Адская комедия Данте.

Каждый человек для кого-нибудь герой и оракул. Ралф Уолдо Эмерсон

Абиссо.

Героизм, не противоречащий доброй нравственности, мало трогает людей: только героизм, который разрушает нравственность, вызывает в людях и удивление, и восторг. Шарль Луи Монтескье

Железная коробка шипела, заедала пеструю картинку и мерзкий, писклявый голос «ведущей», которая имела огромный нос, подозрительно широкие скулы и большой выпирающий кадык. Никита, расположившийся подле экрана, совершенно равнодушно взирал на раскрашенного индивидуума неопределенного пола и машинально теребил шелковый шарфик: убийства, насилие, разврат и беспредел - ко всему этому привыкаешь быстро. Рябинина уже не приводили в ужас сцены жестоких и совершенно аморальных оргий, садистических пыток и невыносимой грубости, кои постоянно транслировало телевидение Абиссо. Единственное, с чем так и не смог смериться Сальери - были новости. Нет, они не вызывали у молодого человека бурной реакции, лишь заранее подавленный гнев и недоразумение. Так называемые Сплетники появлялись на потрескавшимся отражателе каждые два часа и весело, с задором, рассказывали про очередного маньяка изнасиловавшего n-ное количество малолетних жертв, или про особые магазинчики, в которых можно было почти даром затупиться наркотиками, алкоголем и даже сексуальными рабами. Никита, будучи журналистом, никак не мог смириться с мыслью о том, что так могут выглядеть настоящие информационные повестки, о том, что людей в этом страшном месте могут волновать только такие «новости». Однако, после теракта, ведущие, больше походящие на трансвеститов и работников борделя, акцентировали все свое внимание и внимание своей не шибко умной аудитории на «саботажниках», за которых тут же была назначена «высокая» награда в размере небольшой денежной премии и десяти бутылок чистого спирта. Теперь Сплетники все чаще говорили о Великом Рэджене его блистательном правлении и жестокой каре, которая постигла бы каждого, кто захотел принять сторону «бунтующих». Жесткий тоталитаризм и вседозволяющая анархия уживались вместе довольно ладно, по очереди уступая друг другу узкую дорожку. Вот и сейчас, потрепанный телевизор демонстрировал молодого человека одетого в рваный латексовый костюм конфетно-розового цвета, кой обворожительно скалясь, грозил расправой каждому, кто будет замечен в пособничестве с так называемыми террористами. - Жуть какая. Мерзость, гнусность... Тирания, - морщась, сделал наконец «аналитический» вывод Сальери. - А че, мудак дело говорит. Давай это... Сдадим этих крысятников, а вознаграждение пополам, а? Я например, подыхать из-за этих горе революционеров совсем не хочу, - Морцэд сладко потянулся и шутливо толкнул Сальери локтем в ребра, - соглашайся, мажор, предложения лучше не будет. Я о тебе позабочусь, честное пионерское! Ни один хуй к тебе не привяжется! Будешь, как блатная шлюха. - Ты что спятил? Тоже мне, рыцарь чистого восторга! Да как так можно? Эти люди приютили тебя, не выгнали даже после того как ты на меня напал! Накормили! Эти люди пытаются улучшить вашу жизнь! Жизнь тех, кто даже не подозревает об этом. И твою в том числе! А ты? Ты как Иуда, хочешь продать их за тридцать серебряников и десять бутылок водки? - возмущенно вскочил с места Рябинин и с укором уставился на недавнего и не очень приятного ему знакомого. - Во-первых, незачем так орать. Во-вторых, эти люди не выгнали меня, просто потому что им все равно, абсолютно. Им сра-а-а-ть на тебя (и на меня в том числе) с высокой колокольни, которой, между прочим, и в центре-то нет. А в-третьих - твой Иуда, видимо, расчетливый сукин сын… Серебро сейчас в моде! Кстати, а где он сейчас? - Он повесился. - А это еще зачем? Перестарался с асфиксией? - Понял, что сотворил, совесть его замучила! – срываясь на крик от столь явного невежества, воскликнул Никита. - Еще один интеллигент, что ль? Вот ваша совесть, чтоб ее пятеро драли, еще та стерва, я вот, сколько не слышал о совести - все кто ей болел, очень херово заканчивали, - философски заметил брюнет, почесывая мизинцем за ухом. - Да как так? Да неужели ли ты...? Да ну тебя, - в одночасье смирился Рябинин с незнанием своего оппонента с историей Библии и вообще с таким