Сорванный лотос

У главы Оуян хватило наглости просить о суде! Цзян Чэн прибывает на совет кланов с горделиво поднятым подбородком. На следующий день после стычки на границе пришло срочное послание из клана Гусу Лань. В нём говорилось, что Лань Сичэнь решил лично заняться этим вопросом. Цзян Чэн не удивился тому, что той самой «нейтральной территорией» для переговоров оказались Облачные Глубины. «Верховный заклинатель прекрасно выполняет свои обязанности». Цзян Чэн идёт по алее, ведущей в Главный зал переговоров. В Облачных Глубинах всё так же спокойно, как и раньше. Адепты идут умеренным шагом с занятий, негромко переговариваясь между собой. Они с достоинством несут свои мечи. Должно быть, время практических занятий уже окончено, и сейчас у них есть свободное время, чтобы отдохнуть. Цзян Чэн не останавливает на них взгляд. Ещё совсем недавно он был таким же. Был. Эта местность окружена множеством защитных барьеров. Раньше Цзян Чэн не замечал этого, но сейчас, когда он черпал ци извне, он понял, какая мощь вложена в оборону Гусу. Цзян Чэн чувствует лёгкое недомогание и подташнивание — барьеры отрезали его от тёмной ци, так привычно наполняющей организм. Теперь он снова пуст внутри. Беспомощен, как ребёнок. Цзян Чэн прекрасно помнит это ощущение, хоть последний раз оно преследовало его на горе Луанцзан. В Главном зале уже собралось много людей. Когда Цзян Чэн входит, все взгляды устремляются на него. Цзян Чэн даже не хмурится. Ему абсолютно всё равно. Он замечает стоящих рядом друг с другом Не Минцзюэ и Лань Сичэня. Он кивает им, но не подходит. Сейчас это лишнее. Он не хочет, чтобы на них легла тень из-за этих неприятных событий. К нему подходит слуга: — Господин, прошу вас следовать за мной. Цзян Чэна проводят к его месту. Он чинно садится, дожидаясь начала. Лань Сичэнь всходит на своё место. Он, глава клана Гусу Лань, Верховный заклинатель, сидит выше других. — Достопочтенные господа. Прошу вас занять свои места. Те, кто ещё не уселся, спешат выполнить просьбу Лань Сичэня. Когда воцаряется тишина, Лань Сичэнь продолжает: — Глава ордена Балин Оуян обратился ко мне с прошением о помощи с разрешением конфликта. Прошу главу Оуян подняться и объяснить, что же произошло. «Как вы почтительны, глава Лань», — язвительно думает Цзян Чэн. — Господа, прошу вас о честном суде, — учтиво говорит глава Оуян. — Дело в том, что несколько дней назад этот Презренный пришёл со своими людьми на территорию, ранее отобранную. Хотел провести мирные переговоры, чтобы вернуть свои земли. Но господин Цзян напал на меня и моих людей, не дав высказаться. Цзян Чэн скрипит зубами. «Каков же подлец!» — Глава Оуян, я могу задать вам несколько вопросов? — обращается к нему Лань Сичэнь с вежливой улыбкой. — Спрашивайте, глава Лань. Цзян Чэн замечает, что несмотря на улыбку, желваки Лань Сичэня сводит судорогой, а дыхание тяжёлое и медленное. «Почему вы так напряжены? — Не понимает Цзян Чэн. — Произошедшее не касается вашего клана». Но Лань Сичэнь злится. Только он так, наверное, умеет: улыбаясь, испепелять взглядом. Цзян Чэн, если бы не общался с ним долгое время, не заметил бы этого. За вежливостью можно спрятать всё, что угодно. Лань Сичэнь прячет ярость. — Глава Оуян, вы уверяете, что хотели мирных переговоров, верно? — уточняет Лань Сичэнь. Глава клана Балин Оуян любезно кивает головой. — Всё