Сорванный лотос

Цзян Чэн с интересом наблюдает, как Сюэ Ян просыпается. Сначала он начинает ворочаться. Его волосы из-за его движений запутываются ещё больше. Он натягивает одеяло на голову, будто прячась от солнца. Из-за того, что длина одеяла не предусматривает подобного, Сюэ Яну приходится поджать ноги к груди. Смотря на его копошения, Цзян Чэн начинает легко улыбаться. Когда Сюэ Ян наконец выворачивается из своего кокона и открывает глаза, он щурится, трёт глаза и некоторое время смотрит на потолок, будто бы вспоминая, где он находится. И только потом переводит взгляд на Цзян Чэна. — Доброе утро, Учитель, — он широко улыбается. У него появился здоровый румянец. Цзян Чэн кладёт ладонь на его лоб. Температуры нет.  — Спи, — Цзян Чэн приглаживает его волосы. — Ещё рано для того, чтобы вставать. Сюэ Ян замирает под его прикосновениями, словно дикий зверёк. Он боится пошевелиться, чтобы Цзян Чэн не убрал руку и не перестал гладить его по голове. Сердце Цзян Чэна сжимается. Он поправляет Сюэ Яну одеяло. — Учитель, я больше не хочу спать, — заявляет Сюэ Ян. — Я голоден. Цзян Чэн фыркает: — Хорошо, — он поднимается с кровати Сюэ Яна, собираясь уходить. — Скажи, что ты хочешь поесть. Я принесу. Сюэ Ян быстро садится на кровати: — Учитель, в этом нет необходимости! — Он откидывает одеяло. — Я сам могу пойти в Трапезную. Посмотрите, Учитель, я полностью здоров. Цзян Чэн хмурится: — Кто тебе разрешал подниматься с кровати? Сюэ Ян быстро залезает обратно, услышав грозный тон. — Когда я приду, ты поешь, выпьешь лекарство и будешь отдыхать. Цзян Чэн выходит из комнаты и направляется прямиком на кухню. В ордене ещё почти все спят, только слуги уже проснулись и начали выполнять свои обязанности. Цзян Чэн заходит на кухню. — Приветствуем молодого господина! — все здороваются с ним. Цзян Чэн отвечает им кивком головы. — Мне нужна одна порция завтрака, — чётко приказывает он. Какой-то слуга тут же приносит бамбуковый поднос. — Когда всё будет готово, куда нужно будет принести трапезу для молодого господина? Цзян Чэн качает головой: — Никуда. Я подожду здесь. Слуги и повара немало удивлены его решением. — Как вам будет угодно. Слуги быстро накладывают в небольшие плошки несколько блюд и с поклоном вручают Цзян Чэну значительно потяжелевший поднос. — Спасибо. Цзян Чэн несёт поднос с высоко поднятым подбородком и ровной спиной. Он не слуга, а господин. И всё же он не стесняется того, что несёт кому-то завтрак. Может быть, Сюэ Яну и правда было бы нетрудно дойти до столовой, однако, Цзян Чэн хочет проявить заботу. Он не обладает знаниями о том, как нужно это делать. Цзян Чэн только учится. Когда Цзян Чэн возвращается, Сюэ Ян уже дожидается его, умытый и причёсанный. Пока Цзян Чэна не было, он привёл себя в порядок и перетащил на кровать пару свитков, и теперь читает один из них. Цзян Чэн недовольно хмыкает. — Не нагружай себя. Ты только оправился. Он ставит поднос с едой на колени Сюэ Яна и забирает свитки с кровати. — Я отменю твои дополнительные занятия, — говорит Цзян Чэн. — И попрошу подготовить для тебя другую программу. Сюэ Ян растерянно смотрит на него: — Учитель, разве я не справляюсь? — Обиженно спрашивает он. Цзян Чэн качает головой: — Дело не в этом. Ты в последнее время очень многого достиг, и все педагоги довольны твоими результатами. Однако, такая сильная загруженность повлияла на твоё здоровье. Твоё тело и разум трудно перенесли