Сорванный лотос

— Цзецзе, я так устал… — Цзян Усянь кладёт голову Цзян Яньли на плечо, придя к ней после тяжёлого дня. Они снова собрались все вместе в Лазарете. С момента, когда с Цзинь Цзысюанем произошла беда, они могут собраться только здесь. Лань Сичэнь был прав, когда не взял Цзян Чэна с собой в Ланьлин Цзинь проводить расследование. Цзян Чэн должен был быть рядом, даже если в нём тогда не нуждались. Само присутствие в сложные времена уже важно. Цзян Чэн всё ещё не умеет утешать или подбирать слова поддержки. Наверное, это ему и не нужно. Лань Сичэнь сказал просто быть рядом, Цзян Чэн продолжает следовать его совету. — А-Сянь так много работает в последнее время, — Цзян Яньли начинает гладить его по голове. — Да, работы очень много, Цзецзе. Твой маленький братец должен заботиться обо всех, — вздыхает Цзян Усянь. — А ты чего так на меня смотришь, Цзинь Цзысюань? Даже если Цзецзе твоя жена, не значит, что она твоя полностью! Цзецзе и мне нужна. Цзян Чэн закатывает глаза: — Заткнись, Цзян Усянь! Ты даже с немым поругаться можешь, потому что он якобы что-то не то сказал! — Но он смотрит на меня так, будто не хочет, чтобы Цзецзе меня жалела, — в голосе Цзян Усяня всё явнее прослеживается детская манера общения. — Разве можно не делиться вниманием Цзецзе? Цзян Яньли легонько тыкает его в нос: — А-Сянь, сколько тебе годиков? — она в шутку журит его. — Разве ты уже не глава ордена? Ты скоро тоже выйдешь замуж и поймёшь, что супруги проводят много времени вместе. Цзян Усянь ещё больше сползает вниз: — Даже я нуждаюсь в заботе Цзецзе! — убеждённо заверяет Цзян Усянь. — Когда я выйду за Лань Чжаня, то всё равно буду много времени уделять Цзецзе! Чтобы Цзецзе не было скучно. — С тобой не заскучаешь, — хмыкает Цзян Чэн. — Вечно шум и гам. Снаружи слышится грохотанье, а затем запыхавшийся Вэнь Нин показывается в дверях: — Гл-лава Цзян! Глава Цзян! Там… Там! — Что такое, Вэнь Нин? — с Цзян Усяня сразу спадает вся расслабленность. — Успокойся и говори. Вэнь Нин, вдруг вспомнив о приличиях, кланяется: — Глава Цзян, прибыла сваха из ордена Гусу Лань! После этого сердце Цзян Чэна начинает биться беспокойнее: он не успел поговорить с Цзян Яньли. Он встречается с Цзян Яньли взглядом. Его поражает то, что взгляд у Цзян Яньли очень спокойный, даже радостный. А вот Цзян Чэн общего настроения совсем не разделяет — он жалеет, что так и не нашёл нужный момент, чтобы обо всём поговорить. — Ой, что ж ты пугаешь! Я уж чуть не подумал, что там Небеса обрушились! — выдыхает Цзян Усянь, поднимаясь на ноги. — А тут такая новость, что хоть Улыбку Императора открывай! Ну тогда мне, как главе семьи, обязательно нужно всё проконтролировать! — А-Сюань, я отлучусь ненадолго, — Цзян Яньли нежно улыбается, обращаясь к нему. — А-Чэна сватать пришли. Не могу такое пропустить. — Вэнь Нин, посиди с ним, — приказывает Цзян Усянь. — Да пригляди. Вэнь Нин послушно, точно верный пёс Цзян Усяня, идёт к Цзинь Цзысюаню. Он и сам рад, что принёс добрую новость. Цзинь Цзысюань всё понимает. Когда около него садится Вэнь Нин, Цзинь Цзысюань незаинтересованно опускает веки. Цзян Чэн протягивает Цзян Яньли её тёплую накидку. Она и Цзян Усянь явно удивлены и обрадованы неожиданным вечерним переполохом. Никто не ждал делегацию из Облачных Глубин. — Цзян Чэн, что ты такой невесёлый? — Цзян Усянь чуть ли не выбегает из Лазарета, у него очень хорошее настроение. — Идём скорее! Посмотрим, что за тебя там глава Лань предлагает. Цзян Чэн возмущается: — Ты так говоришь, как будто собираешься меня продать! — Не бойся, твой гэгэ задёшево тебя не отдаст, — Цзян Усянь и не думает переставать шутить. — Парочки гусей будет недостаточно! Цзян Чэн закатывает глаза. Однако, его больше заботят не столько подколы Цзян Усяня, сколько поведение Цзян Яньли. Она ничего не говорит, просто идёт рядом, улыбаясь на шутки Цзян Усяня. Как только они приходят к воротам, то сразу же натыкаются на несколько огромных повозок и множество людей, стоящих перед входом в резеденцию. Сваха прибыла под вечер, конвоя больше в раза два. Из этого легко сделать вывод, что свахе было велено прибыть в Пристань Лотоса как можно скорее. — Приветствую достопочтенного главу Цзян, — сваха со стороны ордена Гусу Лань низко кланяется. — Эта презренная представляет своего господина, главу Лань, достопочтенного Цзэу-цзюня, ныне Верховного Заклинателя. Люди из ордена Гусу Лань сразу приступают к традиционному приветствию. Из-за их возвышенных речей мероприятие сразу становится серьёзнее. Лань Сичэнь выполнил все необходимые гадания, но решил ни в коем случае не отнимать у Цзян Чэна радость принятия свахи. Да и его статус не позволяет опустить древнейшие традиции. Лань Сичэнь, как и полагается, начал с первого обряда — Нацай. «Что бы ни произошло в моей жизни, я более ни с кем не заключу брак, — понимает Цзян Чэн. Он не собирался настаивать на полном выполнении традиций, но ему приятно, что ему дают возможность почувствовать свою значимость от начала и до конца. — Лань Сичэнь будет моим первым и единственным супругом». — Добро пожаловать в Пристань Лотоса, — Цзян Усянь даже сейчас улыбается, не разрешая себе поддаваться общему напряжению. Видно, что ему нравится то, что происходит. Когда Цзян Яньли выходила замуж, всё, увы, происходило не совсем так. — Глава Цзян приветствует вас. Сваха, соблюдая все традиции, проходит на территорию резиденции. За ней проходит её слуга, который несёт в руках гуся. Повозки