Сорванный лотос

— Объяви всем, что мы сегодня возвращаемся в Юньмэн, — приказывает Цзян Чэн одному из советников Цзян Усяня. — Собери отряд для охраны обоза и извозчиков. Остальные полетят на мечах. Ему кланяются и уходят. Цзян Чэн задумчиво смотрит на свой меч, стоящий на подставке у циновки. Он чувствует, что Сюэ Ян всё ещё в лагере. Цзян Чэн крутит Цзыдянь на пальце, размышляя. «Цзецзе, моя дорогая Цзецзе, зачем ты это делаешь?» Он встаёт и уходит. Меч остаётся в палатке. Его уже ждут. Цзян Чэн приветственно кланяется: — Глава Не, глава Лань. Лань Сичэнь выглядит совсем невыспавшимся. «На него сейчас свалилась куча работы. — Цзян Чэн замечает едва проявившиеся тени под его глазами. — Ну ничего, мы скоро уедем, так что Лань Ванцзи будет вынужден ему помогать». Цзян Чэн не будет приглашать Лань Ванцзи в Юньмэн. Потому что ему не нужна лишняя курица-наседка для Цзян Усяня. И уж тем более Цзян Чэн не будет радостно хлопать в ладоши такому «почётному» гостю. Цзян Чэн садится на своё привычное место — по левую руку от Не Минцзюэ, напротив Лань Сичэня. Не Минцзюэ, выдержав паузу, переходит сразу к делу: — Я хочу заключить с вами братский союз. Церемония будет проходить в Нечистой Юдоли. Цзян Чэн лишь силой воли удерживает обычное выражение лица. «Как к главе Не вообще пришла подобная идея?» — Нужно ли это сейчас? Глава Лань и так недавно стал Верховным заклинателем. Не станет ли это поводом для других кланов всполошиться? — Недалёкие люди всегда будут болтать небылицы, — усмехается Не Минцзюэ. — Разве это повод всего бояться? Цзян Чэн ничего не отвечает. Побрататься с главами великих орденов? Звучит как шутка. Очень и очень плохая шутка. — Полагаю, господину Цзян сейчас не до праздников, — примирительно говорит Лань Сичэнь. — Думаю, стоит провести церемонию чуть позже, когда все восстановятся после войны. Не Минцзюэ понимающе кивает. Кому как не ему знать, что ордену Юньмэн Цзян пришлось тяжко? Вэни сожгли их резиденцию, истребили всех адептов и разорили орден. Придётся восставать из пепла войны. А это сложно, чертовски сложно. Цзян Чэн ещё молод. У него нет опыта. Лишь общие представления, как всё должно быть. Да ещё и с Цзян Усянем приключилась беда. Сейчас на плечи Цзян Чэна ложится вся ответственность. И он должен справиться. Второго варианта не дано. Цзян Чэн глубоко вдыхает, собираясь с силами. Его тревожит ещё один вопрос. — Глава Не, чем Сюэ Ян занимался у Вэнь Жоханя? Не Минцзюэ приподнимает бровь: — А вы не знаете? Цзян Чэн отрицательно качает головой. — Он прислуживал Мэн Яо. Цзян Чэн крепко сжимает кулаки. Опять Мэн Яо! Что ж ему даже после смерти неймётся? — Сюэ Ян… — Цзян Чэн пытается подобрать верные слова. — Причинял вам вред? Должно быть, со стороны эта ветвь разговора выглядит очень странно. Цзян Чэн спрашивает про «своего ученика» у других людей и мрачнеет с каждым услышанным словом. — Едва ли. Это была утеха других людей. Сюэ Ян лишь подавал им инструменты. А ещё он тайком носил мне лечебные травы. — Не Минцзюэ внимательно смотрит на Цзян Чэна. — Вас что-то беспокоит, господин Цзян? «Не лезьте не в своё дело». — Нет. — Если вы хотите наказать Сюэ Яна за какие-то непотребства, то их не было. Цзян Чэну смешно это