стремительное увеличение количества ци в твоём организме, — объясняет он. — Твоё золотое ядро полностью здорово. Однако, я хочу, чтобы ты хорошо отдохнул, и в дальнейшем подобных «лихорадок» больше не повторялось. — А Учитель? — спрашивает Сюэ Ян. — Что, я? — не понимает Цзян Чэн. Сюэ Ян внимательно следит за его реакцией: — Учитель сказал, что другие преподаватели довольны мной, — он смущённо улыбается. — А вы довольны мной? Цзян Чэн усмехается: — Я всегда тобою доволен, — отвечает он. — Но ещё больше я буду доволен, если у тебя будет свободное время. Сюэ Ян кивает и, ничего не ответив, берёт палочки и начинает есть. Цзян Чэн отворачивается к столу, чтобы не смущать Сюэ Яна. Всё-таки некоторые люди не любят, когда на них смотрят, пока они едят. Цзян Чэн заваривает лекарство для него. Сюэ Ян ест быстро — верно, привычка из детства. Даже зная, что у него никто не отберёт еду, он всё равно старается расправиться с ней как можно быстрее. Брови Сюэ Яна чуть сведены у переносицы, будто он о чём-то думает. — Учитель, — говорит он после трапезы. — Пожалуйста, не забирайте у меня то, что вы дали. Цзян Чэн хмурится. — Я хочу быть лучше всех, как и Учитель, — честно говорит Сюэ Ян. — Таким же сильным, смелым и умным. Я не хочу развлекаться, как другие. Я хочу быть достойным вас. Золотое ядро даёт много энергии и сил. С ним я ощущаю себя по-другому. Я справлюсь, уверяю вас. Цзян Чэн усмехается на это. Он уже слышал подобную формулировку, только от другого ребёнка. — Говорю тебе: ты должен отдыхать, — возражает он. — Я буду! — Уверяет его Сюэ Ян. — Учитель, поверьте, я никогда столько не отдыхал до того, как вы приняли меня в ученики. Цзян Чэн поджимает губы. В том, как Сюэ Ян легко упоминал о своей «прошлой» жизни, на самом деле спрятано много эмоций. Сюэ Яну приходилось выживать на улице, каждую секунду бороться за свою жизнь. В Пристани Лотоса он всегда сыт, у него обувь и одежда по размеру и погоде, его всегда окружают взрослые, которые всегда могут оказать помощь. Цзян Чэн, привыкший к подобному, не понимает, что для Сюэ Яна всё происходящее на самом деле — жизнь, о которой он только мог мечтать, скитаясь по улицам многоликих городов. «Если ты сейчас так говоришь, то что было раньше?» Раз Сюэ Ян настаивает на продолжении учёбы, Цзян Чэн не будет противиться. Если человек хочет что-то сделать, то нет смысла отговаривать его. Цзян Чэн уберёт из его расписания дополнительные занятия, а Сюэ Ян просто будет сам заниматься дополнительно, да ещё и сверх меры. Цзян Чэну не нужно это. Лучше пусть уж это будет проходить под присмотром взрослых. Цзян Чэн помнит день, когда ему удалось образовать духовное ядро. После этого его успеваемость намного повысилась по сравнению с тем, что было раньше. Он стал выносливее и сильнее. Цзян Чэн ненароком касается своей груди. Цзян Чэн нехотя кивает: — Поступай так, как считаешь нужным. Сюэ Ян широко улыбается. Цзян Чэн забирает у него поднос и подаёт пиалу с лекарством. — Я схожу за Вэнь Цин, — он отходит к двери. — Пусть придёт и осмотрит тебя. Цзян Чэн относит поднос на кухню и, срезая путь через сад, направляется за Вэнь Цин. И всё же, даже она до конца не смогла понять, почему Сюэ Яну так тяжко далось образование ядра. Цзян Чэн надеется, что в письме Лань Сичэня он найдёт ответы на свои вопросы. В книгах, которые он читал, идёт речь о проблемах, только если какая-то из чакр осталась нераскрытой. Но Сюэ Ян сказал