остаются за воротами. Цзян Усянь молча разворачивается и идёт в Храм Предков, все следуют за ним. По пути к ним присоединяется управляющий резиденции. Цзян Чэн глубоко в душе чувствует волнение. Он знает, что всё будет хорошо, и никто сватовство не сорвёт — они с Лань Сичэнем уже всё давно обговорили. Цзян Усянь только рад выдать Цзян Чэна замуж. Цзян Усянь понимает, что значит разлука с любимым человеком, хотя со стороны и кажется, что он совершенно несерьёзен. Однако, он прекрасно знает, что Цзян Чэну и Лань Сичэню не позволят встречаться часто, пока они не вступят в брак. Ранее пребывание Лань Сичэня оправдывалось болезнью Цзян Чэна. Сейчас Лань Сичэнь уехал в Облачные Глубины. Кто знает, сколько неожиданных препятствий найдётся абсолютно случайно, чтобы всего лишь разлучить их. Зайдя в зал, сваха поворачивается лицом на восток, а Цзян Усянь — лицом на север. Так того требует обряд. — Господин этой презренной желает оказать любезность достопочтенному ордену Юньмэн Цзян. Цзэу-цзюнь слышал, что у некого достопочтенного главы Цзян есть дар от предков, — витиеватые речи свахи продиктованы правилами обряда. — Эта презренная от имени своего господина просит принять подношения. — Глава Цзян не смеет отказать, — отвечает Цзян Усянь. Сваха даёт знак своему слуге, который сразу же отдаёт управляющему гуся и список подарков, присланных из Облачных Глубин. Список передаётся Цзян Усяню, а гуся сразу уносят в надлежащее место. Сваха выходит из зала. По обычаю она должна выйти за ворота на некоторое время, чтобы вернуться вновь. Цзян Усянь с явным интересом пробегается по списку глазами, одобрительно кивая. Ему явно нравится то, что он видит. Лань Сичэнь наверняка, соблюдая все традиции, выслал все тридцать подарков с благоприятным смыслом. — Ох, диди, за тебя тут, похоже, всех гусей мира отдают, — смеётся Цзян Усянь, направляясь к выходу. Он ещё раз должен совершить официальное приветствие свахи. А вот Цзян Чэну совсем не смешно — они с Цзян Яньли остаются одни. Цзян Чэн не выдерживает даже нескольких мгновений молчания. — Цзецзе, прости, что ничего не говорил тебе… — Цзян Чэн даже с мыслями собраться не может. Ему действительно жаль. Цзян Яньли — его родная сестра, которая всегда заботилась о нём. Она не боялась его, когда Цзян Чэн был под влиянием энергии Инь, она никогда не осуждала его за выбор тёмного пути. Она всегда была на его стороне. Сейчас это всё выглядит так, будто Цзян Чэн намеренно скрывал от неё свои отношения с Лань Сичэнем, хотя это совершенно не так. Сначала Цзян Чэн просил скрывать их чувства и Лань Сичэня, ведь всё случилось по его ощущениям слишком быстро. Цзян Чэну нужно было время для того, чтобы самому привыкнуть к любви Лань Сичэня, чтобы всё осознать и понять. Дело в том, что лотос заблагоухал в тяжёлые времена, когда любовь и счастье Цзян Чэна были совсем не к месту. Поэтому он удержал свои чувства, не выпуская их за свои покои. На людях Цзян Чэн проявлять свои чувства никак не мог в меру воспитания. Вот и получилось, что получилось. С Лань Сичэнем они уже стали самыми близкими людьми на свете, а семья Цзян Чэна практически ничего не знала, ведь ему казалось неправильным, что у всех всё плохо, а у него — хорошо. — Я знала, что глава Лань испытывает к тебе глубокие чувства, — спокойно говорит Цзян Яньли. Цзян Чэн в шоке распахивает глаза: — Как? Когда? — Я давно об этом догадывалась, А-Чэн. Ещё больше я убедилась в его искренности этой осенью, когда он не отходил от тебя ни на час, — Цзян Яньли мягко улыбается. От её прозорливого, внимательного взгляда не могли укрыться чужие чувства. Ведь она и сама знает, что такое любовь. — Однако, я не знала, что его чувства взаимны. Ты никогда не говорил о нём со мной. — Я… Я только недавно всё понял, Цзецзе, — признаётся Цзян Чэн. — Я хотел рассказать, но после суда я не знал, как. Я считал, что ты ненавидишь Лань Сичэня за приговор, который он вынес, и меня вместе с ним. Цзян Яньли вздыхает. Она понимает. Казалось, после суда в их отношениях как будто действительно что-то надломилось. Цзян Чэн делится всем, что у него на душе. Нечего больше что-либо замалчивать — довольно тайн. Цзян Чэн устал скрывать, как будто стыдясь, свой выбор. Он готов прямо сейчас услышать всё, что думает об этом Цзян Яньли, и будь что будет. — Я никогда тебя не ненавидела, А-Чэн. Тогда я не понимала тебя. Мне было больно от того, что ты не поддержал меня, — голос Цзян Яньли совсем не громкий. Она будто и сама не желает вспоминать свои чувства. — И всё же глава Лань не выглядит плохим человеком. Если ты его полюбил, значит, он действительно стремится быть благородным. Наверное, действительно одной правды для всех нет. И, возможно, с его перспективы всё было справедливо. Но не с моей. Цзян Чэн вздыхает. Цзян Яньли высказала свои мысли чётко и ясно. Она счастлива за Цзян Чэна и Лань Сичэня, но за приговор она его не простит. Просто не простит, хоть и не держит на него какого-то большого зла. Есть вещи, за которые никогда не прощают, даже если в дальнейшем взаимоотношения становятся благоприятными. Да и Цзян Чэн не собирается Цзян Яньли переубеждать и всё рассказывать. Это не его секреты, это не его боль. Поймёт ли Цзян Яньли? Её душа не сможет не понять. Но смирится ли она с приговором для Цао Сивэнь? Нет. — Цзецзе, ты примешь приглашение на нашу с Лань Хуанем свадьбу? — Цзян Чэн старается не выдавать своего волнения. — Конечно, А-Чэн, — Цзян Яньли отвечает, не думая. Она