Сорванный лотос

Дни в последнее время идут слишком быстро. Не успевает Цзян Чэн выполнить и нескольких задач, поставленных себе с утра, как наступает вечер. Испортившаяся погода не добавляет сил. Кажется, что ничего особо не получается. До свадьбы ещё более недели, а Цзян Чэн уже успел увидеть несколько кошмаров, где по его вине что-то пошло не так. Он никогда не думал, что ожидание вроде как радостного события будет для него ощущаться как затишье перед бурей. Цзян Чэн не сказать, что чего-то или кого-то боится. Он и списки сделал, что нужно собрать, и несколько раз их перепроверил, и даже с Цзян Яньли посоветовался, всё ли сделал, что надо — и всё равно его не отпускает тревога такой степени, что хоть в холодный пруд ныряй, чтобы голову остудить. «Начать что ли отвары какие-нибудь пить, — Цзян Чэн устало трёт переносицу. — А то и засыпаю поздно, и просыпаюсь ни свет ни заря». Слуги расставляют угощения. Цзян Чэн, всё ещё просматривающий документы, слегка хмурится от шорохов и ходьбы, но упрямо делает вид, что не обращает внимания на посторонних. Скоро должны прийти Сюэ Ян и Вэнь Юань. Именно для них слуги приносят различные сладости, фрукты и орехи. Цзян Чэн планирует провести с ними разговор о переезде и Облачных Глубинах. Цзян Чэн надеется, что ему удастся немного разрядить атмосферу с помощью угощения. Пусть хотя бы Сюэ Ян и Вэнь Юань воспримут всё не более, чем совместным времяпрепровождением с долей поучения. Хватит того, что сам Цзян Чэн сейчас постоянно на нервах. — Гэгэ, ты занят? — раздаётся голос Вэнь Юаня. Слуги ещё не успели всё сделать, а Сюэ Ян и Вэнь Юань уже топчутся на пороге. Цзян Чэн даёт знак входить, кидая раздражённый взгляд на слуг, которые спешат закончить приготовления. Сюэ Ян низко кланяется, а Вэнь Юань, наблюдая за ним, почему-то решает повторить за ним. Губы Цзян Чэна трогает едва заметная улыбка. Вэнь Юань сразу подбегает к Цзян Чэну, обнимая его за ногу, в то время как Сюэ Ян сохраняет благородство шага. Цзян Чэн кладёт ладонь на голову Вэнь Юаня. — Пошли прочь, — и все посторонние уходят. Когда они остаются одни, Сюэ Ян позволяет себе подойти ближе. Ревниво взглянув в сторону Вэнь Юаня, он демонстративно сохраняет некоторую дистанцию, не смея касаться ладони Цзян Чэна или уж тем более класть её себе на голову. Конечно же Цзян Чэн тоже уделяет ему внимание. Цзян Чэн чувствует прилив нежности, который очень старается контролировать. Перед Цзян Чэном, взрослым и опытным заклинателем, стоят те, кого он даже сейчас вслух готов назвать и признать своими детьми. То, что они приёмные — дело десятое. Важно, что они или частично, или совсем не осознают трудность своего положения. Цзян Чэну ещё только предстоит официально признать ответственность за них пред Небесами и Землёй, но для себя он всё давно решил. Он должен предупредить все опасности, которые могут ожидать их в Облачных Глубинах. Впредь Цзян Чэн должен думать наперёд не только за себя, а за три жизни сразу. Сюэ Ян и Вэнь Юань полагаются на него. «Вы — самое дорогое, что у меня есть, — даже имея некоторый опыт в воспитании, Цзян Чэн всё равно переживает из-за того, что вскоре приобретёт статус приёмного отца. — Я не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось». — Садитесь уже, — он обращается к детям. — Долго ещё стоять будем? Вэнь Юань, на удивление Цзян Чэна, особо не спешит к столу. Конечно, по правилам приличия первым должен есть старший, но обычно Вэнь Юань проявляет больший интерес к угощениям. Цзян Чэн часто покупает что-то вкусное, желая побаловать Сюэ Яна и Вэнь Юаня. Усевшись, Цзян Чэн для виду отпивает чаю, но даже так никто не тянется к сладостям. Цзян Чэн заботливо поправляет волосы Вэнь Юаня, а он, севший достаточно близко, пододвигается ещё ближе, словно только и ждал ласки, подсаживается к Цзян Чэну, прижимаясь к боку. Вполне понятный каждому жест — ребёнок хочет ласки. Цзян Чэн приобнимает его, слегка поглаживая плечи, и даже так чувствует напряжение в спине Вэнь Юаня. Сюэ Ян внимательно смотрит на Цзян Чэна, словно желая предугадать тему разговора, уже готов внимать каждому слову. Сюэ Ян держится серьёзно, как будто пытается быть под стать Цзян Чэну. — А-Юань, А-Ян, угощайтесь, — Цзян Чэн уже напрямую приглашает их к трапезе. — Не хочу, — безразлично отвечает Вэнь Юань. «Всегда всё кушаешь с большим аппетитом, а сейчас не хочешь? Не заболел ли? — Цзян Чэн не замечает в его поведении ничего, кроме какого-то усталого, задумчивого безразличия, обычно не присущего ребёнку его возраста. — Или до сих пор продолжается то, о чём говорила Вэнь Цин?» — А-Ян, ты уже знаешь, что А-Юань вместе с нами переедет в Облачные Глубины? — Цзян Чэн решает перейти к сути разговора. Сюэ Ян кивает. Вероятно, Вэнь Юань, не обладая молчаливостью, уже обо всём ему поведал. «Значит, эту часть объяснять не придётся». — Я хочу поговорить с вами о некоторых правилах, которые вы должны неукоснительно соблюдать после переезда в Облачные Глубины, — его голос становится строже и громче, так что даже Вэнь Юань поднимает голову, смотря на него. — Мы — чужие для тех, кто живёт там. Запомните: никому нельзя доверять, кроме меня и Цзэу-цзюня. Будьте осторожны, не рассказывайте никому о своём происхождении или свои секреты, ничего не говорите ни о себе, ни о ком-либо. Если вас приглашают посмотреть что-то интересное или поиграть, вы должны сначала предупредить меня и пойти, только если я разрешу. Тебя это особенно касается, А-Юань. Я могу быть занят, а Облачные Глубины тебе неизвестны, потому к тебе будет приставлен слуга, который будет за тебя отвечать головой. Без него — никуда ни шагу. — А-Юань всё понял и будет послушным, — спешит заверить Вэнь Юань. Цзян Чэн поднимает раскрытую ладонь: — Это ещё не всё, — он терпеливо призывает к тишине. Сюэ Ян хмурится, смотря на Вэнь Юаня. С начала разговора он необычно молчалив. Вэнь Юань пристыженно опускает взгляд на руки. Цзян Чэн слегка смягчает тон своего голоса. — Никому не показывайте своих слабостей. Не жалуйтесь на людях и старайтесь на тренировках, внимательно слушайте на лекциях. Если у вас с чем-то проблемы — вы знаете, к кому обратиться. Мы с Цзэу-цзюнем выслушаем и поможем усовершенствовать то, что у вас не получается. Он желает сделать гарантией безопасности и спокойствия не только себя, но и Лань Сичэня. Цзян Чэн не