Sex for homework

— Как ты об этом вообще мог подумать?! — Бинтованные ладони преподавателя закрывали рот, то ли расплывшийся в усмешке, то ли открывшийся от удивления. — Да что мне ещё оставалось думать, скажи?! — глаза Накахары горели ярко-синим пламенем. Он искренне до сих пор не понимал: Дазай сейчас смеётся над ним или пытается скрыть, наконец вскрытую ложь. — Ты вечно пропадаешь, этот недавний визит твоего любезного дядюшки, после которого ты бился в истерике… — Студент неловко осекся, но продолжил. — Не знакомишь с друзьями, — Чуя вновь поднял взгляд на Дазая, пытаясь уловить реакцию. — И ты, чертов недоумок, Дазай, если сейчас врёшь мне! Шатен сидел на диване так, будто рядом не взрывалась рыжая бомба: бинтованные руки запрокинуты за голову, подпирая затылок, а ноги вальяжно закинуты одна на другую. Чуя и так был готов разорвать Осаму в клочья, но сейчас желание достигло невероятных размеров. Он четко ощущал, что его ненаглядный что-то скрывает. — И из всех миллионнов вариантов того, с чем это может быть связано, ты, конечно, Шерлок Холмс, выбрал самый правдоподобный! — Шатен заливисто смеялся, уже не пытаясь скрывать эмоции. Чуе начало казаться, что этот диалог приносит Дазаю неописуемое удовольствие. Невольно сжав кулаки, рыжий развернулся и поспешил удалиться из комнаты. По пути он не постеснялся ударить ни в чем не повинный дверной косяк. Первой мыслью было уйти на улицу, чтобы случайно не покалечить шатена, но быстро передумав, Чуя все же остался в квартире, сбежав на кухню. Кто знает, может желание покалечить Дазая было сильнее, чем он предполагал… В голове всё окончательно перепуталось. События между ними попросту не складывались в нормальную картину. В паззле их взаимоотношений явно был огромный пробел, недостающую деталь которого Осаму категорически отказывался показывать, словно пытаясь запрятать его как можно глубже. Чуя и так старался быть с Дазаем максимально мягког и осторожен, после непрошенных гостей в воскресенье. Да и вообще он никогда не пытался вытягивать из Дазая подробности его прошлого: ему хватило пары эпизодов, чтобы понять, что детство и юношество молодой преподаватель предпочитал не вспоминать, если не хотел забыть навсегда. Но зияющая дыра между ними медленно сжирала Чую: ему стало тяжелее концентрироваться на учебе, общение с Акутагавой невольно раздражало, друг часто упоминал подробности, казалось идеальных отношений с Ацуши-куном. В голову лезло всё подряд, вместо того, что действительно было нужно. И сейчас, когда Чуя наконец осмелился поговорить с Дазаем, этот идиот начал смеяться ему в лицо, делая идиотом уже самого рыжего. Размашистым движениям, чуть не выломав оконную ручку, Накахара открыл окно и достал из карманов брюк пачку сигарет. Окинув взглядом кухню и найдя нужную ему зажигалку для плиты, он моментально поджег сигарету, и перевесившись через окно сделал первую затяжку. Даже переполненному гневом, ему не хотелось чтобы ни в чем не повинная кухня, провоняла табачным дымом. — Чуя?.. — лисьим голосом почти пропел Дазай, аккуратно выглядывая из-за двери. — Пошёл нахер. — отчеканил студент, даже не поворачиваясь в сторону звука, лишь демонстрируя средний палец свободной руки в сторону услышанного голоса Может, даже к лучшему, что Чуя не повернулся: так он хотя бы не увидел, как Дазай с трудом прячет улыбку и старается не смеяться, подходя ближе. — Только как освободишься от сигарет, — Дазай еще раз тихо хихикнул, снова пытаясь перейти на серьёзный тон. — Чиби, ты далеко не глупый студент и молодой человек. — Накахара невольно повернулся, услышав странный тон, но заприметив знакомую ухмылку, снова отвернулся, побоясь сдержать эмоции и сломать Дазаю челюсть, чтобы тот еще долго не смог улыбаться — Но как в твою светлую, хоть и рыжую голову, могла прийти