лучезарно улыбается. — Как же я могу не принять его? Я не могу пропустить самый счастливый день в твоей жизни. В Храм Предков снова входят Цзян Усянь со свахой. И снова слуга свахи тащит огромного толстого гуся. Каждый становится так, как предписывает этикет. Увы, Цзян Чэну не предоставляется возможность ответить Цзян Яньли. — Господин этой презренной имеет просьбу к достопочтенному главе Цзян. Цзэу-цзюнь желает провести пять из шести свадебных обрядов как можно быстрее, — оповещает сваха. — Цзэу-цзюнь уже провёл Вэнь Мин. Если вы позволите, глава Цзян, эта презренная исполнит На Цзи. Цзян Усянь вопросительно приподнимает бровь, смотря на Цзян Чэна. Всё-таки у Цзян Чэна довольно нетипичная ситуация. Это совсем не брак по расчёту, когда два абсолютно незнакомых человека сводятся родителями, а семьи общаются через сваху. В таком случае обдумывание и согласование брака может занять долгое время. Лань Сичэнь давно знает Цзян Чэна, поэтому совершенно нет смысла в ненужной езде и выполнении второго свадебного обряда — Вэнь Мина. Он знает каждое имя Цзян Чэна: и вежливое, и данное при рождении. Он знает и гороскоп, и дату рождения. Лань Сичэнь знает о Цзян Чэне больше, чем любой ныне живущий человек, ведь Цзян Чэн открыл для него свою душу. Лань Сичэнь не собирается затягивать с выполнением свадебных обрядов. Цзян Чэн поддерживает его в этом решении. Суждено ему жить долго иль коротко — всё, что ему осталось, он желает провести подле Лань Сичэня. Лишь с заключительным, с Цинь Ином, придётся подождать. Однако, заключить брак весной, когда вся природа пробуждается и начинает новый круг жизни, — благоприятный знак. Лань Сичэнь умело подобрал дату. — Глава Цзян позволяет, — отвечает Цзян Усянь. — Письмо о заключении брака будет готово к завтрашнему утру. Сваха церемониально кланяется: — Эта презренная счастлива оповестить достопочтенного главу Цзян, что счастливое предзнаменование было получено! — Молодой господин Цзян не очень-то образован, боюсь, он не чета Вашему дому, — Цзян Чэн бы поспорил с этим изречением, но слова Цзян Усяня продиктованы строгими правилами обряда. — Но если получено счастливое предзнаменование, моя семья тоже стремится завладеть удачей, поэтому глава Цзян не осмеливается отказывать. Её слуга тут же протягивает управляющему гуся и письмо со стороны клана Лань. Это письмо должен писать глава семьи. Нет сомнений, что именно Лань Сичэнь написал его. Как только завтра Цзян Усянь отдаст своё письмо свахе, договор о браке Лань Сичэня и Цзян Чэна будет официально действителен. Сваха с Цзян Усянем снова уходят. Наблюдать за обрядами со стороны весьма интересно. Некоторые вещи кажутся Цзян Чэну немного специфичными, но традиции есть традиции. Всё это делается лишь для того, чтобы привлечь счастье и удачу молодожёнам и отогнать, запутать злых духов. — Спасибо, Цзецзе, — Цзян Чэн искренне счастлив, что она не противится его выбору. — Главное, чтобы А-Чэн был счастлив, — говорит Цзян Яньли. — Наша семья снова становится большой. Это настоящее благословение Небес. Семья — главное достояние выживших детей войны. Семья Цзян Чэна — не исключение. Потеряв так много, они не смеют рушить то, что строится сейчас. Когда-нибудь это станет фундаментом для большой и дружной семьи. Это — их первостепенный долг. Это — их заветная мечта. Они создадут свои семьи, но сделают всё, чтобы не отдалиться друг от друга. Не только фамилия Цзян определяет человека с широкой, юньмэнской душой. Цзян Яньли сохранила свою фамилию после брака, это же сделает и Цзян Чэн. Однако, их дети всё равно будут официально принадлежать совсем не ордену Юньмэн Цзян. И всё же, и Цзян Яньли, и Цзян Чэн сделают всё, чтобы их дети надышались этим юньмэнским вольным воздухом, чтобы искупались в тёплых водах, чтобы вкусили сладких плодов лотоса. Пристань Лотоса всегда будет частью их душ. Поэтому, как бы ни разлучала их жизнь, они всегда будут стремиться воссоединиться на веранде, угощаясь супом из корня лотоса. Наступает черёд На Чжэна. Только сейчас повозки имеют право проехать через ворота. Снаружи слышатся топот и ржание лошадей. Сваха и Цзян Усянь снова приходят. Теперь уже слуга свахи держит не только гуся, но и книгу обрядов, в которой перечислены все подарки, присланные Лань Сичэнем, и их количество. На этот раз «список» выглядит очень массивно. Цзян Чэн даже представить не может, сколько там всего. — Господин этой презренной просит принять скромные подношения взамен великого дара, — церемониально говорит сваха. — Цзэу-цзюнь выражает великую надежду, что ему удастся достойно отблагодарить орден Юньмэн Цзян за его бесценное сокровище. Как только книга обрядов попадает в руки Цзян Усяня, в Храм Предков начинают заносить подарки. Пока Цзян Усянь не одобрит выкуп за Цзян Чэна, они не смогут перейти к следующему ритуалу — Цин Ци. Гусь всё так же вверяется управляющему, потому что Цзян Усянь не хочет с ним маяться. Цзян Чэн наблюдает, как в Храм Предков заносят то сосуды с вином, то отрезы дорогих тканей, то различные сладости. Цзян Чэн думает, что скоро это всё закончится, но слуги не перестают ходить туда-сюда. Необходимо несколько человек, чтобы принести один мешок с сухофруктами и повалить на такой же по размеру мешок с орехами. Цзян Чэн не знает, как реагировать, когда один слуга несёт нефритовую статуэтку, а за ним идут несколько человек с вяленым мясом. Всё это выглядит немного комично, как будто Цзян Чэн наблюдает за тем, как разбойники, совершив