выделяет себя, не пытается стать «лучшим из двух родителей», не пытается продолжить время, когда все прекрасно понимают, что дети любят его больше Лань Сичэня. Он наоборот старается сплотить всех вместе и преподнести Лань Сичэня на ту же позицию, на которой находится сам. Не приведи Небеса, чтобы Сюэ Яна и Вэнь Юаня в Облачных Глубинах постигла какая-либо напасть. Люди могут быть злыми и хитрыми, мало ли чего можно ожидать от закрытого во всех смыслах ордена. Это в Юньмэне нравы более открыты, а клан Цзян близок к народу. В Гусу всё иначе, всё за ограждением. Пусть дети не боятся идти со своими проблемами не только к Цзян Чэну, но и к Лань Сичэню. — А-Ян, А-Юань, если что-то вдруг случится, идите ко мне. Нет меня — идите к Цзэу-цзюню. Если нет нас обоих — защищайтесь нашим именем. Мы с Цзэу-цзюнем в любом случае поможем, защитим и будем на вашей стороне. Если кто-то грозится что-то рассказать мне о вас, идите ко мне первыми и рассказывайте, как на духу. Лучше я узнаю о том, в чём вы были неправы, от вас, чем мне сообщат это другие люди, которые могут о чём-то умолчать и соврать. Если кто-то обидит вас, вы должны сообщить об этом мне, а не устраивать разборки, — он переводит многозначительный взгляд на Сюэ Яна, и его прекрасно понимают. Цзян Чэн говорит чётко и ясно, чтобы не было сомнений в его намерениях. — Если вам кажется, что кто-то из взрослых говорит вам сделать или рассказать то, что может навредить вам или нам с Цзэу-цзюнем, вы вправе отказаться выполнять их требование. Будьте уважительны и вежливы, но твёрдо стойте на своём. Вы никому не обязаны беспрекословно повиноваться. Вы — не рабы и не слуги. Вы будете приёмными детьми Великого Заклинателя, самого могущественного человека во всей Поднебесной. Вы поняли меня? «Пусть лучше вас считают непослушными, чем используют как камушки для вэйци». Сюэ Ян и Вэнь Юань, до этого сидевшие неподвижно, дружно закивали. Цзян Чэн шумно выдыхает. Быть «взрослым заклинателем» и «взрослым родителем» — разные вещи в мире, где дети с малого возраста сталкиваются с серьёзными вещами. Цзян Чэну мало обеспечивать материально и тренировать — всё это он имел в своём детстве, но этого ему не было достаточно. Мир враждебен. Поколению, которое повзрослело во время войны, пришлось самостоятельно учиться защищаться в мире «взрослых». Всем им, даже списку молодых господ, которых общество считало за лучших, пришлось пройти через смерти дорогих людей, через предательства и огромные трудности, чтобы — вырастить клыки — повзрослеть. Кому-то раньше, кому-то — позже, но пришлось. Проще говоря, юнцам пришлось стремительно карабкаться вверх, чтобы их не задавили более опытные и хитрые заклинатели. В мире «взрослых» едва ли есть капля от юношеских представлений о нём. Этот момент не оттянуло ни богатство, ни власть, ни влияние. Цзян Чэну пришлось самостоятельно учиться сражаться за себя. Только после смерти Юй Цзыюань он понял, что значит быть без защиты старшего человека. Плохо ли это, хорошо ли — он собирается заблаговременно научить Сюэ Яна и Вэнь Юаня отражать любой удар, будь то замах меча или чужой авторитет. — А-Юань, если кто-то из младших или старших адептов будет относиться к тебе плохо, ты должен рассказать мне об этом, а не молчаливо сносить издевательства, — Цзян Чэн прекрасно помнит тенденцию поведения Вэнь Юаня. За Сюэ Яна он ещё не так переживает в этом случае, потому что Цзян Чэн знает, что Сюэ Ян способен дать — не только — словесный отпор. Что касается доброго и наивного Вэнь Юаня — вот тут душа Цзян Чэна становится неспокойна. — Вряд ли кто-то настолько глуп, чтобы пойти на открытый конфликт, но я не потерплю ни единого выпада в вашу сторону. Никто не смеет поднимать на вас руку или обижать: ни адепты, ни учителя. Я пресеку любую грубость и неуважение как в вашем направлении, так и исходящую от вас. Жестокость после войны особенно обостряется. Дети могут быть злыми. Особенно к тем, кого недолюбливают их родители. Учитывая нравы, царящие в Облачных Глубинах, взрослые могут с лёгкостью закрыть глаза на что угодно. Это в Юньмэне Цзян Чэна народ любит и уважает. В Облачных Глубинах он — отступник, чьё существование не угодно для системы. Тень всего этого неминуемо падёт на его детей. Цзян Чэн прекрасно понимает это. В Облачных Глубинах все строят из себя идеальных. Однако, за «идеалом» скрывается море внутреннего напряжения и закрытости. Никто, кроме проживающих на территории ордена, не знает, что на самом деле там творится. Это Цзян Чэна и беспокоит, так как он не хотел бы забирать туда детей. Однако, Сюэ Ян упрямо желает остаться рядом с ним, а Вэнь Юань, как Цзян Чэн понял, вообще видит это как путешествие в новые края. — И, самое важное, — Цзян Чэн чуть наклоняет корпус вперёд, серьёзно заглядывая в глаза каждому из детей поочерёдно. Он произносит это более медленно и доходчиво. — Не давайте никому касаться себя, кроме нас с Цзэу-цзюнем. Учителя на тренировках будут поправлять ваши движения, слуги — выполнять свои обязанности, но в иных случаях, не имеющих острой необходимости, я запрещаю всё это. Вы должны защищать свою неприкосновенность и невредимость. Вы поняли меня? Не дай Небеса кто-то попытается что-то сделать — я уничтожу любого. «Вы — моё всё, — Цзян Чэн тяжело вздыхает, отпивая чаю. — Я никогда себя не прощу, если не уберегу вас». Может, другой бы не стал говорить об этом с детьми. Однако, Цзян Чэн не может допустить того, чтобы они чувствовали себя беззащитными перед незнакомыми людьми, которые заведомо сильнее их. Он не знает, откуда будет нанесён удар, потому считает, что не имеет права врать или недоговаривать. Цзян Чэн говорит с ними на серьёзные темы не для того, чтобы они поскорее выросли, осознав несправедливость и жестокость, окружающие их, и сражались наравне с ним, но потому, что Цзян Чэн видит в них, даже в Сюэ Яне, неопытных и уязвимых детей. Он желает стать человеком, который может не только прикрыть спину, но и помочь морально. — Я приложу все усилия, чтобы защитить вас, но и вы должны быть внимательны, — Цзян Чэн надеется, что его речь возымела нужный эффект, и его слова прочно врежутся в память Сюэ Яна и, особенно, Вэнь Юаня. — Что бы ни произошло, рассказывайте мне об этом. Некоторые вещи никогда не должны быть тайной. Не стесняйтесь и не вздумайте беречь меня от какой-то