You Make Me Golden

Тренировки в тот день были изнурительными. Даже зная, что на следующее утро у Чонгука и его хёнов выходной, по какой-то причине сегодня макнэ бантан не чувствовал себя золотым. Другие участники группы и Сондок-хён похвалили его за хорошо проделанную работу, но Чонгук чувствовал себя совсем иначе. Чувство вины нависло над ним, когда он вспомнил, как отмахнулся от попыток своих хёнов подбодрить его, и он почувствовал себя просто ужасно, когда сорвался на Тэхёне. Он уже давно не был таким угрюмым, с тех пор, как был подростком, но сегодня он чувствовал себя просто усталым. Разочарованным. Истощенным. Он ожидал, что его хёны оставят его в покое на ночь, как они всегда делали, когда Чонгук был в таком состоянии. Но чего он никак не ожидал, так это увидеть Чимина, сидящего на краю их кровати с нечитаемым выражением лица и скрестившего руки на груди, как только Чонгук закончил принимать душ. — Разденься, — Чонгук моргнул. Раздеться в смысле… снять полотенце с талии? Единственное, что прикрывало его свежевымытое тело? — Ммм… — Мне нужно повторять? — От тона голоса Чимина, Чонгук почувствовал дрожь в позвоночнике. Сердце заколотилось в груди, он быстро встал прямо и, не теряя времени, отпустил кусок ткани, защищавший его достоинство, и он бесполезно упал на пол. Мальчишка сглотнул, когда глаза Чимина блуждали по его обнаженной коже, заставляя стесняться. Чонгук знал, что у него отличное и здоровое тело, он убеждался в этом каждый раз, когда тренировался. Но быть без листвы перед полностью одетым человеком, даже если это его парень, было неловко и в то же время волнительно. Чимин хмыкнул в знак благодарности, но его толстые, сочные губы все еще были опущены вниз — полная противоположность улыбке. Чонгук прикусил нижнюю губу, чтобы не выпустить язвительное замечание, зная, что если Чимин так себя ведет, то, что бы он ни решил бросить в адрес своего хёна, у него потом точно будут неприятности. Поэтому он промолчал, пока Чимин вставал с кровати и медленно обходил его. Чонгук услышал, как Чимин притащил стул и поставил его позади младшего, а затем подобрал брошенное полотенце и аккуратно положил его на основание стула. Когда он снова оказался перед мальчишкой, тот затаил дыхание: — Садись. — Да, хён, — и это был последний раз, когда Чонгук говорил в течение некоторого времени.

***

Чонгук так отчаянно хотел кончить, что даже не чувствовал веревок, которыми он был привязан к стулу. Его локти были согнуты, потому что запястья были связаны над головой веревкой, которая также была привязана к спинке стула, что делало их бесполезными при попытке отбиться от любых шаловливых рук, которые бродили по его коже. Его ноги были перекинуты через ручки кресла, также искусно перевязанные шелковыми веревками, что делало невозможным его побег (не то чтобы он этого хотел). То, как он был расположен, было одновременно унизительным и возбуждающим. Он был открыт и уязвим для всех — не то чтобы он мог попытаться оценить свое положение из-за повязки (шелковый галстук Чимина), закрывающей его глаза. Дыхание перехватило, когда он почувствовал, как пальцы снова поглаживают головку его члена. Мальчишка громко застонал, не обращая внимания на кляп во рту, но его мольбы были заглушены этим предметом. Нежные пальцы поглаживали его все быстрее, и стоны Чонгука становились все громче в надежде, что может быть… может быть, на этот раз он наконец-то получит свою разрядку. Но в конце концов Чонгук издал несколько слабых всхлипов, когда руки, дрочившие ему, внезапно исчезли в очередной