понятием, как честь и совесть. - Ты лучше давай не ломайся и соглашайся, я дело говорю. Будем с тобой на пару работать, заживем... - невозмутимо продолжил кареглазый паренек. - Нет уж, я лучше сдохну подле революционеров, чем буду жить рядом с гнидой, - гордо изрек Сальери, поправляя съехавшие от возмущения на нос очки. - Хех, Сплетник. Ты сам-то себя сейчас слышишь? Ты хоть сам-то в свои байки веришь? Да как только наступит задница, ты тут же быстренько смекнешь, что к чему, и примешь более благоприятную сторону и будешь жить хоть рядом с убийцей и извращенцем, лишь бы он тебя не трогал! Я знаю таких, видали! Вы такие тихие-тихие, недотроги… душите и кишки на руку наматываете, когда на вас надвигается опасность. Инстинкт самосохранения, у таких крошек как ты, на сто балов. Я помню как ты мне, обещая горячие объятья, въебал банкой и даже ухом не повел, засранец, - с каким-то странным восхищением произнес бандит. - Я вовсе не такой… Ты меня вынудил… - робко пробубнил журналист. - Да, возможно, ты еще хуже! Но мне-то это в тебе и нравится... Может еще раз попробуем, а? Только без банок, м? - хищно вглядываясь в лицо Сальери, «пикантно» предложил Морцэд. - Хорошо, сладенький, давай без банок... Возможно, в этот раз, я найду что-то потяжелее и понадежней, - злобно процедил Никита, направляясь в сторону коридора. В голове непрофессионального писателя все еще были свежи неприятные воспоминания об очередной неудачной попытке изнасилования со стороны темноволосого ублюдка. - Потом сам приползешь, мажор! - обидчиво прокричал в след брюнет. В соседней же комнате, коя всем своим видом напоминала обжитое жилище бомжа, уже второй час подряд кипели серьезные споры. Бывший вор, беспризорник, куртизанка и грабитель - пытались решить один из самых насущных и острых вопросов на сегодня, и в этот раз дискутирующих никто не смог бы упрекнуть в том, что это на самом деле было не так. Повстанцы пытались понять – «что делать дальше?» Именно этот извечный и самый не решаемый вопрос пытались обсудить революционеры. Мишель в самой грубой форме обвинял Эльзара и Гриэля в пропаже и возможной гибели Лены, Мойра предлагала бунтующим бросить всю эту затею и вернуться к прошлой жизни, так как без предводителя все их усилия пойдут прахом, уже пошли... Эльзар просил товарищей еще раз осмотреть все входы в метрополитен, возможно, даже спуститься и поискать Елену в одном из них. Гриэль молчал. Он, опустив красную голову, вдумчиво разглядывал рыжие подтеки на маленькой столешнице, возле которой и творился весь этот многоголосный хаос. - Лена, скорее всего, мертва, - вдруг начал распирсингованный. - Думаю, она бы была сильно огорчена, вашу мать, если бы увидела, как мы тут пиздим и ни черта не делаем. Будем следовать ее поставленному плану. Надо вновь связаться с информатором. И закончить начатое. Я все сказал. А кто против, жду того в спальне и пусть он прихватит с собой лом, ибо мой с ним разговор будет коротким. После строго заявления Гриэль покинул "клуб дибат" и, прошагав мимо Рябинина, добавил: - Тебя это тоже касается, красавчик. Пойдешь с нами, и прихвати с собой этого мудозвона, сейчас нам нужна любая помощь и поддержка. В этот раз информатор предпочел встретиться с революционерами на своей территории. А то, как он именно передал свое сообщение - через некого слегка безумного гражданина, который заявил, что ворон находится в большой опасности и посему боится выходить из своего гнезда - могло означать лишь одно: Рэджен действительно в серьез занялся повстанцами. Старый заброшенный склад, в котором, по словам слегка помешанного нищего, и хоронился Корвус, находился на окраине города возле "Гнилого моста", названного не в честь своей прочности, а в честь речки, коя протекала под ним. Дрянь, отходы и грязь со всего города стекала в эту зловонную канаву. Человек, проходящий по разваливающейся переправе легко мог потерять память от столь сильного зловония, что источала смрадная речка и имя у той речушки было вполне подходящим и обоснованным - "Гниль". Решение выбрать столь мерзкое место для встречи легко объяснялось страхом информатора, который считал, что в данную местность могут полезть лишь люди проинформированные или те, что совсем не имели