информации. Цзян Чэн никогда не увиливал от ответственности, особенно, когда дело доходило до Сюэ Яна или Вэнь Юаня. В любой момент можно было отвернуться, закрыть глаза и всё равно продолжить быть хорошим «взрослым заклинателем», ведь этим детям он действительно ничего не обязан. Этого было бы достаточно. Достаточно для кого-то, но не для Цзян Чэна. Создавать видимость отцовской фигуры, чтобы детям было легче и спокойнее, — не для него. Он или берётся за дело и доводит его до конца, или и вовсе ничего не трогает, решая, что это не его проблемы. Цзян Чэн начал заботиться о Сюэ Яне и Вэнь Юане потому, что знает, каково это: остаться один на один во враждебном мире. Он заботился как мог, как не умел, но учился. Теперь его роль более чётко очерчена, что накладывает больше обязательств, но едва ли меняет привычную реальность, ведь Цзян Чэн и без того делал намного больше. Цзян Чэн не замечал и не заметит того, что стремится стать для Сюэ Яна и Вэнь Юаня тем родителем, в котором когда-то нуждался сам: способным защитить от чего угодно и дать уверенность в том, что любить будут всегда и несмотря ни на что. — Гэгэ, можно задать вопрос? — Вэнь Юань выжидает некоторое время в тишине, чтобы точно убедиться в том, что Цзян Чэн закончил свой монолог. Получая кивок, он продолжает. — Гэгэ, а зачем мы туда едем, если там всё так плохо? Почему Цзэу-цзюнь не хочет жить здесь? В Юньмэне же так хорошо! И Гэгэ здесь хорошо! — Потому что Учитель может переехать, а Цзэу-цзюнь из-за своего статуса — нет! — слегка раздражённо отвечает Сюэ Ян, находясь с ответом быстрее, чем Цзян Чэн. — Не задавай глупых вопросов. Всё происходит так, как положено. — А-Ян, — Цзян Чэн перехватывает напряжённый взгляд Сюэ Яна и одним выражением глаз даёт понять, что этого говорить не стоило. — Этот ученик был несдержан, — Сюэ Ян опускает голову. Цзян Чэн смягчается: — А-Юань, как А-Ян уже упомянул, впредь до конца своих дней я буду следовать за Цзэу-цзюнем, — очень важно то, какую мысль он донесёт до Вэнь Юаня. Упомянет ли о правилах, повторит ли об опасности, напомнит о защите… На самом деле важно не столько подбодрить, сколько сказать то, во что он верит. — Однако, что касается того, что в Облачных Глубинах плохо, это не так. Там будет сложнее, чем в Юньмэне, но не плохо. Через какое-то время мы привыкнем. Трудности, которые могут нас встретить там, только закалят характер и ум. Иного быть не может. «Потому что я не дам вам сломиться». Цзян Чэн обращает внимание на то, что Вэнь Юань слегка горбится. Цзян Чэн понимает, что к вечеру прямо сидеть сложнее, но это не отменяет того факта, что теперь и с Вэнь Юаня, и с Сюэ Яна будут требовать большего, чем от обычных детей. — А-Юань, выпрями спину, — напоминает Цзян Чэн. — Не забывай следить за осанкой. Вэнь Юань неохотно садится как положено. Цзян Чэн одобрительно кивает. Он не допустит кривой спины даже вечером. Его пиала опустела, но не успевает Цзян Чэн потянуться за чахайем, как Сюэ Ян уже берёт его в руки и услужливо наполняет пиалу. Как Сюэ Яна ни учи, как ни ругай, результат один: он будет прикладывать все свои усилия в учёбе, будет выкладываться по полной на тренировках, будет стараться исправлять своё поведение в лучшую сторону, но продолжит несмотря ни на что всячески услуживать Цзян Чэну и заботиться о нём по мере своих возможностей. — Учитель, у этого ученика тоже есть один вопрос, если позволите, — по тону Сюэ Яна слышно, что он умерил свой пыл. — Спрашивай, что хочешь, А-Ян, — Цзян Чэн отпивает чаю. — Этот ученик хотел бы прояснить, как может обращаться к Учителю после совершения Вашей брачной церемонии, — Сюэ Ян поднимает довольно важный вопрос. — На людях для тебя и А-Юаня я — молодой господин Цзян, — он не имеет каких-либо распоряжений на этот счёт. — Наедине обращайтесь ко мне, как хотите. Я не собираюсь от вас ничего требовать. Цзян Чэн не терпит наигранности. Он не собирается заставлять детей называть его определённым образом, чтобы потешить своё самолюбие. Главное, чтобы дети его любили и уважали, а остальное, если оно нужно и к месту, — приложится. Для Цзян Чэна наедине всё может остаться так же, как есть сейчас. Нет разницы. Он всё равно будет заботиться о детях так, как это должен делать ответственный и любящий родитель. — Тогда… — как-то робко начинает Сюэ Ян. — Этот ученик покорнейше просит позволения называть Вас наедине не «Ифу», а «Фуцинь». Это последнее, чего Цзян Чэн ожидал. Он поджимает губы, игнорирует заинтересованный взгляд Вэнь Юаня и совершенно не знает, что ответить. Не положено это, всё-таки Цзян Чэн будет приёмным отцом. Но… Зачем это Сюэ Яну? Почему он хочет именно так называть Цзян Чэна? Уважительное, но очень личное обращение «фуцинь» указывает на родство, которого между Цзян Чэном и Сюэ Яном нет даже отчасти. Почему Сюэ Ян бежит от значения «приёмный»? Что в этом такого, если это — правда? Цзян Чэна посещает догадка, в которую он не очень-то и верит: быть может, Сюэ Ян не хочет быть «не родным»? Обращение, которого никто не услышит, кроме самого близкого круга семьи, будет такой же тайной, что и объятия, ласковые слова, касания — любое другое проявление нежности от Цзян Чэна, которых для остального мира не существует. Так почему бы не позволить? Не сам ли Цзян Чэн всё это начал, дав Сюэ Яну вежливое имя с весьма характерным значением? Сам же всегда относился к Сюэ Яну не как к ученику. Сейчас ли удивляться, что Сюэ Ян тоже желает стать ближе хотя бы на словах? Нет ничего зловредного в том, чтобы позволить вольность, когда Цзян Чэн себе подобное неоднократно позволял. — Наедине обращайтесь ко мне, как хотите, — повторяет Цзян Чэн, не напрямую, но косвенно позволяя Сюэ Яну делать так, как он считает нужным. Сюэ Ян тут же расцветает улыбкой: — Этот ученик премного благодарен! — он всё прекрасно понимает. Сюэ Ян расслабляется, наконец-то тянется к угощениям. Верно, долго об этом думал, но никак не решался рассказать. Цзян Чэн чувствует душевное удовлетворение, когда наблюдает за детьми. Он хотел бы, чтобы его дети имели всё самое лучшее, но в то же время Цзян Чэн не желает их разбаловать достатком и допустить до их сердец жадность и высокомерие. Вот бы вырастить Сюэ Яна и Вэнь Юаня уверенными в себе, но не надменными, сильными, но не жестокими, рассудительными, но не двуличными — от Цзян Чэна и Лань Сичэня зависит