Мягкий голос с ноткой рок-н-рола

Музыка в этих краях далеко не редкость. Играли многие, кто-то впервые перебирал струны, а кто-то мечтал стать придворным исполнителем, чтобы сидеть по правую руку королевы и тихо напевать свои мелодии. Но не она. Ей не нужен был престол, не нужны были богатства и статус, ей нужен был бунт. Бунт в правилах музыки, бунт в используемых инструментах, она хотела доказать, что музыка— не удел мужчин с тонким слухом или женщин с тонкими пальцами и милыми аккуратными носами. Музыка— это совсем иное направление. Оно двигает, оно бушует в груди и заставляет проживать новый день в этих отвратительных условиях. Она хотела доказать себе и Ей, что они справятся, что преодолеют запреты и станут известны на весь мир. Синь Янь— «Огненный феникс»— вновь убегает в чащу леса со своей мандолиной. Там она чувствует покой, тут на душе становится тепло, в душе что-то трепещет… Здесь они могли быть собой. Барбара сидит на пеньке и собирает из полевых цветов аккуратный венок, который тут же оказывается на голове пришедшей. Она смеется. Так звонко, как могут смеяться только нимфы из старых сказок. Подол длинного платья взмывает вверх, крест на груди подлетает ему в такт. Она танцует под тихую песнь мандолины, выстукивая каблуками по земле особый ритм. А затем начинает петь. Сначала тихо, словно пробудившийся соловей, а затем в полный голос, подобно канарейки в царском саду. А Синь Янь наблюдает за этим, перебирая струны верного инструмента из самого лучшего дерева в окрестностях. Она любуется ей, смотрит на каждый изгиб, следит за движением. А в груди что-то замирает от каждого ее взгляда. Хочется кричать. Кричать от того количества чувств, что у нее есть на душе. Хочется выть о том как она любит этого маленького ангелочка, что готова сразиться с каждым ради ее руки, сердца, ради этого скромного взгляда голубых глаз. Они были похожи на драгоценный камень. Тот самый, что короли носили в своих коронах, а различная знать в массивных ожерельях. Но она была не такой. Имея при себе столь ценное сокровище, она была самым невинным и легким созданием в этом мире. Синь Янь на время останавливает игру и ловит на себе вопросительный взгляд своей маленькой принцессы. В ответ лишь улыбка. Неловкая, страшная, подобная звериному оскалу. Синь Янь никто не полюбит, ведь она похожа на «волка». Ни один прилежный юноша не попросит ее руки. Но это было и не нужно, ведь была она. Но и тут стояла большая проблема. Взгляд соскользнул на массивный крест на груди и тут же лицо наполнилось немой печалью, которую увидеть способна была только одна душа во всем мире. И имя ей Барбара. Пастор наклоняется к лицу и гладит то. Аккуратно, как делают это матери своим новорожденным сыновьям и дочерям. Синь Янь остается лишь слегка щуриться, отгоняя все мысли прочь и вновь взяться за мандолину. Музыка наполняет поляну и сердце ангела, идущего вновь в пляс. Они грешны. Бог от них давно отвернулся. Отвернется и общество, стоит одной сделать шаг дальше. Они держат маски. Они—друзья. Не больше, ни меньше. Но в душе каждая давно пала. Имеет ли тогда все это смысл?