слушать. Не Минцзюэ, подозревая, что Сюэ Ян провинился перед Цзян Чэном, заступается за него. Да где это видано? «Наказать? Если бы он имел такое право, то наказал бы только за стремление к тёмному пути и неосмотрительность». Цзян Чэн отрицательно качает головой. «Глава Не слишком проницателен и не умеет не ввязываться в чужие дела. Не следовало спрашивать у него ничего про Сюэ Яна. Теперь это выглядит странно». — Мой клан сегодня возвращается в Юньмэн, — он переводит тему. — Уже? — срывается с уст вмиг обеспокоившегося Лань Сичэня. Его губы дрожат. Лань Сичэнь сводит брови домиком, совсем не контролируя своё лицо. Цзян Чэн не понимает его бурных эмоций. «Глава Лань, из-за чего вы так беспокоитесь? Неужели, потому что ваш брат расстанется с Цзян Усянем? Поэтому вы разрешали Лань Ванцзи сидеть с ним дни и ночи напролёт?» — Меня ничего не держит в Безночном городе, — честно говорит Цзян Чэн. — Главе Цзян лучше выздоравливать в Пристани Лотоса. Лань Сичэнь опускает взгляд: — Надеюсь, глава Цзян быстрее поправится. — Доброго пути, господин Цзян. Надеюсь, ваш ученик будет старателен и трудолюбив, — желает Не Минцзюэ. «Почему вы снова вспомнили о Сюэ Яне?» — Благодарю вас. Цзян Чэн с тяжёлым сердцем возвращается к себе в лагерь. Все ли заслуживают шанс? Вэнь Жохань заслуживал? А Мэн Яо? Об этом не может быть и речи. Что один, что второй — убиты справедливо. И никто не сможет с этим поспорить. Заслуживает ли Сюэ Ян доверия? Нисколько. Удастся ли искоренить истоки зла в его сердце? Очень маловероятно. Цзян Чэн сводит брови у переносицы: у своей палатки он замечает Сюэ Яна. Он, склонив голову, нервно теребит перчатку на своей руке, поэтому замечает Цзян Чэна только тогда, когда он подходит совсем близко. Сюэ Ян смотрит на нахмурившегося Цзян Чэна и падает на колени. — Учитель! — Сюэ Ян не смеет поднять головы. — Простите меня! Клянусь, я не знал, что тот талисман всё ещё действует! Я не хотел! Простите меня, простите! «На колени падаешь? Подчинение и почтение выказываешь? — Цзян Чэн цыкает. Он устал от этого бесконечного потока слов и поступков. На это представление смотреть тоже не намерен. — Может, ещё лбом о землю биться будешь?!» — Встань с колен, — говорит он ледяным голосом. Сюэ Ян вздрагивает. — Я сказал тебе подняться. Сюэ Ян кое-как поднимается и едва стоит на ногах. — Никогда не падай на колени перед кем попало, — отрешённо говорит Цзян Чэн. — Имей достоинство. Сюэ Ян несколько раз быстро кивает, упорно продолжая смотреть себе под ноги. — Учитель, я… — Заходи, — прерывает его Цзян Чэн. Перед ним не нужно оправдываться. Перед ним не нужно извиняться. Он задаст несколько вопросов, а потом решит, что делать дальше. Цзян Чэн первым заходит в палатку и садится за стол. Напротив несмело присаживается Сюэ Ян. — Зачем тебе тёмная энергия? — Цзян Чэн сразу переходит к делу. Сюэ Ян горбится, пытаясь закрыть волосами выражение своего лица. — Учитель не поймёт, — горько усмехается Сюэ Ян, качая головой. Цзян Чэн закатывает глаза. «Мне ещё нужно ходить то на восток, то на запад?» — Говори, — интонация у Цзян Чэна стала ещё строже. Сюэ Ян сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют. — Ради мести, — тихо отвечает Сюэ Ян. Цзян Чэн приподнимает