то, какое будущее сложится у их детей. Цзян Чэн знает, что не идеален и что наверняка уже допустил некоторые ошибки, но надеется, что сможет воспитать достойных сыновей. — Гэгэ, а наедине Цзэу-цзюня тоже Цзэу-цзюнем звать? — вдруг спрашивает Вэнь Юань. — Я поговорю с ним об этом, — обещает Цзян Чэн, понимая, что дети не подойдут к Лань Сичэню с таким вопросом напрямую. Скорее всего, он упомянет об этом в следующем письме. — И передам вам его пожелания. Сюэ Ян всё тянется и тянется за угощениями, а вот Вэнь Юань даже не смотрит на них. Он то играется с полами одежд Цзян Чэна, то ковыряет поверхность стола, то начинает едва заметно покачиваться, то ещё что-то выдумает. Его самочувствие и поведение за последнее время вызывают у Цзян Чэна крайнее беспокойство. Потому Цзян Чэн и не хотел брать его с собой: чтобы не подвергать новому стрессу. Слишком уж часто у Вэнь Юаня меняется настроение. Всё это тянется со смерти госпожи Вэнь. Единственное, что едва ли изменилось — Вэнь Юань всё так же продолжает требовать внимания, в этом его аппетиты даже возросли. Цзян Чэн переживает за Вэнь Юаня, но не знает, как ему помочь. — А-Юань, в дни до твоего отъезда учитель Ло будет учить с тобой правила ордена Гусу Лань, — правда, что-то подсказывает Цзян Чэну, что Вэнь Юаню будет трудно в учении. — А-Ян уже всё выучил, так что постарайся запомнить то, что сможешь. Сюэ Ян активно и самодовольно кивает, мол всё так, он со всем справился. — А там их много? — спрашивает Вэнь Юань. Сюэ Ян присвистывает, лицом отображая весь спектр эмоций, чем вполне конкретно отвечает на поставленный вопрос. Он выглядит так, будто ему попалось что-то отвратительное на вкус, хотя мгновение назад он ел с аппетитом. — А это обязательно? — Вэнь Юань делает жалостливые глазки. — Обязательно, — только вот Цзян Чэн непреклонен. — Мы с А-Яном уедем первыми, а у тебя будет ещё несколько дней в запасе, чтобы выучить хотя бы некоторые из них. Потом я приеду за тобой и лично заберу в Облачные Глубины. Так что не переживай и не пугайся. Я в любом случае заберу тебя с собой. Цзян Чэн желает обговорить способ устранения каждого тигра, преграждающего путь, чтобы у Вэнь Юаня было как можно меньше стресса от переезда. Быть может, он дастся Вэнь Юаню легче, чем Цзян Чэн предполагает, ведь война никого покоем не баловала, заставляя всё время передвигаться с место на место. Однако, пусть даже так, Цзян Чэн слишком переживает как за Сюэ Яна, так и за Вэнь Юаня. Облачные Глубины — совсем не то место, где он хотел бы растить своих детей. Даже с теми исключениями, которые сделал для них Лань Сичэнь, там будет весьма не легко. — А-Ян, а какие там правила? — с долей надежды спрашивает Вэнь Юань. Сюэ Ян закатывает глаза: — Ну… Если кратко, то: нельзя, нельзя, нельзя! И так три тысячи раз! «Вот и объяснил», — Цзян Чэн с трудом, но всё же удерживает смешок. Вэнь Юань как-то обречённо вздыхает. По его взгляду видно, что Вэнь Юань пытается осознать весь масштаб предстоящей работы, но он таких цифр ещё не знает. — Не бойся, А-Юань, ни тебя, ни А-Яна никто наказывать за неумышленное невыполнение не будет, — Цзян Чэн спешит его немного успокоить. — Помни, что к тебе будет приставлен слуга, который будет напоминать о них, если того потребует случай. Вэнь Юань вздыхает: — Ага… — и тянется обниматься. «Надеюсь, я не напугал его всем этим, — Цзян Чэн поглядывает на Вэнь Юаня, молча разрешая ему забраться к себе на колени. — А то сейчас окажется, что его и в шестнадцать лет на обучение в Облачные Глубины не затянешь». Вэнь Юань сам не свой после смерти госпожи Вэнь. Цзян Чэн не знает подробности взаимоотношений в семье Вэнь, потому может лишь предполагать, что госпожа Вэнь больше всех участвовала в воспитании Вэнь Юаня. «Может, он чувствует себя одиноким со смерти Тётушки? — Цзян Чэн обнимает Вэнь Юаня, придерживая за спину. — Бывает же, что даже среди людей можно почувствовать себя совсем одним…» Сюэ Ян тоже пододвигается ближе к Цзян Чэну, так что и его обнимают другой рукой. Цзян Чэн всё размышляет о положении Вэнь Юаня. Он знает, что в трудное для себя время нельзя оставаться одному — выучено на собственном опыте. Это хорошо, что Вэнь Юань постоянно тянется к нему, но… Цзян Чэн так хочет помочь ему! Но что он может сделать, даже не зная, какие сожаления лежат на сердце Вэнь Юаня? Цзян Чэну кажется, что рядом с ним настолько беззащитная душа, что он боится лишний раз потревожить её. — А-Ян, отложим на час тренировку? — Цзян Чэн аккуратно почёсывает затылок Сюэ Яна, стараясь не растрепать волосы. — Почему? — а Сюэ Ян только рад подставляться. — Ты покушал сладкого, — Цзян Чэну уже чаю не выпить, ведь каждого нужно обнять, погладить по спине. — Тебе может стать нехорошо. Цзян Чэн вдруг думает о том, что увидь его Юй Цзыюань таковым, в окружении детей, она бы не поверила своим глазам. Юй Цзыюань никогда себе не позволяла подобного с Цзян Чэном, воспитывая его по всем канонам, а вот Цзян Чэн не может делать как она. Ну не смог бы он сейчас за день по несколько раз каждого не погладить по голове и не обнять. Он знает, что детей положено воспитывать несколько иначе: нужно быть строже, где-то более отдалённым, уделять внимание очень умеренно. Однако, он также понимает, что не сможет уже отдалиться от Сюэ Яна и Вэнь Юаня на достаточное расстояние, как того требуют установленные нормы. Он уже привык быть с ними, знать, что у них происходит, не проживать и дня без того, чтобы не уделить им время. Цзян Чэн не может не подвергать свои действия критике одного вопроса: какое будущее ждёт его семью, если он продолжит так делать? — Не беспокойтесь, Учитель, — отмахивается Сюэ Ян. — Я могу съесть ещё столько же и быстрым бегом добраться до конца Юньмэна. «Не нужно мне таких забегов, — проверять этого Цзян Чэн, конечно же, не собирается. На улице вырасти — и не такому научишься. — На обычной тренировке вас гоняют, чтобы выносливость была. Я на это время тратить не буду. Мне нужна отработка чётких, поставленных приёмов». — А-Юань, может, ты хотел бы пойти с нами на тренировку? «Может, хоть заснёшь вовремя, — Цзян Чэн всё думает о том, как бы вернуть Вэнь Юаня в нормальный режим сна. — А то каждое утро капризы, во сколько бы ни проснулся. Должна же быть какая-то дисциплина». Вэнь Юань пожимает плечами: — А что вы будете там делать? — А-Ян