верно, глава Лань. Лань Сичэнь сверкает глазами. — Так почему же вы не приехали в Пристань Лотоса, а сразу оккупировали законные владения ордена Юньмэн Цзян? «А ловко он», — хмыкает Цзян Чэн. Глава Оуян, подловленный на противоречии, ничего не отвечает. — Что ж, — Лань Сичэнь не собирается затягивать паузу. — Теперь прошу господина Цзян рассказать свою версию событий. Цзян Чэн встаёт со своего места. — Между кланом Юньмэн Цзян и Балин Оуян был подписан мирный договор о распределении территорий, — Цзян Чэн говорит коротко и по существу. — И я дал главе Оуян выбор: или он сам уходит с земель ордена Юньмэн Цзян, или я помогу ему уйти. Лань Сичэнь едва заметно кивает ему, внимательно слушая. Его взгляд перестаёт быть таким ледяным. — Господин Цзян, — улыбка Лань Сичэня становится теплее. — Вы не только прогнали чужаков со своих владений, но и захватили значительную часть территории ордена Балин Оуян, убив всех заклинателей. Между ними повисает вполне логичный, но невысказанный риторический вопрос: «Зачем ты был так жесток?» — Верно, — отвечает Цзян Чэн, не увиливая от ответа. — Нельзя брать то, что тебе не принадлежит. Лань Сичэнь немного хмурится. — Благодарю вас, господин Цзян. Пожалуйста, присаживайтесь. Лань Сичэнь встаёт со своего места, доставая из рукава какие-то бумаги. — Господа, я тоже провёл небольшое расследование. «А Глава Лань действительно серьёзно подошёл к этому вопросу». — Адепты ордена Гусу Лань опросили жителей близлежащих поселений и вот, что удалось выяснить: глава Оуян привёл несколько тысяч воинов на территории ордена Юньмэн Цзян, затем к нему прибыл господин Цзян, — глава Лань кратко поясняет содержимое доклада. — Через некоторое время началось сражение, из которого господин Цзян вышел победителем, захватив земли клана Балин Оуян. Сейчас они охраняются призраками убитых заклинателей из ордена Балин Оуян и стеной из тёмной ци, что значительно ухудшило Фэн-шуй в тех местах. Как только он закончил, зал заполнил негромкий гомон. Кто-то был на стороне Цзян Чэна, кто-то — на стороне главы Оуян. Одни шепчут: «Зарвавшийся мальчишка», — другие: «Лживый старик». — Ситуация очень спорная и противоречивая, — с серьёзным выражением лица продолжает Лань Сичэнь. — Предлагаю продолжить завтра. Главы кланов согласно закивали. Многие не знали деталей случившегося. По сути, в некоторой степени две стороны виноваты и правы одновременно. Вынести справедливое решение будет трудно. — Объявляю окончание совета. Слуги проводят достопочтенных глав кланов в их покои. Цзян Чэн не спешит выходить. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь тоже до победного сидят на своих местах. Когда зал почти пустеет, Не Минцзюэ наконец встаёт и направляется к Цзян Чэну. Это является знаком для Лань Сичэня, который в тот же момент тоже покидает своё место. — Глава Лань, глава Не, — теперь Цзян Чэн приветствует их, как положено: встав на ноги и глубоко кланяясь. Не Минцзюэ сводит брови у переносицы. Он оглядывается, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь. — Этот глава Оуян действительно поступил не по чести. И всё же ваш поступок могут расценить, как оскорбление традиций. Осквернение душ павших воинов — это грубо и непочтительно. И это может плохо сказаться на репутации клана Юньмэн Цзян. Цзян Чэн жутко улыбается. Он не считает, что репутация