Сорванный лотос

Цзян Чэн и Сюэ Ян неспешно идут в Зал Несравненной Изящности. Пока Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли кланяются предкам и делают всё необходимое, гости могут пообщаться и завязать нужные связи. Цзян Чэн замечает Цзян Усяня, что-то с улыбкой рассказывающего Лань Ванцзи, и идёт к нему. — О, Цзян Чэн, ну ты и соня! — Цзян Усянь наигранно серьёзен. — Ты же мог всю церемонию проспать! Цзян Чэн закатывает глаза: — Хорошо, что на твоей свадьбе можно будет сэкономить, — отвечает он. — Развлекать публику будешь ты. Цзян Усянь хохочет, а Лань Ванцзи как-то странно смотрит на Цзян Чэна. Из-за его каменного лица Цзян Чэн и не понимает характера его реакции на сказанное. «Не пялься на меня, — Цзян Чэн бросает на Лань Ванцзи ленивый взгляд. — Это как минимум не прилично, господин Второй Нефрит». В любом случае, их с Цзян Усянем свадьбе быть. Дело решённое. Чему уж тут противиться? Цзян Усянь не разговаривал с ним об этом, но Цзян Чэн уверен, что он намеренно дал Цзян Яньли выйти замуж первой, чтобы даже ненамеренно не затмить её триумф. Вероятно, дата давно уже выбрана и ждёт лучшего момента. Наверное, Цзян Усянь не разговаривал об этом с Цзян Чэном, так как их взаимоотношения оставляли желать лучшего. Не то что бы сейчас они стали так же близки, как и раньше. Цзян Усянь с лёгкостью позабыл все обиды и недопонимания, смело смотря в будущее. Цзян Чэну же тяжело даётся налаживание общения. Благо, Цзян Усянь, как и всегда, берёт большую часть инициативы на себя. Цзян Чэн благодарен ему за это. — Ох, Цзян Чэн, посмотри, кто тут! — Глаза Цзян Усяня задорно заблестели, смотря за спину Цзян Чэна. Цзян Чэн, на чьём лице до этого играла довольная усмешка, обернувшись, каменеет. К ним идёт Лань Сичэнь. Его праздничные одежды сшиты совсем не из белых или светло-голубых тканей, которые обычно выбирают представители ордена Гусу Лань. Насыщенные оттенки синего подчёркивают точёное лицо Лань Сичэня. Богатая серебряная вышивка подчёркивает его плечи, делая их ещё шире. Его величие читается в каждом движении. В нём сочетаются сила и грация, непоколебимость и изящность. Лань Сичэнь выглядит не много, не мало, как император среди Небожителей. «Ты затмеваешь луну и посрамляешь цветы», — единственное, что приходит в голову Цзян Чэна. Все вокруг смотрят только на Лань Сичэня. Он же смотрит только на Цзян Чэна. Цзян Чэн резко отворачивается от Лань Сичэня. И без того малозаметная улыбка совсем слетает с его лица. Он строго поджимает губы и опускает взгляд. Он всё ещё зол на Лань Сичэня из-за произошедшего в Нечистой Юдоли. А сон — всего лишь сон. Реальность не поддерживает эфемерные фантазии. — Учитель? — От глаз Сюэ Яна не укрывается перемена в настроении Цзян Чэна. Цзян Чэн качает головой, ничего не отвечая. Цзян Чэн спиной чувствует уменьшающееся расстояние от него до Лань Сичэня, верно, с каждым шагом Лань Сичэнь всё больше и больше окутывает его своей аурой, будто накидкой во время затянувшейся вечерней прогулки. Цзян Чэн совсем мрачнеет лицом, когда понимает, что Лань Сичэнь становится рядом с ним. Он старается незаметно отступить. — Глава Цзян, — судя по голосу, Лань Сичэнь всё ещё улыбается, приветствуя их. — Цзян Ваньинь, Лань Ванцзи, молодой господин Сюэ. Цзян Чэн не поднял взгляда, даже когда голос Лань Сичэня смягчился на его имени. Наоборот, между его бровями залегла ещё более глубокая складка. — Глава Лань, — Цзян Чэн ответил ему лёгким кивком, наблюдая, как Сюэ Ян глубоко кланяется Лань Сичэню. Он слышит едва слышный вздох Лань Сичэня, но и не думает смягчить свой нрав. Цзян Чэн знает, что посмотри он на Лань Сичэня, когда он так близко, то не сможет отвести глаз. В этом случае он уже не будет в состоянии