ему, что с этим он уже разобрался. Цзян Чэн верит Сюэ Яну. Ему незачем обманывать. Сад начал медленно окрашиваться в осенние цвета. Цзян Чэн раньше не обращал на это внимания. Время бежит так быстро. В сознании ещё живо ощущение сражения. Война иногда приходит Цзян Чэну во снах. Цзян Чэн вдыхает полной грудью. Однако, мирная жизнь наконец-то настала. Не такая, на которую рассчитывал Цзян Чэн, но всё же настала. Он никогда бы не подумал, что возьмёт ученика, что привяжется ещё к кому-то помимо своей семьи. Цзян Чэн замечает, что по тропе ему навстречу идут Цзян Усянь и Цзинь Цзысюань. «Цзинь Цзысюань прибыл в Пристань Лотоса?» — Цзян Чэн ведёт бровью. Ему не доложили ни о чьём прибытии. Всё это странно. Цзян Чэн сходит с дорожки и накладывает на себя иллюзию, собираясь пропустить их. Цзян Чэн полагает, что Цзян Усяню не будет приятно видеть его. Он ненароком подслушивает их диалог. — И когда ты хочешь устроить свадьбу с моей Цзецзе? — Цзян Усянь идёт с недовольным видом. Цзян Чэн видит, что он держит себя в руках. Цзян Усянь придерживается приличий и не вставляет в свою речь всякие просторечные словечки. Цзян Чэн удовлетворённо приподнимает уголки губ. Он мысленно хвалит Цзян Усяня за то, что он ведёт разговор подобающе. — Через полмесяца, — отвечает Цзинь Цзысюань. — К чему такая спешка? — Напряжённо спрашивает Цзян Усянь. Цзян Чэну тоже кажется, что это слишком скоро. Все знают, что орден Ланьлин Цзинь богат и может устраивать пиры несколько раз в месяц, но всё же. Свадьба наследника ордена — это не простой пир по случаю охоты или календарного праздника. Это намного-намного масштабнее, чем кажется. Даже Цзян Чэн ещё не начал расчёты и предварительную подготовку к браку Цзян Усяня и Лань Ванцзи. А Цзинь Цзысюань приезжает и говорит, что через полмесяца хочет устроить свадьбу с Цзян Яньли. — Она дорога мне. Я хочу забрать её отсюда и защитить, — отвечает Цзинь Цзысюань. — Защитить от кого? — Усмехается Цзян Усянь. — Её братья — сильнейшие заклинатели Поднебесной! От какой же опасности мы не сможем защитить её? — От влияния ауры Цзян Чэна, — серьёзно говорит Цзинь Цзысюань. — От одного его присутствия гниёт трава и опадают листья на деревьях. Ты правда хочешь, чтобы дева Цзян жила под одной крышей с этим монстром? Цзян Усянь, не раздумывая, ударяет Цзинь Цзысюаня в лицо. За Цзян Чэна. Как и несколько раз бил за Цзян Яньли, когда Цзинь Цзысюань позволял себе лишнее. — Решил сказать это в лицо, пока твой отец пишет мне об этом?! — Рычит Цзян Усянь, в драке падая с Цзинь Цзысюанем на землю. — Ты! Ты и твой отец! И все остальные, кто слал мне те мерзкие письма с просьбами быть настороже и ожидать ножа в спину! Я презираю вас всех! «Так ты тоже получал их, — ахает Цзян Чэн. — И даже от Цзинь Гуаншаня». Цзинь Цзысюань уворачивается от очередного удара: — И всё-таки ты согласен со мной! Цзян Усянь резко замирает с занесённой для нового удара рукой. Его глаза широко распахиваются, на лице отражается растерянность. — Ты согласен с тем, что от Цзян Чэна можно ожидать чего угодно! Он не собирается оставлять тьму, — продолжает Цзинь Цзысюань. — Он опасен даже в одиночку. Наделённый властью, он может занять место Вэнь Жоханя. Все ждут, когда же он решит занять! И ты глупец, раз не хочешь защитить деву Цзян от него! Цзян Усянь отпускает Цзинь Цзысюаня. Они встают на ноги. Цзян Усянь сжимает губы в тонкую полоску. Ему нечего ответить Цзинь