ухудшилась. Отнюдь. Цзян Чэн заявил права на влияние и уважение. Нельзя не считаться с сильным соперником. Сила — одна из составляющих власти. — Глава Не, — Цзян Чэн понижает тон голоса, чтобы его слышали только его боевые товарищи. — Следующему главе, который осмелится поднять меч против Юньмэна, я оторву голову. На лице Не Минцзюэ не задрожал ни один мускул. — Надеюсь, ваши решения не приведут ни к чему дурному. Цзян Чэн церемониально кланяется. Он ни на каплю не сомневается в своей правоте. — Благодарю, — его голос острее меча. Он выходит из зала. Не Минцзюэ хоть и ничего не говорит против, но это пока. Цзян Чэн видит, как в его глазах зарождается недоверие. К Цзян Чэну подходит заклинательница из клана Гусу Лань: — Господин, позвольте проводить вас к вашим покоям. Цзян Чэн следует за ней. Неизвестно, какое решение примет Лань Сичэнь. Он теперь должен сохранять нейтралитет, чтобы не попрать честь и достоинство своего клана. Не сказать, что Цзян Чэн с Лань Сичэнем в близких взаимоотношениях. Совсем нет. Между ними было достаточно раздора. Цзян Чэн не надеется, что ему пойдут на уступки. Они идут достаточно долго, чтобы Цзян Чэн вынырнул из своих мыслей. «Разве гостевые покои находятся не в другом месте?» Цзян Чэна отводят в небольшой домик, находящийся в отдалении от основных построек. Цзян Чэн хмыкает, отсылая слугу. Лань Сичэнь действительно по натуре миротворец. Любые конфликты выводят его из равновесия. Да и Цзян Чэна лучше иметь в союзниках, а не во врагах. Цзян Чэн взмахивает рукой. Ничего не происходит. Он чертыхается и зажигает свечи при помощи талисмана. «Если мне кто-нибудь приставит меч к горлу, я и защититься не смогу. Забавно». Покои достаточно просторные, даже немного велики для одного человека. В Гусу, не взирая на середину лета, всё же прохладно. Цзян Чэн потирает руки. Нужно купить себе тёплую накидку, да с капюшоном. Цзян Чэн догадывался, что вся эта канитель с разбирательствами затянется. Он предусмотрительно упаковал с собой документы, чтобы не терять время зря. А дел действительно много. Нельзя допускать повышения цен на рис, готовить амбары для сбора урожая лотосов, отвечать на жалобы вассальных кланов, не скатываясь в ругань и проклятия их старых продажных шкур. У Цзян Чэна от природы нет терпения, зато есть адская сила воли. Он берёт себя в руки и внимательно читает каждое прошение, продумывает вежливый ответ и выводит аккуратные иероглифы. Юй Цзыюань постаралась, чтобы у Цзян Чэна был прекрасный почерк. Она заставляла переписывать одно и то же бесконечное количество раз, пока каждая чёрточка не выходила идеальной. Цзян Чэн благодарен ей за это полезное, но мучительное обучение. Особенно трудным оно казалось на фоне Цзян Усяня, которого ни к чему не принуждали. В двери негромко стучат. Цзян Чэн вздрагивает. «Кого там ещё принесла нелёгкая?» Цзян Чэн переводит взгляд на свечи. Они догорели уже на половину. Разве он сидит над бумагами так долго? Цзян Чэн поднимается и идёт к двери, собираясь узнать, кто же к нему пожаловал. Он открывает дверь. Ему широко улыбаются. В покои заходит Лань Сичэнь в тёмном плаще, быстро закрывая за собой дверь. Цзян Чэн приподнимает бровь. — Зачем вы здесь? — его интонация звучит глухо. Лань Сичэнь ожидал явно не этого, судя по его реакции. — Вас не было на ужине, и я пришёл узнать, всё ли в порядке. Цзян Чэн