налёт на богатые дома, приносят в логово награбленное. — Глава Цзян, — к Цзян Усяню приближается управляющий. — Коней, гусей и другую живность прикажете сразу разместить в сараях? «Это ещё не всё?! Лань Хуань за кого вообще выкуп прислал? За меня или за какого-то Небожителя?! — Цзян Чэн в шоке от услышанного. — Те все повозки что, были доверху забиты?! Он решил разорить свой орден? Какие же это скромные подношения?!» — А повозки в амбары, — Цзян Усянь ведёт себя, как будто задумывается, не потребовать ли ещё больше подарков. — Слушаюсь! — управляющий быстро выходит на улицу. Верно, Цзян Усянь решил забрать всё и сразу, ведь в хозяйстве всё пригодится. А если дают много, то нужно брать. Сильный запах различных специй перемешивается с ароматами благовоний. Хорошо, что двери открыты, и свежий воздух проникает вовнутрь, иначе долго бы Цзян Чэн не выдержал здесь находиться. Золотые украшения, за неимением места, аккуратно складываются друг на друга. Лань Сичэнь прислал не только кольца, серёжки или ожерелья, но и много чего другого, даже о ножных браслетах не забыл. Цзян Чэн не думал, что в их огромном Храме Предков когда-нибудь будет не протолкнуться. Однако, сейчас слугам приходится тесниться, чтобы продолжать заносить подарки, высланные Лань Сичэнем. Глаза Цзян Усяня довольно блестят, когда он неспешно переворачивает страницы книги обрядов, читая, что и в каком количестве было прислано. Каждый из подарков имеет своё особое значение, которое должно помочь будущим супругам и привлечь к ним удачу и богатство. Цзян Чэн не думал, что Лань Сичэнь пришлёт столько всего, что глаза будут разбегаться. Ему даже немного неудобно, что за него одного Лань Сичэнь готов отдать целое состояние. Однако, не сказать, что это не тешит его гордыню. С одной стороны он и готов сделать выговор Лань Сичэню за столь огромные траты, но с другой — его подбородок высоко поднят, а губы едва могут сдержать улыбку. Он никогда не слышал, чтобы вместе со свахой приезжало столько разных подарков. Не возникает сомнений, что в понимании Лань Сичэня все эти подарки едва ли могут оплатить даже мимолётный взгляд Цзян Чэна. Это явно читается в том, каким языком приказано свахе разговаривать с Цзян Усянем. Каждое её слово — это слово Лань Сичэня. Значит, Цзян Чэн действительно бесценен для Лань Сичэня. Ради него ничего не пожалеют. — Молодой господин Цзян, этой презренной было приказано отдать вам личные подарки, — Цзян Чэну с великим почтением протягивают три свёртка и письмо. Цзян Чэн забирает лишь письмо: — Отнесите в мои покои. Свёртки тут же передаются слуге и выносятся из зала. Цзян Усянь, оглядев горы подарков, закрывает книгу обрядов: — Глава Цзян не смеет отказать в услуге, — благосклонно отвечает Цзян Усянь. Сваха, получив одобрение, снова выходит из зала. Цзян Усянь подходит к Цзян Яньли и Цзян Чэну. — Я вот смотрю на все подарки Цзэу-цзюня и думаю: а туда ли идут наши налоги? — Цзян Усянь тихо посмеивается. — Мне кажется, из-за Цзян Чэна казна Облачных Глубин опустела. — Следи за языком, Цзян Усянь! — Цзян Чэн тут же хмурится. Цзян Яньли примирительно касается их плеч: — А-Сянь, а что ты хотел? Нашего А-Чэна сам Верховный Заклинатель замуж зовёт, — она задорно улыбается. — Было бы неприлично с его статусом и средствами отправить всего понемногу. А-Чэн достоин только самого лучшего. — Ты права, Цзецзе. Мой диди вырос так быстро… Я столько за Лань Чжаня отдать не смогу даже при всём желании, — Цзян Усянь чешет затылок. — Эх, может нужно было потребовать ещё столько же? Как думаете, глава Лань бы согласился? — Иди уже к свахе, Цзян Усянь, и не наглей! — не выдерживает Цзян Чэн. — И перестань говорить так, как будто меня здесь нет! Он хочет дать Цзян Усяню подзатыльник, да только от него уворачиваются и со смехом убегают к дверям. Цзян Усянь показывает Цзян Чэну язык, а затем чинно выходит. Цзян Чэн грозно смотрит ему вслед, сжимая в руках письмо от Лань Сичэня. Цзян Чэну безумно интересно, что же написал ему Лань Сичэнь. Он даже держит его двумя руками, как будто боится потерять. Он едва ли может дождаться момента, когда всё закончится, чтобы уйти к себе и наедине смаковать каждое слово, читая письмо про себя голосом Лань Сичэня. Представлять, какое у него было бы лицо, если бы он говорил с Цзян Чэном лично. Цзян Усяня и сваху долго ждать не приходится, однако, для томящегося в ожидании Цзян Чэна, и это кажется вечностью. — Господин этой презренной желает узнать, какой день проведения брака устраивает достопочтенного главу Цзян, — торжественно говорит сваха. — Прошу решить этот вопрос в доме Цзэу-цзюня, — Цзян Усянь не медлит с ответом, ведь всё уже продумано за много столетий до его рождения. Сваха кланяется почти до пола: — Ближайшей наилучшей датой проведения брачной церемонии предсказан третий день второго лунного месяца, — правильно, все гадания были проведены заранее. Вот и всё. Помолвка Цзян Чэна и Лань Сичэня состоялась пред свидетелями. Теперь ни один человек в Поднебесной не посмеет признать их связь недействительной. И Небеса, и Земля дали позволение на этот союз, послав добрый знак. Цзян Чэн неожиданно для себя чувствует прилив счастья. Он никогда не думал, что растрогается от заключения помолвки, и всё же его душа трепещет в ожидании бракосочетания. Кто же мог знать, что великая любовь могла прорасти и в его каменном сердце? Цзян Чэн со стороны выглядит всё таким же бесстрастным и строгим, как и всегда. Однако, на