Цзысюаню. На лице Цзян Усяня отображается такое ошеломление, как будто его ткнули носом в факт, который он прятал в глубине души, стараясь не замечать. Цзян Чэн с болью в сердце понимает: Цзян Усянь не возражает Цзинь Цзысюаню, не потому, что потерял дар речи от возмущения. Цзян Усянь согласен с Цзинь Цзысюанем. Частично или полностью — не важно. Он согласен с тем, что Цзян Чэн представляет опасность для этого мира. Для Цзян Яньли. Для всех. Монстр… Цзян Чэн делал всё, чтобы не иметь подобного клейма. «Видимо, сделал недостаточно», — ядовито скалится Цзян Чэн. — Ты правда хочешь, чтобы дева Цзян жила с этим чудовищем под одной крышей? — Раздражённо спрашивает Цзинь Цзысюань. — Против него плетут заговоры и точат мечи! Я хотел бы, чтобы дева Цзян была далеко от Пристани Лотоса, когда он окончательно сойдёт с ума. Повисает тишина. Цзян Чэну становится тяжело дышать. Он сильно сжимает челюсть, чтобы сдержаться и не скинуть иллюзию прямо сейчас. Ему хочется не только физически, но и морально дать пощёчины им обоим. Хочется прокричать о том, что он на войне никогда не поднимал умерших воинов союзников и не использовал в мирное время против кого-то тёмную ци. Лишь один раз. Один проклятый раз, когда защищал собственный орден. И никогда более. Хочется напомнить, сколько он сделал для мира в Поднебесной. Цзян Чэн не давал ни единого повода усомниться в его добрых намерениях. Ни разу на советах орденов не выступал против уклада общества или против Цзян Усяня. Он всегда придерживался позиции целостности. Даже когда Цзян Чэн узнал от совершенно чужих людей, что Цзян Усянь приютил Вэней, он в то же мгновение высказал поддержку перед всеми главами орденов и начал оправдывать его, объясняя его, нет, их позицию. Будь тогда воля Цзян Чэна, он бы в тот же день сам же казнил каждого из оставшихся Вэней. Но Цзян Чэн заткнул свою гордыню и сделал так, как будет лучше для клана. Цзян Чэн молчит. В горле стоит горький ком. — Хорошо… — тихо говорит Цзян Усянь. «Вот оно как, Цзян Усянь… — Цзян Чэн начинает прокручивать Цзыдянь дрожащими пальцами. — Вот оно как». — Что? — Цзинь Цзысюань не расслышал. Цзян Усянь поднимает голову и серьёзно смотрит на Цзинь Цзысюаня: — Я дозволяю тебе забрать Цзецзе в Башню Золотого Карпа перед свадебной церемонией, — говорит он. Цзинь Цзысюань кивает: — Я уезжаю сегодня. Пойду сообщу ей, чтобы собирала вещи. «Цзинь Цзысюань настолько ненавидит меня, что брезгует остаться в Пристани Лотоса на ночь», — усмехается Цзян Чэн. — Я пойду с тобой, — примирительно говорит Цзян Усянь. Цзян Чэн прикрывает веки и судорожно выдыхает. С каждым звуком удаляющихся шагов сердце Цзян Чэна всё больше и больше леденеет. Он застывает в безразличном трансе. Больно! Очень-очень больно! Он знает, что некоторые боятся его до истерической паники, некоторые — ненавидят до выступающих вен. Но того, что Цзян Усянь тоже считает его монстром… Цзян Чэн не знал. Побрататься с Не Минцзюэ и Лань Сичэнем, тем самым показать свои добрые намерения Поднебесной, явно выступать против переворота в ордене Юньмэн Цзян, допустить брак Цзян Усяня и Лань Ванцзи — всего этого оказалось недостаточно. Недостаточно даже для того, чтобы в собственном доме не быть уродом. Пока Цзян Чэн восстанавливал клан, все думали о том, что грядёт захват власти. Когда Цзян Чэн защищал территории ордена, все предвещали новую войну. Сейчас Цзян Чэн постепенно перекладывает обязанности клана на