сейчас учится сражаться с помощью меча и кинжала одновременно, — отвечает Цзян Чэн. — А, те кинжалы, что ты ему на Чуньцзе подарил? — вспоминает Вэнь Юань. — Нет, А-Юань. Этот кинжал я отдал А-Яну ещё давным-давно, — ещё на войне, о чём Цзян Чэн умалчивает. — Так что? Хочешь научиться парочке приёмов? — Хочу, — неожиданно Вэнь Юань загорается энтузиазмом. Цзян Чэн одобрительно улыбается: — Так что, А-Ян, ты в силах тренироваться, не так ли? — конечно, Юй Цзыюань его никогда об этом не спрашивала. Она тренировала по строгости, на самом деле достойно обучив Цзян Чэна. Сюэ Ян кивает, поднимаясь на ноги: — Мне уже не терпится показать Учителю то, чему я научился. Цзян Чэн усмехается. Вот такой настрой ему нравится. Что ж, раз Сюэ Ян отточил полученные ранее приёмы, то Цзян Чэн с большим удовольствием покажет ему новые, а потом проведёт пару тренировочных боёв. Он отстраняется, кивая в сторону дверей, показывая детям, что не стоит терять времени. Вэнь Юань живо спускается с его коленей, преисполненный воодушевлением. Конечно, ему ведь не положено ещё иметь дело не то что с тренировочными мечами, а даже с рукопашным боем. Вэнь Юань ещё слишком мал даже для подготовительных занятий, в которых в лёгкой форме тренируется растяжка и другие физические качества. Когда они уходят, Цзян Чэн даёт знак слуге, чтобы всё съестное начали выносить. Вэнь Юань выбегает вперёд, пока Сюэ Ян учтиво следует в несколько шагов позади Цзян Чэна. — А-Юань, надень капюшон! — Цзян Чэну не нравится вечерний ветер. Вэнь Юань прекрасно знает, что Цзян Чэна нужно слушаться с первого раза, потому сразу делает то, что ему говорят. Цзян Чэн ведёт детей в крытую часть комплекса, которая обычно используется для младших адептов или в большую непогоду. Сегодня с ними Вэнь Юань, у которого не развито золотое ядро, так что Цзян Чэн не станет рисковать его здоровьем. Что он будет делать, если Вэнь Юаня продует или он вовсе заболеет, вспотев на холоде? О нет, учитывая предстоящую поездку, Цзян Чэн не будет наивно полагаться на случай. В такое время обычно никто не тренируется, так что Цзян Чэну приходится зажечь масляные лампы, послав одну искру ци, которая под его контролем быстро облетает зал и зажигает фитиля. Свет от масляных ламп приглушённый. При нём нельзя читать, иначе можно легко испортить своё зрение, но вот тренироваться — вполне. — Побудьте здесь, — Цзян Чэн пропускает детей внутрь. Сам он разворачивается и быстрым шагом направляется за утяжелителями и деревянным мечом, предназначенным для самых юных адептов. Они легко крепятся к ногам и рукам благодаря своей продолговатой, полукруглой форме и кожаным ремешкам. Движения из-за них делать сложнее, но зато тренируется не только ловкость, но и сила. Цзян Чэн берёт четыре утяжелителя для Сюэ Яна и восемь для себя, но размером и, следовательно, весом побольше. Он тоже времени не теряет: постепенно приходит в форму. Цзян Чэн гоняет Сюэ Яна, но от себя он требует ещё больше. Благодаря физической нагрузке он и стресс с себя сбрасывает, и к свадьбе готовится. Желает Лань Сичэню ещё больше нравиться, да и увереннее себя чувствует, видя прогресс. Он быстро возвращается, не желая оставлять детей одних надолго. Протягивает Сюэ Яну утяжелители, помогая ему с завязками на руках, ведь одному крепко завязать такое сложно, даже Цзян Чэну нужна помощь. Вэнь Юань тем временем уже вовсю, правда, бездумно, машет мечом во все стороны. Меч немного великоват для него, так что он держит его двумя руками. — Готов, А-Ян? — Цзян Чэн дожидается кивка Сюэ Яна. Цзян Чэн привычно начинает тренировку с разминки, где к ним присоединяется и Вэнь Юань. Цзян Чэну и Сюэ Яну необходимо разогреть мышцы, а Вэнь Юаню — выбегаться. Для него это оказывается весёлым занятием, хотя он постоянно делает перерывы. Цзян Чэн ни на чём не настаивает, ведь он привёл сюда Вэнь Юаня не для чего-то серьёзного, а чтобы ребёнок немного устал к ночи и, если повезёт, заинтересовался происходящим. Закончив с разминкой, Сюэ Ян достаёт кинжал и протягивает его Цзян Чэну для демонстрации новых приёмов. Обычно он держит его в сапоге, но перед тренировкой с Цзян Чэном он всегда дополнительно чистит его и протирает. Под конец тренировки они оба хорошенько пропотеют, так что никто и ничто чистым не останется, однако, несмотря на это, Сюэ Ян неукоснительно следует своим принципам. Пока Вэнь Юань отдыхает, Цзян Чэн всё очень подробно показывает и рассказывает. Повторяет по несколько раз, чтобы Сюэ Ян точно всё запомнил и понял, а на него в ответ смотрят с неподдельным восхищением, почти благоговением. Сюэ Ян очень способный и трудолюбивый: всё схватывает на лету. Вэнь Юаню, нетерпеливо топчущемуся рядом, сложнее сконцентрировать внимание на объяснениях. В принципе, Цзян Чэн ничего от него не требует, привычно проводя индивидуальное занятие. Когда Сюэ Ян начинает повторять приёмы, Вэнь Юань и вовсе отвлекается, просто бегая по залу и всё рассматривая. Цзян Чэн следит за ним краем глаза. Если Вэнь Юань устал, то пусть отдохнёт. — Ещё раз! — Цзян Чэну важно, чтобы движения Сюэ Яна были отточены. — А-Ян, схвати кинжал крепче! Его же из рук у тебя выбить на раз-два можно! Сюэ Ян с большим усердием делает всё, что говорит Цзян Чэн. Молча и упорно, будто не чувствует усталости, прорабатывает все замечания и доводит движения до идеала. Ряд тренировок, разработанный Юй Цзыюань, не каждый выдержит: для этого понадобится очень много физической силы и морального упорства. Цзян Чэн заставляет Сюэ Яна держать обычный темп сражения, будто к его конечностям ничто не привязано. Бой с двойным оружием даёт огромное преимущество, если знать, как правильно им пользоваться. Это может стать быстрой победой или поражением — всё зависит от того, умеет ли боец скоординировать свои движения. Цзян Чэна можно заслуженно назвать строгим учителем. Он не оставит в покое, пока не увидит результата, который ему понравится. — Дай кинжал, — он снова показывает Сюэ Яну, как надо. — Движения должны перетекать из одного в другое, но быстро и резко. Понял? — Да, Учитель, — Сюэ Ян двумя руками принимает кинжал обратно. Он сразу же становится в стойку, не давая себе перерыва на отдых. Сюэ Ян постепенно исправляет свои ошибки, прислушиваясь к замечаниям. Вэнь Юань просится на руки, но Цзян Чэн не идёт у него на поводу, ведь есть большая