самом деле он едва ли сдерживает бурю своих чувств. «Матушка, Вы видите это? Этот сын вскоре покинет отчий дом и станет частью другой семьи, — Цзян Чэн переводит взгляд на именную табличку Юй Цзыюань. Больше всего ему нужно именно её одобрение. — Матушка, Вы гордитесь этим сыном? Матушка, прошу Вас, благословите нас с Лань Хуанем». — Прошу остаться на ночь в Пристани Лотоса, — к свахе и слугам из Облачных Глубин отнесутся более, чем гостеприимно, ведь они принесли добрую весть. Цзян Усянь отдаёт знак слугам, чтобы они подготовили для всех покои. — Распределите всё по складам и проветрите здесь хорошо. Слуги спешат всё выполнить. Им было тяжело всё заносить. А теперь нужно всё вынести, да ещё и распределить всё по разным хранилищам. Им до ночи работы прибавилось. — Цзецзе, ты можешь поверить в то, что Цзян Чэн скоро вылетит из родного гнезда? — Цзян Усянь, похоже, так расчувствовался, что едва сдерживает слёзы радости. — Его у нас забирает самый могущественный человек в Поднебесной. Моё братское сердце ещё не готово расставаться с моим маленьким диди… Цзян Чэн закатывает глаза: — Поменьше драмы, Цзян Усянь, — он делает вид, что совершенно спокоен. — А-Сянь, пусть А-Чэн идёт к себе. Сумерки давно покрыли Юньмэн, — мягко настаивает Цзян Яньли, понимая, чего на самом деле желает Цзян Чэн. — Тем более Цзэу-цзюнь прислал ему письмо и подарки. — Да-да, малютке диди пора, уже не детское время… Ауч! — Цзян Усянь в этот раз не успевает уклониться от подзатыльника. — Всё, молчу! А вообще у Двух Нефритов уже есть свои титулы. Мне тоже уже исполнилось двадцать лет! Нужно срочно придумать что-то грандиозное! — Твой титул — глава ордена Юньмэн Цзян, — цыкает Цзян Чэн. Цзян Усянь дуется: — Ты же знаешь, что все так делают. Поэтому и мне нужно срочно заняться этим вопросом! — Доброй ночи, А-Чэн, — Цзян Яньли касается головы Цзян Чэна. Она уже давно так не делала. — Отдыхай хорошо. — Спи сладко, Цзян Чэн, — присоединяется Цзян Усянь. — Твой гэгэ позаботится о том, чтобы Цинь Ин прошёл без сучка и задоринки. — До завтра, — Цзян Чэн тоже прощается с ними и уходит к себе. Он вынужден идти спокойно, потому что статус обязывает. Однако, если бы он мог, он бы сорвался на бег, чтобы быстрее прочитать письмо, да узнать, что же такого Лань Сичэнь для него приготовил. Ему даже подарки не особо интересны. Они являются приятным дополнением. Главное — это слова Лань Сичэня, его размышления и выводы. Лань Сичэнь — великолепный оратор с поставленной речью. Его речь приятно слушать, читать его письма, ощущая плавность и логичность мыслей, — сущее удовольствие. Если бы Лань Сичэнь писал книги, Цзян Чэн бы скупил их все. Даже не важно, что бы это было: романы о любви со счастливым концом, руководства по обучению рисованию, в чём Цзян Чэн абсолютно не успешен, или советы великого воина. Цзян Чэн бы всё равно читал их с упоением. Цзян Чэн хлопает дверью, его самодисциплины хватает на то, чтобы не кинуть накидку как попало. Покои уже подготовлены слугами. Свечи ярко горят, студёный ветер на улице колышет голые ветви деревьев. Но всё это кажется Цзян Чэну очень уютным, ведь благодаря письму Лань Сичэня из его покоев пропадает одиночество. Цзян Чэн садится за стол, куда были сложены подарки Лань Сичэня. Но это потом, а сейчас Цзян Чэн нетерпеливо открывает письмо. «Свет сердца моего, как же сильно я по тебе соскучился!» — одно лишь приветствие трогает сердце Цзян Чэна. Цзян Чэн не слышал, чтобы хоть кто-нибудь в книгах или в реальной жизни с такой лаской, с таким благоговением обращался к возлюбленному. Цзян Чэн не считает, что этого достоин, но и отказаться от этого не может. Лань Сичэнь как будто каждый раз его заново в себя влюбляет, не стесняясь истинные, глубочайшие чувства облачать в самые нежные, искренние слова. От подобного отношения к нему, Цзян Чэну кажется, что он воспаряет на Небеса и пребывает в вечном блаженстве. «Не могу передать словами всю радость, что я ощутил, когда получил письмо за твоим именем. Благодарю тебя за всю любовь и доброту, что излита там. Перечитывал его несколько раз. Оно теперь лежит под подушкой, чтобы, перед сном лёжа в кровати, я всегда мог снова прочитать его, — на щеках Цзян Чэна полыхает румянец. Его пленит каждая строка. Он широко улыбается, не в силах побороть смущение. — Думаю о тебе каждый раз, как засыпаю. Не смейся надо мной, но сон быстрее приходит ко мне, когда представляю, что ты лежишь со мною рядом». Цзян Чэна умиляет то, что Лань Сичэнь с каждым письмом раскрывает свои мягкие, беззащитные стороны. Это так очаровательно, когда Лань Сичэнь, не скрываясь, делится абсолютно всеми своими мыслями. Пускай, иногда они звучат по-детски наивно, но иногда они опаляют своей страстью. Лань Сичэнь тоскует по Цзян Чэну так же сильно, как и Цзян Чэн по нему. Цзян Чэн заостряет своё внимание на моменте, где Лань Сичэнь упоминает о направлении своих мыслей перед сном. — Лань Хуань, когда ты представляешь, что я лежу рядом с тобой, я обнимаю тебя? — в груди поднимается жар. — Целую? Что именно ты представляешь? «Бесценный и ненаглядный мой, я с радостью составлю тебе компанию, куда бы ты ни пошёл, что бы ты ни хотел попробовать. Мы обязательно вместе поедим янжоутан и не только его, обещаю тебе. — Цзян Чэн не отказывает себе в удовольствии жадно пробежаться взглядом по каждому предложению по пару раз, как будто пытаясь впитать, заучить, переполниться теми чувствами, что вложил Лань Сичэнь. — Я счастлив знать, что