Цзян Усяня. Что на этот раз умудрится выдумать общество? Что же Цзян Чэн снова сделает не так, как следует? «Почему, чёрт побери, я всегда хуже?!» Цзян Чэну с рождения ничего не давалось за просто так. Он должен был тренироваться и учиться больше всех, чтобы быть достойным. Множественные победы Цзян Усяня обесценивали любой успех Цзян Чэна, делая его неполноценным в глазах окружающих. Цзян Усянь всегда был проворнее, умнее, сильнее, бескорыстнее, коммуникабельнее, смелее, жизнерадостнее, отзывчивее — этот список можно продолжать до бесконечности. На каждое достижение Цзян Чэна приходилась сотня ещё более ярких достижений Цзян Усяня. На промах Цзян Усяня не обращали внимания, Цзян Чэна же тыкали носом в любую мелкую ошибку. «Ты всегда во всём был первым, Цзян Усянь, — желваки Цзян Чэна напряжены до судороги. — С любовью отца тебе досталась любовь всего мира. Я же не получил ни капли…» Цзян Чэн снимает с себя иллюзию. Он твёрдым шагом направляется к Вэнь Цин. Когда он приходит к ней, то даже забывает постучаться. Вэнь Цин по его взгляду понимает, что ей нужно следовать за Цзян Чэном. Они вдвоём направляются к ученическим общежитиям. — А-Чэн! — Цзян Яньли, расцветшая румянцем, окликает его. Её волосы украшает большой красивый пион. Цзян Яньли не может сдержать улыбки, её глаза светятся счастьем. Цзян Чэну приходится закусить щеку, чтобы сделать вид, что он ни о чём не подозревает. Он взмахом руки отсылает Вэнь Цин к Сюэ Яну. — А-Чэн, Цзинь Цзысюань попросил моей руки, — радостно сообщает она, когда подходит ближе. Цзян Чэн заставляет себя улыбнуться: — Поздравляю, Цзецзе. Я очень рад за тебя. — Но это ещё не всё, — Цзян Яньли восторженно машет руками. — Я уезжаю сегодня в Башню Золотого Карпа. Цзян Чэн кивает. Если Цзян Яньли рада, то и он рад. — Я провожу тебя. Цзян Яньли берёт его под руку и уводит к месту отбытия. Цзинь Цзысюань уже ждёт их. Он обсуждает что-то с Цзян Усянем, возле которого стоит Лань Ванцзи. Когда они замечают Цзян Чэна, они замолкают. Цзинь Цзысюань кивает первым: — Цзян Ваньинь. — Цзинь Цзысюань, — в тоне Цзян Чэна нет и намёка на злость. Он старательно скрывает свои эмоции, чтобы окружающие не догадались, что он знает больше, чем положено. Цзян Яньли тут же подходит к Цзинь Цзысюаню. Теперь все стоят по парам. Все, кроме Цзян Чэна. Цзян Яньли не берёт с собой никаких вещей. В клане Ланьлин Цзинь уже готовы к её прибытию. Её приданое вышлют позже. — Нам пора, А-Ли, — Цзинь Цзысюань крупно краснеет, говоря это. Раньше он не имел права так называть Цзян Яньли. С сегодняшнего же дня она — его невеста. — А-Чэн, — Цзян Яньли улыбается. — Не скучай, мы скоро увидимся. Цзян Чэн берёт её за руку: — Цзецзе, — он легонько сжимает её ладонь. — Береги себя. — Я позабочусь о ней, — вместо неё отвечает Цзинь Цзысюань. Цзян Чэн кивает, ничего не отвечая. Цзян Яньли становится на меч Цзинь Цзысюаня. Они взлетают. Цзян Усянь недолго машет и уходит вместе с Лань Ванцзи. Цзян Чэн долго смотрит в небо, следя за стремительно удаляющимися фигурами. Вместе с Цзян Яньли из Пристани Лотоса улетает хрупкий мир между Цзян Усянем и Цзян Чэном. Если до этого Цзян Яньли могла бы со временем заметить их разногласия и помирить их, то сейчас Цзян Чэн даже не представляет, что делать. «Цзецзе, береги себя», — мысленно повторяет Цзян Чэн. Он заходит в кабинет и забирает новые, непросмотренные документы. Цзян Чэн не спал две ночи. Он чувствует