злиться на Лань Сичэня. В голову могут полезть, лишь Боги ведают какие, помыслы, не приведи Небеса воспоминания о сне. Цзян Чэн старательно сохраняет холодное выражение лица, намеренно не вступая в беседу и даже не вслушиваясь в тему разговора. Он чувствует взгляд Лань Сичэня, и ему этого достаточно. — Уважаемые господа, этот слуга просит вас занять ваши места, — один из советников Цзинь Гуаншаня объявляет о начале. Это значит одно — Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли уже совершили необходимые обряды. Лань Ванцзи приходится оставить Цзян Усяня. Так как они ещё не провели брачной церемонии, как положено, по правилам приличия они должны сидеть на разных местах. Цзян Усянь, Цзян Чэн и Сюэ Ян тоже занимают свои места, согласно статусу — друг за другом. Цзян Чэн кидает украдкой взгляд на столы, предназначенные для адептов из клана Цинхэ Не. Картина совсем не весёлая. Лицо Не Минцзюэ выглядит ещё более нездоровым, чем буквально несколько дней назад. Не Хуайсан же, сидящий подле него, выглядит совсем потухшим и измученным. «Подожди ещё немного, Не Хуайсан, — Цзян Чэн почти скорбно поджимает губы. — Я обязательно найду способ помочь». Если до появления Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли ещё слышны были негромкие переговоры, то с их приходом все утихли. Присутствующие замирают, даже ветер затихает, не смея мешать царящей радости. Все взоры устремляются на Цзян Яньли. Её лицо прикрывает красная полупрозрачная вуаль, но даже так все могут узреть её красоту. Красные губы растянуты в широкой улыбке. Цзян Яньли действительно прекрасна. Цзян Чэн никогда не видел её такой красивой. Расцветший лотос, благоухающий пион — она, наконец познавшая счастье желанного брака, неожиданно и безвозвратно преобразилась. На её голове красуются множество золотых заколок, инкрустированных драгоценными камнями. Они образуют ореол на её голове, играют со светом, переливаются на солнце. Красные одежды вышиты жемчугом. Ханьфу украшает узор феникса и дракона. И даже так всё это не перебивает внешность Цзян Яньли, а лишь дополняет её. На глаза Цзян Чэна против воли набегают слёзы радости. Он так счастлив за Цзян Яньли, что не может сдержать своих чувств. Она — самая прекрасная из невест, самая лучшая сестра, самая добрая девушка на свете. И никому никогда не переубедить Цзян Чэна в этом. Он быстро моргает, затаив дыхание, будто боится спугнуть столь волшебный момент. Цзян Усянь же, не сдерживаясь, шмыгает носом и ладонями вытирает щёки. И всё так же упрямо продолжает смотреть, как Цзинь Цзысюань неспешно ведёт Цзян Яньли к их местам. Ни он, ни Цзян Чэн, не могут пропустить ни мгновение этого момента. Свадьба Цзян Яньли — одно из самых важных событий в их жизни. «Ах, если бы Матушка могла видеть тебя, Цзецзе, — Цзян Чэн глубоко вдыхает, чтобы хоть немного успокоиться. — Верно, когда вы с Цзинь Цзысюанем пришли поклониться ей и другим предкам, её дух не мог отвести от тебя глаз». Цзян Яньли, его старшая сестра, человек, знавший его ещё до рождения, вышла замуж. Цзян Чэн с теплотой в сердце откладывает в своей памяти каждый момент, проведённый с ней. Теперь Цзян Яньли — не хозяйка Пристани Лотоса, а госпожа в Башне Золотого Карпа. Цзян Чэн испытывает и приятную грусть, и тёплую нежность одновременно. Цзян Яньли неотрывно смотрит на Цзинь Цзысюаня, как и он смотрит только на неё. Их любовь заполняет собой всё пространство. Заставляет множество сердец, даже никогда не знавших подобных чувств, заполниться теплотой и спокойствием. Нежность, властвующая в глазах Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня, затмевает всех и вся. «Матушка, Вы, верно, были провидицей, когда заключали помолвку, — Цзян Чэн мысленно