недовольно хмурится. Чёрт, он так заработался, что совсем забыл про ужин. — Как видите, всё хорошо. Лань Сичэнь смотрит на стол, заваленный бумагами. — Да, конечно. Он ещё немного мнётся и вытягивает из своего рукава-цянькунь вторую накидку. — Вы пройдётесь со мной? — Куда? Лань Сичэнь загадочно улыбается. — Это секрет. Цзян Чэн сводит брови у переносицы. Он совсем не любит секреты. Наверное, потому что у него самого их навалом. Цзян Чэн отрицательно качает головой. — Я никуда с вами не пойду, глава Лань. Лань Сичэнь глубоко вдыхает: — Вы не верите мне? На этот вопрос нельзя дать ответа. Цзян Чэн доверял Лань Сичэню свою жизнь во время войны, но душу бы не смог доверить. — Идёмте, — чарующим голосом просит Лань Сичэнь. — Позвольте мне украсть у вас этот вечер. Цзян Чэн поджимает губы. Лань Сичэнь разворачивает плащ и медленно подходит к Цзян Чэну, смотря в его глаза. Он осторожничает с Цзян Чэном, будто с тигром. Цзян Чэн не может даже с места сдвинуться. Он тяжело дышит, не в силах оторвать взгляд от Лань Сичэня. На нём лежат дела ордена, которым конца-края не видно. У него есть долг перед родителями, ответственность за будущее Цзян Усяня и Цзян Яньли. Как бы он не устал, он должен отказать и вернуться к столу. Цзян Чэн опускает голову и проводит по лицу ладонями, чтобы хоть как-то собраться с силами. Он должен. Лань Сичэнь накидывает на его плечи плащ. Цзян Чэн поднимает взгляд. «Ничего плохого же не случится, верно?» — пытается убедить себя Цзян Чэн. — Идёмте, — Лань Сичэнь протягивает Цзян Чэну раскрытую ладонь. Он уже одел Цзян Чэна в плащ, но всё же даёт ему выбор. Это последний шанс, чтобы отступить от искушения. Цзян Чэн завороженно вкладывает свою ладонь в руку Лань Сичэня. Лань Сичэнь счастливо улыбается. Он выводит Цзян Чэна наружу. Лань Сичэнь так и не отпускает ладонь Цзян Чэна. Он переплетает их пальцы. Они быстро идут по какой-то старой тропе. Она не была тронута пожаром, так что ветви деревьев едва ли дают свету луны пасть на землю. Их шаги неслышны. «Зачем я согласился на это?» Цзян Чэн хочет развернуться и уйти, но воодушевление Лань Сичэня действует, как вино. Он хочет, но не может вернуться в свои покои. Цзян Чэн чувствует себя мальчишкой, который совсем недавно прибыл на обучение в Облачные Глубины. Снова чувствует себя легко и непринуждённо. Восторг захватывает его сознание. Он не знает, куда они идут, но он уже сам крепко сжимает руку Лань Сичэня, следуя за ним. Вдруг Лань Сичэнь резко останавливается и оборачивается к Цзян Чэну. На его лице отражается смятение. — Что-то не… Цзян Чэн не успевает договорить. Лань Сичэнь быстро сходит с тропы, маневрирует между растений и прислоняется спиной к стволу дерева, лицом от аллеи. Лань Сичэнь прикладывает указательный палец к своим губам, призывая не издавать ни звука. Он оглядывается на тропу, явно что-то прикидывая. Лань Сичэнь переводит взгляд на Цзян Чэна, задорно улыбаясь. Он тянет руки к Цзян Чэну, аккуратно сжимает его талию и прижимает к себе. У Цзян Чэна невольно спирает дыхание. Он инстинктивно кладёт ладони на предплечья Лань Сичэня, чтобы удержать — хоть немного воздуха между их телами — равновесие. По тропе проходит дежурящий адепт. «Правильно, — думает Цзян Чэн. — Колокол уже прозвенел. Мы не должны здесь находиться». Цзян Чэн подаётся к Лань Сичэню близко-близко. Его голос настолько тих, что почти сливается с шелестом листьев. — Куда же мы идём, если вы боитесь быть замеченным даже адептами собственного клана? — Его жаркое дыхание ненароком опаляет ухо Лань Сичэня. Лань Сичэнь судорожно выдыхает. — Разве я не сказал вам? — он делает паузу, прижимая Цзян Чэна ближе. «Наше поведение непристойно», — мелькает в голове. Лань Сичэнь поворачивается лицом к Цзян Чэну. Они находятся слишком тесно друг к другу.  — Это секрет, — он загадочно улыбается. — Как придём, так увидите. А глаза у Лань Сичэня совсем дурные. Он в восторге от собственного баловства, и Цзян Чэн чувствует то же самое. Он давно уже не чувствовал таких веселья и задора. — Хорошо, — соглашается Цзян Чэн, не сдерживаясь и улыбаясь в ответ. Лань Сичэнь опускает шальной взгляд на губы Цзян Чэна и невольно облизывается. Он сглатывает появившуюся во рту слюну. Его кадык дёргается. Адепт проходит мимо, скрываясь из виду. Цзян Чэн отстраняется от Лань Сичэня. Они снова выходят на тропу. Лань Сичэнь больше не берёт Цзян Чэна за руку. Они подходят к чьим-то покоям. Цзян Чэн узнаёт это место. — Ханьши? — невольно вырывается у Цзян Чэна. Лань Хуань кивает, открывая двери и пропуская Цзян Чэна вперёд. Внутри горит множество свечей, освещая пространство мягким тёплым огнём. На столе располагается множество блюд, захватывая обоняние своим ароматом. При свечах всё кажется иначе. Человек днём и ночью может быть абсолютно разным. Свет отрезвляет Цзян Чэна, возвращая чувство критики происходящего. Цзян Чэн непроизвольно отступает назад. Своей спиной он сталкивается с грудью Лань Сичэня. — Куда же вы, господин Цзян? — Лань Сичэнь подхватывает его под локти. По телу Цзян Чэна пробегают мурашки. Он почему-то ощущает себя добычей, запертой в клетке с хищником. В голосе Лань Сичэня скользит что-то опасное. Цзян Чэн чувствует это. Чувствует и спешит разорвать прикосновение, проходя внутрь комнаты. Он неспешно снимает плащ. Лань Сичэнь забирает его из рук Цзян Чэна, складывая. «Я бы и сам справился». — Глава Не тоже придёт? — интересуется Цзян Чэн. Лань Сичэнь отрицательно качает головой. — Он занят. «Я тоже был занят, когда вы пришли ко мне». — Прошу, присаживайтесь, господин Цзян, — Лань Сичэнь указывает на стол. — Я не знал, что вы предпочитаете, поэтому заказал всего понемногу. — Вы были в Цайи, — ахает Цзян Чэн. Лань Сичэнь лишь улыбается, не давая какого-либо ответа. Цзян Чэн болезненно смотрит на стол. Все слова застревают комом в горле. Лань Сичэнь потратил время, деньги и силы. Лишь потому, что Цзян Чэн не был на ужине. Лишь потому, что Лань Сичэнь не хотел, чтобы Цзян Чэн ложился спать голодным. Эта бережная забота, эта плохо скрываемая нежность во взгляде… Это не для него. «Я вам кого-то напоминаю, поэтому вы делаете всё это?» Цзян Чэн теряется в догадках, потому что он чувствует, что эта доброта не принадлежит ему. За любым поступком стоит причина. И то, что он не находит — не знает — причин и целей Лань Сичэня, лишь его вина. Лань Сичэнь очень чуток к чужим эмоциям. Цзян Чэн не хочет выдавать своё волнение. «Не стоило этого делать, глава Лань». — Благодарю вас, — Цзян Чэн на негнущихся ногах подходит к столу и садится. — Но у меня есть одно условие: я не буду есть один. Лань Сичэнь явно не пожадничал средств. Цзян Чэну почему-то верится в то, что Лань Сичэнь купил действительно все