Призрак парня в моей голове

Настал долгожданный день нашей выписки. В Небраске горел непривычной жарой июнь, а по ночам бомбами грохотали громы. Брэндон решил поступить в университет Небраски-Линкольна, находившегося в часе езды от дома, на инженера. Я поступила на медсестру в Брайан Колледж. После поступления у нас оставалось ещё много времени, целых пол-лета до начала учебного семестра, и мы с Брэндоном веселились: гуляли в лесу, купались в озере, ходили в кино. Единственное, что угнетало меня — мой ужасный шрам. За пару месяцев рубец побелел, хотя продолжал розоветь, но от этого лучше не стало — я была уверена, что он никогда не пройдёт. На косметическую операцию я не могла решиться, да и денег не было. Я видела, как парни на улице презрительно отворачивались, едва ли не смеялись в глаза, а взрослые с жалостью глядели. Какая-то компания старшеклассниц один раз решительно, со злыми взглядами, отправилась в мою сторону, и мы с Брэндоном скрылись в лесу. С тех пор я твёрдо решила не гулять по улицам городка, а в колледже надеялась на понимание. Мы часто гуляли в лесу. Там нас никто не видел, было тихо, спокойно, мы часто встречали ёжиков, белочек, ужей и лягушек. Я люблю земноводных. Как-то в детстве я поймала лягушонка и была очень рада поблизости его разглядеть и сфотографировать, но на телефоне снимок остался нечётким, а сразу после этого мне пришлось выпустить малыша. Ёжиков мы видели по вечерам, но они были очень быстрыми, и нам ни разу не удалось их поймать, а белочек подкармливали орешками из супермаркета. Иногда со зверями быть приятнее, чем с людьми. Дома, в жару или дождливые дни мы смотрели фильмы по интернету, подключённому к телевизору. Мне нравились «Сумерки» и «Дивергент», хотя фильмы были совершенно бессюжетные и персонажи бесхарактерные. Но мне нравилась атмосфера в первом и настроение во втором. Белла и Трис очень похожи на меня по характеру, а взгляд Эдварда так меня притягивал, что Брэндон в шутку ревновал меня к нему. Моему возлюбленному нравились фильмы «Зелёная миля» и «Цельнометаллическая оболочка». Он считал их глубокими, хотя говорил, что ремарковская книга «На западном фронте без перемен» лучше описывает все ужасы войны, чем «Оболочка», но войны и времена в этих двух шедеврах разные, а значит, и судить вот так вот не стоит. Я запомнила то лето наизусть. Запах Брэндона, тепло дома, прохладу леса, вкус домашней лазаньи, звук гитары, эмоции от просмотра фильмов… лучше того лета не было ничего. И вот наступила осень. *** Первое сентября… Резко похолодало. Мне пришлось надеть куртку. Брэндон так и остался жить у меня, сказав, что отец больше не хочет его видеть. Мы стали совершеннолетними, и мои родители переписали дом на меня. Совмещать работу с колледжем — сложное дело, но Брэндон почему-то отказывается работать, и у меня нет выбора. А потом я встретила Мейсона. У нас в колледже есть несколько курсов, и одного парня со второго, Мэйсона Блюстоуна, я иногда видела в зале отдыха. Он часто сидел в компании однокурсников, но иногда был один, играя в «Скайрим» на ноуте «Хаси». Я была одиночкой в своём учебном заведении. Часто меня видели сидящую в уголке зала на диване с книжкой, либо играющую в мобильную «ферму». На лекциях я внимательно конспектировала, на практике активно работала, но всё равно оставалась такой же невзрачной и тихой. Только шрам привлекал внимание людей. Конечно, из деликатности меня не расспрашивали о моём уродстве, но смотрели на меня со страхом либо же презрением. И только Мэйсон однажды заговорил со мной. Он подошёл ко мне во время большой перемены в столовой и сел рядом за свободный стул. — Я поем с тобой? — настойчиво спросил он. Это было практически утверждение. — Да, конечно, садись, — отодвинула я рюкзак. Он достал сэндвич, сок, и заговорил: — Почему ты такая нелюдимая? — Потому что я такая, — немного раздражённо ответила я. Какое он имеет право лезть в мою жизнь? — Нет, ты не такая. Просто ты сама загнала себя в комплексы, в которых тебе теперь кажется находиться комфортнее. — Ты не мой психолог. Зачем ты ко мне пришёл? — Ты сама разрешила сесть. А я хочу разобраться в тебе. Твой шрам, похоже, появился от глубокого пореза стеклом. Специально ты это делать не стала бы, значит, ты получила его в аварии. Он ещё свеж, то есть, авария произошла