разговаривает с Юй Цзыюань, будто бы она может его слышать. — Кто же знал, что брак между этими двумя заключён ещё на Небесах». Песнь великих чувств безмолвно льётся и льётся, спрятанная в жестах и взглядах. Предназначенные друг для друга судьбой, повзрослевшие на глазах друг друга, знавшие и горечь разлуки, и радость встреч. Сколько меж ними звучало необдуманных слов, сколько затаённой обиды, сколько смирения и сколько борьбы. Теперь же, они, Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли, наконец воссоединились. Забыли про все невзгоды и недопонимания, выучили уроки прошлого, чтобы войти в новую для себя жизнь — брак. Они кланяются гостям. Цзинь Цзысюань заметно краснеет, садясь рядом с Цзян Яньли. Несмотря на подготовку к свадьбе, на то, что он уже давно забрал Цзян Яньли в Башню Золотого Карпа, несмотря на все подаренные им подарки, он всё ещё смущается от трепетности каждого мгновения, проведённого вместе с ней. Они вместе выпивают чашу вина, тем самым начиная пир. «Цзинь Цзысюань действительно, не в пример своему папаше, умеет любить, — Цзян Чэн улыбается. — Цзецзе будет с ним счастлива». В середину зала выходят девушки, облачённые в дорогие ханьфу. Некоторые из них начинают играть услаждающие слух мелодии, другие же — кружить в изысканном танце. Разноцветные ленты, которые добавляют лёгкость их движениям, то и дело поднимаются над их головами. Цзян Чэн смотрит на представление, наблюдая за их плавными движениями. Он чувствует на себе пристальный взгляд. Цзян Чэн догадывается о его происхождении. Цзян Чэн при помощи бокового зрения незаметно подглядывает за Лань Сичэнем — и точно, Лань Сичэнь смотрит прямо в его сторону. «Хлебнул уксуса, Лань Сичэнь?» — Цзян Чэн усмехается, теперь намеренно не сводя глаз с девушек. На самом деле Цзян Чэн больше заинтересован в рыбе, которую приготовили повара Башни Золотого Карпа. Он смотрит на танцовщиц лишь потому, что Цзинь Гуаншань, привыкший купаться во внимании женщин, решил именно таким способом развлекать гостей. Не более. Однако, его подстёгивает иррациональное удовольствие, когда он понимает, что за чувства испытывает Лань Сичэнь. «Лань Сичэнь, самый невероятный человек на свете, думает, что его может затмить какая-то танцовщица», — это всё настолько абсурдно, что Цзян Чэну смешно и приятно от этой мысли. Со стороны может показаться, что Цзян Чэн увлечён выступлением, но на самом деле он намеренно смотрит на танцовщицу, которая танцует ближе всего к Лань Сичэню. Не потому, что она ему понравилась. Разверни его прямо сейчас к ней спиной и попроси описать её лицо или одежды, Цзян Чэн не вымолвит и слова. Он не знает, какого цвета ленты в её руках, какой узор на ханьфу. Всё это время он, расфокусировав зрение, подглядывает за Лань Сичэнем, убеждаясь, что на него всё ещё смотрят. Наверное, это всё действие дорогого вина, но когда эта танцовщица улыбается Цзян Чэну, он продолжает смотреть на неё, одаривая своим вниманием. Выступление заканчивается, и Цзян Чэн, приняв полностью безразличное выражение лица, опускает свой взгляд на яства, даже не провожая девушек взглядом. Он позволил себе эту ничего не значащую невинную игру лишь для потехи самолюбия. Внезапно Цзинь Цзысюнь, с кувшином вина в руках, направляется прямо к столу Лань Сичэня: — Глава Лань, Цзэу-цзюнь, Верховный заклинатель, хочу выпить с вами вина в честь новобрачных! Весь зал сразу же приутихает. Все прекрасно знают, что адепты ордена Гусу Лань не употребляют спиртных напитков. Даже на их столах располагались не чарки для вина, а чайные пиалы. Так же за целое пиршество никто не подошёл, чтобы произнести тост и выпить вина. Никто, кроме Цзинь Цзысюня, который, похоже, пил уже не второй и не третий по счёту