ты не забываешь об отдыхе и развлечении. Надеюсь, Сюэ Чэнмэй и Вэнь Юань в добром здравии. Я рад, что ты вместе с ними хорошо проводишь время. Признаюсь, я плохо осведомлён о развлечениях простых людей. Благодаря тебе я всегда узнаю нечто новое». — Вот хвалишь меня ты, Лань Хуань, за всё и сразу, — голос Цзян Чэна звучит недовольно, но ему всё очень нравится. — Ну как так можно? Я же всего лишь делаю то, что должен. Как я могу не проводить время с А-Яном и А-Юанем? Это невозможно. «Мой милый Цзян Чэн, высылаю тебе сборник правил в двух экземплярах. Ты так усердно трудишься. Восхищаюсь твоим рвением более, чем могу выразить, — Цзян Чэн прикидывает, в каком свёртке находятся сборники и распечатывает именно его. Завтра он приступит к более детальному ознакомлению, чем во время обучения в Гусу. Второму сборнику правил он тоже найдёт применение. Так как Сюэ Ян скоро станет их с Лань Сичэнем приёмным ребёнком, он тоже должен выучить правила. — В данный момент я занимаюсь учреждением законов, которые будут даровать тебе власть в нашем ордене, равную моей. Сохраняю бодрость духа и не поддаюсь чужому влиянию. Я твёрд в своих решениях и сделаю всё, чтобы моя воля была исполнена». Слова похвалы отдаются приятным теплом, разливающимся по всему телу. Там, где Цзян Чэн видит свой долг, Лань Сичэнь искренне любуется и восторгается им. Для Цзян Чэна это служит такой мощной мотивацией, что ему хочется ещё больше стараться. Не соответствовать ожиданиям Лань Сичэня, не быть услужливым, забывая о собственных интересах, а именно сделать жизнь Лань Сичэня легче и счастливее. Признание и одобрение его труда приносят Цзян Чэну столько удовольствия, что в нём возникает желание сделать приятно Лань Сичэню в ответ. — Это ты сейчас работаешь, не покладая рук, — Цзян Чэн говорит вслух, как будто бы Лань Сичэнь может его слышать. — Спасибо, что ты находишься на моей стороне и не пренебрегаешь моими потребностями. «Я позволил себе приобрести для тебя небольшой подарок. Прошу принять его. Я также прислал тебе небольшие отрезы тканей, из которых прошу выбрать наиболее понравившийся тебе вариант. Из той ткани, что ты предпочтёшь, будут пошиты наши свадебные ханьфу». — Ох, Лань Хуань, я же в этом совсем ничего не понимаю, — Цзян Чэн догадывается, что самый большой свёрток — это свёрток с тканями. Он боится, что со своим минималистичным вкусом выберет что-то недостаточно красивое для изысканного Лань Сичэня. Тем не менее, он очень благодарен за доверие в этом вопросе. Цзян Чэн, преисполненный интересом, распечатывает последний свёрток, пытаясь угадать, что же прислал Лань Сичэнь. Его взору открываются тончайшие, практически прозрачные шёлковые нижние одежды, украшенные вышивкой цветов сливы мэйхуа, символом их бракосочетания. Вышивка очень минималистичная, её нагромождение растянуло бы ткань. Лань Сичэнь благодаря тому, что является творческой личностью, прекрасно понимает, какие цвета подходят Цзян Чэну. Цзян Чэн ахает. Он приподнимает часть рукава и понимает, что через ткань действительно всё будет видно. Лань Сичэнь не мог нигде случайно это увидеть и купить. Подобную ткань очень легко испортить, так что работа явно выполнена великим мастером. — Бесстыдство! — Цзян Чэну кажется, что он краснеет с головы до ног. Только держа одежды в руках, он уже готов сквозь землю провалиться. Он оставляет подарок, возвращаясь к письму. Ему явно нужно успокоиться. «Прошу передать мои искренние поздравления госпоже Цзян. Верю, что глава Цзинь в скором времени полностью восстановит своё здоровье и сможет вернуться к исполнению своих прямых обязанностей». Цзян Чэн вздыхает, косясь на подарок: — Я передам Цзецзе твои слова, — вдруг вспоминается их сегодняшний разговор. — Может, это хоть немного расположит её к тебе. «Все мысли мои с тобой и о тебе, любовь моя. Дни, проведённые вдали тебя, нелегко даются мне. Как же было хорошо, когда я имел возможность работать рядом с тобой. Ты всегда придаёшь мне сил, — Цзян Чэн чувствует абсолютно то же самое по отношению к Лань Сичэню. Он надеется в будущем работать вместе с ним, в одном кабинете, имея возможность при необходимости советоваться друг с другом. — Наслаждаться твоим обществом было, есть и будет лучшим отдыхом после работы с документами. Конечно, было бы великим счастьем, если бы мы могли никогда не разлучаться. Надеюсь, это время настанет совсем скоро, я прилагаю для этого все усилия. Прошу тебя, пиши мне так часто, как только можешь. Я не хочу пропускать ни одного мгновения твоей жизни». Цзян Чэну отрадно знать, что по нему скучают, что не могут дождаться встречи с ним, что постоянно думают о нём. Он обязательно напишет. Вот прямо завтра и напишет. Выберет ткань, ответит на письмо Лань Сичэня и будет трудиться для их общего блага. Лань Сичэнь благодарит Цзян Чэна за любовь, которую нашёл в письме Цзян Чэна, хотя каждое слово там не выходит за строгие рамки приличий и совершенно не располагает на влюблённый лад. Однако, похоже, как красота находится в глазах влюблённого, так и для Лань Сичэня письмо Цзян Чэна переполнено страстью. Быть может, она действительно просочилась туда через чернила. «Навеки всецело только твой Лань Хуань». — Навеки всецело только мой, — проговаривает Цзян Чэн, улыбаясь. — Навеки всецело. Он поднимается, начиная готовиться ко сну. Сегодня он ляжет пораньше. Цзян Чэн испытывает чувство абсолютной лёгкости и спокойствия. Его не оставляет ощущение, что у них с Лань Сичэнем всё