бровь. — И за что ты будешь мстить? Сюэ Ян горбится ещё сильнее. Видно, Цзян Чэн задел очень тяжёлую для него тему. Вместо ответа он снимает с левой руки перчатку, показывая искалеченную кисть. Кожа на ней странной текстуры, словно вся рука — сплошной шрам. Цзян Чэн присматривается и едва сдерживает рвущийся наружу болезненный вздох. На руке не просто нет мизинца, как раньше предполагал Цзян Чэн. На месте, где должен был быть палец, располагается уродливый рубец. Он безобразно расползается ломаными белёсыми полосами во все стороны. Остальные пальцы тоже странной формы. Безымянный палец неправильно сросся и со средней фаланги выпирает вбок. Среднему и указательному повезло больше. Ноготь есть только на большом пальце. Он-то и выглядит наименее пострадавшим. — Большую часть моей жизни я провёл на улице, — говорит Сюэ Ян. Он тяжело вздыхает, будто собираясь с силами. — Однажды я сидел на ступеньках лестницы, ничего не делая. Глава одного клана, обедающий в трактире, подозвал меня к себе. Я был глупым ребёнком и подошёл к нему. Он пообещал тарелку с пирожными за то, что я отнесу записку его другу. Так он сказал тогда. Тот человек оказался его врагом. Он был просто громадный. Он избил меня и за волосы притащил к тому трактиру. Цзян Чэн внимательно его слушает, не перебивая. Он хмурится, наводя на себя грозный вид. И это лишь для того, чтобы не выдать истинные чувства. Его сердце больно сжимается от каждого слова Сюэ Яна. Цзян Чэн и представить не может, каково это: сражаться за выживание с малых лет каждый день. В Пристани Лотоса всегда было много слуг, которые выполняли каждый его приказ. Да, у него была строгая мать, и отец его не любил. Но у Цзян Чэна всегда были тёплая постель и вкусная еда. У него всегда был дом. — Главы ордена, конечно же, уже не оказалось там, — продолжает Сюэ Ян. — И тот человек мог лишь кричать и переворачивать столы. Я был ужасно расстроен. И спросил у слуги в трактире, не оставил ли глава ордена для меня сладостей. Слуга был зол после погрома, а тут ещё и какой-то босяк под руку попался. Так что он меня тоже избил. Сюэ Ян невесело усмехается. — И я тогда побрёл по улицам города. И, вы не поверите, Учитель, — смеётся Сюэ Ян. Но в его смехе не было ни капли веселья. — Я встретил того самого главу ордена, что отправил меня с запиской. И пристал к нему, требуя награду. Но, как помните, Учитель, я был глупым ребёнком. Лицо того главы было в кровоподтёках. Скорее всего, тот здоровяк нашёл его и отметелил. Глава клана грубо оттолкнул меня на землю, а сам забрался в повозку и поехал. Я встал и побежал за ней. И не знаю, как мне удалось нагнать её, но я нагнал и замахал руками перед экипажем, призывая остановиться. Он замолкает. Цзян Чэн с комом в горле ждёт окончание истории. Ему жаль, что в этом мире есть настолько мерзкие люди. — Однако, тот глава ордена окончательно взбесился, — голос Сюэ Яна дрожит. — Он отобрал у извозчика кнут и обрушил его на меня, валя на землю. Сюэ Ян задушенно всхлипывает и отчеканивает каждое следующее слово: — А потом колёса экипажа проехались по моей руке, дробя палец за пальцем. Сюэ Ян, переходя на крик, заносит искалеченную руку перед лицом Цзян Чэна: — Мне было всего семь! Вся левая