мысль, что я тебе изменяю? Я, черт возьми, живу с тобой — тебе это ни о чём не говорит? — Я уже сказал, пошёл нахер, Дазай. — За окном летел неприятный мокрый снег, а холодный ветер прожигал до дрожи — Ну, Чу-у-уя, — Осаму медленно подошел к рыжему сзади попытавшись обхватить руками, но руки, так и не схватившиеся в замок, быстро отпустили Накахару. Последний даже не повернулся на шипящую от боли фигуру, но догадывался, что тот сейчас недовольно, растирает ушибленное локтем место. — Не смей закатывать глаза, обезьяна, — буркнул рыжий. — Сам знаешь, захотел бы — и ты бы отправился бы в больницу, полудурок. Брови Дазая невольно устремились вверх, выказывая искреннее удивление от того, что Чуя так точно смог предсказать его реакцию. Потупившись еще пару мгновений на спину, практически перевесившегося через окно парня, он вышел из кухни, спрятавшись в глубине дальней комнаты. Признаться честно Осаму не совсем понимал двух вещей сейчас: позу студента — встал ли он так, от не желания впускать дым в комнату? Хотя его и так успешно затягивало на кухню. Или же попросту от недостатка роста нормально опереться на довольно высокий подоконник как-то по-другому не получалось. Сев на диван он встряхнул головой, как-будто вытряхивая непрошенные и неуместные мысли из головы. Все же второй вопрос, слегка важнее в данный момент: как объяснить Чуе, что между ними происходит и почему Осаму такой идиот. Он прикрыл глаза, стараясь собрать все враньё и недоговоренности, которые уже сказал Чуе, в одну картину, которая, к слову, напрочь отказывалась складываться из-за отсутствия деталей, а их Дазай даже под дулом пистолета не сможет рассказать. Вот о чём и говорил Огай: врать Чуе дальше становилось всё сложнее и сложнее. Хотя, признаться до этого момента, шатен искренне верил, что может провернуть любую ложь и аферу, так, что никто даже бровью не поведет. «Интересно, как Кое собиралась дальше «оберегать» Чую от мафии?..» — случайная мысль оживила разум. Эта женщина никогда не пускала всё на самотёк: если начинала что-то, обязательно продумывала план на годы вперёд. Иногда даже подводя Мори к своим идеям. Осторожно и практически не заметно, конечно, так, чтобы босс подумал, что он сам додумался до этого. В голове безостановочно начали выстраиваться десятки планов и пошаговых инструкций, но все они сталкивались с двумя холодными и безжалостными айсбергами реальности. Дазай до этого уверенный в себе на все сто двадцать процентов, никогда не простит себе, если, хоть одна малейшая деталь любого из планов отойдет от курса даже на градус, в последствие чего он потеряет рыжего. Но если с этим можно было бы как-то работать, довезти до идеала всё, придумать миллион запасных ходов и столько же вариантов решений любой ситуаций и победить первую холодную глыбу, то вторая никоим образом не поддавалась воздействию. Дазай не хочет врать Чуе. — И долго ты так ещё сможешь просидеть? — голос раздался откуда-то справа. Стараясь не отпускать последнюю мысль из головы, Осаму перевёл взгляд на Чую. Тот, почему то был вверх тормашками. Тихо хмыкнув, парень оттолкнулся ногами от стены и неловко кувыркнулся назад. Погрузившись в размышления, он и не заметил, как закинул ноги к стене, а голову свесил с дивана. В глазах неприятно потемнело от кувырка, а щеки окатила ощутимая волна жара. — Супер, сломай себе еще и шею, ты же и так у нас самый здоровый в универе — колкость прозвучало непривычно спокойно, даже равнодушно. Что-то еще хмыкнув под нос, Чуя снова скрылся где-то на кухне. Наверно стоило крикнуть ему что-то в след, или вообще догнать и укусить, чтобы разрядить обстановку, но тоска сковавшее тело заставила упустить момент. Он снова выдохнул то ли от облегчения в голове — кровь, наконец, разлилась по всему остальному телу, то ли от