будет хорошо. Он боится верить этому, ведь всё в жизни может случиться. Однако, что-то подсказывает Цзян Чэну, что он нашёл того человека, с которым будет счастлив всю жизнь. Они такие разные, на первый взгляд, едва ли похожие. И как же много всё-таки у них общего. Это удивительно, что Цзян Чэн и Лань Сичэнь способны говорить обо всём на свете, и им очень интересно друг с другом. Цзян Чэн не знает, как так вышло, но рядом с Лань Сичэнем он может полностью открыться, показать себя настоящего. На самом деле полное принятие его личности Лань Сичэнем очень важно. И поэтому он счастлив, что Лань Сичэнь всегда так же искренен с ним. Они как будто раскрывают лучшие качества друг в друге. Рядом с Лань Сичэнем не чувствуешь какой-либо угрозы — с ним просто по-человечески хорошо. Цзян Чэн постоянно поглядывает на подаренные нижние одежды. Шёлк очень приятный на ощупь, наверняка будет приятен к телу. Лань Сичэнь всегда дарит Цзян Чэну самое лучшее. Однако, Цзян Чэн сгорит со стыда, если предстанет в нём пред Лань Сичэнем. «Но это подарок Лань Хуаня… Я только примерю, — ему любопытно, как всё это будет на нём смотреться. — Точно! Я только примерю, а потом спрячу куда подальше! Такое даже под нижние одежды стыдно надевать, не то, что перед Лань Хуанем лишь в этом ходить!» На самом деле эти нижние одежды — красота неописуемая. Цзян Чэн более, чем уверен, что Лань Сичэнь очень дорого заплатил за всё это. Ткань легчайшая, поэтому Цзян Чэну приходится облачаться очень аккуратно, чтобы не порвать и не зацепить ничего. Он, откидывая волосы назад, подходит к зеркалу и ахает — одежды, присланные Лань Сичэнем, совсем ничего не прячут. Наоборот, они заинтересовывают, побуждают подойти ближе, раздеть, дотронуться. Ни один изгиб не скрывается, прося о внимании смотрящего. Вся его сексуальность выставлена напоказ. Его изящные, острые черты лица, смягчившись, пленят. Его молодое тело, как будто облачённое в утренний туман и водопад цветов, кажется недосягаемым в своих чувственности и привлекательности. Цзян Чэн, даже не желая того, выглядит настолько соблазнительно, что перед ним невозможно устоять. Цзян Чэн чувствует себя полностью обнажённым. В горле пересыхает от мысли, какими бы глазами смотрел на него Лань Сичэнь, если бы был рядом. Цзян Чэн знает этот пронзительный, дурной, долгий взгляд. Лань Сичэнь бы не оставил Цзян Чэна без внимания. Он бы прижался к Цзян Чэну сзади, любуясь их отражением. Он бы осыпал Цзян Чэна комплиментами, от которых бы тянуло внизу живота. Он бы не отказал себе в удовольствии неспешно пройтись ладонями по телу Цзян Чэна. А ему бы позволили. Ему уже давно всё позволяют. Цзян Чэн прищуривает глаза и приоткрывает губы, представляя, будто Лань Сичэнь действительно здесь, с ним. Опьянённая фантазия подкидывает видение, где Лань Сичэнь проникает пальцами за ворот в попытке оттянуть его, касаясь разгорячённой кожи Цзян Чэна и пытаясь огладить его грудь. «Лань Хуань написал, что думает обо мне перед сном каждую ночь, лёжа в постели. Сейчас как раз время идти спать… — Цзян Чэн тянет за завязки, представляя, что это делает именно Лань Сичэнь. — А ещё он упоминал, что мечтал обо мне много ночей. Он и сегодня обо мне мечтает? Просто фантазирует или…?» Цзян Чэна будоражит мысль о том, что Лань Сичэнь касается себя, думая о нём. Ранее Цзян Чэн едва ли обратил внимание на эту фразу, но сейчас не может остановить себя. Ночью наружу выходят самые потаённые желания. После их первого раза ни Лань Сичэнь, ни Цзян Чэн не могут хотя бы мимолётно не вспоминать о том, как было хорошо. Лань Сичэнь, сам того не ведая, своими жаркими поцелуями, своими сильными руками, своими влюблёнными глазами тогда распалил в Цзян Чэне желание, до этого неведомое и потому необузданное. Цзян Чэн помнит наслаждение от каждого поцелуя, от каждого действия. Лань Сичэнь тогда с таким вожделением и осторожностью лишал Цзян Чэна одежды. Был бы он так же нежен сегодня, видя Цзян Чэна едва ли прикрытым? Был бы. «Как именно он мечтает обо мне? Что представляет? — Цзян Чэн прикрывает глаза, представляя, что Лань Сичэнь покрывает горячими поцелуями его шею. — Он вспоминает то утро перед своим отъездом? Или воображает что-то другое? Что ему нравится? Что он хотел бы попробовать со мной?» Нижние штаны спадают с Цзян Чэна на пол. Цзян Чэн не хочет запачкать подарок Лань Сичэня. Цзян Чэн сильно трёт лицо — ему нельзя поддаваться таким мыслям, нельзя. Он сам себя распаляет, сам себя мучает. Цзян Чэн быстро складывает и прячет подарок Лань Сичэня, чтобы никто его не нашёл. Цзян Чэн завтра решит, что делать со всем этим. Сейчас нужно облачиться в свои нормальные нижние, лечь уже наконец в кровать да заснуть. «Зачем я об этом вообще думал?! — Цзян Чэн укрывается одеялом. — После заключения помолвки себя в руках уже не держу. Нельзя! Нельзя думать о таком». Хочется. Хочется сегодняшний день разделить с Лань Сичэнем. Цзян Чэн никогда не мог подумать, что будет так счастлив при помолвке с кем-то. Брак всегда является долгом. Раньше единственной целью Цзян Чэна было сделать не так, как было у его родителей. Он думал, что стерпится, слюбится, а даже если нет, то он никогда не пойдёт на сторону. Лань Сичэнь показал ему, что всё может быть совсем не так. Доказал, что можно пожениться с кем-то по любви, что можно любить до дрожи в коленях и жаждать встреч, что человек может не покидать мыслей. В первую очередь Лань Сичэнь доказал, что Цзян Чэн, оказывается, действительно