кувшин. Конечно, он с самого начала банкета подходил к каждому с вином и предлагал выпить с ним. И скорее всего в своей теперешней выходке он не видит ничего выходящего за рамки приличий. Цзян Чэн тут же поднимает взгляд на Лань Сичэня. На его лице Цзян Чэн обнаруживает лишь вежливую улыбку. «Что и ожидалось от главы клана Гусу Лань, — подмечает Цзян Чэн. — Прекрасное самообладание в любой ситуации». Цзян Чэн смотрит на Не Минцзюэ, надеясь, что он вступится за Лань Сичэня. Они оба прекрасно знают, что Лань Сичэнь зачастую не переносит алкоголь. Если кто-то увидит пьяного Лань Сичэня, то он по пробуждению на следующий день, скорее всего, сам сдаст все регалии Верховного заклинателя Цзинь Гуаншаню, сгорая от стыда. Нет, ни Цзян Чэну, ни всему заклинательскому миру не нужно подобного добра. Однако, Цзян Чэн обнаруживает, что Не Минцзюэ безразлично следит за развернувшимся конфликтом, совершенно не думая вступать в него. Даже Не Хуайсан проявляет большую обеспокоенность. Он, нервно обмахиваясь веером, посматривает то на Не Минцзюэ, то на Лань Сичэня. И всё же не решается даже легонько одёрнуть рукав Не Минцзюэ, чтобы он заступился за Лань Сичэня. Не Минцзюэ отрешённо отпивает вина, не собираясь отказываться от роли стороннего наблюдателя. Желваки Цзян Чэна напрягаются до судорог. Если за Лань Сичэня никто не вступится, то быть беде. Ни один человек из присутствующих и не думает проявить инициативу — все превратились в слух. Цзян Чэн переводит взгляд на Цзян Усяня, но он даже этого не замечает. Цзян Усянь встревоженно смотрит на столы ордена Гусу Лань. Только не на Лань Сичэня, а на Лань Чжаня. И правда, если Лань Сичэнь согласится выпить вина, то следующим на очереди будет Лань Ванцзи. «Что, твой Лань тоже плохо переносит алкоголь?» — догадывается Цзян Чэн. Цзян Чэн раздражённо хмыкает. Он понимает, что больше не может оставаться в стороне. Даже Лань Цижэнь, сидящий позади Лань Сичэня, не соизволил вымолвить и слова. Его лицо, как и всегда, непроницаемо и возвышенно — вот-вот погрузится в глубокую медитацию. «Довольно мне изображать обиженную деву, — Цзян Чэн мысленно даёт себе звонкую пощёчину. — То, что мы с Лань Сичэнем пришли к разногласию в некоторых вопросах, конечно, очень важных вопросах, ещё не значит, что я не встану на его сторону». — Тебе не стыдно за своё поведение? — Его слова, неожиданно громкие и чёткие, разлетаются по залу, подобные грому среди ясного неба. Режущие, будто острый клинок, образовавшуюся тишину, которая появилась из-за того, что Лань Сичэнь не смог сразу найтись с ответом. Цзинь Цзысюнь резко оборачивается. Лань Сичэнь, широко распахнув глаза, смотрит на Цзян Чэна. В его глазах неверие перемешано с облегчением и какой-то детской, наивной радостью. Цзян Чэн, скупо одарив его строгим взглядом, сразу переводит взгляд на Цзинь Цзысюня, ощетиниваясь. — Почему бы мне должно быть стыдно? — Цзинь Цзысюнь совсем не понимает укора Цзян Чэна. Цзян Чэн не понимает: Цзинь Цзысюнь притворяется упрямым и умственно отсталым ослом или действительно является таковым. Потому что люди из клана Цзинь всегда были словно хитрые лисы, то и дело снующие в высоких кругах, но никогда не навлекая на себя повышенное внимание. Цзинь Цзысюнь сам же намеренно провоцирует разногласие. — Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь — ваши гости из Облачных Глубин, где на Стене послушания вырезано три тысячи правил, — вкрадчиво объясняет Цзян Чэн, едва держа своё раздражение в узде. — Лучше тебе не просить их выпить с тобой вина, а… Цзинь Цзысюнь, забыв, что по статусу стоит ниже Цзян Чэна, перебивает его: — Кланы Цзинь и Лань — одна семья, все здесь свои люди! «И где ты родство нашёл, индюк общипанный? — Цзян Чэн режет его