обоняния и мозгов. Как только команда стала подходить к треклятому мосту, их окатило такое "амбре", сочетающее в себе аромат свежих помоев, дохлой животины и залежавшихся фекалий, что Рябинин, не ожидав столь дивного благоухания и резко вдохнув приличную порцию "адского газа", тут же едко закашлялся, а затем и вовсе стал задыхаться, ощущая острую нехватку чистого кислорода. - Спокойно, маднявый, сейчас пройдет, привыкнешь, - обходя Никиту и похлопав бедолагу по плечу, оскалился Гриэль. - Да, эти интеллигенты явно не приспособлены к жизни! Вот, бля, держи! - усмехнулся Морцэд и, сняв с себя, что-то наподобие ковбойского платка прижал ткань к лицу журналиста. Сначала Сальери дернулся, ожидая, что поданная ему тряпка будет пахнуть не лучше чем разлагающееся болотце, но к его удивлению платок пах вполне рентабельно, отдавая лишь легким запахом сигарет и каким-то спиртом. - Спасибо, - вдыхая через ткань, скромно поблагодарил Сальери. - От спасибо не кончишь, - весело подмигнул извращенец, поправляя ворот толстовки. Воздержавшись от комментариев, Никита показательно закатил глаза, выражая тем самым примитивность мышления своего попутчика, и подошел к темноволосой девчонке, дымящей и размахивающей сигаретой, словно волшебной палочкой: -Ваш информатор, однако, совсем не думает о комфорте своих единомышленников. - Смешной ты, черт тебя побрал, Рябинин! О каком комфорте, на хрен, идет речь? Ему бы свою жопу спасти. Великий Убийца объявил нам войну, а это тебе не муди на диване чесать. Тут скоро начнется такое. Каждый за себя! И никто даже не вспомнит о том, что здесь некогда замышлялось, - вглядываясь в бензоловую воду, с иронией изрекла Мойра. - Тогда зачем, зачем мы идем к нему на встречу? - Потому что выбора нет. Судьба у нас такая идти дальше вперед, пока сухожилия на ногах не лопнут... Подойдя ближе к пункту назначения повстанцы вооружились: спрятанные до этого пистолеты были заряжены, убранные за пазухой ножи поудобнее расположились в руках. - Что? Что такое? Он может быть опасен? – убирая тряпку от лица, прошептал Никита. - Первое правило Абиссо – не доверяй никому и никогда. Усек? – грубо процедил Гриэль, поправляя растрепавшиеся волосы тыльной стороной ладони. - Тихо входим и оцениваем ситуацию. Вперед, - скомандовала Мойра, подбираясь ближе к рассохшейся двери. Помещение было полностью поглощено густым и вязким мраком. Сильный, специфический запах «Гнили» будто застревал в нем, почти не проходя вглубь склада, тем самым позволяя вошедшим дышать свободней, чаще. Царила полнейшая тишина, лишь слабый возглас поднявшегося холодного ветра и странный шорох, будто бы где то висящей плотной ткани. Эльзар медленно двинулся в «летучий деготь», пытаясь разглядеть в нем хоть малейший отсвет. Мойра прошла следом. Светловолосый «шотландец» мысленно отсчитывал каждый шаг, шаркая по полу ногами, словно лыжник, боясь споткнуться. - Как в склепе, - еле слышно вымолвил Никита, заходящий в заброшенный склад последним. Морцэд было открыл рот, дабы подбодрить «любимого» Сплетника одной из веселых историй про склепы и их расхищения, но тут дверь позади с грохотом захлопнулась. Глухой шум, словно пропущенный через железо ток, разнесся по темному помещению и умер где-то в пыльных углах. Сердце каждого замерло и нервно задрожало, распыляя по телу мерзкий озноб. Когда звон стих, Гриэль интуитивно повернулся в сторону хлопнувшей дверцы и прошипел: - Идиоты… Какой из уродов…? Рябинин непонимающе развел руками и попятился назад, пытаясь нашарить спиной злосчастную дверь, но вместо этого «нащупал» чужую грудную клетку. - Плотнее и ниже, - раздался томный голос брюнета, раздражающий непрофессионального писателя до глубины души. - Сейчас будет тебе ниже, - оскалился Сальери, пытаясь вмазать своему «спутнику». - Еще этого не хватало, - процедил Эльзар, продолжая двигаться во мраке. - Корвус, мы… - различив, наконец, более плотный силуэт, начал парень в зеленой юбке, но не смог закончить. Лезвие легко вошло в горло, распарывая тонкую шею и высвобождая горячий поток алой жидкости. Жизнь была оборвана, и одичавшее от этого тело шмякнулось на пол, издавая хрипящие звуки и все еще пытаясь удержать вытекающую кровь в порванной артерии, дрожащей