раз. Он чувствовал, как его член жалко подергивается от очередного испорченного оргазма этой ночью. Прошло уже два часа, а Чонгук кончил шесть раз. Несмотря на то, что его разум сходил с ума, он подсчитал, сколько раз Чимин отказывал ему в освобождении, потому что в последний раз, когда они делали это, Чонгук пробурчал «шесть», когда Чимин спросил, хотя они кончили только три раза. Тогда Чимин отругал его, сказав, что Чонгук — лжец, а лжец — значит плохой мальчик, а плохой мальчик получит еще большее наказание. — Шесть, да? Я собирался отлупить тебя только пять раз, малыш, но раз уж ты плохо себя вел, перейдем на семь. — Нет! Нет! Не надо, хён, пожалуйста! Я… я не хотел… я не… А! — Но ведь это ты сказал семь, не так ли, малыш? Так что мы сделаем так, как ты пожелал. — Ах-ахх! Не-е-е-ет! И тогда Чонгук действительно получил в общей сложности шесть разрушенных оргазмов той ночью. Его тело содрогнулось от воспоминаний, но какие бы сильные ощущения ни испытывало его тело тогда, это было ничто по сравнению с этим. Как и шесть раз до этого, Чимин снова оставил его сочащийся смазкой член. Он вернулся к облизыванию и покусыванию чувствительных ушей Чонгука, к его уже покрытой синяками челюсти и шее. Его пальцы, нежные, но сильные, блуждали по талии и прессу Чонгука, приятно царапая ногтями его живот. Их также хватило, чтобы оставить следы и синяки по всем бедрам мальчишки. Голова Чонгука кружилась, изо рта вырывались приглушенные стоны и бессмыслица, пока Чимин продолжал вылизывать его шею. Он вскрикнул, когда старший схватил и сжал его грудные мышцы, как будто они были грудью, а затем потянул и ущипнул его уже покрасневшие и болезненные соски. Спина Чонгука выгнулась дугой, и он откинул голову назад, когда почувствовал, как Чимин кусает и сосет один из его сосков, в то время как другой он щиплет и тянет за пальцы. Когда Чимин с хлопком оторвал рот от возбужденного бутона, он спросил: — Малыш хочет кончить?. Сможет ли он? Может ли он действительно кончить на этот раз? Чонгук энергично кивнул, задыхаясь, когда Чимин продолжал играть пальцами с его сосками. — Я имею в виду, ты можешь… если будешь хорошим мальчиком. — Мммм… — Ты хороший мальчик, Гуки? Чонгук снова кивнул. — Но хороший мальчик должен говорить «пожалуйста», верно? Чонгук всхлипнул от его жестокости. Как, черт возьми, Чимин ожидал, что он скажет «пожалуйста» с таким кляпом во рту? — Итак, я спрашиваю снова, Гуки. Ты хороший мальчик? — Спросил Чимин, пока его пальцы продолжали пощипывать соски Чонгука. Мальчик запутался в желании получить еще больше прикосновений и желании избежать их, обезумев от боли и удовольствия, от которого он не мог избавиться. — Ммх! Мммм! — Если ты хочешь кончить, просто скажи «пожалуйста». — Мфф- Пожлс- Пожл!» Несмотря на повязку, Чонгук мог видеть злую ухмылку Чимина. — Думаю, это значит «нет». И снова руки отстранились от его плоти. Чонгук громко застонал, и его тело начало бороться с веревками, привязывающими его к стулу уже неизвестно сколько раз. Чимин был злым. Он настолько жесток, что Чонгук очень любил его за то, что он знал, как он хочет, чтобы с ним обращались. Чимин знал пределы возможностей Чонгука, знал тело Чонгука больше, чем сам младший к этому времени. Он понимал, чего хочет мальчишка. Нуждался. Жаждал. Как прикасаться к нему и как обращаться с ним, когда он ведет себя так, как сегодня. И это наказание, как бы сильно оно ни сводило Гука с ума, нравилось младшему настолько, что он отказывался нажать на кнопку в своей руке, которая могла бы предупредить Чимина, чтобы