безысходности. Говорить сейчас ему было откровенно нечего. Поодаль от распластавшегося на полу Дазая зашумел ноутбук, его хозяин снова забыл его выключить и лишь перевел в спящий режим. Этот шум напомнил Осаму, что надо бы проверить дипломные работы, Дазай обещал скинуть правки еще пару недель назад, но успешно забыл про это. Чуя не разрешал преподавателю приближаться близко даже к своим курсовым, потому что Дазай непременно вносил туда свои правки, и не уставал говорить рыжему, что многие его выводы притянуты за уши. Страшно даже представить, что будет в их квартире, когда Чуя все-таки сядет за диплом. Возможно, Осаму все-таки выселят на лестничную клетку — рыжий давно обещал это. Лениво встав, шатен открыл ноутбук, рядом с которым стояла недавно перевезенная из старой квартиры фотография. На мгновение Дазаю даже показалась, что женщина на ней осуждающе прожигает взглядом неродивого преподавателя. Почти в это же мгновение Осаму перевернул фотографию, и недовольно цокнув, все-таки сел за ноутбук. *** С их ссоры прошло несколько дней, до этого обычно шумная квартира была как-никогда молчалива. Нет, они разговаривали друг с другом, но исключительно по делу: подать, отойти, спасибо и пожалуйста. Даже в университете, до этого любивший цепляться к знаниям Чуи преподаватель, будто не видел его фамилию в журнале. Накахара готов был уже взорваться от напускного игнорирования то ли самого студента, то ли возникшей проблемы. Пусть лучше бы они кричали, кидались чем-то, да хоть стреляли друг в друга, но уж точно не молчали. Однако Чуя довольно умело скрывал то, что его эта тишина так беспокоила. Он принял правила игры, пусть те и выжигали его насквозь. Облака привычно застилали небо, не давая и намека на какое-то солнце, слякоть неприятно хлюпала под ногами, а ветер, пробиравший до самых костей, так и наровился унести шляпу восвояси. Покрасневшие от холода пальцы крепко сжимали несколько цветков белых хризантем. Чуя шел по тропинке аккуратно, стараясь переступать лужи и при этом не оступиться, но это все равно не спасло штанины от брызг подошв. Мысленно он уже дома, отмывался и от грязи и от места, где сейчас находился. Молодой человек, конечно, не был суеверным, призраки, порчи остались для него сказками из детства, но каждый раз переступая калитку кладбища, он невольно ежился и думал, желал поскорее убраться отсюда. Но, несмотря на это, каждый год он приходил сюда в один и тот же день — день гибели его семьи. Совсем ненадолго, буквально на минут пятнадцать и то, скорее ради того, чтобы убедиться, что с могилами его близких все в порядке. Так было не потому что Чуя боялся кладбищ, или же ему было все равно на память матери и брате, нет. Каждый раз, когда его взгляд сталкивался с гранитными плитами, с выгравированными на них фотографиями, внутри что-то заново рвалось. Будто переживая тот проклятый день снова и снова, он терялся в воспоминаниях и ломающей кости злобе. И шторм внутри не становился слабее с годами, он настигал Накахару снова и снова с той же ударной силой, как и впервый раз. Он не стал говорить Осаму, куда ушел и по какой причине. Кажется, Чуя даже не говорил Дазаю, что связано с сегодняшней датой в жизни рыжего. Не потому что хотел что-то скрыть или стеснялся: раньше до этого попросту не заходил разговор, а сейчас, когда общаются они только по какой-то крайней нужде, было бы странно ему что-то выпаливать Чуя тихо ругнулся, когда задумавшись, не заметил лужу, утопнув в ней по самую щиколотку. Нога сразу же почувствовали грязную воду залившую туфлю ноши, а за ней и мерзкий холод. Желание уехать домой почти захватило его полностью, когда выбравшись из лужи, он сделал шаг за поворот, где должны были виднется знакомые памятники, искусно вырезанные из белого камня. Но внезапно студента охватил ступор. Рыжие