вероятность, что Вэнь Юань обнимет его и заснёт. Пусть лучше немного покапризничает, но пойдёт спать вовремя, чтобы потом среди ночи не проснулся. В любом случае, уже следовало бы переходить к практике. Мало обучать приёмам — нужно уметь чередовать их в бою, параллельно следя за движениями противника. — А-Ян, отдохни пока, — Цзян Чэн решает, что пришло время передышки. — А ты что, А-Юань? Устал уже? — Устал, — измученно вторит Вэнь Юань, будто он здесь больше всех тренировался, и садится на стопу Цзян Чэна. — Очень устал. — Ну потерпи ещё немного, — Цзян Чэн склоняется, легонько тыкая его в кончик носа. — Мы с А-Яном ещё потренируемся немного, а ты иди у стены посиди, посмотри. Хорошо? Вэнь Юань размашисто кивает, лениво поднимаясь. Он вразвалочку идёт, никуда не спеша. Скорее всего его утомило не столько пребывание здесь, сколько ожидание. Сюэ Ян нарезает круги, чтобы постепенно стабилизировать дыхание. Пока он на передышке, Цзян Чэн продолжает тренировку, но уже в одиночестве, выполняя более сложные упражнения. Ему нужно стать сильнее, чтобы иметь возможность защищать Вэнь Юаня и Сюэ Яна. Мышцы дрожат. Цзян Чэн иногда слишком усердствует, но не даёт себе спуску. Он хочет достичь хорошей формы. Однако, Цзян Чэн знает свои возможности, поэтому тренируется без фанатизма, чтобы не получить травму. И всё же, какую гордость он испытывает, когда видит, как крепчают его мышцы! У него даже настроение поднимается! — Учитель, — Сюэ Ян привлекает внимание Цзян Чэна. В руках Сюэ Яна меч и кинжал, у Цзян Чэна — Саньду. Цзян Чэн, едва закончивший свои упражнения, сразу нападает на Сюэ Яна, не теряя времени впустую. Наносит удар за ударом, но не слишком спешит, давая Сюэ Яну время сориентироваться, где можно применить новые знания. Они тренируются с опасным оружием и утяжелителями, что делает бой намного опаснее. Тем не менее, Цзян Чэн прекрасно контролирует ситуацию, чтобы ни Сюэ Яна не поранить, ни самому по неосторожности не напороться на одно из лезвий. Сюэ Ян и сам более напряжён, чем на обычных занятиях. На его лице нет ни тени привычной для таких моментов усмешки. — Больше подсечек кинжалом, А-Ян! — Цзян Чэну не составляет труда ещё и проговаривать ошибки Сюэ Яна, который использует кинжал в основном для блокировки ударов Цзян Чэна. — Заставь меня уворачиваться! Попробуй задеть меня! Зачем ты вообще учишься им пользоваться, если не используешь по прямому назначению?! Сюэ Ян начинает биться агрессивнее, хотя морально ему всё ещё тяжело драться с Цзян Чэном серьёзно. Однако, приходится переступать через свои страхи, ведь Цзян Чэн прекрасно видит, когда он дерётся не в полную силу. Сюэ Ян не хочет, чтобы им были недовольны. Цзян Чэн одобрительно кивает, видя участившиеся атаки, но всё ещё не даёт перехватить инициативу. Играть в поддавки он не собирается, показывая, что Сюэ Ян ещё не дорос до того уровня сражений, когда смог бы заставить Цзян Чэна хотя бы ускорить дыхание. Цзян Чэн долго не самосовершенствовался с помощью меча, но у него за плечами годы тяжёлых тренировок под присмотром Юй Цзыюань. Каждый взмах его меча сопровождается пристальным и восхищённым взглядом Сюэ Яна, словно он смотрит на что-то необыкновенное. Точный, быстрый и сокрушительный, как удар молнии, даже с учётом того, что Цзян Чэн бьётся не в полную силу. — Активнее, А-Ян! — Цзян Чэн хмурится. — Мы здесь балуемся или дерёмся?! Цзян Чэн ведёт бой, внимательно следя за состоянием Сюэ Яна. Цзян Чэн не собирается выматывать его настолько, чтобы Сюэ Ян валился с ног, но его золотое ядро должно развиваться посредством выработки всё большего количества ци. Любовь Цзян Чэна проявляется далеко не в словах. Он укажет на каждую ошибку Сюэ Яна и научит её исправлять. Не похвалит попусту, но справедливо выскажется об умениях Сюэ Яна, не вводя никого в заблуждение. Цзян Чэн весьма остёр на язык и саркастичен, от чего его не любят, но уважают за умения и силу. Он считает, что нет смысла быть добрым и мягким учителем, потому что по его наблюдениям мягкость характера обычно приравнивают к слабости, нисколько не ценя. Доброта ценится лишь в теории, а на практике язык силы и авторитета позволяет диктовать любую истину, какой бы отвратительной она ни была. Может, Цзян Чэн и не прав, но ничто кроме дисциплины и правды не имеет значения, когда дело касается обучения чему-либо. — На сегодня достаточно, — Цзян Чэн прячет Саньду в ножны. — Следующие несколько дней будем отрабатывать сегодняшние приёмы. Сюэ Ян, тяжело дыша, низко кланяется: — Этот ученик благодарит Учителя за тренировку! Цзян Чэн кивает, переводя взгляд на Вэнь Юаня. Он часто моргает, качаясь из стороны в сторону то ли от нетерпения, то ли от усталости. В принципе, ещё не так уж и поздно. Цзян Чэн бы ещё потренировался, но вместо этого он с Сюэ Яном разминает мышцы. Нужно проследить, чтобы Вэнь Юань вернулся домой в целости и сохранности, а то нынче рано темнеет. Не дело оставлять маленьких детей самих. Он жестом подзывает Вэнь Юаня к себе. Вэнь Юань еле-еле тащит за собой деревянный меч. Цзян Чэн снимает утяжелители. Нужно отнести на место, чтобы после себя всегда оставался порядок — к этому он и Сюэ Яна приучает. Цзян Чэн забирает деревянный меч у Вэнь Юаня. — Устал? — спрашивает Цзян Чэн. — Нисколько, — Сюэ Ян едва успевает ответить, как раздаётся громкий возглас Вэнь Юаня. — Очень! — он говорит это таким голосом, будто тренировался здесь больше всех вместе взятых. Цзян Чэн усмехается: — Пойдёмте уже. Он выходит последним и по щелчку его пальцев тьма тушит огонь в масляных лампах. Цзян Чэн и Сюэ Ян относят всё на склад, а Вэнь Юань неспешно тянется за ними. Цзян Чэн не уверен, что Вэнь Юань дойдёт до дома самостоятельно. — Было сегодня интересно, А-Юань? — Цзян Чэн развлекает его разговорами. — Интересно… — Вэнь Юань сладко зевает. — А что тебе больше всего понравилось? — То, что Гэгэ победил, — а глазки уже совсем слипаются. — Мне тоже, — неожиданно отзывается Сюэ Ян. Цзян Чэн не видит выражения его лица, но в голосе Сюэ Яна нет и доли сарказма, как будто он раз за разом только рад проигрывать Цзян Чэну. Это совсем не похоже на Сюэ Яна, который во время обычных занятий не успокаивается, пока не станет лучшим. Вероятно, так происходит потому, что он заведомо преклоняется пред Цзян Чэном, даже не мысля о том, чтобы как-либо конкурировать с чем-то