будущего?       — Мы весь вечер должны потратить на то, чтобы что-то тебе доказывать? — вновь возмутился Лютер, но его слова остались без внимания со стороны отца.       — И каких доказательств ты ждёшь? — терпеливо, как мог, спросил Пятый.       — У меня есть кое-что подходящее.       Под удивлённые взгляды, Астрид не спеша достала из сумочки свои личные реликвии, которые прошли с ней весь этот долгий путь. И если раньше они были лишь греющей частицей прошлого, то сегодня настал их настоящий звёздный час. В руки Реджинальда попали карманные часы на цепочке с недавно заменённым стеклом, и пожелтевшая фотография, сложенная пополам.       — Думаю, свою вещь и дом вы узнаете.       Сначала, нахмурившись, он дотошно осмотрел часы, гравировку со своими инициалами на них. И, словно не веря тому, что видит, извлёк из внутреннего кармана пиджака абсолютно такие же, только всё ещё работающие. С немым вопросом он взглянул на сидящую напротив девушку, но Астрид, конечно, не собиралась объяснять ни ему, ни всем остальным, по каким причинам эта вещь оказалась у неё. Дальше под анализ попала фотография. Девушка понимала, что дала ему в руки много раскрытых карт о будущем Академии, но у неё уже были мысли на этот счёт. Надо потом согласовать их с Пятым.       — Что за женщина? — единственное, что спросил Реджинальд.       — Придёт время — узнаете.       — Что ж, — удовлетворённо кивнув, он передал вещи обратно через сидящих рядом, — Пожалуй, этого более чем достаточно.       Пятый, передав Икс вещи, с благодарностью коротко ей кивнул, и на сердце у девушки стало заметно легче. Теперь, вероятно, утренний конфликт исчерпан и заглажен.       — В таком случае можем перейти к делу.       — Согласен, — перебил его Номер Два, поднимаясь со своего места.       — Диего… — попытался остановить его Пятый.       — Мы знаем, что ты замешан в заговоре, чтобы убить президента, — и, бросив эту перчатку в лицо своего отца, мужчина навис над столом в требовательном ожидании ответа.       Лица Пятого и Астрид неописуемо исказились испанским стыдом. А им только показалось, что всё может пройти относительно гладко. Но вот лицо Реджинальда, вопреки ожиданиям спасителя президентов, не изменилось от слова совсем.       — Тебя недавно госпитализировали, так ведь? — выдержав некоторую паузу, спросил он. — По всей вероятности, ты до сих пор страдаешь манией величия и острой паранойей.       — Разве? — ни чуть не задетый намёком отца, он достал из заднего кармана и бросил перед ним фотографию, которую стащил из папки после утреннего семейного совета. — Тогда объясни это. Это ты. Через два дня, на холме, в том самом месте, где застрелят президента.       У Астрид внутри зашевелилось знакомое беспокойство. Прав был Пятый, остались в ней ещё паттерны защитницы. Наклонившись к нему, она быстро с надеждой шепнула:       — Надо вмешаться.       — Не стоит, — поджал губы Пять, наблюдая за разворачивающейся сценой со смесью удовольствия и напряжения. — Диего не с тем решил бодаться.       — Это меня и беспокоит.       — Икс, он сам виноват. Сиди и молчи, ты обещала.       Что-то общение с Пятым в последнее время всё чаще возвращает её в те далёкие дни в Академии, когда она уже слышала все эти фразы. Когда она чувствовала что-то похожее. Не от него, конечно, но всё же…       — Ну, что ж, — с усмешкой, наконец, ответил будущему сыну Реджинальд, лишь мельком взглянув на фотографию, — Вот ты всё и раскрыл. Тебе удалось в одиночку разоблачить этот мой гнусный заговор.       Мышца на лице Диего дёрнулась. Уверенность, победоносная решимость в его глазах не то что пошатнулась, а стремительно начала таять. И это только из-за тона отца, из-за знакомого с детства взгляда. Снисходительного, насмешливого, язвительного, давящего. И Реджинальд увидел слабое место, в которое надо бить.       — Ты это хочешь услышать? — перестав улыбаться, строго спросил он, словно отчитывая школьника, подравшегося в коридоре. — Что, мнишь себя благодетелем? Последним хорошим человеком, который спасёт нас от коррупции и заговорщичества? Какое потрясающее заблуждение.       И с каждым словом каждый видел, как у Диего слабеют ноги. Как из уверенного в себе героя он на глазах у беспомощной публики превращается просто в того самого Номера Два, от которого так открещивался. Заикающегося мальчика, боящегося поднять глаза.       Хотелось бы Астрид остановить всю эту сцену, но она просто не знала, как. Пятый велел ей не вмешиваться, да и подходящих слов ей было никак не найти. Потому что Реджинальд был жесток в своих ударах по Диего, но при этом был прав, а без достойного опровержения его слов в полемику лезть не имело смысла. Так что ей, как бы ни было больно и обидно за своего друга, а сейчас словно того самого подопечного, каким она его ещё помнила, приходилось, стиснув зубы и краснея, слушать, как каждым предложением отец отвешивает ему пощёчины.       — Печальная правда в том, что ты отчаявшийся человек, трагически не осознающий собственной ничтожности, судорожно цепляющийся за свои бестолковые суждения, — выделяя каждое слово, без запинки и сомнений ледяным тоном забивал последние гвозди в гроб решимости Диего Реджинальд. — Точнее говоря — очень тяжёлый случай.       — Довольно.       Сжавшиеся по старой, давно забытой привычке, опустившие глаза дети Реджинальда Харгривза, как по команде посмотрели на громко прервавшую их отца Астрид. Не сдержалась. Старая привычка, душевные порывы Номер Икс взяли верх. Пятый только разочарованно прикрыл глаза, ожидая грозы и пламени, которые потянут весь план на дно. Но ему, как и всем остальным бывшим подопечным Икс, не доводилось видеть её с Реджинальдом противостояния. Они не знали, что это совсем иной вид полемики. Старая добрая шахматная партия.       — Наш друг вспылил, — казалось, уже забытым, ледяным тоном сказала Астрид, сверля мужчину напротив взглядом, — И вы, разумеется, имеете право защитить своё имя перед его обвинениями. Но переходить на оскорбления — уже лишнее.       Чувство дежавю накрыло горячей волной мурашек. Вот всё и встало на свои места. Академия Амбрелла вновь явилась миру в том виде, в каком была создана: дети, боящиеся поднять головы, сказать хоть что-нибудь своему отцу, защитить себя и друг друга, и Номер Икс, несмотря на запрет, встающая на их сторону, подающая голос там, где ей приказали помалкивать. Но она не в силах молчать и просто наблюдать, не важно, кто её просит об этом. Не в этом ли её неизменная суть?       Реджинальд вцепился в девушку взглядом. Вызов был принят. Анализ пошёл. Ну, нет, ему её не пробить. Он ничего о ней не знает, ему не застать Астрид врасплох.       — Всё, забудьте о президенте, — в отчаянии схватился за повисшую паузу Номер Пять, чтобы вернуть себе лидерство в разговоре. — Через пять дней начнётся катастрофическая война. Нужно придумать, как её остановить.       Реджинальд уже был занят оценкой реакций всех «детей», и в особенности прибитого к земле Диего, на слова и поведение Астрид, но отвлёкся после этих слов.       — Война? — не сказать, что он был хотя бы взволнован. — Люди всегда будут воевать друг с другом.       — Нет, это не какая-то там война. Я говорю о масштабе судного дня. О конце света.       — Так что ж? — он развёл руками. — Вы же у нас такие особенные, нет? Почему бы вам не сделать с этим что-нибудь?       Астрид ушам своим не верила. Он говорит так, словно это только их проблемы. Или ему действительно наплевать, что и он, и весь мир, и его благоверная, кстати, погибнут? Пятый тоже несколько растерялся, что было написано у него на лице. Но он тут же попытался собраться с мыслями.       — Нам не хватает некоторой информации…       И тут судьбе показалось, что им недостаточно на сегодня стресса. Клаус, до этого момента спокойно сидящий и флегматично попивающий свой коктейль, внезапно громко вздохнул, выпрямившись по струнке. А потом его тело забилось в конвульсиях, да таких, что он, попутно опрокинув остатки напитка на Реджинальда, грохнулся со стула на пол. У всех глаза из орбит полезли, а Астрид сорвалась с места.       — Клаус!       Когда она обежала стол и села на колени рядом с мужчиной, ему, казалось, уже стало заметно легче. Не понимая, что с ним только что произошло, и совершенно потерянный в пространстве, Клаус пытался схватиться то за свой стул, то за стул отца, чтобы подняться.       — И что это было? — с нескрываемой брезгливостью вытирал салфеткой свой пропитанный алкоголем дорогой пиджак мистер Харгривз, поглядывая на валяющееся у его ног неадекватное тело.       — Не знаю, — честно ответила Икс, усадив ослабевшего друга на стул.       — В таком случае предположу, что это от чрезмерного пьянства и, вероятно, употребления наркотических веществ, — он швырнул салфетку на стол, даже взглядом больше не желая участвовать в дальнейшей судьбе что-то бормотавшего Номера Четыре. — Ваш друг безнадёжен.       — Как думаете, последствия чьего тиранического воспитания здесь на лицо? — огрызнулась Астрид, тут же пожалев.       — Обвинять меня в осознанном выборе взрослого человека убивать себя — невежество. Я считал тебя наиболее разумной из присутствующих, но, вероятно, это было слишком сильным заявлением, — даже не взглянув на стоявшую за спиной Клауса девушку, отчеканил мужчина, не скрывая язвительности. — Полагаю, эти излишне тёплые чувства к так называемым моим детям, это следствие того, что ты никогда не сможешь иметь своих. Как это благородно.       Астрид как холодным душем окатили. Больно ей не было. Было мерзко. Захотелось отвернуться, уйти от взглядов, обратившихся в её сторону. Девушка даже смотреть не стала на своих друзей, потому что понимала, что их реакция, их шок и сочувствие выбьют её из колеи сильней этих гадких слов. А ей нельзя сейчас теряться.       — Это… Это не…       Надо собраться. Конечно, о ней он навёл справки ещё после их первой встречи. И всё, что смог достать из существенного, история её обследований в больнице. И как у него язык повернулся при всех сказать такое девушке? А если бы на её месте была другая, которая стыдится, рыдает ночами? Которая по сей день носится по врачам, лишь бы когда-нибудь у неё была семья, как у многих? Или хотя бы чтобы её собственная жизнь не оборвалась на середине из-за осложнений. Появилось острое, жгучее, ядовитое желание ответить чем-то. Чем-то таким же личным. Например, сказать что-нибудь относительно Грейс. О, Астрид бы могла, она ведь многое знала. А могла бы и выдумать что-нибудь, приукрасить, ведь никто ничего бы не доказал и не опроверг. Но за столом были и те, кого это задело бы не меньше Реджинальда.       Пока Астрид пыталась совладать с собой, Реджинальд, вполне удовлетворённый очередной победой, закрыл свою записную книжку и встал.       — Что ж. Спасибо, что пришли. Я увидел достаточно.       И, как и при встрече, ни на кого не взглянув и не прощаясь, он двинулся к выходу. И тут терпение кончилось у самого неожиданного человека. Лютер, сжимавший кулаки до трясучки последнюю пару минут, ударил ими по столу, так что все предметы подпрыгнули. А потом, вскочив со своего места, разорвал на себе рубашку.  У Астрид в этот момент возникла мысль, что это либо она сошла с ума и в её голове начинал происходить какой-то несвязный, необоснованный бред, либо крыша от напряжения поехала у Номера Один. Никак иначе это его действие она объяснить не могла. Пока он не заговорил. Точней не закричал в отчаянии в спину своего отца:       — Смотри, что ты со мной сделал!       Реджинальд действительно обернулся.       — Посмотри на это! Посмотри уже на нас и пойми, что ты сделал!       А за ним посмотрели все остальные. И для большинства, конечно, это было самое обычное, ужи привычное им тело Лютера Харгривза: волосатое, потемневшее, больше похоже на обезьянье. Обезьянье… И впервые за всё это время Астрид пронзила ужасающая мысль. Реджинальд в своей этой скрытой лаборатории работал над «усовершенствованием» Пого. И привело это к его очеловечиванию. Это генетические опыты. А мог ли он сделать что-то подобное, но наоборот?       Осенённая догадкой, она в ужасе и отвращении повернулась к Реджинальду. Но на его лице читался только один вопрос: и что с того?       — Вы ставили на нём эксперименты?       Конечно, он не мог бы ей ответить. Но чувства в своей излюбленной манере перекрыли логику. Парад дежавю продолжался, и вот она снова Номер Икс, стоящая посреди кабинета. И ей снова сообщают о бесчеловечном решении, на которое она уже не в силах повлиять.       — Не имею ни малейшего понятия, но даже если так, то неудачно. Очередное жалкое зрелище, — закончив равнодушное созерцание страданий своего сына, Реджинальд переключился обратно на девчонку. — А почему ты сама не в курсе, раз, как я понял, была старшей и, вероятно, ответственной за всех?       — На «ты» мы с вами не переходили.       — Обращение на «вы» в конкретно этом случае — маркер признания человека равным себе хотя бы по одному параметру.       — Ах «равным»? — яростно шепнула она.       Одна встреча превратилась в миниатюру её жизни, где она опять та Номер Икс, которая боролась за доброе слово, за право что-то решать и быть услышанной. Но в итоге ей вновь говорят «место». Нет. Нет, больше такого не будет. Не на ту напал. Пять просил молчать, но она уже достаточно сказала, поздно жать на тормоз. Пора бы при всех его детях поставить этого урода на место. Чтобы он знал, что заигрался. Что его слова не больше не останутся безнаказанными. Что уж кого, а её, Астрид Миллиган, он больше не прижмёт головой к асфальту ни словом, ни делом.       — Мне стоит кое-что прояснить. Мы пришли сюда за ответами. И я считаю, что вы ведёте себя крайне неуважительно с людьми, которые могут разрушить это здание до основания прежде, чем вы доберётесь до выхода.       Все за столом тревожно переглянулись. Но Реджинальда эта речь не сильно впечатлила.       — Из того что я увидел — крайне в этом сомневаюсь.       — Мы не дали увидеть всего. Поэтому вы и не понимаете, кто кому здесь не равен. Но у любого терпения есть предел.       И она взяла в руки вилку. Встретившись с испытующим взглядом Харгривза, не дрогнув и не усомнившись ни на секунду, легко ударила ею по краю пустого бокала Клауса. Пронзительный, в повиснувшей тишине отчётливый звон заполнил зал и, казалось, растворился в тёмных углах.       А потом мелко задрожала посуда на столе. За спиной Астрид жалобно задребезжали бокалы и бутылки в баре. Реджинальд, до этого просто наблюдавший, действительно начал выглядеть обеспокоенным, когда над его головой замигала лампа.  А следом и весь свет в ресторане почти погас. И из этой темноты, наполненной дрожанием мебели, посуды, стен, самого воздуха, на создателя Академии Амбрелла смотрели два светящихся голубым огнём глаза.       — Икс, хватит! — крикнул Пятый, на которого просыпалась штукатурка с потолка. — Это перебор!       Клаус, по такому случаю быстро пришедший в себя, нащупал ледяную, светящуюся руку девушки и осторожно спрятал в своих ладонях, желая её успокоить.       — Ты не хуже меня знаешь, как выглядит «перебор», — голос её отражался от каждой поверхности эхом, окружая, проникая в голову. — А это пока только призвание к порядку.       И как бы Реджинальд не старался скрыть это, Астрид добилась своего. Он испугался. И громко, стараясь перекрыть пугающие звуки сотрясающегося пространства, произнёс:       — Я… Приношу свои извинения, за свои слова! Всем вам.       После этих волшебных слов, постепенно всё вокруг начало приходить в норму. И когда свет над головами собравшихся стабилизировался, а вокруг наступила тишина, Академия Амбрелла выдохнула. При всём этом их не отпускало удивительное осознание: они услышали от отца, пусть и под давлением, то, чего он не говорил никому из них ни разу в жизни.       — Я предлагаю перестать делать вид, что конец света хоть кого-то здесь не коснётся, — твёрдо, ликуя внутри, взяла слово Астрид, — Отставить семейные разборки и, наконец, действительно перейти к делу.       — Прекрасная мысль.       Пятый встал со своего места.       — Можете расходиться.       — Что?       Астрид опешила. На лице её друга не то что радости или благодарности не читалось, скорей можно было сказать, что он в шаге от того, чтобы наорать на неё.       — Я так понимаю, мне всё же следовало прийти одному, — он обращался ко всем, но смотрел только на Икс. — Потому что только у меня, вероятно, здесь действительно важные вопросы и конец света, а у остальных — исключительно личный, эмоциональный и абсолютно идиотский интерес с желанием что-то кому-то доказать.       У Астрид окончательно пропал дар речи. Удар прилетел, откуда не ждали. Что её будет при всех отчитывать Пятый, так унижая в том числе и перед Реджинальдом, она никак не могла ожидать. Она же это и ради него сделала, чтобы остановить Харгривза. Он что, не понимает? Или ему плевать, что Реджинальд здесь каждого бы головой в грязь мокнул, если бы никто не вмешался?       — Отойдём на пару слов? — оставив в покое Икс, по-свойски улыбнулся отцу Номер Пять.       — Только хотел предложить, — ответил тем же Реджинальд, жестом приглашая парня в соседний зал.       В лифт все зашли молча, переваривая тяжёлые последствия этого вечера.       — Ну, — когда закрылись двери, сказал Лютер, застёгивая оставшиеся в живых  пуговицы, — В семье Харгривзов ничего не поменялось.       — Поздравляю, — бросила ему через плечо Эллисон.       — С чем?       — Кажется, ты сегодня впервые дал отцу отпор.       — Хорош «отпор», — буркнул Диего, — Он чуть не расплакался.       — Ты себя бы видел.       — Ты в порядке? — спросила у Номера Два Ваня, стоявшая рядом.       — Круто, что вы «поддержали» меня. Команда ноль, ага. Хотя бы Астрид что-то сказала.       — А мне, значит, использовать силу нельзя? — при упоминании Икс, возмутилась Ваня, и повернулась к стоявшей в дальнем углу девушке. — Это лицемерно, знаешь?       — Ваня, ну, она хотя бы уже может её использовать без лишнего ущерба, — встала на защиту подруги Эллисон.       — Никогда не видел у папы такой рожи, — всё же усмехнулся Диего.       — Да, — протянул Клаус, на котором лица не было. — Надеюсь, он не забудет поменять штанишки. Мне вот не помешало бы…       — Ох, избавь нас от подробностей, — поморщился Лютер.       По лифту прокатилась волна усталых смешков. Только Астрид было не особо весело. Эллисон обернулась на неё и протянула руку. Икс понимала, о чём думает миссис Чеснот: как единственная из Академии, у кого уже был ребёнок, она не смогла пропустить мимо себя те слова Реджинальда. И, подумав, Астрид, благодарно улыбнувшись, взяла её руку в свою ладонь. Немного сжала, почувствовав знакомый, лёгкий электрический разряд. Ей больше не нужна сила Вани. Нужно кое-что другое.       Лифт остановился и выпустил своих уставших, морально убитых пассажиров. Клаусу помог выйти Диего, забросив руку брата себе на плечо. Последним выходил Лютер и, обернувшись, вопросительно посмотрел на Астрид, которая так и не вышла из своего угла.       — Икс, ты чего?       — Оставила сумку наверху, — бесцветно ответила девушка, нажимая кнопку этажа. — Скоро спущусь.       — Ну, ладно, — и, замешкавшись, всё же бросил в закрывающиеся двери, — Мы тебя подождём тогда. На остановке.       — Ты, кажется, самый разумный из этой шайки.       Бармену достаточно хорошо заплатили за сегодняшнюю смену, так что даже небольшое землетрясение не стало для него поводом уйти с поста. Так что Реджинальд, сняв свой испачканный пиджак, сел за барный стол.       — Конечно, — на соседний высокий стул забрался Номер Пять. — Я же старший. Знаешь, технически я старше тебя.       Мужчина оценил своего собеседника взглядом и, приняв решение, что его сегодня уже ничем не удивить, благосклонно улыбнулся.       — Коньяк?       — Только капельку, — не стал отказываться парень.       В конце концов, он никогда не думал, что когда-нибудь повзрослеет настолько, чтобы выпивать со своим отцом. Ему показалось, что раздался тихий звонок приехавшего лифта, но не успел зацепиться за эту мысль, отвлечённый вопросом отца:       — Тем вечером ты процитировал мне Гомера, — дав распоряжение бармену, сказал Реджинальд. — Почему?       — Ты заставил нас выучить это в детстве. Причём на древнегреческом. Не знаю, зачем, но посчитал, что на то была причина. Хотя Икс считает, что ты просто начал к тому времени сходить с ума.       — Икс это…       — Та рыжая девушка. Сейчас она зовёт себя иначе, но в Академии была Номер Икс. Отвечала за нашу безопасность, но возникли проблемы с путешествиями во времени, как и у меня.       — Что ж, это многое объясняет, — взяв бокалы, он предал один Пятому и строго заметил. — Но не этот несносный, строптивый характер. Я отметил его ещё в нашу первую встречу.       — Согласен, этого с избытком, — не стал вступаться за верную подругу парень, поскольку сам уже хлебнул её выходок сполна. — Кажется, из-за этого вы и поссорились перед её прыжком во времени.       — Предсказуемый исход. Я не терплю подобный нрав.       И после этого он приветственно поднял бокал, улыбнувшись Пятому. Тот кивнул, повторив за отцом, и сделал глоток. Вместе с теплом от крепкого, дорогого алкоголя у него в груди начало разливаться ещё какое-то приятное, согревающее чувство.       — Этот мир погибнет через пять дней, если мы не выберемся из этого времени, — наконец в нормальной обстановке перешёл он к сути.       — Миры погибают, — всё ещё не собирался паниковать Реджинальд. — Палеозой, юрский период и так далее.       — Да, но с этим мы можем что-то сделать. У него ещё есть будущее.       — Величайший изъян человека — иллюзия контроля.       Столько лет прошло, а Пятый уверен, что отец совсем не изменился. Всё те же философские, пафосные заявления, что и всегда. Правда, теперь они парня не раздражали, со многим он был даже согласен. И в такой обстановке ему оказалось не так страшно, как он думал, сказать:       — Мне нужна твоя помощь. Потому что ты последний здравый выбор. Дальше начинается грязь, в которую я не хочу опускать руки. Что ты знаешь о путешествиях во времени?       — В теории?       — На практике.       Подумав, Реджинальд сделал глоток из своего бокала.       — Я знаю, что это словно нырять в глубины ледяных вод, чтобы затем…       — Вернуться к истокам, — вздохнул Пять. — Да…       Он слышал эту фразу с тех пор, как отец только начал предполагать, что его сын сможет перемещаться не только в пространстве, но и во времени. И как и тогда, сейчас она ему тоже ничего не даст, ничем не поможет.       — Что произошло, когда ты и ваша эта Икс пробовали путешествовать? — попробовал сам покопаться в этом деле Реджинальд, наконец проявляя обнадёживающую и радующую Пятого заинтересованность.       — Про неё сказать не могу, мы толком не обсуждали эту тему. Знаю, что у неё было два самостоятельных перемещения, и оба не туда, куда она планировала. Да и я… тоже облажался.       — Как?       — Сначала скакнул слишком далеко в будущее, застряв там на сорок пять лет в апокалипсисе. Там же побывала и Икс, но не долго, минут десять от силы, и ей хватило сил выбраться. Затем я прыгнул слишком далеко в прошлое, вот только на этот раз перенёс и всю свою семью.       — Занимательно, — мужчина сделал ещё один глоток, и тут его словно осенило. — Быть может, твой аппетит просто не соразмерен твоим способностям?       Пятый выгнул бровь в непонимании.       — Ты стремишься управлять Боингом, не освоив даже велосипед. Начни с малого. С секунд, а не десятилетий.       — С секунд?       — Именно.       Пять на это только усмехнулся.       — Слушай, без обид, но на то, чего я пытаюсь достичь, необходимо чуть больше времени.       — Столь многое может перемениться за считанные секунды. Можно свергнуть целую империю. Или можно влюбиться. Без истоков не бывает и полноводных рек.       — Красиво сказано, — покачал головой парень, — Но я очень надеялся, что ты знаешь что-то ещё.       — Прости, больше мне нечем помочь.       