брови нахмурились, и Накахара, стараясь не издавать лишнего шума, зашел за рядом стоящее дерево, массивный и старый-старый дуб, предотвращая своей могучей кроной даже попытки редкие попытки солнца коснуться земли. Около знакомых могил, стоял чей-то силуэт. Ему не должно было показаться это странным, ведь сегодня годовщина смерти Кое и Верлена, возможно знакомые и товарищи его семьи пришли наведать погибших. Вот только в воспоминаниях Чуи не было ни одного из людей, кого бы он видел здесь, до этого. Более того, Чуе смутно помнились близкие друзья матери, когда та была еще жива. Да, Накахара был не лучшим сыном в этом плане: он никогда не интересовался, какие коллеги или подруги есть у его матери, или же с кем общается старший брат, но сейчас, пытаясь вспомнить хоть одно чужое имя, которое называлось в их доме, в голове была пустота. В груди начинала нарастать тревога, Чуя не могу объяснить, с чем она связана, все-таки всему можно было придумать логичное объяснение, их и перебирал рыжий в своей голове, пытаясь выгнать странное ощущение из себя. Он попытался осторожно выглянуть из-за дерева, чтобы рассмотреть стоящего там человека, до этого ему в глаза бросилось только черное пальто. Это определенно был молодой парень, с вьющейся копной ореховых волос. Чуя прищурился, в надежде разглядеть лицо, незваного гостя, и дыхание его участилось, а постепенно нарастающая тревога неожиданно заставила сердце биться как бешенное. Он не мог ошибиться. Напротив могил стоял Дазай Осаму. Возможно, Чуя не узнал бы его, если бы, — как-то не было парадоксально, — перемотанное бинтами лицо. Отсюда, из-за дерева, Накахара как будто снова смотрел на пацана, с треклятой фотографии, которая случайно выпала из альбома в одну из первых их встреч. Но что Дазай мог сделать делать? Накахара вновь активно перебирал в памяти воспоминания, о том, когда он мог упомянуть какие-то детали связанные с семьей, а тем более место их захоронения. Чуя готов был положить голову на отсечение прямо сейчас, за то, что он не говорил об этом. Да и Осаму сказал, сегодня, что будет поздно, оправдался большой загрузкой на кафедре. Но что, черт возьми, он тогда здесь делает? Или же все-таки это не он. Внезапно, будто услышав мысли рыжего, загадочная фигура повернулась в сторону схрона студента, откуда выглядывал Чуя. Он снова нырнул за дуб, почти моментально, молясь всем богам, чтобы его не заметили или не успели рассмотреть. Надежды, конечно, на это практически не было, потому что сам Чуя вполне успел разглядеть лицо гостя, и самые страшные его догадки подтвердились — это все-таки был Осаму Дазай. Неожиданно дерево зашумело, будто проснувшись от долгого сна. Листья и ветки тревожно закачались, а над головой раздалась невыносимая какофония звуков, то были вороны. Словно чего-то напугавшиеся, они разом спрыгнули с веток, разлетаясь в сером небе в разные стороны. Накахара еще раз попросил бога, о том, чтобы незваный господин, списал мельтешение в этой стороне на животный мир. Он стоял неподвижно еще минут пятнадцать в надежде, что когда выглянет, вокруг никого не будет. Бесшумно выдохнув, Чуя снова осторожно показался из своей засады. Гость исчез также неожиданно, как и появился, словно растворившись в воздухе подобно мороку. Затихший на какое-то время ветер, снова подул откуда-то с севера, опять пронизывая до костей забывшего ненадолго о холоде Чую. Он огляделся по сторонам, в округе действительно никого не было, только одинокая женщина, где-то вдали сидела напротив непримечательного камня. Еще раз выпустив воздух из легких, Накахара, неуверенно двинулся к месту. Обходя чужие оградки, также перешагивая через лужи, будто только что не произошло ничего странного и даже пугающего, он, наконец, увидел высеченные на белом памятнике портреты и имена. Озаки