позиции меню одного из трактиров Цайи. — Но у нас есть только один набор принадлежностей для еды, — возражает Лань Сичэнь, садясь рядом. Цзян Чэн хитро хмыкает. Он ловким движением рук достаёт из мешочка цянькунь свою старую походную посуду: дешёвую глиняную миску и самодельные палочки, выструганные ещё в тот раз, когда Цзян Чэн жарил карпов для них с Сюэ Яном. «Где же сейчас бродит этот негодник? …» Цзян Чэн перекладывает в свою старую миску половину риса. — Раз уж купили столько всего, то разделите со мной трапезу, глава Лань. Лань Сичэнь немного теряется и всё же берёт палочки в руку. Цзян Чэн тянется к львиной голове. Когда он был на обучении в Гусу, они постоянно сбегали с Цзян Усянем в Цайи, чтобы поесть этих тефтелей. После пресной пищи Облачных Глубин, это блюдо казалось едой богов. Лань Сичэнь же ограничивается салатом из редьки и огурцов. Как только он пробует салат, сразу же начинает тихо кашлять. На его глазах выступают слёзы. Он прикрывает рот ладонью: — Хозяин трактира уверял, что остроты почти не будет, — оправдывается Лань Сичэнь, пытаясь задушить кашель. Цзян Чэн берёт на пробу того же салата. Он и вправду совсем не острый. Хозяин был прав. Это Лань Сичэнь не переносит ярких специй, верно, как и Лань Ванцзи. Они не привыкли к этому. Цзян Чэн прикусывает щёку с внутренней стороны, чтобы скрыть свою улыбку. «Сам же купил, сам же и есть не может». Он подкладывает в тарелку Лань Сичэня шаомаи. — Глава Лань, попробуйте лучше это. Лань Сичэнь благодарно кивает. Они едят в тишине. — Господин Цзян, — Лань Сичэнь прячет свою руку в рукаве. — Я хотел бы вернуть вам то, что задолжал. Лань Сичэнь протягивает мешочек цянькунь, вышитый голубыми нитями. Внимание Цзян Чэна привлекает узор: лотосы. Точно такие же, как оплетают его наручи. Только вместо иероглифов ровные стежки. — Вы очень внимательны, — Цзян Чэн принимает подарок. «Вам действительно удалось меня удивить». Пока Цзян Чэн осматривает мешочек, он понимает: внутри что-то есть. Он открывает его и достаёт металлическую заколку с украшением в виде цветка лотоса. У Цзян Чэна даже рот раскрывается от шока. Он не знает, смеяться или ругаться. Он переводит изумлённый взгляд на Лань Сичэня и встречается с его невинными глазами. Цзян Чэн не знает, что сказать. В его голову закрадываются сомнения. «Глава Лань вообще знает, кому дарят заколки для волос? Или он не понимает, насколько неприлично поступает?» Судя по тому, как добродушно смотрит на него Лань Сичэнь — нет. А Цзян Чэну казалось, что Лань Сичэнь — довольно светский человек. А ведь даже Лань Ванцзи не дарил Цзян Усяню заколок, хоть они и находятся в располагающих для этого отношениях. — О, вы не прочли моё письмо? — Догадывается Лань Сичэнь, когда пауза затягивается слишком долго. Цзян Чэн хлопает глазами. У него не было времени прочитать. «Интересно, какие ещё секреты таит в себе то письмо». — Господин Цзян, к сожалению, мы не сможем видеться так же часто, как раньше, — объясняет Лань Сичэнь. — Поэтому я хотел бы преподнести в подарок эту заколку. На неё наложено специальное заклинание, которое будет подавлять влияние тёмной ци на ваш организм. Цзян Чэн хмурится. Ему ещё не исполнилось и двадцати. Цзян Чэн не имеет права украшать волосы. — Глава Лань, благодарю вас, но я не смогу её носить. Лань Сичэнь кивает. — Если она вам не нравится, просто не