кисть оказалась раздавленной, а мизинец — размозжённым в кашу и смешанным с грязью! Я убью того главу и истреблю весь его клан! Вот моя месть, Учитель! У Цзян Чэна нет сил, чтобы переварить услышанное. На глазах Сюэ Яна выступили слёзы, но он сам не замечает этого. Это история поразила Цзян Чэна до глубины души. Но он может понять Сюэ Яна. У Цзян Чэна тоже забрали часть его тела, которую уже не вернуть. Но желания Сюэ Яна безумны. Он открыл перед Цзян Чэном своё истинное лицо: помешанного на прошлом мальчишки, несправедливо обиженного жизнью ребёнка. И лучше так, чем он бы продолжал играть роль послушного мальчика. А ведь Цзян Чэн тоже живёт прошлым. Точно так же, как и Сюэ Ян. — Закрой глаза, Сюэ Ян, — просит Цзян Чэн. Сюэ Ян вскидывается. Он недоумённо смотрит на Цзян Чэна, не понимая, зачем он должен это делать. И всё же прикрывает веки. — Сюэ Ян, представь, что ты овладел тёмной энергией, — говорит Цзян Чэн. — Ты стал великим мастером и отомстил каждому своему обидчику. Отомстил так, как всегда хотел, и никто тебе не помешал. На лице Сюэ Яна появляется кровожадная улыбка. Наверное, в своём воображении он рубит на части своих врагов, наводит на них страшные миражи и сводит с ума. — Ты убил их всех. Их трупы лежат у твоих ног, — Цзян Чэн продолжает внимательно следить за выражением лица Сюэ Яна. — А что дальше? Сюэ Ян растерянно дёргает бровями. Он хмурится. Наверное, придумывает, что он будет делать дальше. Тишина затягивается. — А вот что с тобой будет дальше, — хладнокровно отвечает Цзян Чэн на собственный вопрос. — Тебя схватят, представят перед судом и казнят. — Меня не схватят! Я убью тех, кто будет против меня! — возражает Сюэ Ян на повышенных тонах. Цзян Чэн смотрит Сюэ Яну в глаза: — Клан Вэнь убивал всех неугодных. Аналогия вполне понятна. — Я буду сильнее! — Сильнее Вэнь Жоханя? — усмехается Цзян Чэн. — Да! — Кричит Сюэ Ян. — Я буду сильнее всех на свете! Он вскакивает с места, понимая, к чему идёт разговор. — Учитель, — горько усмехается Сюэ Ян. — Я знал, что вы меня не поймёте! Цзян Чэн поднимает на него тяжёлый взгляд. Хоть Сюэ Ян и смотрит на него сверху вниз, но ни в одном его жесте нет уверенности. Он — озлобленный ребёнок — грезит лишь об одном. И всё, же Сюэ Ян слишком потерян. — Кто знает, — Цзян Чэн вздыхает. — Вэни убили моих родителей, сожгли мой дом и… Цзян Чэн вспоминает, как истошно кричал от боли, пока Вэнь Чжулю выжигал его ядро. Кошмар, настигающий его почти каждую ночь. По телу Цзян Чэна пробегают мурашки. — И забрали кое-что очень важное для меня. Как ты считаешь, это соизмеримо с твоим мизинцем, или всё-таки меньше по величине? Сюэ Ян молчит, поставленный в тупик. Если он скажет, что Цзян Чэн заплатил столько же, то будет противоречить сам себе. Заявит, что мизинец дороже — слукавит. Сюэ Ян никогда не имел ни дома, ни родителей. Он не может сопоставить потери. — Сядь на место, Сюэ Ян, — с нажимом говорит Цзян Чэн. Сюэ Ян послушно садится. — Дай руку. Сюэ Ян протягивает искалеченную ладонь. Специально? Проверяет? Цзян Чэн не брезгует и касается её, прощупывая меридианы. — Потоки ци в твоём теле усилились. Ты идёшь по пути меча, — Цзян Чэн прислушивается к светлой энергии. — И скоро образуешь ядро, если