Кое 10.01.19**- 12.0*.20** Поль Верлен 30.03.19** — 12.0*.20** С холодного камня на него смотрел самый теплые и чарующий взгляд, его матери. Фотография высеченная на камне было сделана лишь по пояс, но на ней четко узнавалось любимое кимоно Озаки. На фотографии было не видно, но Чуя знал, что подол, его украшен узорами паучьих лилий. Неуверенными шагами Чуя подошел ближе к первому памятнику, и положил скромный букет белых хризантем, которые вез он практически от самого дома. Неожиданно в ногах ощутилась непривычная тяжесть. Еще раз, оглядевшись вокруг, так будто, кто-то мог его отругать за то, что он собирался сделать, Чуя осторожно присел на корточки, устремив свой взгляд куда-то в пространство. Рядом с Кое был, выгравирован и старший брат. Обе гравюры не были раскрашены, но Чуя точно знал, что цвет волос его необычно белый, красиво оттеняющий надетый на нем бежевый костюм. Верлен ненавидел кимоно и всю традиционную одежду, лишь редко, стараясь угодить матери, (или же не напороться на лишнии нагоняи) он мог позволить себе его надеть. Но в основном в его гардеробе были костюмы тройки и невероятное количество шляп, которые после гибели Чуя оставил себе. Отец Поля был француз, настоявший на режущем японский слух европейском имени и фамилии. Накахара никогда не видел, ни своего отца, ни тем более отца Верлена, пару раз Кое заикалась о том, что с обеими мужичинами она разводилась, как только сыновьям исполнилось по году, мол не сходились характерами. Чую никогда это особо и не интересовало, Кое всегда старалась дать детям все самое лучшее от одежды и воспитания, до невероятных масштабов теплоты и любви. Почти машинально, Накахара схватился за шляпу, которую опять чуть не унесло злым ветром. Тут же встав, он безмолвно кивнул, прощаясь с семьей, до следующего года. И быстрым шагом, не оборачиваясь, он двинулся по той же дороге, что и пришел сюда. Всю дорогу до выхода из кладбища, время, которое он ловил такси и поездку в машине, он пытался понять только одно: что же, черт возьми, скрывает, Осаму Дазай. Была бы воля, Чуя бы разгромил их квартиру в ту же секунду, что и пришел домой и пытал бы Дазая до тех пор, пока последний не расскажет все, то о чем молчит. Но, во-первых, переступив порог квартиры, он не обнаружил никого дома. А во-вторых, живя с Дазаем несколько месяцев, Накахара все-таки чему-то научился у Осаму и раз тот ведет какую-то свою игру, Чуя будет также тихо вести свою. Почти сразу, зайдя в квартиру рыжий, как и мечтал, сбросил все вещи в стирку. На паркете после неожиданного уличного бассейна, в который угодил Чуя, после него оставались мокрые следы. По ним можно было вычислить все передвижения хозяина: коридор — ванна — зал — ванна. Попытавшись смыть с себя весь абсурд сегодняшнего дня и не забивать себе голову тревожными размышлениями, Накахара, даже не высушив голову, шмыгнул на балкон, стараясь как можно быстрее покурить и не простыть. Время близилось к семи вечера, по легенде горе-преподаватель был в университете на кафедре и проверял распечатанные работы студентов. Но после увиденного, в это уже слабо верилось. Не став тушить огарок сигареты, он не глядя, швырнул ее с балкона, стараясь как можно быстрее зайти в теплую квартиру и нырнуть под теплый плед. Он редко болел, но после сегодняшней особенно «удачной» прогулки, чувствовал, что иммунитет может не выдержать. Поэтому зарывшись с носом под одеяло, он включил телевизор и даже попытался что-то посмотреть, но голова все-таки думала о своем. Невольно Чуе вспомнилось еще то, что Дазай ненавидит бумажную волокиту. Как-то на паре он даже говорил, что студентам жалеющим природу и отправляющим работы в электронном формате будут накинуты баллы. Студентам, это конечно нравилось: скудно наполненные кошельки, сохраняли валюту, которую обычно