абсолютно, в его понятии, недостижимым. Цзян Чэн знает, что Сюэ Ян и Вэнь Юань когда-то превзойдут его, но до этого утечёт ещё немало времени. Сюэ Яну важно не столько превзойти Цзян Чэна, сколько быть рядом и впитывать любой урок, любое слово. Не секрет, что Сюэ Ян считается с кем-то вышестоящим не из-за того, что признаёт их авторитет. Он — бывший босяк, ему претят чины и звания. Сюэ Ян ведёт себя воспитанно лишь потому, что не смеет осквернить честь Цзян Чэна. Это касается многих вещей. Сюэ Ян такой, каков есть — у него своя мораль. — Сегодня я увидел неплохие результаты, — Цзян Чэн кладёт ладонь на плечо Сюэ Яна. — Этот ученик будет стараться ещё больше! — обещает Сюэ Ян. — Доброй ночи, Учитель! — Доброй ночи, — он берёт на руки сонного Вэнь Юаня. Цзян Чэн быстрым шагом отправляется в дом семьи Вэнь, попутно не давая Вэнь Юаню заснуть. Его сон не берёт, но вот Вэнь Юань то и дело норовит поудобнее устроиться на руках Цзян Чэна. Его постоянно тормошат. Долгого времени дорога не занимает. Цзян Чэну почти сразу открывают дверь, а он в свою очередь спешит передать Вэнь Юаня его семье, чтобы они уложили его спать. — До завтра, А-Юань, — прощается Цзян Чэн. Вэнь Юань что-то неразборчиво бубнит под нос. Он разворачивается, направляясь в Купальню, Цзян Чэну интересно, во сколько он сегодня заснёт. С каждым днём у него усиливается ощущение, что он делает совершенно недостаточно, но усталость почему-то всё равно появляется. Цзян Чэн злится на это: ему кажется, что он разленился. «Интересно, какое будет выражение лица у Лань Хуаня, когда он увидит результаты моих тренировок? — Цзян Чэн немного смущается от своих мыслей, но виду не подаёт. — В любом случае, до идеала мне ещё далеко». Клубы пара обволакивают пространство. В Купальне уже всё готово. Цзян Чэн сбрасывает одежды и заходит в воду. Горячая вода только подпитывает ощущение усталости, однако, он знает, что стоит ему вернуться в свои покои, как сон покинет его очи. Под вечер, когда он остаётся наедине с самим собой, ненужные, тревожные мысли так и норовят сдоминировать над сознанием. Цзян Чэн бежит от них, занимая себя всем, чем угодно, чтобы только не допускать их. Однако, он знает, что как ни готовься, нельзя всё взять под свой контроль. «Интересно, как будет выглядеть наложница Лань Сичэня?» — он усердно трёт кожу. Цзян Чэн не собирается ни с кем конкурировать, потому что уже ощущает себя победителем. Лань Сичэнь будет на его стороне из-за своих чувств, так что, считай, удача будет вполне сопутствовать Цзян Чэну. Однако, за этой неназванной девой будет стоять клан Лань — и вот здесь уже вопрос: сможет ли Цзян Чэн быть достаточно — продуманным — сильным в борьбе интересов? Идеология ордена Гусу Лань вполне ясна, а Цзян Чэн более не собирается недооценивать своих противников. Нельзя сказать, что Цзян Чэн боится выступать против большинства, потому что ему всё равно на мнение людей, живущих в Облачных Глубинах. Он одновременно знает и не знает, чего ожидать. Цзян Чэна скорее тревожит то предвкушение, то затишье перед «первым ударом». Именно это внутреннее напряжение не отпускает его уже некоторое время. Цзян Чэн боится, что оплошает, отвлёкшись на свадьбу или любое другое радостное событие, потому в данный момент едва ли испытывает счастье, думая о свадьбе. Он никак не может расслабиться. «Нужно помедитировать», — решает Цзян Чэн, смывая с себя грязь. Он выходит из воды и небрежно вытирает тело. По телу проходит лёгкая дрожь, но золотое ядро не даёт почувствовать холод. Одежды на влажное тело надеть сложнее, но Цзян Чэна это мало волнует. Все его мысли сейчас прикованы к свадьбе. Ему бы подготовиться и к другим вещам. Цзян Чэн хмурится. Чем дольше он откладывает прочтение свитка, подаренного Цзян Усянем, тем беспокойнее его ожидание брачной ночи. Цзян Чэн больше, чем уверен, что ни Цзян Яньли, ни Цзян Усянь не испытывали такого стресса по этому поводу. Цзян Чэн имеет некоторые представления о сексе между мужчиной и женщиной, но о сексе между мужчинами… Цзян Чэн закатывает глаза, понимая, что скорее пойдёт и утопится, чем опозорится в брачную ночь. Ему необходимо понять, что и как делать. «Мы с Лань Хуанем уже пробовали некоторые вещи, — он успокаивает себя, пока идёт в свои покои. — Логично, что после свадьбы… Захочется большего. Значит, мне нужно научиться, что и как делать!» Боевой настрой, конечно, похвален, но он испаряется ровно в тот момент, когда свиток оказывается у Цзян Чэна в руках. Он чувствует волнение перед неизвестностью. Цзян Чэн разворачивает свиток и принимается старательно изучать написанное. В первых главах рассказывается об общей подготовке. Цзян Чэн нервно усмехается на словах «следует расслабиться и не волноваться». У него всё внутри сжимается уже только от этих слов. «Какое ещё «не волноваться», если первый раз в жизни ноги раздвигаешь?!» — праведно возмущается Цзян Чэн, уже начинающий жалеть, что начал всё это дело. Слова о чистоте тела Цзян Чэн прочитывает с весьма относительным душевным равновесием, про себя рассуждая, что это само собой разумеющееся. Однако, когда речь заходит о способах полноценного очищения кишечника для того, кто взял на себя принимающую позицию, глаз начинает ощутимо дёргаться. Цзян Чэн понимает, что следовало бы обсудить некоторые вещи с Лань Сичэнем, но с другой стороны он прекрасно знает себя: язык бы у него не повернулся заговорить о подобном. Он и подумать-то не подумал, что есть какие-то вещи, где нет относительного равенства позиций, ведь они с Лань Сичэнем поочерёдно брали инициативу, просто делая то, что нравится. «А может… Лань Хуаню не нравятся все эти извращения? — Цзян Чэн уже жалеет, что начал читать всё это на трезвую голову. — Нет, ну кого я обманываю… А вдруг ему наоборот хочется, а он мне ничего не говорит? И что мне теперь думать и делать вообще?! Да и Лань Ванцзи с Цзян Усянем… Зачем бы они это каждый день делали, если бы не было приятно хотя бы одному? Может быть, это — само собой разумеющееся? А я только не знаю об этом?! В таком случае, если я не подготовлюсь, то всё испорчу?» После взвешивания всех «за» и «против», Цзян Чэн решает стойко прочитать весь свиток от начала и до конца и сделать всё от себя зависящее, чтобы брачная ночь точно прошла хорошо. Он снова склоняется над свитком. Неизвестный автор не рекомендует делать