не перестанешь тренироваться. Зачем же тебе я, если ты и самостоятельно можешь отомстить? Цзян Чэн знает ответ. Самолюбив ли он, заставляя Сюэ Яна произнести это вслух? Вполне. Но и Сюэ Яну нужно осознать хотя бы долю противоречий собственной души. Сюэ Ян отвечает не сразу: — Учитель помог мне… Верно. К сожалению или к счастью, Цзян Чэн помог Сюэ Яну. Цзян Чэн помог Сюэ Яну. Выпустил из темницы, спас из огня, накормил и купил новые вещи. О ребёнке с улицы, возможно, впервые в его жизни, кто-то позаботился. За просто так. Не заставляя расплачиваться ни телом, ни серебром. Кто-то, кто позаботился и исчез. Конечно, Сюэ Ян, вкусивший этого доселе неизвестного чувства, захотел ещё. И поэтому следует за Цзян Чэном. Ведь, как бы его не отталкивали, всё равно Цзян Чэн не может оставить Сюэ Яна в нужде. Цзян Чэн отдал Сюэ Яну свой кинжал и показал ему азы заклинательства. «Я сам виноват, что этот мальчишка прилип ко мне, как пиявка. Сам нашёл беду на свою голову, сам проявил слабость». Сюэ Ян — лишь ребёнок с несчастной судьбой. И как бы он не храбрился, как бы не старался выставить себя неуязвимым, всё равно бессознательно хочет обрести своё место в жизни. Почувствовать ещё хоть немного тепла. Но Цзян Чэн не тот человек, который может это дать. И всё же… — Я покажу тебе иное развитие событий. У Цзян Чэна спокойная интонация. Он всё ещё не отпустил искалеченную ладонь. Сюэ Ян заинтересованно поддаётся вперёд. — Я заберу тебя с собой, в Пристань Лотоса, и буду обучать тебя только светлому пути, — описывает Цзян Чэн. — Но есть одно условие: ты будешь должен отказаться от мести. Сюэ Ян выдёргивает свою руку. — Но вы отомстили за свою утрату! Почему я не могу отомстить за свою? Цзян Чэн не уверен, что может дать правильный ответ на этот вопрос. Сюэ Ян вообще чудом выжил. Обычно при таких обстоятельствах люди умирают от заражения крови. Но рука Сюэ Яна каким-то чудом почти восстановилась. Да и пользуется он ею исправно. — Потому что, если мой ученик начнёт убивать людей в мирное время, мне придётся позаботиться о том, чтобы он понёс наказание. А я не хочу этого делать. Сюэ Ян замирает. Он прекрасно слышал, что именно сказал Цзян Чэн. — Учитель, я… — по лицу Сюэ Яна начинают бежать горячие слёзы. — Эта месть — единственный смысл моей жизни! Если я откажусь от неё, то что мне делать дальше? Зачем тогда вообще жить, если я не смогу расплатиться со своими обидчиками их же монетой?! Он склоняет голову, пряча лицо и стараясь подавить свои рыдания. Сюэ Ян начинает вытирать лицо рукавом, пачкая ткань в соплях и слезах. И никак не может успокоиться. Цзян Чэну почему-то кажется, что Сюэ Ян долго носил в себе эту историю, не имея возможности излить душу. И сейчас он плачет не только из-за обиды, но и из-за облегчения, что его кто-то выслушал. Цзян Чэн тяжело вздыхает. Потому что вместе с Сюэ Яном плачет и его душа. Цзян Чэну жаль, безумно жаль. Он быстро выуживает свой старый платок и протягивает Сюэ Яну. Сюэ Ян принимает его из рук Цзян Чэна. «Так-то лучше». — Ты прав, Сюэ Ян, — тускло говорит Цзян Чэн, задумчиво опуская взгляд. — От мести отказаться практически невозможно. Я вот не смог. Потому что эта месть единственное, что давало смысл жить после