тратили на печать работ. Но некоторые из его одногруппников, конечно, были консервативны (или как говорил, про них сам Дазай «Я все больше начинаю сомневаться в умственных способностях вашего потока») и раз за разом притаскивали распечатанные доклады, рефераты или анализы произведений. Тогда их квартира быстро заполнялась невыносимым нытьем Дазая, о том, как бумага не практична, как ему неудобно и тяжело таскать ее домой. Но, несмотря, на бесконечные страдания Осаму по этому поводу, он все равно закидывал их в самый дальний угол и не проверял до последнего. С каждой секундой Осаму верилось все меньше и меньше, тем более Дазая на кафедре не всегда можно было найти непосредственно в его рабочие часы, а тут в семь вечера, да еще и субботы, эта скумбрия сидит и работает? Точно звучит как бред сумасшедшего. *** Теплый, приглушенный свет мягкими лучами заливал помещение. Казалось, лампы еле горели, оставляя самые дальние углы бара во мраке. Вокруг было пусто, лишь одинокая фигура в темном плаще сидела за самым дальним барным стулом от входа. Несмотря на субботу, которая обычно приносила неплохую выручку, заведение было закрыто сегодня на спец.обслуживание. Даже тихо играющие обычно колонки, сегодня молчали. Незаметной тенью за стойкой мелькал бармен. Атмосфера невероятно напоминала, тот вечер, когда неожиданно у входной двери зазвенел колокольчик, а потом в дверном проеме появился странный паренек, с опаской оглядывающий бар. Как и тогда, сейчас Дазай пил коньяк, опустив темные глаза. Но сейчас, не прошенные гости, точно не заявятся в «Люпин», Осаму попросил закрыть двери, так он хотел избежать навязчивых встреч. Сегодня он и так неплохо облажался: прокололся в самом элементарном и простом. Если бы об этом узнал Мори, шатену, несмотря на возраст точно перепало бы пару оплеух, и это в лучшем случае. В худшем — Огай пристрелил бы его прям на месте. И относительно недавно Осаму это могло даже обрадовать, но сейчас, мысли о смерти хоть и вызывали трепет и улыбку, но явно не захватывали его так, как еще год назад. Но как, как же черт возьми, Дазай не смог просчитать такую элементарную вещь, как-то, что рыжий в день годовщины смерти явно решит навестить могилы?! Он еще раз отпил из бокала, приятное тепло разлилось по его груди, разум практически не был затуманен алкоголем, последний лишь немного давал знать о себе, потому что поток мыслей был неконтролируемый, одна возникала сразу за другой, а их нещадно перебивала третья. Сосредоточиться в таком состоянии было сложно, хотя признаться, иногда самые лучшие идеи для планов Дазай придумывал именно в таком состоянии. Так, он пару раз предлагал Мори стратегии вывода из дел очень надоевших их организации компаний. А придумывался он совершенно из абсурдных мыслей, из разряда «А вдруг Белоснежка специально укусила яблоко, уже зная, что оно отравленное» Но сейчас было не до этого — Артюр, — голос Дазая разрезал застоявшуюся в баре тишину. Такой же тенью он проскользнул к гостю, заранее схватив в одну руку бутылку коньяка и виски. Обычно Дазай чередовал эти напитки. — Поль Верлен. — шатен не успел закончить мысль, как заметил, что обычно тихого и безразличного ко всему сотрудника, как будто прошибло током. Бутылки в его руке необычно громко звякнули столкнувшись друг с другом. — Вы же… С ним работали какое-то время?.. — Очень долгое время, господин Дазай. — Несмотря на всплеск эмоций, вначале, отвечал Рембо также тихо и даже холодно, как, впрочем, и обычно. — Почему, после его смерти ты из вышестоящих офицеров перешел в шестерки бара? Ты был довольно способным подчиненным. Дядюшка не раз о тебе отзывался как о совершенном разведчике. Артюр опустил глаза, на его губах проскользнула ели заметная ухмылка. — Я полагаю, вы в курсе, что отошел я от дел после того как