тот прекратил все это в одну секунду, поскольку он не мог говорить. — Еще полчаса хватит, я думаю, — сказал Чимин легким тоном, как будто его слова не были причиной надвигающейся гибели Чонгука. Он знал, что Чонгук может. То же самое, когда мальчишка часто говорил «нет» в постели, потому что «нет», которые исходили от него, на самом деле были «да». Они проходили через эти сцены сотни раз, и Чимин знал, что в тот момент, когда Чонгуку нужно было остановиться, он произносил безопасное слово или нажимал на кнопку. Единственное слово и действие, которое Чонгук использовал всего три раза за пять лет их отношений. — Хм? Что это, Гуки? Ты хочешь, чтобы это был один час? Чонгук громко всхлипнул, но тут же прикусил кляп, когда Чимин зашипел. Он не хотел расстраивать своего хёна. Он неистово замотал головой, на что Чимин ухмыльнулся. — Хороший мальчик. И парень продолжил. Он продолжал свои прикосновения к дрожащему телу макнэ, произнося похвалы, которые оставались неуслышанными, пока мальчик продолжал стонать и умолять об освобождении. Прошло уже двадцать минут, но Чимин видел, что Чонгук не замечает этого. Он даже не мог сейчас ясно мыслить из-за того, в каком отчаянии он находился. Мальчик всхлипывал еще громче, чем раньше, боролся со своими ограничениями и произносил бессвязные слова. Где-то во время ласк Чимина он почувствовал, как покрытые смазкой пальцы проникают в него один за другим, раздвигая стенки и не торопясь найти его простату. Как только пальцы коснулись пучка нервов, возбуждение вспыхнуло с новой силой, и Чонгук, не сдержавшись, откинул голову назад, его зрение расширилось, и он закричал. Мальчик почувствовал, что его кляп ослаблен, но у него не было времени осознать это. Затем на его вытекающий член лег поцелуй, и Чонгук пропал. — Ах… Чимин… — он дико завывал, пока Чимин без устали лизал чувствительную головку. — Чимин… Чимин, пожалуйста! Чимин, трахни… Ах, пожалуйста! — Какой хороший мальчик. — Ах! Чимин взял член мальчика в руку, помогая ему выстреливать струю за струей на свой живот. Чонгук кончил так сильно, что часть его спермы попала ему на грудь и подбородок, его пальцы ног подгибались, а голова была откинута назад в экстазе. За повязкой глаза Чонгука закатились к затылку. Его щеки были мокрыми от слез, а подбородок покрыт слюной. Часами отрицаемый оргазм застал его врасплох, когда он, наконец, случился, и Чонгук никогда раньше не испытывал таких потрясающих ощущений. Он словно летел, не в силах отличить удовольствие от реальности. Но затем, когда его разум вернулся на землю, Чонгук с ужасом понял, что его член непрерывно надрачивают. — Нну-ну… Хён, я… — Что случилось, малыш? Разве ты не так отчаянно хотел кончить только что?. — Но я… не… — Чонкук задыхался, когда Чимин ласкал пальцами его дырочку, а другой рукой попеременно дергал его чувствительный член и сжимал яйца. — Ах… я… я кончил, хён, н-нет! — Ты можешь кончить еще раз, детка. Хён еще не кончил, так что ты кончишь еще раз, и мы кончим вместе, хорошо? — Ах, блядь, хён… — взвыл Чонгук, — я не могу! — Можешь, малыш. Или тебе нужно стоп-слово? На это Чонкук тут же покачал головой. — Н-нет! Я хочу быть хорошим. Хорошим мальчиком для хёна… ах! — Он икнул, когда Чимин погладил его простату. Чонгук хотел, чтобы парень разобрал его на части, прежде чем собрать обратно. Он хотел, чтобы его хён гордился им и любил его вечно. — Конечно, малыш, — Чимин накрыл своими губами распухшие красные губы Чонгука, и тот, несмотря на бред, быстро ответил взаимностью. Он открыл рот, чтобы язык Чимина проник в