случившегося. Сюэ Ян ошарашенно поднимает взгляд. Цзян Чэн не прикрывается благим делом и не пытается себя оправдать. Он честно говорит всё, как есть. — И теперь, когда я отомстил… Цзян Чэну особенно тяжело даётся это откровение. Ему приходится обнажать свою душу. Страшно. Он ни с Цзян Усянем, ни с Не Минцзюэ никогда не был настолько честен. Но Сюэ Ян тоже боялся и стеснялся, но показал свою руку. — Я не чувствую удовлетворения. И эта фраза звучит, как гром среди ясного неба — неожиданно, хлёстко, истерзано. Цзян Чэн задыхается. Он долго пытался отрицать свою несостоятельность. Но теперь, когда он произнёс это вслух, ему стало ещё хуже. Потому что он не чувствует, что отплатил за родителей в полной мере. Того, что он сделал не достаточно. Но он больше ничего не сможет сделать. Клан Вэнь пал. Неутолимая жажда мести осталась внутри. — Казалось бы. Я даже не могу пересчитать все способы, какими я убивал Вэней. Я должен был насладиться сполна их смертями. И я наслаждался. Цзян Чэн не использует снисходительный тон. Он разговаривает с Сюэ Яном, как с равным. Цзян Чэн пытается прокашляться и прогнать ком в горле. — Но потом, когда я понял, что всё закончилось, я почувствовал лишь опустошение, — он сильно сжимает кулаки. — Поэтому, ты потеряешь цель жизни в любом случае. Сюэ Ян даже плакать перестаёт. Он не ожидал услышать подобное. Всё, что угодно, но не это. Он, как подросток, едва ли задумывающийся о завтрашнем дне, до ужаса напуган. Цзян Чэн поведал ему страшную тайну: впереди лишь неизвестность. — Учитель, но что же тогда делать? — Что делать? — Усмехается Цзян Чэн. — Что делать… У меня есть долг перед моим орденом. Он встаёт и поправляет своё ханьфу. — И если ты захочешь, то у меня появится долг и пред тобой, — Цзян Чэн направляется к выходу из палатки. — Подумай до отбытия, готов ли ты заплатить подобную цену за обучение. Цзян Чэн выходит наружу. Ему нужно срочно подышать свежим воздухом и успокоиться. Он не планировал заводить разговор в такое русло. Цзян Чэну не по себе от того, что он устроил подобную исповедь перед незнакомым мальчишкой. Не каждый взрослый человек бы его понял, а тут — подросток. Он должен отвлечься на дела поважнее. Нужно позаботиться о транспортировке Цзян Усяня. Цзян Чэн направляется к его палатке. Лань Ванцзи всё так же не отходит от Цзян Усяня. «Как би-и-няо, тьфу!» К Цзян Чэну подходит Вэнь Цин: — Господин Цзян, хочу предупредить, что состояние главы Цзян всё ещё нестабильно. Я бы не советовала перевозить его. Цзян Чэн раздражённо хмыкает. «Вот так они платят за твою доброту, Цзян Усянь…» — Позорище! — выплёвывает Цзян Чэн. — Глава Цзян спас вас от гибели, а вы не можете его вылечить! Он пускает тёмную ци, аккуратно поднимая над землёй тело Цзян Усяня. Вэнь Цин округляет глаза, ничего не говоря. — Я сам позабочусь о нём. — Господин Цзян, — Лань Ванцзи ошарашенно смотрит на тело Цзян Усяня, лежащее на тёмной энергии. — Разве можно… — Можно! — кричит Цзян Чэн. «Мне всё можно!!!» Нет сил терпеть и держать себя в руках. — Понесёте его на руках, господин Лань? Или хотите, чтобы он трясся в повозке?! Лань Ванцзи опускает голову: — Нет. Цзян Чэн видит, как вся сущность Лань Ванцзи протестует. Если бы нужно было, Цзян