себя немного пьяным, ибо вынужден контролировать каждое своё движение. Цзян Чэн очень устал. Очень-очень устал. В голове эхом отдаются фразы подслушанного диалога, но Цзян Чэн гонит их прочь. Вэнь Цин дожидается его в комнате Сюэ Яна. — Сюэ Ян полностью здоров, — говорит она. — Скорее всего, золотое ядро поспособствовало его быстрому выздоровлению. Цзян Чэн удовлетворённо кивает. Главное, что сейчас Сюэ Ян здоров. С причинами лихорадки Цзян Чэн постарается разобраться сам. Вэнь Цин не уходит. — Что-то ещё? — интересуется Цзян Чэн. — Да, — Вэнь Цин кивает. — Если хотите заставить своего ученика испытать стресс ещё раз, когда вы свалитесь от изнеможения в обморок, то я никак не буду мешать вам. Она кланяется и выходит. Цзян Чэн режет её спину острым взглядом. «Какая псина смеет лезть в дела хозяина?!», — он недовольно цыкает. — Учитель, вам действительно нужно отдохнуть, — говорит Сюэ Ян. — Из-за меня вы не спали уже много ночей. Взгляд Цзян Чэна смягчается. Он легонько касается головы Сюэ Яна. — Раз ты просишь, я пойду вздремну некоторое время. Цзян Чэн забирает вчерашние документы и относит их в кабинет. Затем он заходит в свои покои и, не раздеваясь, ложится поверх застеленного одеяла. Как только его голова касается подушки, он засыпает. Цзян Чэн спит без сновидений. Он подрывается с кровати, когда уже настала ночь. «Чёрт! — Думает Цзян Чэн. — Я оставил Сюэ Яна на целый день! И пусть Вэнь Цин сказала, что он полностью здоров, разве это имеет значение? Я обещал быть хорошим учителем». Цзян Чэн быстро встаёт и направляется к общежитиям. В окне Сюэ Яна не горит свет. Ни у кого уже не горит. Глубокая ночь усыпила всех. «Ну и куда я подорвался? — Ругается на себя Цзян Чэн. — Зайду к нему завтра». Цзян Чэн хочет вернуться в свои покои, но неожиданно для себя сворачивает на другую тропу. Она ведёт к водоёмам. Цзян Чэн идёт, медленно прокручивая в голове последние дни. Много чего успело случиться. Жизнь не стоит на месте. Цзян Чэн успел узнать многое. Даже то, чего хотел бы не знать. Тяжёлые думы снова заползают ему в голову. Как же теперь ему поступить? Цзян Усянь остался в Пристани Лотоса. Видно, всё-таки совесть не позволила ему сбежать. Совесть под именем Лань Ванцзи. Они бы своим побегом кинули бы тень не только на орден Юньмэн Цзян, но ещё и на Гусу Лань. Лань Ванцзи не мог допустить подобного. Цзян Чэн останавливается, завороженно смотря на один из прудов. По водной глади расходятся редкие круги, отражая лунный свет. Ветер перебирает закрывшиеся бутоны лотоса. Вода манит. Чёрные воды поют о бездонном спокойствии. Один из самых больших прудов в Пристани Лотоса, один из самых дальних от резиденции. Сюда редко кто заглядывает — все предпочитают ходить по облагороженным тропинкам. Человек не любит дикую стихию. Людям всегда нужен порядок, нужна точность. Иначе их жизненные ценности переосмысляются. «А если утопиться и оставить орден на Цзян Усяня? — Цзян Чэн смеётся над собственными мыслями, будто над шуткой. — Пусть разбираются с Лань Ванцзи со всеми проблемами. Они же все такие благородные со своим золотым ядром. Наверняка справятся». И всё-таки, вода манит. До следующей весны карпы успеют обглодать его тело. Никто не найдёт его. Во всяком случае, не сразу. Цзян Усянь к тому времени уже станет полноправным главой. И тогда уже не Цзян Чэн будет давить на него с наследником, а советники, друзья и общество. Тогда Цзян Чэн не станет его