острым взглядом. — Твой Тангэ женился на моей Цзецзе, но это я тут являюсь названым братом Лань Сичэня! Себя ты здесь каким боком приплести успел?!» Хоть он внешне и кажется спокойным, но внутри него всё бурлит и взрывается. Ему хочется подняться, вырвать из рук Цзинь Цзысюня этот злополучный кувшин и вылить всё вино ему на голову. Лишь понимание последствий останавливает его от этого необдуманного поступка. Его терпение давно бы уже кончилось, если бы не завороженный взгляд Лань Сичэня, который он не отводит от Цзян Чэна ни на мгновение. — И если братья Лань откажутся пить со мной, я сочту это за проявление неуважения! — Продолжает Цзинь Цзысюнь, не замечая своей наглости. От заклинателей из его свиты слышатся поддерживающие реплики. Несколько из них даже хлопают в ладоши. — Вот так смелость! — Один из них намеренно громко проговаривает эти слова, чтобы все, находящиеся в Зале Несравненной Изящности, слышали. — Таким и должен быть прославленный заклинатель! — Поддерживает его кто-то из толпы за спиной Цзинь Цзысюня. «Выслуживаются перед своим господином», — Цзян Чэн едва ли удержался от отвращённой гримасы. Он всё ещё держит лицо со слегка сведёнными у переносицы бровями. Лань Сичэнь встаёт со своего места: — Молодой господин Цзинь, боюсь, правила моего ордена действительно запрещают распивать алкоголь. «Лань Сичэнь, эта свинья не заслуживает твоих вежливых извинений!» — В душе негодует Цзян Чэн, наблюдая, как Лань Сичэнь кивает для приличия и садится на своё место. — Не нужно слов, глава ордена Лань, наши кланы не чужие друг другу! — Отмахивается Цзинь Цзысюнь. — Отговорки, которые действуют для окружающих, для меня ничего не значат! Одно слово: просто скажите, выпьете со мной или нет? Цзян Чэн замечает, что сам Цзинь Цзысюань собирается вмешаться в конфликт. Однако, его опережают. Цзян Чэн с громким стуком ставит на стол чарку с вином, разламывая её на несколько частей. Цзян Чэн никогда не отличался терпением. За его спиной всегда судачили о его тяжёлом и несносном характере. И всё же поведение Цзинь Цзысюня его по-настоящему разозлило. Если бы Сюэ Ян позволил себе разговаривать с кем-то в подобном тоне, Цзян Чэн не только бы одернул его, но и наругал потом. Так бы поступил Цзян Чэн, так бы поступила Юй Цзыюань — в последнее время Цзян Чэн стал ещё больше осознавать и принимать её позицию и действия. Она многому научила его. Цзян Чэн пытается научить этому же и Сюэ Яна. Родители же Цзинь Цзысюня как сидели, так и сидят на своих местах. «Им что, всё равно, что он позорит не только себя, но и их? — Не понимает Цзян Чэн. — Или они разбаловали его настолько, что ему всё сходит с рук? Хорошо же воспитание в клане Ланьлин Цзинь!» Цзян Чэн сегодня — не тот Цзян Чэн, что был до войны. Сейчас он воспитывает Сюэ Яна, благодаря чему стал понимать намного больше, чем раньше, видеть глубже. Эти знания нельзя описать, но можно сравнить лишь с родителем, который благодаря своему ребёнку научился быть умнее и предусмотрительнее. Начал задумываться о тех деталях, на которые раньше не обращал внимания. Цзян Чэн хмурится, его взгляд постепенно становится опасным: — Как смеешь ты, Цзинь Цзысюнь, обращаться к человеку выше тебя по статусу и старше тебя по возрасту в подобном тоне?! — Он, словно львица, своими словами кидается на Цзинь Цзысюня, словно защищает не честь Лань Сичэня, а свою. — Помнится мне, мы в один год поступили на обучение в Великий орден Гусу Лань! Так почему же ты не чтишь их правила, хотя учитель Лань потратил столько своих сил на то, чтобы дать нам неоценимые знания?! Что-то я не слышал, чтобы ты обращался к главе Цзинь с подобными интонациями! Так какое ты имеешь право разговаривать в подобном тоне с Верховным