его. Чтобы ощутить вкус внутри своего рта и проглотить его стоны. Чонгук не знал, когда Чимин сбросил с себя одежду, потому что прошло совсем немного времени, прежде чем член старшего вошел в смазанное отверстие Чонгука. Чонгук громко вскрикнул, когда Чимин начал двигать бедрами, и закричал, когда член его хёна несколько раз ударился о его чувствительную простату. — А-а-а! Чимини-х-хён… я к-к-кон… Чонгук сжимал и разжимал член, заставляя Чимина шипеть: — Блядь, да, все хорошо, малыш. Давай вместе, да? Такой хороший мальчик. Хён так тебя любит, Гуки знает? — А-а-а! Г-гуки тоже любит хёна… Чимин снова подался бедрами вперед, и вскоре после этого они оба исчезли. После того, как Чимин пришел в себя, он быстро помог все еще плачущему Чонгуку, который явно попал в подпространство. — Какой хороший мальчик. Хён так гордится тобой, малыш, так гордится. Ты молодец, малыш, шшш… Затем Чимин освободил Чонгука от его узлов, пальцы ловко распустили веревки и сняли их с конечностей мальчика. Как только мальчик освободился и от веревок, и от повязки, он упал в объятия своего хёна, крепко обнял его, плача и лепеча, как ребенок, хотя его движения были в лучшем случае вялыми. Чимин убрал волосы Чонгука с его лица, целуя и шепча слова похвалы. Его доминирующая сторона исчезла, на смену ей пришел любящий и нежный хён, который воспитывал и заботился о нем более десяти лет. Чувствуя себя в безопасности и в объятиях Чимина, Чонгук отдался миру и больше ничего не знал.

***

Чонкук нехотя проснулся и был встречен теплом, твердым телом под ним и запахом лаванды вокруг него, что заставило его сделать тихий вздох. Он почувствовал боль в пояснице, когда слегка пошевелился, ему вспомнились занятия, которые он проводил прошлой ночью с Чимином, когда он почувствовал синяки на груди и бедрах, но дискомфорт вскоре рассеялся, когда руки вокруг него сжались. Он облизал пересохшие губы и прищурил глаза, улыбаясь от приятного зрелища. Как бы ему ни нравилась доминирующая сторона его парня, она не могла сравниться с заботливой и мягкой стороной Чимина, который улыбался ему. Его непокорные светлые волосы и мешки под красивыми карими глазами ничуть не уменьшали его привлекательности. Возможно, в прошлой жизни Чонгук был бы святым, если бы мог иметь такую улыбку, обращенную к нему каждое утро. — Доброе утро, соня. Или лучше сказать, после обеда? Чонгук моргнул в ответ на поддразнивание Чимина, а затем его взгляд упал на часы «Чимми», висевшие на стене. Черт, неужели уже почти двенадцать? — Хён, ты не ел? — спросил он хриплым голосом, ошарашенно встретившись взглядом с парой ласковых глаз. — Я тоже только что проснулся, детка. И я думаю, что остальные хёны тоже только что встали, я слышал, как они возились внизу. Хочешь принять душ и поесть после этого? По правде говоря, Чонгук хотел еще немного поспать, но он слышал, как урчание доносилось из желудков обоих. — Сначала в душ? — Чимин поцеловал его в лоб в знак согласия. — Звучит как план. Они по очереди мыли друг друга, как всегда, если бы у них было время. Одетый в безразмерный свитер и полосатые шорты Чимина, Чонгук впервые за несколько недель почувствовал себя мягко и комфортно. Как только они ступили на порог, руки Чонгука обхватили талию Чимина и прижались к нему, пока они странным образом шли к столовой. Когда парни пришли, их встретили сонные члены группы, и пара поприветствовала их в ответ. — Чонгук, иди сюда, — моргнул Чонгук, увидев Тэхёна. Он все еще был в своей клетчатой пижаме, темные волосы растрепаны, глаза сонные, но на его лице была