быстрые очищения, такие как слабительные отвары или клизмы, так как оказывается, что они не особо полезны для организма, а при частом использовании даже могут навредить, однако, приводит примеры того, как следует делать подобное, если есть срочная необходимость. Цзян Чэн даже представлять не хочет, что будет в себя что-то заливать, пить какую-то дрянь или совершать другие манипуляции. Цзян Чэн качает головой, не понимая, зачем вообще писать о том, чего делать нельзя. Он запоминает рекомендации о сбалансированном питании, которое нормализирует работу организма. Самое грустное для Цзян Чэна даже не то, что нужно будет придерживаться определённого питания, а то, что нельзя есть ни жирной, ни острой пищи. Не велика беда, но всё же. Цзян Чэн прикидывает, что в день свадьбы если питаться, то питаться понемногу, исключив продукты, которые могут раздражать кишечник. «Ну, что ж… Когда буду жить в Облачных Глубинах, там вся еда такая, — он смеётся, понимая неуместность и глупость мысли, которая кружит у него в голове, но справляется с приобретением новых знаний, как может. — Кто бы знал, что с правилами Гусу Лань так легко быть готовым к…» Цзян Чэн вздыхает. Шутки шутками, а себя он чувствует последним дураком с каждым новым предложением. Его отсутствия брезгливости вполне хватает, чтобы спокойно читать о том, что лучше всего сходить в отхожее место с утра, и о том, как следует себя подмывать после этого. Цзян Чэна не так беспокоят неприятные ощущения от всего этого, как то, что ему длины пальцев не хватит, чтобы точно узнать, хорошо ли он помылся. Цзян Чэн на полном серьёзе думает только о том, что природа слишком одарила Лань Сичэня, а ему теперь, как будущему мужу, приходится находиться в безвыходной ситуации: и Лань Сичэню приятно хочется сделать, и попасть впросак легче простого. Он пытается хоть что-то придумать, но не будет же он в себя что-то засовывать, ну честное слово! И что ему делать вообще?! В три погибели согнётся — а всё равно не узнает, всё ли хорошо сделал! Только на случай и полагайся! Цзян Чэн уже жалеет, что вообще… Если бы он только знал обо всех особенностях заранее, то…! А что бы он? Всё равно бы пришлось делать то, к чему он почти готов морально. Цзян Чэн, конечно, постарается сделать всё, что от него зависит, и выполнит все рекомендации, но если что-то пойдёт не так, Цзян Чэн не знает, что будет делать. «Как Цзян Усянь вообще с этим справляется?! Он же столько острого ест, что ни один нормальный человек не выдержит! Как он там сказал? Он каждый день с Лань Ванцзи…? Да как?! Как это?! — Цзян Чэн вообще уже чуть ли за голову не хватается. — Да такое только по большим праздникам!» Цзян Чэн со сложным выражением лица продолжает изучать трактат, но он искренне не понимает, зачем люди это придумали. Для него остаётся загадкой одно: ну неужели всё это настолько приятно, что стоит всех проделанных усилий? Далее автор описывает то, как следует себя самостоятельно растягивать, и предупреждает о неприятных ощущениях. Цзян Чэн понимает, что следует купить какое-то вкусно пахнущее масло, потому что без него никак не получится дойти до конца. Он скептически относится к информации о каком-то месте, которое находится внутри у каждого мужчины и приносит удовольствие. Цзян Чэн, не знакомый лично ни с чем, кроме мастурбации и того немногого, что они с Лань Сичэнем успели попробовать, вообще не верит, что испытает от проникновения какое-либо удовлетворение кроме морального, да и то лишь от того, что Лань Сичэню будет очень хорошо. Он мало доверяет описанию удовольствия и относится к этому больше как к вранью для того, чтобы успокоить «принимающую сторону». Цзян Чэн быстро переходит к тому, как это самое место найти. Он подносит руку к лобку и крутит её в воздухе, примерно предугадывая, где нужно будет его нащупать и насколько засунуть в себя палец. «Гниль болотная это всё бы побрала! Так… До третьей фаланги, да? — Он сгибает палец, уже практически смирившийся и готовый в ближайшее время найти внутри себя нечто плотное и округлое, но с причитаниями и ругательствами всё равно как-то легче. — Ну и что там дальше?!» Цзян Чэн массирует воздух круговыми движениями и иногда как будто надавливает. На самом деле он мало представляет, чем ему это поможет, но всё же решает придерживаться инструкции, раз сам ничего не смыслит в этом деле. Дальше описывается, как постепенно вставлять в себя пальцы. Цзян Чэн с крайне смешанными чувствами смотрит на свою ладонь и понимает, что ему-то придётся, ни много ни мало, учитывая размер Лань Сичэня, на всякий случай засунуть в себя каким-то чудом четыре пальца. Он поджимает губы и решает не думать об этом сегодня. Он не представляет, как сделает это, но, надеется, что у него всё получится. «Главное, чтобы Лань Хуаню было хорошо, а я как-нибудь… Ну переживу один разок! Может, Лань Хуаню тоже не понравится, и подобного больше делать не придётся? — Цзян Чэн тяжко вздыхает. — Да гуль с ним! Цзян Усянь может! И я смогу! Ничем не хуже его! И вообще! Кто, если не я, будет первым у Лань Хуаня?! Так что всё! Идти надо до конца, раз уже решено!» Он распахивает глаза, читая о возможных негативных последствиях того, чем собирается заниматься. Уже не говоря о поспешной подготовке к сексу, но когда Цзян Чэн узнаёт, что проблемы со здоровьем могут появиться у обоих мужчин уже только от проникновения, даже если до этого всё сделать правильно, он бьёт себя по лбу. Чем дольше он читает, тем больше не понимает, как вообще люди могли додуматься начать заниматься всем этим, если можно заработать кучу проблем. «Ещё понятно заклинатели. Медитацией почти что угодно вылечить можно, если не отрезано, но как обычные люди справляются?! Сколько домов терпимости, что только мужчинами полнятся…! Ужас! — у него брови на лоб лезут. — Врагу только туда попасть и пожелаешь! Как туда можно ходить обычным людям и ещё деньги за это платить?!» Цзян Чэну уже и душно, и дурно. Тяжко, очень тяжко ему всё это даётся. До свадьбы время есть ещё, но и не то чтобы его много. Цзян Чэн понимает, что за один раз нереально научиться себя подготавливать, так что придётся посвятить этому несколько вечеров. «Ну, хватит на сегодня, хватит! — он спешно заворачивает свиток и прячет его с глаз долой. — Помедитировать — успокоить мысли — тоже надо! А то я и вовсе сегодня не засну!»