беспокойтесь об этом. Вы можете держать её в рукаве. От этого заклинание не уменьшит силу. Цзян Чэн проводит кончиками пальцев по заколке. Её исполнение просто и элегантно: нет никаких вычурных деталей или дорогих вставок. Она прекрасна. Цзян Чэн хотел бы дожить до того момента, когда сможет носить её. Он поднимает взгляд на Лань Сичэня. «Оказывается, даже Первый Нефрит не сведущ в некоторых вещах». Цзян Чэн решает не говорить ничего Лань Сичэню, чтобы избежать неловкости. Лань Сичэнь хотел позаботиться о нём от чистого сердца, совсем не вникая ни в какие пошлости. Когда-нибудь он узнает сам. Цзян Чэн снова переводит взгляд на заколку. Нужна ли она ему? Если в нём будет мало тёмной ци, то Юй Цзыюань не сможет приходить, но с другой стороны он хотел бы уйти лишь тогда, когда орден Юньмэн Цзян крепко встанет на ноги. — Благодарю вас. Лань Сичэнь облегчённо выдыхает. — Надеюсь, я не слишком навязчив. Я … — Лань Сичэнь опускает взгляд на свои сцепленные руки. Он несмело продолжает. — Я знаю, что не имею права в это вмешиваться. Вы ясно дали понять это. И всё же… Он поднимает тоскливый взгляд на Цзян Чэна. — Я очень хотел бы, чтобы вы жили долго, как черепаха и журавль, — он несмело подаётся к Цзян Чэну. — Я хотел бы быть на вашей стороне, если это возможно. Цзян Чэн привык к тому, что на него смотрят, как на чудовище. Некоторые опасаются его, некоторые — ненавидят. Но когда Лань Сичэнь смотрит на него так с таким лицом… Это задевает его сердце. Лань Сичэнь ничего не знает. Ни о том, что случилось с золотым ядром Цзян Чэна, ни об истинной причине его пропажи в начале войны. Он пришёл в жизнь Цзян Чэна в середине пьесы. Ему была отведена роль временного зрителя, чьё присутствие никто бы не заметил. Но Лань Сичэнь избрал иной путь: он пробился в первый ряд, с интересом наблюдая за происходящим на сцене и подбадривая выступающих своей улыбкой. И Цзян Чэну страшно от того, что он совсем не хочет, чтобы Лань Сичэнь уходил до конца спектакля. Страшно, потому что он привык быть один, потому что он боится, что снова обожжётся, подпустив слишком близко, потому что привык, что никто не понимает и не принимает его в полной мере. — Так будьте, — тихо выдыхает Цзян Чэн. Лань Сичэнь улыбается. И эта улыбка уже не такая, как раньше. Будто вокруг разливаются безмерное счастье и спокойствие, а все проблемы и недопонимания уходят на второй план. Это магия ночи, личная магия Лань Сичэня. Рядом с ним нельзя не чувствовать себя в безопасности, нельзя не познать умиротворение. Свечи играют огнями на лице Лань Сичэня, создавая мягкие тени. Так он кажется ещё восхитительнее, чем обычно. Может, Цзян Чэн и вправду слишком мнителен. Лань Сичэнь никогда, даже мельком, не смотрел на него, как на недостойного человека. Он всегда был внимателен и учтив. Может, Лань Сичэнь действительно хочет быть его другом, даже несмотря на правила ордена. Запрещено заводить дружбу с порочными людьми. Даже если Цзян Чэн ошибается, он позволит себе забыться этим вечером, он позволит себе поверить, что Лань Сичэнь действует только из добрых помыслов, а не из корысти. Цзян Чэн улыбается Лань Сичэню. Открыто, совсем по-мальчишески. По-другому — выучено и красиво — он так и не научился улыбаться. Кажется, он счастлив. И ему хочется, чтобы это чувство продлилось вечно. «Если радость пришла, не теряй её ни на миг».