проклятием. Цзян Чэна никто не будет бояться. Все забудут о нём. Как и сейчас почти все забыли о Вэнь Жохане. Все дела ордена останутся только на Цзян Усяня. Ему будет намного легче, чем было Цзян Чэну. У него есть уважение, любовь публики, власть. Он справится. Пристань отстраивать не надо, экономика уже находится на устойчивом уровне — остаётся только поддерживать отношения с другими кланами и не давать залезать на голову. Цзян Чэну легко даются подобные рассуждения. Будто всё это не взаправду, будто он не собирается делать подобного. Цзян Чэн, не снимая сапог, делает первый шаг в воду. Становится легче. Цзян Чэн продолжает идти. Вода постепенно заполняет его обувь. Она вскоре добирается до коленей, нежно поглаживая напряжённые мышцы. Ханьфу становится тяжелее, оно тянет на дно. Вскоре бёдра Цзян Чэна полностью погружаются в воду. Полы ханьфу вздымаются на поверхность. Вода в пруду тёплая, нагретая за день. Цзян Чэн опускает в неё руки и прикрывает веки. Ему так хорошо, так спокойно. Он водит руками по воде, пропускает её сквозь пальцы. Цзян Чэн ступает дальше. Вода касается его лопаток. Цзян Чэн вспоминает жизнь до войны: обучение в Облачных Глубинах, стрельбу из лука, юношеские забавы. Цзян Чэн, сколько себя помнит, всегда шёл за Цзян Усянем. Он пытался угнаться за ним, пытался превзойти его хоть в чём-то. Чтобы сейчас понять, вспоминая подслушанный разговор, что так и не смог ни в чём превзойти Цзян Усяня. Чтобы осознать, что так и остался далеко позади. Цзян Чэн иногда смотрел на Цзян Усяня и понимал, что Цзян Усянь — солнце, к которому все хотят подойти и погреться, к которому тянутся окружающие. Когда Цзян Усянь улыбался, ему хотелось улыбаться в ответ. Цзян Чэн тоже хотел бы быть таким. Хотел бы, чтобы ему всё давалось легко, чтобы его все любили. Хотел бы позволять себе сначала делать, а потом думать, зная, что никто тебя серьёзно не накажет. Хотел бы уметь выражать свои чувства. Хотел бы быть таким же вечно воодушевлённым и предприимчивым. Цзян Чэн другой. Он редко улыбается и часто хмурится. Цзян Чэн, Цзян Ваньинь… Чистая река, воспевающий ночь… Все значения его имени будто в шутку вплетены Небесами в его судьбу. Цзян Чэн бежал всю жизнь, пытаясь примерить чужую жизнь на себя. Пытаясь стать таким же «хорошим», как и Цзян Усянь. «Так это была жизнь? — Усмехается Цзян Чэн. — Ну что ж…» Ему есть о чём сожалеть. Он сделал в жизни много ошибок, из-за своей гордости и честолюбия. Он не праведник и не герой. Цзян Чэн просто старался жить так, чтобы принести благо своей семье, ведь он… …Монстр. Оказывается, он приносит только невзгоды. Как же забавно. Глаза сухие. Нет и намёка на слёзы. Он не собирается жалеть или оправдывать себя. Цзян Чэн всё выплакал этой ночью, мучимый чувством вины и переживаниями за Цзян Усяня. Цзян Чэн поднимает руки, чтобы расплести свою причёску. Рукава, вобравшие в себя воду, скользят по предплечьям. Множество мелких струек воды щекочут плечи и спину. Его длинные волосы опадают на воду, создавая причудливые узоры подобные водорослям. Цзян Чэн пропускает пряди сквозь пальцы и массирует кожу головы. В его глазах плещется тоска. Тоска по чему-то, что он оставляет в этом мире. Цзян Чэн не понимает, что же именно заставляет его чувствовать такую сильную печаль. Он ступает ещё дальше. Вода петлёй обхватывает его горло. Теперь, когда лёгкие находятся под поверхностью воды, становится тяжелее дышать. Вода