рукой. - Эльзар! – взвизгнула темноволосая девушка, нацеливая пистолет в сторону, как ей казалось нападавшего. - Блядство! Засада! – рыкнул Гриэль, толкая в сторону Мишель, и прижимаясь к холодной бетонной стене. Никита в панике попытался ринуться к выходу, но Морцэд схватил его за шиворот рубашки и потянул за собой, куда-то влево и вниз. Как понял Рябинин, то место куда его затащили оказалось подле старых деревянных ящиков, пахнущих сыростью и спиртом. Раздались выстрелы – это Мишель не выдержал и пустился в атаку против невидимого врага. Мойра шла вперед, все еще надеясь найти захлебывающегося Эльзара, но острое лезвие нашло ее быстрее – острая боль прошла насквозь внизу живота, а затем жутко отозвалась вверх к ребрам. Последнее, что смогла сделать девушка, это глупо пальнуть в сторону, задевая кого-то в дальнем углу. Гриэль, осознавая, что единственный выход это бегство старался сориентироваться и найти хоть какую-то лазейку, ведущую на улицу, но тьма поражала своей чернотой, не давая глазу ни единого шанса. Убийца, чувствующий себя в слепой мгле, словно крот в своем подземном царстве, уверенно надвигался на оставшихся повстанцев. Следующим должен был быть Мишель, пытающийся отползти к двери, но в этот момент она отварилась, и в помещение ворвался свет, а вместе с ним внутрь вбежали и четверо бойцов отряда Падальщики. Нервнобольные психи тут же открыли беспорядочный огонь, совсем не боясь зацепить убийцу с кинжалом и паля попросту на поражение. В этот момент Никита решил, что это тот самый кошмарный и логичный конец, которым и должна была закончиться его светлая жизнь в этом сгнившем мире – ноги онемели, голова стала легкой и горячей, руки судорожно прижались к груди, к лихорадочно бьющемуся сердцу. Однако, Морцэд так не считал. Как только солдаты прошли дальше, к центру, парень сгреб журналиста в охапку и насильно, заставив подняться на ватные ноги, поволок прямиком к выходу. Падальщики, поглощенные радостным процессом расстрела, заметили беглецов лишь тогда, когда юноши были уже в дверях. Один из них, светловолосый и очень высокий, с улыбкой голодной акулы-людоеда, прицелился и уже приготовился угостить спины убегающих холодной порцией свинца, однако его веселье было прервано. Гриэль, придерживающий сочащуюся рану в бедре, легонько подкинул в воздух небольшую гранату: - В пизду! Пара метров и сильный грохот свалил с ног журналиста и начинающего маньяка. Морцэд прикрыл голову Никиты руками и сам прижался к земле. Последовал второй взрыв. Резкий звон обжог перепонки, и Рябинин протяжно вскрикнул, сжимая ноющие уши ладонями. - Пойдем, быстрее… Твою мать… Голова… Вон-вон… Они своих уже на помощь вызвали... Бляди… - удерживая раскалывающуюся голову левой рукой и поднимая Сальери с колен правой, проговорил брюнет. - Бежать… Бежать бесполезно! – оборачиваясь, затараторил Никита. Со стороны моста ехал изуродованный встроенными, острыми железками джип, усаженный орущими бойцами смерти, идти назад было таким же самоубийством, как бежать навстречу боевой машине, но кареглазый юноша и не думал сдаваться: - Побежали! - Нет! Он нас сметет! Они нас расстреляют! - Не расстреляют! - Я хочу жить! - Ты будешь жить! Твою мать, я обещаю! – громко рявкнул Морцэд и, схватив горе Сплетника за рукав, ринулся к мосту навстречу джипу. Как только парни забежали на «Гнилой мост», извращенец вновь обратился к Рябинину: - Не смей глотать эту блядскую воду! Слышишь? Иначе я уже ничем не смогу тебе помочь! Не открывай глаза! Ослепнешь к чертям! И плыви! Плыви вперед! Остолбеневший Сальери вопросительно уставился на брюнета: - Ты это... Мне туда предлагаешь прыгать? Туда??? - Я спасаю тебя, мудлан! - По-моему ты пытаешься меня добить! О, мой герой! – упираясь, язвительно изрек гордый обладатель каштановых волос. Мутная вода, напоминающая поток отходов не внушала Никите никакого доверия. Шальные пули неровно обстреляли замешкавшуюся парочку, намекая тем самым на то, что времени на выбор и разглагольствия у них не осталось. - Герой, твою мать? Какой есть! Другого у тебя и не будет! Блять… Не глотай воду! Прошу… Встретимся внизу! – разворачивая Сальери к себе лицом и тут же толкая с моста, растерянно и как-то боязливо улыбнулся темноволосый парнишка.