заклинателем?! Слова Цзян Чэна наполнены неприязнью и подавленной яростью. Цзян Чэн не может остановиться. После того, как он стал на тёмный путь, Поднебесная полнится гнусными словами в его сторону. Цзян Чэну всё равно — собака лает, караван идёт. Однако, он ни в жизни не потерпит неуважение к Лань Сичэню. — Цзэу-цзюнь отказал тебе в твоей невежественной просьбе! — Цзян Чэн всё повышает голос. Никто не осмеливается перебивать его. — С каких пор ты не принимаешь отказов, Цзинь Цзысюнь?! Может, нам стоит и тебя заставить делать то, что тебе не будет приятно?! Может, и нам, гостям, пришедшим на это великое торжество, стоит оскорбить заветы ордена Ланьлин Цзинь?! Весь Зал Несравненной Изящности после его слов погрузился в тишину, будто и нет здесь свадьбы, которая породнила два Великих клана. Цзян Чэн умудрился не только закрыть рот Цзинь Цзысюню, но и похвалить весь клан Гусу Лань, особенно подчеркнув умения Лань Цижэня. Тем самым он не только приструнил обидчика Лань Сичэня, но и возвысил в своих речах Облачные Глубины над Ланьлином. — Я спрошу ещё раз — Цзян Чэн смеряет Цзинь Цзысюня тяжёлым взглядом. Его тон голоса снова понижается, но за его мнимым спокойствием очень хорошо видна угроза.— Тебе не стыдно за своё поведение? Цзян Чэн замечает сложные взгляды Лань Цижэня и Лань Ванцзи, обращённые на него. «Я что-то не так сказал, господа?» — Цзян Чэн настолько разозлён, что уже всех воспринимает, как оппозицию. — Цзян Чэн, — послышался приглушённый голос Цзян Усяня. — Твоя рука… Цзян Чэн опускает взгляд вниз и понимает, что порезался о разбитую чарку, но из-за бури чувств, бесящейся внутри, не заметил этого. Желая преодолеть огромное раздражение, он бездумно всё это время покручивал Цзыдянь на пальце, размазывая кровь по рукам. Поэтому сейчас кольцо практически купается в крови Цзян Чэна, испуская мелкие чёрные молнии. Неудивительно, что все молчат: Цзян Чэн выглядит довольно зловеще, испуская ауру опасности. Может показаться, что, когда ему надоест размазывать собственную кровь по рукам, он набросится на Цзинь Цзысюня и свернёт ему шею. Цзян Чэн сжимает в кулак порезанную руку. Вероятно, он немного перестарался. Вспышка ярости ослепила его. Он забылся, что находится на свадьбе Цзян Яньли и, вероятно, подобным поведением мог расстроить её. Цзян Чэн быстро находит её взглядом. И действительно: Цзян Яньли выглядит донельзя встревоженной. «Прости меня, Цзецзе, — Цзян Чэну искренне жаль. — Моё поведение не достойно твоего общества. Я не хотел портить тебе сегодняшний день. Твой диди забылся». Он поднимается со своего места, встречаясь со взглядом Лань Сичэня. В его глазах всё те же несмелые чувства, на которые Цзян Чэн целый день боялся даже взглянуть. Лань Сичэнь, кажется, по любому немому велению Цзян Чэна готов сорваться с места. Готов встать и уйти вместе с Цзян Чэном, будто они — супруги, давно живущие в мире и согласии. Готов стать рядом с ним, показав всем, что они на одной стороне — ничему в мире их не разлучить. Только и ждёт, чтобы Цзян Чэн дал ему знак, что ему можно, что Цзян Чэн больше не злится, что Цзян Чэн позволяет быть рядом. Однако, Цзян Чэн всё ещё сердится на Лань Сичэня. На себя. Цзян Чэн не скупится на холод во взгляде, буквально приколачивая Лань Сичэня к его месту. «Только попробуй пойти за мной, — думает Цзян Чэн. — Башня Золотого Карпа — не то место, где ты можешь проявлять свои нежные чувства. Здесь и у стен, и у травы есть уши. Дай Небеса, чтобы я был не прав, но что-то мне подсказывает, что Цзинь Гуаншань только спит и видит, как бы забрать побольше власти и денег». — Благодарю молодых господина и госпожу Цзинь за тёплый приём, — Цзян Чэн кланяется в сторону, где сидят Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань. — Пусть