Чэн не сомневается, Лань Ванцзи бы летел с Цзян Усянем на руках до самой Пристани Лотоса. Он бы и до покоев занёс, и ци бы до упаду вливал. Только Цзян Чэн этого не позволит. Он окутывает Цзян Усяня тёмной дымкой, скрывающей его от чужих глаз. «Не следует им видеть тебя в слабости». Цзян Чэн выходит, а за ним следует и переноска с Цзян Усянем. Цзян Чэн напряжённо наблюдает, как в повозки грузят палатки, кухонную утварь и другие бытовые вещи. Обтягивают плотной тканью и обвязывают верёвками. Почти всё готово. Осталось лишь немного подождать. — Господин Цзян. Этот голос вырывает Цзян Чэна из блаженной прострации, возвращая в реальный мир. — Глава Лань. Лань Сичэнь подходит к нему. — Я пришел проводить вас. Не помешаю? — Нет. Цзян Чэн оглядывается. Всё почти готово. «Что же решил Сюэ Ян? Как он поступит?» — Вы кого-то высматриваете? — спрашивает Лань Сичэнь. Цзян Чэн хмурится, скупо отвечая: — Нет. Он мельком смотрит на Лань Сичэня. Он всё-таки ждёт, что Сюэ Ян придёт. Время поджимает, но Цзян Чэн медлит с отправлением в путь. — Кстати, а где ваш ученик? — Лань Сичэнь быстро оглядывает толпу. Цзян Чэн стреляет в Лань Сичэня таким испепеляющим взглядом, что он даже улыбаться перестаёт. — Мне плевать, где он шляется! Повисает тишина. — Господин Цзян, — тихо зовёт Лань Сичэнь. — Прошу вас, я не хочу расставаться с вами на плохой ноте. Цзян Чэну не нравится обеспокоенный взгляд Лань Сичэня. Он перестаёт хмуриться. Цзян Чэн и не подумал, что мог обидеть его своими словами. Он раздражён и нервничает не из-за Лань Сичэня. — Я тоже, — говорит Цзян Чэн. Взгляд Лань Сичэня теплеет. Он несмело улыбается Цзян Чэну. От Лань Сичэня так и веет добротой. Она так уютно обволакивает сердце. — Вы приедете погостить в Гусу? Цзян Чэн не хочет давать ложных надежд. Он не знает, что его ждёт в Юньмэне. — Если будет свободное время. Лань Сичэнь так близко стоит к нему, что Цзян Чэн начинает улавливать в воздухе нотки сандалового дерева. — Я буду ждать, — а интонация у Лань Сичэня нежная-нежная, словно сплетённая из цветов магнолии. Цзян Чэну становится неловко. — Нам пора, — он делает знак своим подчинённым. Лань Сичэнь подаёт ему руку, чтобы помочь взобраться на энергию Инь, но Цзян Чэн не принимает её. Он самостоятельно становится на тёмную энергию рядом с сокрытым ото всех телом Цзян Усяня, ещё раз внимательно обводя взглядом толпу. Сюэ Яна здесь нет. — До встречи, — в улыбку Лань Сичэня закрадывается грусть. — Я могу писать вам? Цзян Чэн кивает и отворачивается. Он прячет разочарованный взгляд. Цзян Чэн медленно набирает высоту и неосознанно прислушивается. Его спина напряжена, а кулаки крепко сжаты. Он ждёт громкого: «Учитель!» Чтобы обернуться, облегчённо выдохнуть, спуститься, помочь взобраться на энергию Инь и поворчать, что кое-кто вообще-то опоздал. Цзян Чэн намеренно не пускает тёмную ци на поиски Сюэ Яна. Сжимает челюсти до боли, и всё равно не пускает. Надеется. «Неужели Сюэ Ян так долго таскался за мной, чтобы сейчас, когда я зову его с собой, не прийти?..» Цзян Чэн ждёт громкого: «Учитель!» Ждёт, готовый в любой момент вернуться ради того, с кем так несправедливо обошлись. Цзян Чэн хотел бы помочь Сюэ Яну. Мог бы. Никто так и не окликнул его.