Поль погиб? — Бармен поднял серые глаза на Дазая, тон его голоса оставался спокойным, так будто он советовал очередному посетителю меню их бара — Мы были с ним гораздо больше, чем напарники. Он был для меня семьей, которую я обрел, после того, как от меня отреклась прежняя. А когда он погиб. Скажи Дазай, почему после смерти господина Одасаку, вы надолго отошли от дел руководства организацией? Хотя именно тогда господин Огай должен был начать плотное обучение и подготовку вас к должности? — Из-под барной стойки он достал бокал для вина и отставив, крепкие напитки предназначавшиеся Осаму, налил себе стоящего рядом с ним вина. Дазай невольно вскинул брови, и с пониманием опустил голову, давая понять, что ответ его полностью устроил. Рембо немного отпил из бокала, отставив его рядом. В его руках снова оказалась бутылка коньяка, не глядя, он долил Дазаю крепкого. — И признаться, я был очень удивлен, когда из нашего скромного заведения, вы уехали с младшим братом Поля. — Ты знал?.. — Наша организация никогда не отпускает людей. Тем более в силу дружбы с Верленом и знакомством с Кое… — Да вы издеваетесь что ли?! — От удивления громкий голос Дазай в тишине бара прокатился практически криком — Вы все что ли знали, кроме меня?! Я у вас здесь самый рыжий?! Дожили, член исполнительного комитета не в курсе и половины дел! — Было не понятно, действительно ли злится Дазай или в нем снова неожиданно заиграла напускная актерская игра — Я думал, мы друзья Рандо! — Осаму скрестил руки и показательно отвернулся, всем своим видом давая понять, что актер из него был бы просто великолепный — Дазай, скажите, что же все-таки заставило вас так привязаться к мальчишке? Маска обиды слетела с Осаму также быстро, как он ее и надел. Он вновь повернулся к Рембо. Глаза его были словно стекла пустой бутылки, отрешенные смотрящие сквозь бармена — Среди всего этого цирка, среди бесконечных смертей, которые фоном тянутся за моей спиной, он был живым. Так и не скажешь, но за всей его агрессией, скрывается то, чего у меня никогда и не было. Он живой, Артюр. То насколько чувства могут его захватывать, каждый раз поражает меня с новой силой. На каком-то феноменальном уровне он понимает людей и их мотивы. То, к чему я могу придти из-за тысячи тон мукулаторы, прочитанных мной под давлением Мори, в нем уже как будто заранее вшито в прошивку. Я восхищаюсь, завидую ему и не понимаю его одновременно. — Он вновь поднес стакан к губам — Ну и задницей его не обделили — Дазай хихикнул, расплывшись в улыбке. Он глянул на часы, висящие над входом, стрелки их клонились уже к 9 вечера. Отставив стакан, Осаму достал из кармана черных брюк телефон. Что-то быстро набирая в смартфоне, а потом по всей видимости это же и удаляя, он нажал пару иконок и поднес телефон к уху. — Чу-у-уя — Пропел в трубку Дазай, как только гудки прекратились — Твоя главная любовь жизни, скоро будет дома, — Осаму услышал, как Чуя хотел что-то сказать, но нещадно перебил его — Представляешь, я везу домой бутылку шато-петрюс, не спрашивай как она мне досталась! А еще, я соврал тебе, но ты игнорировал меня целых три дня! — Он снова сделал обиженный голос — И да, я уже пьяный, и если ты мне прострелишь дома колени, я точно умру от кровотечения! — Он невольно хихикнул в микрофон. — В общем, скоро буду дома, жди, мистер модная шляпка! — Осаму быстро убрал телефон от уха, когда там послышались разъяренные крики. — Не боитесь, что такими темпами он правда прострелит вам колени? — Отрешенно поинтересовался Артюр — Если это все-таки сделает он, а не Мори, скажу честно, я буду даже рад — Дазай снова кинул Рембо ухмылку, и скрылся в темной коридоре выхода. Дазай уже знал, как ему придется расхлебывать кашу, которую он же и заварил, но лишь одна навящевая мысль висела на сердце тяжким грузом.