всем присутствующим соблаговолит удача на завтрашней охоте. Цзян Чэн кидает беглый взгляд на прищурившегося Цзинь Гуаншаня. Ему становится не по себе. В грудь закрадывается нехорошее предчувствие. Он выходит вон из зала, чувствуя своей спиной множество взглядов. Но один-единственный, который не обжигает, не леденит, а греет, Цзян Чэну различить по силе. Лишь выйдя из Зала Несравненной Изящности, Цзян Чэн понимает, что вышел не он один. Сюэ Ян успел в быстроразвивающихся событиях всем поклониться и выскользнуть вслед за Цзян Чэном. — А-Ян, почему ты не остался? — Голос Цзян Чэна тут же становится ласковым. — Слышал, что скоро будут показывать необычных животных. Иди, повеселись и отдохни. Ты же сам хотел поехать в Ланьлин. Сюэ Ян качает головой: — Не нужны мне никакие звери, — он тянется к руке Цзян Чэна, но ладонь отдёргивают, не позволяя ему вымазаться в крови. Сюэ Ян слегка хмурится. — Учитель, прошу вас, позвольте мне обработать рану. Цзян Чэн усмехается: — В этом нет необходимости, — с этими словами он разжимает кулак, являя взору Сюэ Яна затянувшийся порез. Мелкие язычки тёмной энергии уже поглотили почти всю кровь с кожи Цзян Чэна. — Учитель… — Он глубоко вдыхает, явно собираясь что-то сказать, но его интонация повисает в воздухе. Цзян Чэн предусмотрительно уходит от Зала Несравненной Изящности. Если Сюэ Ян не решился что-то сказать ему, то лучше пусть это услышат только уши Цзян Чэна. Сюэ Ян послушно идёт за ним, даже не представляя, куда они идут. — А-Ян. Сюэ Ян тут же отзывается: — Да, Учитель? — Ты хотел что-то сказать. Сюэ Ян мотает головой: — Нет-нет, этот ученик не вправе спрашивать подобное. Простите, что побеспокоил вас. Цзян Чэн вздыхает. «Ну и что это за вопросы, которые крутятся у тебя на кончике языка? Если ты хотел спросить, то спрашивай. Будь мужчиной». — Говори, — с нажимом говорит Цзян Чэн. Сюэ Ян неопределённо мычит, опуская голову. Он какое-то время пытается собраться с мыслями. — Учитель, мне казалось, глава Лань вас чем-то обидел, — негромко поясняет Сюэ Ян. — Но вы единственный, кто заступился за него сегодня. Цзян Чэн хмыкает, немного озадаченный рассуждениями Сюэ Яна. На самом деле он действительно всё ещё сердится на Лань Сичэня. Но это с одной стороны. А с другой — Цзян Чэн прекрасно осознаёт свою незримую духовную связь с Лань Сичэнем. Образованная из дружбы, она как-то совсем незаметно превратилась в то, во что превратилась. Хорошо ли это, плохо ли — какая теперь разница? Цзян Чэн старается не думать о своих чувствах к Лань Сичэню лишь потому, что боится их. Когда замечаешь проблему, нужно с ней что-то делать, правильно? Удобно не замечать. Цзян Чэн в Нечистой Юдоли упрекал Лань Сичэня в грехе, который имеет он сам. «Хватит не замечать очевидного, — про себя усмехается Цзян Чэн. — Научись жить со своими чувствами или вырви их с корнем!» — А-Ян, это трудно объяснить, — задумчиво отвечает Цзян Чэн. — Но я считаю, как бы велика ни была обида, какой бы ни была ошибка, нельзя отказываться от дорогих людей. «Он на моей стороне, я — на его, — Цзян Чэн поднимает взгляд на небо. — Так было, и так будет, несмотря ни на что». — Разве каждая ошибка заслуживает прощения? — Задумчиво интересуется Сюэ Ян. — Учитель, в этом мире бывают ошибки, которые нельзя простить. Цзян Чэн ведёт бровью: — Можно простить, а можно — принять. Это не одно и то же. Сюэ Ян понимающе кивает головой, погружаясь в мысли. — А знаешь, — в голосе Цзян Чэна пробуждаются редкие нотки озорства. — Пойдём погуляем по Ланьлину. Сюэ Ян тут же расплывается в широкой улыбке. Цзян Чэн не хочет, чтобы Сюэ Ян зацикливался на невесёлых мыслях. Они спускаются по ступеням, предвкушая их маленькое приключение.