умеет любить. Это всё произошло потому, что Лань Сичэнь никогда не предавал, не оставлял, не обманывал. Цзян Чэн уверен в Лань Сичэне настолько, насколько это вообще возможно. Он верит ему, как самому себе. Цзян Чэн так благодарен Лань Сичэню за это. Это даже чувством благодарности трудно назвать, скорее состоянием эйфории от всего происходящего. Цзян Чэн влюблён. Так сильно влюблён, что более не может представить своего будущего без Лань Сичэня. Только с ним жизнь Цзян Чэна кажется полностью наполненной. Сейчас хочется притянуть его и целовать, целовать, целовать, сильно прижимая к себе, пока их губы не опухнут и не покраснеют. Кусать, оттягивать и самому подставляться, позволять проникать в рот. Лань Сичэнь привлекает Цзян Чэна всем: моральными качествами, завораживающим голосом, прекрасным лицом. А когда Лань Сичэнь раздевается, его тело кажется столь соблазнительным, что Цзян Чэн даже думать ни о чём не может. Лань Сичэнь видится Цзян Чэну столь прекрасным, что становится жарко, неудобно, тесно в штанах. Может, Цзян Чэн не должен был распалять себя, поддаваясь соблазну. Однако, поддался. Сейчас винить себя уже просто глупо. Он имеет полное право хотя бы раз, хотя бы сегодня, не сидеть допоздна за трактатами, а позволить себе придаться сладким воспоминаниям и помечтать. Воображение рисует Лань Сичэня, облачённого лишь в нижние штаны. Лань Сичэнь в фантазии сексуален и красив, как и в жизни. Дыхание Цзян Чэна сбивается, игнорировать возбуждение уже невозможно. Цзян Чэн мнётся, потом плюёт на всё и встаёт, идя за кремом, который они с Лань Сичэнем уже использовали не по назначению. Сегодня он более не собирается думать о своём бесстыдстве. Он никогда подобным не занимался, не фантазировал о других. Он даже не знает, нормально ли это с моральной точки зрения. Но сейчас он совершенно не чувствует ни раскаяния, ни стыда. Вернувшись в кровать, он зачерпывает пальцами немного крема, растирает по ладони и спускает штаны. Цзян Чэн закрывает глаза и начинает ласкать себя. Лань Сичэнь в фантазии позволяет Цзян Чэну прижимать себя к стене и страстно, напористо целовать. Цзян Чэн желает Лань Сичэня, его поцелуев, как и жаждет эти самые поцелуи дарить. Он бы раздел Лань Сичэня прямо там, у стены, и обхватил бы твёрдый член Лань Сичэня. Цзян Чэн представляет, как проводит рукой по всей длине и уделяет особое внимание головке, слушая стоны Лань Сичэня. Цзян Чэна очень возбуждает то, что Лань Сичэнь не сдерживает свой голос, показывая, насколько ему хорошо. Цзян Чэн бы задрал руки Лань Сичэня над его головой, ограничив движения. Маленькая возбуждающая игра, где Цзян Чэн бы доминировал. Не потому что он хочет грубости, а потому что Лань Сичэнь готов подчиняться Цзян Чэну, как и Цзян Чэн ему. В их любви и страсти нет ролей. Цзян Чэн бы ощутимо, но не сильно, держал одной ладонью руки Лань Сичэня за запястья, а второй — соединил бы их члены и быстро бы двигал рукой. Цзян Чэн прикусывает нижнюю губу, наслаждаясь фантазией. Он дрочит на Лань Сичэня, чувствуя внизу нарастающие яркие вспышки наслаждения. Если бы всё было реальностью, Цзян Чэн бы не отводил глаз от разомлённого и возбуждённого Лань Сичэня. Он бы ненасытно кусал его шею и оставлял засосы — в воображении Цзян Чэн может себе это позволить. Лань Сичэнь бы дрожал от удовольствия в его руках, толкался бы в ладонь Цзян Чэна и порывисто дышал. Они бы не продержались долго. Цзян Чэн хотел бы, чтобы они кончили одновременно, чтобы никто не остался обделённым. Цзян Чэн дрочит, прокручивая фантазию в голове раз за разом. Воображение прекрасно, да только воспоминание о Лань Сичэне, об ощущении его члена в своей руке, о его стонах, о трении тел — лучше. Цзян Чэн мешает фантазию с реальными воспоминаниями. Цзян Чэн помнит лицо Лань Сичэня после оргазма. И именно такое лицо Лань Сичэнь сейчас имеет в воображении: удовлетворённое, сексуальное, притягательное. Именно его держа перед глазами, Цзян Чэн кончает. Он распахивает глаза, пытаясь отдышаться. «Лань Хуань…» Цзян Чэн постепенно с раздражением понимает, что всё ещё изнемогает от желания. Даже после оргазма он чувствует неудовлетворённость. Он раздосадованно понимает бессмысленность своей затеи. Да, телу стало хорошо, а желания души всё также не утолены. Совсем не плотских утех недостаёт ему. Цзян Чэн нуждается именно в Лань Сичэне. Как же он желает добиться истомы удовольствия на лице Лань Сичэня в реальности, а не в своих фантазиях! Как же он соскучился по его милым, смущающим словам, по звуку его голоса! Как же он мается без поцелуев и прикосновений! Цзян Чэн совсем не тактильный человек в отличие Лань Сичэня, но ему очень нравится то, что они с Лань Сичэнем в этом дополняют друг друга. Когда Лань Сичэнь был рядом, Цзян Чэн всегда старался держать себя в руках, не позволяя себе лишнего. Однако, как только Лань Сичэнь уехал, Цзян Чэну стало недоставать всего и сразу. Увы, пока он может лишь изнывать в разлуке. Его одолевают чувства доселе неведанные, с чьей силой Цзян Чэн по неопытности совсем не в силах совладать. Он никогда и подумать не мог, что по кому-то может скучать столь сильно. Его юное, наивное, искреннее сердце внемлет сердцу Лань Сичэня. Письмо, пропитанное бесконечной любовью, является его утешением. Последняя строка особенно запомнилась Цзян Чэну благодаря своей поэтичности и глубокому смыслу. «Навеки всецело только твой… — Цзян Чэн грустно улыбается. — Я — навеки всецело только твой, Лань Хуань».