большая, ленивая улыбка. Его руки были открыты, приглашая Чонгука забраться внутрь, и макнэ поцеловал Чимина в щеку, прежде чем двинуться к своему младшему хёну. Он сел боком на колени Тэхёна и обнял его за плечи, погрузив лицо в сладкий запах клубничного шампуня. — Прости за вчерашнее, Тэхён, — с сожалением сказал Чонгук тихим тоном, но хён отмахнулся от него. Он погладил спину младшего своими большими руками, и Чонгук растаял. — Все в порядке, хён не сердится. У нас у всех была напряженная неделя, но вчера только ты чувствовал себя особенно хреново, верно? Мы все там были. На этом Сокджин на мгновение прекратил готовить и повернул голову. — Да! Никаких нецензурных выражений за обеденным столом! — И никаких громких звуков по утрам, пожалуйста, — Юнги, который молчал, потягивая свой стакан американо со льдом, как будто это его самое дорогое сокровище, поднял бровь в насмешливом вызове певцу. — Неуважение! Сейчас полдень, вам должно быть стыдно за то, что вы так поздно проснулись! — Твоя комната рядом с моей, хён, я слышал, что ты встал после меня. Остальные смеялись над шуточками старших, но Чонгук не обращал на них внимания и наслаждался теплом, окружающим его, устроившись поудобнее на коленях своего хёна. Он издал мурлыканье, когда почувствовал, как рука провела по его волосам. Он сразу же понял, что это рука его Хоби-хёна. — Оу, Чонгуки все еще уставший после вчерашнего вечера, да? Чимини очень заботился о нашем малыше, не так ли? Обычно макнэ стесняется быть в центре внимания (помимо того, что он на сцене), но сегодня он решил отпустить своих хёнов. Кроме того, несмотря на то, что он не мог видеть его со своего места, он был уверен, что на лице Чимини появилась гордая улыбка от похвалы. Что бы там ни было, Чимин был счастлив, подумал он, и отпустил его. — Если бы только они не были такими громкими прошлой ночью. Я не думаю, что смог бы не услышать звуки, которые издавал Джей Кей. Серьезно, что ты с ним сделал, Чимин-а? Я думал, ты убил макнэ! Тон Джина был средним между ужасом и поддразниванием, и на этот раз лицо Чонгука покраснело. Он сильнее спрятал лицо на шее Тэхёна и застонал, отчего стол наполнился смешками. — Йа, хён, не надо сейчас перегибать палку, — шутливо пожаловался Чимин, проглотив свой блинчик. — Я и не собираюсь! Но это мой ребенок, которого ты совращаешь, и я мог бы жить дальше, никогда не слыша об этом! А ты предохранялся? Как насчет последующего ухода? — Ты ведь знаешь, что это не первый раз, верно, хён? — спросил Намджун, пряча улыбку за чашкой кофе, присоединяясь к вредным поддразниваниям. Конечно же, Чонгуку нужно было напомнить о том, каким шумным он был в постели, от его бывшей влюбленности и лидера. Через что ему пришлось пройти. Ух. — Мм, поговорим о чем-нибудь другом, — ворчал Чонгук, и группа снова смеялась. Теперь их день был наполнен теплом, уютом и едой вокруг них. Все они были уставшими — измотанными из-за расписания и тренировок, к этому добавлялось беспокойство о том, что они могут заболеть в разгар пандемии, и грусть от того, что они не могут выступать и общаться с ARMY, как раньше. Они каждый день по очереди чувствуют, что все идет не так, как надо, и это похоже на конец света, но на самом деле это не так. Например, Чонгук мог не чувствовать себя золотым вчера, но со своими хёнами он вскоре забывал об этом ужасном чувстве и снова становился полноценным. Он был таким, пока с ним были его Намджуни-хён, его Джин-хён, его Шуга-хён, его Хоби-хён, его Тэхёни-хён и, самое главное, его Чимини-хён. С ними он всегда будет золотым.