Сорвалось. Столько усилий, потраченных нервов и времени, а выхлопа ноль. Хотя… для спасения мира, да, он здесь ничего не получит. Но что насчёт него самого, Номера Пять? Столько воды утекло с тех пор, как он сбежал из дома, ослушался отца. А теперь блудный сын вернулся и ожидал упрёков, насмешек, нравоучений. Того самого «я же говорил». Но этого не было. Отец не смотрел на него, как на мальчишку. Пять ощущал себя в этот момент… как равный ему. И пусть вокруг творился кромешный ад, а впереди ждало что-то не менее страшное и мерзкое, ему неожиданно стало легче. Что-то внутри успокоилось.       — И ты тоже прости, — решился сказать он то, на что, как думал, у него никогда бы не хватило сил. — Я тебя так изводил в детстве. Я ничего не понимал...       И тут произошло то, о чём Номер Пять не мог помыслить никогда в жизни. Реджинальд, усмехнувшись, похлопал его по плечу. Как мог бы похлопать отец сына.       — Да пустяки всё это, старина.       Пятый не знал, как описать то, что он почувствовал в этот момент. На короткое мгновение он забыл, что он взрослый, уже даже престарелый, матёрый мужик, который должен спасать мир. Он стал тем, кому так не хватало этого самого отеческого жеста: мальчиком Пятым, сбежавшим из дома. Пятым, которого он оставил в апокалипсисе, чтобы выжить. Который так боялся, что его осудят, до смешного сказать, отругают, а ему сказали «ничего, сынок, ничего страшного».       Гортань сдавило, и чтобы взять себя в руки, парень осушил свой бокал до дна. Тело подроста быстро сомлеет от крепкого алкоголя, и лучше бы ему уйти отсюда, чтобы не разрушить момент. Коротко попрощавшись с отцом, он слез с барного стула и направился в соседний зал, который отделяли красные, тяжёлые шторы. Он отодвинул одну, оглядевшись. Никого из семьи уже не было. Пять прошёл к лифту, вопросительно посмотрев на него, когда тот мгновенно открылся. Но всё же зашёл, нажал этаж, и как только двери плавно закрылись за ним, вторая декоративная штора шелохнулась.       Реджинальд не спеша допил свой коньяк, размышляя о цирке, в котором ему пришлось участвовать. Но всё не так плохо. У него уже появлялись мысли, что можно сделать, и он записывал их в дневник, когда за спиной у него раздался голос:       — Сэр?       Нахмурившись, он повернулся. В проходе стояла Номер Икс. И её взгляд мистеру Харгривзу не понравился. Её присутствие здесь ему не понравилось.       — Мисс Миллиган? — он поспешно закрыл записи и поставил бокал. — Вы хотели что-то ещё?       — Да. Напомнить, что вы должны мне шестьдесят центов. За вызов такси.       Она усмехнулась, вновь став той самой девушкой, год назад сажавшей его в такси, чтобы он уехал прочь из Далласа. Они оба тогда надеялись, что больше судьба их не сведёт, но у неё были свои планы.       — Я же дал вам сто долларов.       — Звонок по телефонному автомату туда не входил.       — Может, вы ещё и проценты посчитали?       — Вы что, так и не носите с собой мелочь? — выгнула бровь девушка, подходя к стойке, где только что сидел Пятый. — Вас жизнь ничему не учит? Ладно, в память о нашем давнем знакомстве прощу вам эту незначительную сумму.       — Знакомство, как я понимаю, действительно давнее.       Он чувствовал, что что-то не так. Интуиция, которая редко подводила Реджинальда, подсказывала, что девушка не поболтать сюда пришла. А, может, это просто осадок после демонстрации, которую она устроила ему? Это было настолько же пугающе, насколько… завораживающе интересно.       — Хотите выпить? — как ни в чём не бывало, дружелюбно предложил он по старой схеме расположения к себе.       — Галантно с вашей стороны, но я не пью, — вежливо улыбнувшись, он села рядом. — А про знакомство… Не могла же я вам тогда рассказать, что я путешественница во времени. Лютер попытался, как вы помните. Вышло у него скверно.       — Зачем же вы, в таком случае, пошли за мной тогда?       Он даже не представляет, насколько это непростой вопрос. И что его можно поставить перед каждым жизненным выбором, который делала Икс касательно сидящего рядом с ней мужчины. Когда-то она пошла за ним, потому что верила, что он её спасёт, что приведёт к лучшей жизни. Шла за ним, потому что верила, что она важна и для мира, и для него. Шла дальше, потому что верила и надеялась, что все ошибаются в нём, просто не понимают. И куда бы ни шла, в итоге раз за разом возвращалась, потому что не могла перестать надеяться. Надежда, маленькой, давно не греющей искрой, продолжала в ней жить. И в тот день зажглась снова, всего на мгновение. И Астрид снова пошла. И сюда, на этот ужин она пошла не только ради дела, спасения мира. Она хотела понять, надеется ли она? И есть ли в этом смысл? Ответ, правда, её не утешил.       — Не знаю, — коротко равнодушно произнесла она вместо всего этого. — Из любопытства, скорей всего. Оно мне свойственно.       — А зачем вы пришли сюда?       Хотелось бы ей, как и Пятому, под влиянием момента сказать что-нибудь важное, что давно вертелось в голове. Но слов не нашлось. Она уже много раз пыталась что-то донести, объяснить, понять, доказать. А теперь ей было нечего ему сказать.       — Хотели бы вы узнать о своей смерти?       Реджинальд побледнел, а пальцы его крепче сжали ручку.       — Прошу прощения?       — О том, как, где и когда вы умрёте, — неторопливо, спокойно пояснила девушка, смотря ему в глаза.       — Надеюсь, не сейчас?       — Нет, разумеется, не сейчас, — она рассмеялась. — Простите, если напугала вас за столом. Это был блеф, и я, конечно, не стала бы рушить здание. Как бы я спала по ночам, нанеся такой ущерб городской инфраструктуре?       — Вам не за что извиняться, это было справедливо, — уверил её Харгривз, немного расслабившись. — Я повёл себя несдержанно под влиянием момента. И, конечно, не имел права на такие слова.       — Не без этого. Но не берите в голову, я не сержусь, — пришлось соврать. — Насчёт ваших детей сказать того же, конечно, не могу, но можете не делать вид, что вас это правда волнует. Так вот, если бы я сказала, что вы погибнете… от крушения самолёта в девяносто третьем году, например, — она испытующе заглянула ему в лицо. — Что бы вы сделали?       Здесь был какой-то правильный ответ, и Реджинальд лихорадочно пытался его найти.       — Смирился бы со своей судьбой, очевидно, — сказал он в конце концов. — От неё не уйдёшь.       — Лжёте.       Она произнесла это с лёгкой, печальной улыбкой. Не обвиняя, не ловя за руку на обмане, а убеждаясь в собственных мыслях. Но с каждой дальнейшей фразой эта улыбка таяла.       — Вы не смиритесь с судьбой, которая вас не устраивает. "Смириться" никогда не было про вас. Вы сломаете систему, будете игнорировать правила, искать лазейки, пойдёте по головам, но нежелательного исхода никогда не примите. Особенно увидев его своими глазами. Мне ли не знать.       Реджинальд не понимал, к чему она ведёт, но ему это всё категорически не нравилось. Его словно припёрли к стене и сказали «ты слишком много знаешь». И хотя не было ни единого шанса, что девушка, к примеру, нападёт на него, ведь он ещё нужен им в будущем, интуиция говорила, даже кричала, что нужно извернуться и ускользнуть отсюда. Что он в какой-то непонятной опасности. Как будто стоишь среди высокой травы, и слышишь шорох где-то рядом. И это может быть просто ветер, пустая тревога. Но может быть и что-то другое, и ты не узнаешь, что, пока не будет слишком поздно.       — В этом, как вы говорите, нежелательном исходе есть детали, которые я точно не стал бы менять, — спокойным, доброжелательным тоном сказал он. — Даже в самой халтурной работе есть то, чем можно гордиться.       — Правда? — прищурилась девушка.       — Разумеется. Вы, Астрид.       И он положил руку ей на плечо. Девушка замерла, на несколько секунд даже перестав дышать, когда Реджинальд чуть подался вперёд, чтобы заглянуть ей в глаза.       — Вы — показатель потенциала Академии Амбрелла. Всего за несколько встреч продемонстрировали исключительный ум, самоотверженность и профессионализм. И для меня загадка, почему среди всех тех, кто сидел со мной сегодня за тем столом, именно вы — не мой ребёнок. Хотя я вижу перед собой все те качества, которые был бы счастлив увидеть в своём наследии.       Астрид, даже чуть приоткрыв рот и округлив глаза, слушала, как заворожённая, и не могла поверить… что кто-то может так бессовестно заливать. В любой другой момент своей истории сердце Икс отозвалось бы, без раздумий растаяло в ответ на эти слова. Пала бы любая стена, которую она бы попыталась возвести, провалилась бы любая стратегия, голова бы отключилась, ведь её всю заполнила бы лишь одна мысль: он признал меня, он гордится мной.       Но сейчас было мерзко и даже смешно. Знал бы Реджинальд, что она прекрасно слышала их разговор с Пятым. И «лестные» выражения о её характере мимо её ушей тоже не прошли. И теперь он, смотря ей в глаза, распинается в этом притворном восхищении. Человек, называвший её своей самой большой ошибкой, сейчас возводит её на пьедестал своего самого большого достижения. И зачем? Неужели что-то заподозрил? Значит придётся сменить стратегию, не ловить его на этой лжи. Заливайся, соловей, не надорвись.       — Но, думаю, я не мог бы желать себе и помощника лучше. Не зря я предлагал вам это место в прошлую нашу встречу, если вы помните.       — Конечно, помню, — она опустила глаза.       Икс прекрасно понимала, что она не виновата в том, что он никогда не признал бы её по доброй воле. Что она сделала всё и даже больше, чтобы услышать хотя бы малую часть этих слов, но по-настоящему, искренне. И не виновата в том, что не услышала. Всё уже давно понимала. Но обида никуда так и не делась. И сейчас становилась только сильней с каждым его, по сути своей, приятным, но бьющим наотмашь своей лживостью словом.       — Теперь я ясно понимаю причину вашего отказа, — он убрал свою руку с её плеча. — И не могу не уважать её. Тем более, что время всё равно расставит всё на свои места. И у меня есть шанс не совершать ошибки, получив хорошего помощника, но лишив себя дочери, которой можно было бы гордиться.       Хотелось поморщиться, как от боли, но Астрид удержала своё сдержанное, немного печальное выражение лица. Реджинальд словно знал, как сильно в тайне ото всех она хотела услышать это. Как долгие годы она мечтала услышать «дочь» в свой адрес, и именно от него. Отрицала, что может ею быть, но делала всё, чтобы заслужить. И вот слышит. Заслужила. Только внутри ни намёка на радость, а пустота и тишина. Астрид хотела бы ему поверить, хоть чему-нибудь из его слов. Но слишком поздно. Она больше не могла.       Он смотрел на неё с недоверием, осторожно, ожидая вердикта. Или аплодисментов за это шикарное, талантливое представление. Но у Икс был тоже заготовлен номер, небольшая импровизация. Лишь на секунду девушка позволила своим чувствам, обжигающим внутренности, выглянуть наружу — глаза её заблестели от слёз, которые она тут же, насколько могла неумело спрятала от наблюдающего Реджинальда.       — Следующая наша встреча будет самой важной в моей жизни, сэр, — она иронично усмехнулась. — Вы только не обижайтесь, если буду вести себя так, словно не знаю вас.       Что-то внутри неё всё же сжалось, когда в ответ на её слова Реджинальд улыбнулся и даже одобрительно хмыкнул, а плечи его расслабились. Поверил.       — Я рада, что смогла увидеть вас ещё раз, — она встала с барного стула. — Прощайте.       — До встречи, — поправил он её, улыбнувшись ещё более открыто.       Тут Астрид, метнув взгляд ему за спину, где шторы закрывали проход в соседний зал, заметно смутилась.       — Прошу прощения, — она чуть наклонилась к нему, тихо спросив, — Это, может, не моё дело, но зачем вы привели с собой Грейс?       Реджинальд удивлённо нахмурился и оглянулся, ища взглядом свою спутницу. Как легко, оказывается, его развести. Слабость любого мужчины, даже такого, как Мистер Харгривз — его женщина.       — До меня дошёл слух…       Реджинальд даже не успел ничего понять. Его глаза застелило белой пеленой, и он уставился в пустоту перед собой. Шах и мат, мистер Харгривз.       Девушка содрогнулась, когда лифт, тихо позвенев встроенным колокольчиком, открыл двери на первом этаже. Словно в дурном сне, который сдавливает тебя со всех сторон, так что ты с трудом можешь идти, Астрид вышла сначала из лифта, а потом и вовсе покинула здание. Вдохнув полной грудью, она взглянула листы, которые неаккуратно вырвала из записной книжки Реджинальда. На них он записал краткую сводку о каждом из тех, кого ждал сегодня в этом здании. А так же, как и предполагала Астрид с самого начала, планы на далёкое будущее, которое хотел изменить. И, подавив своё любопытство, она порвала их на такие мелкие кусочки, какие смогла, и выкинула в урну. Не в этой вселенной, сэр.       Вроде было не так уж и поздно, часов семь, пожалуй. А уже темно и даже прохладно. Лютер, кажется, сказал, что они будут ждать её на остановке, которая буквально за углом здания, нужно лишь пройти немного вдоль дороги.       Но, кажется, им придётся ещё немного подождать. Астрид заметила уже знакомую чёрную машину, в которой на заднем сидении расположилась… Грейс. Ну, конечно. Получается, Астрид не так уж и наврала Реджинальду, ведь он правда привёз свою спутницу на эту встречу. Что ж, оно и к лучшему. Здесь лучше перебдеть, чем недобдеть. Только времени не так много. Подойдя к машине, девушка осторожно постучала по стеклу. Грейс, в этот момент сидела, погружённая в свои, кажется, несколько тревожные мысли, и встрепенулась от звука.       — Добрый Вечер, Мисс, — вежливо улыбнулась Астрид.        — Прошу прощения, мы знакомы?       — Мы виделись с вами в мексиканском консульстве. Не узнаёте меня без очков и в женской одежде?       И тут лицо Грейс просияло.       — С ума сойти, вы тот молодой человек с приёма!       — Да, так и есть.       — Мне Реджи, кстати, рассказывал о вас.       — Неужели?       Реджи. Никогда и никто не называл его так на памяти Икс. Она сама даже в мыслях его так не называла. Нет, эта женщина не просто спутница.       — Да! Он был в Далласе по делам, а после возвращения рассказал, что работал с девушкой, переодетой в мужчину. И после вашей встречи в консульстве он упомянул, что видел вас.       — Удивительно, что он делится с вами такими незначительными подробностями своей работы, — даже опешила Икс.       — Незначительными? — чтобы им было удобней разговаривать, Грейс поддалась восторженному порыву и вышла к ней из машины. — Вы спасли ему жизнь!       — Значит, мы с ним, наконец, полностью в расчёте.       — Я очень рада, что познакомилась с вами лично, — и она протянула ей руку.       — Это взаимно, — ответив на рукопожатие, коротко улыбнулась Астрид.       Времени крайне мало, а она тут распинается. Жаль, уважаемая Грейс, что нам с вами не удастся действительно как следует познакомиться. Хотя, правда, очень хочется.       — Я должна была догадаться, что вы где-то неподалёку, — лицо женщины помрачнело, — Раз ваш этот друг здесь.       — О, нет, — вздохнула Астрид. — Вы разговаривали с Диего? Что он вам опять наплёл?       Не зря она всё же решила подойти, не зря. Она могла пропустить мимо себя огромную оплошность, которую потом было бы не разгрести.       — Он говорил какие-то глупости. Про то, что Реджи… Вы же знаете, он со всякими людьми общается, и ваш друг решил, что та его деловая встреча в консульстве была для того, чтобы спланировать убийство президента.       — Спланировать убийство Кеннеди? — включила все свои актёрские навыки девушка. — Что за чушь? Только не говорите, что вы поверили хоть немного в этот бред. Вы же разумная женщина, миссис Харгривз.       — Я пока ещё… — она запнулась, покраснела и, смущённо рассмеявшись, увела глаза, — Я не миссис Харгривз. Просто Грейс, ладно?       — Как скажете.       — Но я не знаю, чему верить. Реджи чудесный человек, он и мухи бы не обидел, поверьте.       — Охотно верю...       — Но это фото, которое мне отдал ваш друг, и то, как он уверенно говорил об этом всём...       — Фото? — напряглась девушка. — Можно взглянуть?       И Грейс передала ей ту самую злосчастную фотографию, кадр с записи Френкеля. Диего, неугомонный ты осёл. Так или иначе, это уже не важно. Головная боль другая, а таблетка поможет та же.       — Да уж, выглядит это не очень хорошо.       — Скажите, Мисс…       — Просто Астрид.       — Астрид, как вы думаете, то, что ваш друг сказал о Реджи, это правда?       — Я не знаю, — честно ответила ей девушка, смотря в голубые, полные надежды, красивые глаза. — Хотя склоняюсь к тому, что хотя бы относительно Кеннеди это чушь.       Что случилось с этой женщиной? Почему она явилась перед Номер Икс лишь в обличии робота, а не милой старушки, разделяющей вечера со своим… да кем же? Будущим мужем? Другом? Просто спутником жизни? Что за потеря произошла в жизни Реджинальда? Точней произойдёт. Нет, это её не касается. Она не Диего, чтобы терзаться вопросами, на которые всё равно не в силах повлиять. А значит и ответа лучше не знать.       — Не уверена, что у меня хватит смелости спросить его об этом напрямую. Но, кажется, выбора нет, — обхватив себя руками, покачала головой Грейс. — Мне так тревожно.       — Я знаю слова, которые успокоят нас обеих. До меня дошёл слух…       И если после этого она всё же узнает, то это будут уже не проблемы Академии.       Она хотела бы сделать больше, чтобы эта женщина была счастлива, была жива и в безопасности. Астрид было так стыдно перед ней, перед её версией роботом, и так было жаль её. И, если быть честной, не меньше ей было жаль и Реджинальда, который вышел из здания почти сразу, как девушка на ватных ногах отошла от машины. Она даже не посмотрела на него, сделав вид, что не знает. И он так же быстро скользнул по ней взглядом, не остановившись и тут же забыв о её существовании. Её опять никогда не существовало для Реджинальда Харгривза.       И пусть это был верный шаг, пусть она уже окончательно разочаровалась в этом человеке, ей всё же стало тошно в этот момент. Это была слабость, но ей хотелось бы, чтобы он помнил её. Помнил именно такой, взрослой, сильной. Ей по сей день невыносима была мысль, что долгие годы после её исчезновения он будет думать, что слабачка Номер Икс просто сбежала, бросила Академию. Но если бы он помнил, если бы знал правду… Тогда может быть и не было бы этого жгучего, тяжёлого, болезненного и невыносимого чувства несправедливости. Это всё так нечестно. Ей было так обидно за себя.       Проводив машину глазами, Астрид не спеша вышла на дорогу и двинулась в противоположном направлении от неё, заставив себя ни разу не обернуться.       Вот и всё. Вы пока даже не подозреваете, сэр, что ещё совсем не скоро, в таком далёком восемьдесят девятом году, в маленьком шведском городе Варберг мы встретимся с вами вновь. И вместе с тем впервые. Быть может, вам покажется, что вы видели эти глаза прежде, но вспомнить их, даже если захотите, не сможете. А пока прощайте, Сэр Реджинальд Харгривз. Прощайте, и до встречи.

***

      Двери шикарного, люксового номера распахнулись перед Пятым. А для него они выглядели в этот момент, как врата в ад, куда он пришёл, чтобы заключить сделку с Дьяволом. И вот он, точней она, сверкнула своей улыбкой, одетая в довольно откровенный, роскошный шёлковый халат.       — О, ты как раз вовремя: я уже откупорила бутылочку.       Куратор, порхая по своему номеру, как чёрная бабочка, ловко налила до краёв два бокала игристого и протянула один Пятому.       — Давай проясним, — даже не взглянул на презент парень, — Я устраняю совет, ты отправляешь мою семью домой, никакого судного дня и никакого апокалипсиса. Правильно?       Поставив его бокал на стол, женщина не спеша прошла мимо Пятого, оставляя за собой аромат духов и сигарет, и уселась на мягкую, огромную кровать.       — Так точно, — томно улыбнулась она, сделав глоток.       — Тогда по рукам.

***

      Диего и Лютер, как было обещано, ждали Астрид на автобусной остановке.       — Ты как? — первым делом осведомился Диего.       — Жить буду, но денёк не из лёгких.       Братья переглянулись. Что они обсуждали, пока Икс не было, ей не известно. Но Лютер нерешительно спросил:       — А... Поделиться не хочешь?       — Чтобы ты в какой-то момент использовал мою боль против меня же? Нет, спасибо.       Это было довольно грубо, но справедливо. Диего снова взял на себя инициативу в разговоре.       — Это из-за отца?       — Это много из-за чего, — прикрыв глаза, села на скамейку девушка. — Говорю же, денёк не из лёгких. Где остальные?       — Ваню забрала какая-то женщина, Эллисон уехала к мужу. Мы посадили её и Клауса на автобус. Пятый сказал, чтобы мы его не ждали, и ушёл куда-то.       Опять. Где-то она уже видела такие игры в «ты молодец, работаем вместе» и «ты делаешь не то, что я хочу, так что я работаю один, пока ты не образумишься».       — Когда наш автобус?       — Через полчаса.       Немного помолчали, а потом Лютер вздохнул, проведя ладонью по щетине.       — Я говорил, что это плохо закончится.       — Да, и ты был прав, — кивнул Диего. — Но это не значит, что я сдамся.       Астрид предпочла просто не комментировать этот бесконечный бред сумасшедшей фанатки президента. Она уже сделала достаточно со своей стороны, а вправлять мозг взрослому мужчине это деятельность, на которую нужно очень много сил, которых у девушки просто нет.       — Что отец имел в виду? — неожиданно переключился мужчина. — Про то, что ты не сможешь иметь своих детей?       — Диего, — у Лютера аж глаза округлились.       — Что?       — Нельзя вот так задавать такие вопросы.       — Какие мы тактичные стали.       — То и имел в виду, — равнодушно пожала плечами девушка. — Когда я получила это тело, меня держали в заброшенном изоляторе больницы. Я почти не ела, всегда было очень холодно, про гигиену молчу. Да много чего там было, пока спустя несколько месяцев меня не нашёл и не забрал Реджинальд. Чудом, а точней благодаря его вмешательства, я выжила. Но, помимо прочего, репродуктивная система отказала.       Повисла тишина. Братья вновь переглянулись, чтобы убедиться, что они оба в шоке от услышанного.       — Жесть какая… Ты не рассказывала.       — А какое это имело значение? Я не страдаю по этому поводу и никогда не страдала. Но, честно, не была готова к этим словам, хотя такой грязный ход в его стиле. Я вообще жутко боюсь маленьких детей.       — Да ну? — недоверчиво поднял бровь Диего.       — Вы были не в счёт, я к вам привыкла, — поняв его намёк, отмахнулась Астрид. — Но меня другое сейчас волнует. Мы с Пятым договорились, что будем работать вместе, и если будет появляться новая информация — обмениваться ей. Вот он сказал вам, что узнал от Реджинальда и куда пошёл?       — Нет.       — А мне просил что-нибудь передать?       — Вообще ничего.       — Вот это меня и волнует.       — Брось, ты же знаешь, он привык работать один.       — И психует, когда мы начинаем действовать хоть как-то, кроме как по его плану. Похоже на отца, не находишь? — подтвердил недавние мысли Икс Диего. — Так что не забивай себе голову. Пусть дуется, сколько хочет. Ты всё правильно сделала, как по мне.       — Может он вообще просто подумать пошёл, — предположил Лютер. — Вернётся домой к утру с новым планом.       — Тебе что, нравится таскаться с ним и вот это всё выслушивать?       — Нет, конечно.       Она вообще не думала, что ей придётся что-то подобное «выслушивать». Даже очередной расход с Реджинальдом, даже вся эта встреча с ним не оставила такого осадка в душе Астрид, как поведение Пятого в её сторону в этот день. Ладно, наверное, это из-за напряжённой ситуации, которая накаляется с каждым часом и с каждым новым поворотом. Да, его можно понять, оправдать. Но девушке всё равно тошно. Остаётся надеяться, что сейчас они приедут домой, лягут спать, а утром всё как-нибудь образуется. Они с Элиотом приготовят нормальный завтрак для всех, а не тарелку хлопьев, дождутся Пятого и спокойно поговорят.       — Как это получилось?       Лютер не ожидал, что Астрид заговорит с ним напрямую. Смотрела она всё так же куда-то в чёрное небо.       — Я про твоё тело. Я думала это следствие развития силы.       — Нет, это сделал отец, — вздохнул Номер Один. — Ты тоже, конечно, вспылила: он не ставил на мне эксперименты. Точней, не совсем так.       — Он не любит эту тему, — неожиданно стал тактичным уже Диего.       — Да нет, всё норм. Раз уж такой вечер выдался… — немного собравшись с силами, Лютер стал рассказывать, как его и без того непростая жизнь разделилась на вчера и сегодня. — Это случилось, когда в Академии остался только я. И на миссии, понятное дело, ходил тоже один. И с одной такой меня привезли едва живого. Счёт шёл на минуты, и тогда отец использовал на мне свою разработку. Уже было нечем рисковать, я умер бы в любом случае, от травм или если бы эксперимент оказался неудачным. Во всяком случае, отец так говорил после того, как я очнулся.       Он, сглотнув, провёл ладонью по груди, где не доставало пары верхних пуговиц.       — Живой, но… вот такой. И я должен был быть благодарным, но почему-то никогда не верил, что не было другого способа. Мне всё ещё кажется, что отец тогда просто воспользовался ситуацией, — он немного помолчал, а потом сказал, — Знаешь, когда он сказал, что ты, ну, бесплодна, я почему-то подумал, что это тоже его рук дело. Что он и на тебе опробовал какую-нибудь гадость.       Вот, почему он взорвался. Похоже на того самого Номера Один, который, пьяный собирался идти выяснять отношения с уже мёртвым отцом из-за Икс. Хоть что-то, возможно, в нём осталось прежним. И мысль, что за неё хотели заступиться на этом вечере, несомненно, была девушке приятна. Хотя она и не думала, что это может быть именно Лютер, учитывая их абсолютно разрушенные отношения.       Эмоциональные силы Астрид были истощены до предела. У неё не их больше не было ни чтобы переживать, ни чтобы строить в себе стены, установки. И в эту брешь, в этот момент слабости в неё пробралась жалость. Та самая, когда хочется хоть как-то облегчить чужую боль, обнять чью-то раненную душу. Жалость, какую Икс испытывала ни раз, ко многим, но отказалась чувствовать к Лютеру. Ещё утром она была свято уверена, что для него в её сердце остался только гнев, яд задетой гордости и сломанного доверия. Но теперь девушке стало ясно, как день, что это не так. И что с этим теперь делать она не имеет ни малейшего понятия. Ни простить, ни отвернуться навсегда теперь для неё не выход. И это ужасно, когда нет однозначного, явно правильного решения.       — Я вам ничего рассказывать не собираюсь, — скрестил руки на груди Диего, предполагая, что его сейчас заставят участвовать в этом обмене откровениями.       — Мы переживём, — слабо улыбнулась Астрид, но после всё же тихо сказала Лютеру, — Мне жаль, что всё так вышло.       — Но девчонкам, как показала практика, ты таким очень нравишься, — заметил брату Номер Два.       — Это да, — ухмыльнулся Лютер.       — Я всё ещё помню Аманду, — прокашлявшись, хихикнула Икс, и Номер Один аж подпрыгнул.       — Боже, нет. К-как... Как ты это помнишь?       — Так, — оживился Диего, — А кто это?       — Моя… первая… девушка.       Уши Лютера начали неумолимо краснеть. У Диего неописуемо вытянулось лицо, и он восторженно и требовательно посмотрел на Икс, которая, кажется, была в курсе подробностей.       — Он, пьяный, привёл её ночью, в Академию за пару дней до конца света, — не стала обделять его любопытство девушка, а потом якобы задумалась. — Как она там тебя называла?       — Прошу, пощади…       — Ах, да. Она называла тебя «сладкий».       — Диего, ты чего смеёшься? — уже полностью красный, как варёный рак, возмутился Лютер, когда брат, еле сдерживая смех, прикрыл глаза ладонью.       — А что, — сквозь уже прорывающийся смех, спросил он, — Не смешно, сладкий наш Номер Один?       — Я хотя бы девушку в дом привёл, а не вшей с уличной собаки.       Теперь лицо вытянулось у Астрид, и усталость с неё почти что улетучилась. Диего тут же перестал смеяться.       — Эй, это было один раз!       — Ты занёс их Пого, — ткнул в него пальцем Лютер.       — И мне было восемь! Эй, ты выставляешь меня в плохом свете перед девушкой. Астрид, не слушай его.       — В плохом свете? — растянулась в улыбке девушка. — Диего, ты сейчас говоришь с человеком, который видел твою истерику в три годика из-за того, что я не разрешала тебе удариться головой о батарею. Меня уже сложно удивить.       Лица вытянулись у обоих братьев. Они переглянулись. И тут до них словно впервые за всё это время дошло, какой человек сидит между ними на скамейке.       — Так, — потерев ладони, сел рядом с ней Диего. — А остальные что-то такое вытворяли?       — Хочешь послушать ваши стыдные истории, о которых никто кроме меня во всём мире и не помнит? — раскусила его Астрид.       — Определённо да, — у него аж глаза сверкнули. — Особенно про Лютера. Давай, выкладывай.       — А пожалуйста, — пожала плечами девушка, которую дважды просить было не надо.       — Ну, конечно, — уже приготовился попасть под раздачу Номер Один.       Много времени прошло. Многое изменилось, но память всё ещё была верна Номер Икс. И, наконец, настал день, когда её теперь бывшим подопечным стало интересно, какие истории их связывают. Какой семьёй они были с ней когда-то.       — Знаете, кокой предмет приходилось покупать так часто, что в какой-то момент Реджинальд просто купил его оптом в размере пятидесяти штук?       — Какой?       — Кроватки с гравировкой «Номер Один». Как только у тебя проявилась сила, твоим самым любимым развлечением было ломать свою кровать, — она хихикнула, вспоминая. — Ты прямо светился, если получалось выломать стенку или оторвать ножки, пока никто за тобой не следил.       — О, ну это предсказуемо, — выглядел разочарованным Диего.       — Да, про батарею как-то интересней, — хмыкнул Лютер, который думал, что позор обошёл его стороной.       — А если я скажу, что ты ещё обои и ковёр есть пытался?       — Что?       — А вот это уже дело, — снова раззадорился Номер Два.       — Во время игр на полу ты выдирал из ковров волокна и ел их, — с хитрым, довольным лицом посмотрела на оторопевшего Лютера Икс. — Если сидел у стены, то эта участь настигала обои. Мы их переклеивали пару раз, а потом просто шкафом задвинули самые пострадавшие места.       — Так вот, что это было, — осенило мужчину. — А я дезинсекцию проводил, думал, что это насекомые обои пожрали.       — Нет, у них не такой буйный аппетит, как у тебя, — Диего снова пришлось говорить сквозь смех. — Ты хоть поделись с нами, как, вкусно было?       — Солёненько, — неожиданно ответила за него Астрид, опустив глаза в пол и вытянув губы.       — Ты откуда знаешь?       — Ты меня угощал, — пожала она плечами. — Как я могла отказать ребёнку?       Диего взорвался хохотом, который пытался сдерживать до этого. Лютер, наконец, тоже заразился от брата весельем.       — Значит, и ты не без греха?       — Про себя я ничего рассказывать не буду, — предупредила друзей девушка. — Это роняет мой авторитет.       — Ой, да и пожалуйста, — вытер проступившие слёзы Диего. — Давай тогда что-нибудь про остальных, а то что мы всё о себе, да о себе.       — Ну, Пятый пытался телепортироваться в зеркало, не поняв, что это зеркало. С разбегу врезался, конечно, и разбил…       — Зеркало?       — Нос. Эллисон раскрасила лицо Бэну цветными фломастерами. Реджинальд, скажем так, не оценил стиля. Меня отчитали, что я не уследила.       — Похоже на историю, когда ты померил юбку Эллисон, — невольно залез и в свой кладезь воспоминаний Диего.       — Ты там тоже был! — защищался, как мог, Лютер. — И мерил её туфли.       — Как жаль, что я этого не видела.       — Согласен, большое упущение. Я был неотразим в этих балетках. Правда, отец тоже не оценил.       — Так, что ещё? — вернулась к своим воспоминаниям Астрид, неожиданно раскопав алмаз. — Как вам попытки отказаться от униформы и выбежать на завтрак голышом?       — Врёшь, — восторженно выдохнул Диего.       — Ни чуть.       — Это был Клаус?       — Угадал. Пару раз у него даже получилось.       — Дай угадаю, — усмехнулся Лютер, — Отец не оценил?       — Слава богу вы тогда завтракали отдельно от него. Так что все остались живы и морально целы. Кроме меня, естественно — мне же его приходилось ловить и возвращать в комнату.       Братья залились смехом, представляя эту картину. И Астрид вдруг стало… так хорошо. Словно частичка того дома, который она безвозвратно потеряла, неожиданно вернулась к ней на этой холодной автобусной остановке.       — А как вам постоянное дёрганье меня за волосы, а Пого — за уши? — когда Харгривзы немного проржались, весело спросила она.       — Кто посмел?       — Да все вы, как только вас на руки возьмёшь.       — Извини, мы так больше не будем.       — Я уж надеюсь. Даже не знаю, стоит ли упоминать каждую истерику по поводам типа «Я не хотел нарезанные помидоры, склейте их обратно» или «Почему сегодня не зима?». Хотя сегодня, блин, зима! Но эта не та зима, нужна другая.       — Господи, какой кошмар, — у Диего уже пресс болел столько смеяться.       — Да уж, семь детей в доме, — Лютеру тоже было не сладко, но он уже успел отдышаться. — Не задумывался даже, что для такого нужны реально стальные нервы.       — У Адель и Грейс они были именно такими. А я просто училась со временем, ведь меня никто не готовил быть… не знаю, няней? Ну не мамой же.       — Может, старшей сестрой? — неожиданно подсказал Диего, с небывалой теплотой взглянув на девушку.       Икс не на шутку растерялась, что наверняка отразилась у неё на лице. Маленькая частичка дома внутри неё разгорелась ещё сильней. И девушка должна, наверное, была быть счастлива в эту секунду. Но ей стало тревожно. Она уже отказалась от Академии, отпустила их всех, выбрала своим домом Даллас. Зачем судьба сейчас поворачивается так, что расставание, когда они спасут мир, может стать болезненным? Потому что забытые чувства, кажется, начинают оттаивать.       — Может, — опустив глаза, чтобы Диего не прочитал её смятения, Астрид печально подвела черту этому разговору. — Но потом в один момент вы повзрослели. И мы все очень изменились.       — Ну, Клаус не особо изменился.       Спустя секунду тишины после этого заявления, все трое снова не сдержали смеха, разносившегося вдоль дороги, по которой, наконец, к ним приближался автобус.       — А знаете, что? — заходя в транспорт, внезапно выпалил воодушевившийся Диего, — Да пошёл он нахрен.       — Клаус? — не понял Лютер, заходя следом.       Они сели на соседние места.       — Отец. Да, пошёл нахрен, потому что он ничего не изменил, — сверкая глазами, он указал на брата. — Ты говорил, что он заморочит нам головы и настроит другу против друга. Так вот хрен ему, я его слушать не собираюсь. Да?       — Да, — усмехнулась этому пылу и настрою Астрид. — Хрен ему.       — Согласен, — переглянувшись с ней, кивнул Лютер.       — Так-то! — хлопнул в ладоши Номер Два, вновь почувствовав себя лидером, в своём седле. — Уже повеселее, а? Как ты его там припечатала. Да он на всю жизнь запомнит, кто такая Номер Икс. И ты был хорош!       — Да ну... — смутился Лютер, вспоминая своё раздевание.       — Нет, ты наконец нашёл силы сказать ему "Эй ты, старый урод, ты меня покалечил и время ответить за это"! Это круто, братишка, — выдохнув, он загадочно, с предвкушением посмотрел то ли за окно движущегося автобуса, то ли на своё еле видное отражение. — А я своё ещё возьму. Ещё сочтёмся...              Свет в доме Элиота не горел, так что трио ступало осторожно, чтобы и самим не споткнуться, и не разбудить, скорей всего, уже спящего друга. Диего зашёл первым и включил свет прихожей, из которой вели двери в жилую и рабочую части магазина. Следом зашла Астрид, у которой сейчас было желание просто сходить в душ, почистить зубы и упасть спать хоть на диван, хоть на стоматологическое кресло, которое оставил Элиоту в наследство его отец. Лютер закрыл за всеми дверь и уже принялся снимать куртку, но тут Диего напрягся, что-то увидев.       — Ребят, — позвал он тихо. — Это кровь.       Лютер и Астрид тут же забыли о желании идти спать. На полу, куда смотрел Номер Два, темнела небольшая тёмная клякса, как если бы кто-то неаккуратно нёс кружку, полную до краёв. Чтобы убедиться, что брат не ошибается, Лютер присел на колено и коснулся капель на полу. Текстура и запах говорили, что Диего был прав.       — Вот чёрт.       Все трое переглянулись. Дома никого не могло быть, кроме…       — Элиот? — настороженно позвала Астрид.       Но ей ответило только её слабое эхо. В животе болезненно скрутило от страха. Почему-то надеяться на то, что он просто спит и не слышит, не приходилось.       — Элиот! — позвал Диего, доставая нож из заднего кармана.       Он открыл дверь в жилую часть этажа, с кухней и спальней, а Астрид толкнула дверь в залу с лестницами, где они ещё утром всем составом обсуждали план действий. Вокруг тьма, но у самых перил, по центру зала горит тусклая жёлтая лампа, поставленная над повёрнутым спиной к входящим стоматологическим креслом. И в свете лампы Астрид и Лютер, шедший за ней, увидели лежащего на этом кресле Элиота. Он не шевелился, запрокинув голову назад. Сковывающая паника лишь на секунду попыталась захватить разум Астрид. Но она не поддалась и, отбросив сумочку и на ходу уже вспоминая, где в доме лежат все предметы, подходящие для оказания первой помощи, бросилась к другу.       — Элиот, — она обогнула кресло, чтобы увидеть его лицо, и положила ладонь на руку мужчины, чтобы проверить пульс, — Что с…       Но она не успела договорить. Из её груди вырвался короткий, пронзительный вскрик ужаса и боли, и девушка отвернулась, зажмурившись и закрыв рот руками. Но то, что она увидела, уже отпечаталось в её памяти навсегда, как очередное клеймо, которое никогда не стереть. И секундное ощущение холодной кожи Элиота ей тоже никогда не забыть.       Лютер подбежал сразу, как увидел реакцию девушки, встав между ней и телом, распростёртым на стоматологическом кресле. Лицо его тут же побледнело, в горле встал тошнотный ком. Диего, услышав вскрик, с ножом наготове выскочил из соседней комнаты. Но ему быстро стало очевидно, что грубой силой здесь уже не помочь. Здесь ничем было не помочь.       — Господи, — подойдя ближе он, поморщившись, отвернулся.       — Кто с ним так?       Астрид затошнило. Голова закружилась, а глаза обжигали навернувшиеся слёзы. Сердце колотилось, как бешеное, до боли. Она видела всякую мерзость, всякие изувеченные тела, но это… Нет, это не хуже того, что она видела. Но это больнее. Потому что это Элиот. Безобидный, простодушный, беззащитный Элиот. Которому практически вывернули наизнанку челюсть, вырвав и выломав каждый зуб, до которого смогли дотянуться. Которому переломали пальцы и вырвали ногти. Над которым измывались, а он ничего не мог сделать. Пытали, а потом добили: из груди уже остывшего тела торчал нож. Пропавший нож Диего. И, должно быть, им же они зачем-то вскрыли ему сонные артерии.       Перед глазами всё поплыло то ли от слёз, то ли от головокружения. Икс схватилась за перила и невольно взглянула вниз. Ещё утром она стояла на этом же месте рядом с хозяином дома, счастливая, смотря на своих друзей. А сейчас видит на мозаике первого этажа огромные, чёрные буквы.

Öga för öga

      — Что там, Астрид? — глянул на неё Диего, но тут его больше забеспокоило состояние подруги, которая цеплялась за перила. — Астрид?       Вот, зачем они вскрыли артерии. Они собирали кровь для этой надписи.       — Это шведы, — прошептала она сквозь слёзы.       — Что?       Но Астрид не ответила, вцепившись пальцами в рубашку там, где изнутри обжигало грудину и позвоночник колотящееся сердце. Ей не хватало воздуха. В глазах потемнело, а холодные конечности перестали слушаться. Диего оказался вовремя достаточно близко, чтобы поймать подругу, потерявшую сознание.