находится почти у его лица. Это так непривычно. «Ещё шаг, — думает Цзян Чэн. — Ещё шаг, и все печали оставят меня». Цзян Чэн до сих пор не верит, что он это делает. Ему всё кажется игрой. Забавой, после которой не будет никаких последствий. Омут тянет его вниз. Мир не рухнет после его смерти. Найдётся много людей, которые выпьют по этому случаю вина. — Цзян Чэн, что ты делаешь? Только один человек может всё ещё не спать в это время. — Матушка. Цзян Чэн неспешно оборачивается. Юй Цзыюань настороженно смотрит на него. Она зорко следит за каждым его движением. Цзян Чэн прекрасно видит, как она напряжена, как крепко сцеплены её кисти рук. — Цзян Чэн, — говорит она железным тоном. Цзян Чэн смотрит на неё и замечает то, чего практически невозможно увидеть при свете дня. В груди Юй Цзыюань трепещут три легко светящиеся сферы в районе сердца. Он присматривается внимательнее и понимает, что Юй Цзыюань кажется полупрозрачной. Обычные же призраки ночью только набирают силу. Руки Цзян Чэна скрыты водой. Он взмахивает ладонью, и тёмная энергия прощупывает эти три сгустка энергии. Юй Цзыюань отступает, но уже поздно. От тёмной ци ничего не утаишь. — В каждом человеке от рождения живут три разумных души и семь животных духов. — Цзян Чэн начинает медленно выходить на сушу. — Три разумных души включают в себя земную душу — дихунь, изначальную душу — шихунь и телесную душу — жэньхунь. Тёмная энергия постепенно высушивает его одежду и обувь. — Дихунь после смерти человека отправляется в ад, шихунь — остаётся на месте захоронения или исчезает, жэхунь — возносится на Небеса, — Цзян Чэн наконец выходит на берег. — Матушка, почему ваше тело погребено в земле, а души так и не рассоединились? Юй Цзыюань сводит брови у переносицы. Она долго молчит, но не уходит. Юй Цзыюань никогда не уклонялась от ответов. Это не в её характере: убегать от проблем. — Вэни схватили тебя прежде, чем мои души успели рассоединиться. Цзян Чэн отшатывается, словно у него не осталось сил стоять. Он всё понимает. Он понимает, почему Юй Цзыюань тогда так рассвирепела, когда увидела Вэнь Юаня на его руках. Цзян Чэн проматывает в голове то, что она тогда кричала, и понимает, насколько он был глуп. Душа Юй Цзыюань не раскололась, как это бывает при ужасных страданиях. Хуже. Намного хуже. Её души не рассоединились. Если бы Юй Цзыюань не явилась ему в ночи, то Цзян Чэн бы так ничего и не заметил. Если бы он умер сейчас, то Юй Цзыюань не смогла бы последовать в ад вместе с ним. «Как я посмел!!!» Цзян Чэн даёт себе сильную пощёчину. Он замахивается ещё раз, да посильнее. — Цзян Чэн! — Юй Цзыюань хватает его за руку. — Что ты творишь? Цзян Чэн качает головой. В его душе разливается пустота. Но он заталкивает её поглубже, чтобы не замечать её какое-то время. — Этот сын был не прав, — он опускает голову. — Этот сын заслужил. Юй Цзыюань тяжело вздыхает: — Цзян Чэн… — Позвольте этому сыну помочь Вам, — голос Цзян Чэна тих и печален. Юй Цзыюань начинает гладить его по голове: — Я много раз пыталась, А-Чэн. — Матушка, — сердце Цзян Чэна болит за неё. — Позвольте мне попытаться тоже. Цзян Чэн хочет помочь душам Юй Цзыюань рассоединиться и уйти в те места, где им и предначертано быть. — А-Чэн… — Матушка, я клянусь вам, я найду способ. Юй Цзыюань грустно улыбается: — Хорошо, — она гладит его по голове. — Хорошо, А-Чэн. Цзян Чэн поднимает взгляд к небу. Звёзды ярко мерцают в своей недостижимой красоте.