не более трёх месяцев назад. Но ты не приезжаешь в колледж на машине, значит, за рулём была не ты. Либо ты ехала в такси, либо тебя вёз парень, либо родители. В своём захолустье ты живёшь давно, судя по дешёвой одежде, на такси у тебя денег нет, а родители либо бедные, раз не могут позволить дочери даже красиво одеваться, либо не заботятся о тебе. Видимо, ты живёшь одна. Остаётся последний вариант: машину вёл парень. Только вот выжил ли он?.. — Откуда… тебе это известно? — ошеломлённо прошептала я. — Я глубоко уважаю мистера Шерлока Холмса, — он откусил кусок от сэндвича. Он с одного взгляда прочитал меня, как раскрытую книгу. Теперь я смогу говорить только правду. — Так выжил ли он? — задумчиво проговорил Мейсон, жуя сэндвич. — Да. Он живёт со мной. — А что насчёт этого думают его родители? — Он говорил, они видеть его не хотят. — А ты, конкретно ты их хоть раз видела? Общалась с ними? — Нет. Зачем? Они занятые люди, им главное было сына вырастить, я с ними познакомлюсь только на свадьбе, если она будет. — Советую тебе поехать к ним сейчас. Сегодня же. Есть у меня одно интересное предчувствие, вызванное логикой… Его взгляд пугал меня. Он так настаивал на идее поехать в Шипвилль, что мне пришлось подчиниться, и после занятий я поехала туда. Я не помнила точного адреса, но влиятельного бизнесмена знали многие, поэтому благодаря помощи прохожих я наконец добралась до дома моего парня. Я позвонила в ворота трёхметрового забора. Из-за него мне ответил охранник: — Кто там? — Это Харпер, Харпер Рэд. Я девушка Брэндона. Откройте, пожалуйста! — Ты в своём уме? Что за чепуху ты там несёшь? — Откройте, мне очень нужно поговорить с мистером Хиттом! Прошу! — Он занят. — В чём дело, Джордж? — Послышался другой голос из-за забора. — Тут девушка странная. Говорит, она встречалась с вашим сыном. — Открой! Я хочу посмотреть на убийцу Брэндона! «Убийцу?.. Когда я успела ей стать?» Ворота открылись, и сильные руки втащили меня во двор. Меня держал какой-то толстый краснолицый мужчина лет шестидесяти. — Как ты посмела затащить его в машину?! Отвечай! — Да что такое случилось? Я не убийца, Брэндон живёт у меня! — я пыталась вырваться. — Не неси чушь! — Что за шум, дорогой? — подошла миссис Хитт, крашенная рыжая худая женщина лет пятидесяти пяти. — Эта мерзавка встречалась с нашим сыном! — Так это ты убила Брэндона? — женщина нахмурилась и подошла ближе. — Я никого не убивала, он живёт со мной. — Брэндон погиб в той аварии, тварь! — и она влепила мне пощёчину. — Ч… что?.. — Его могила на кладбище у холма. Можешь сама пойти и посмотреть. Дорогой, отпусти её, похоже, она психически не здорова. Позвони-ка пока в больницу. Я была всем поражена. Брэндон мёртв? Он погиб? Но… почему я тогда его вижу? Дома и на улице он всегда со мной… стоп, за мной сейчас приедут врачи? Надо сматываться! Я быстро пробежала сквозь закрывающиеся ворота и помчалась к холму. Он находился у леса. Там давно стояло кладбище. Я перемахнула калитку и в полутьме вечера принялась искать могилу Брэндона. Наверное, там большой камень с его именем. Да, вот он. Один самых больших. «R. I. P. Брэндон Хитт. 2001-2020». Этого не может быть. Я всегда была с ним, а он со мной. Значит, он… моя галлюцинация? Лишь призрак в моей голове, вызванный больным воображением? Похоже, в аварии пострадали и мои голова с нервами. И тут флэшбек! Я ясно, отчётливо помню: кровавое лицо Брэндона, изрезанное кусками стекла, его сломанные кости, торчащие из-под одежды, оглушительная сирена «скорой»… Именно это хотел забыть мой мозг. Именно поэтому он создал копию вымышленного Брэндона и поселил её у меня в голове. Иначе я бы не справилась. Я как бы создала дружелюбную тульпу. Ради выживания моего сознания. Я встала и медленно поплелась домой. Брэндон не понимал, почему я отказываюсь с ним разговаривать, но не обиделся, а заиграл на гитаре. Через некоторое время я поняла, что гитара в моих руках. *** На другой день я не поехала в колледж, сидела, завернувшись в одеяло, в кровати и медленно раскачивалась взад-вперёд. Брэндон был в другой комнате. Мне не хотелось звать свою тульпу, я боялась, что у меня окончательно поедет крыша, если я его увижу. Но, хотя я не выходила из спальни, все мои мысли были о нём. Отвлечься на чтение книг не помогало, а сходить на кухню за какао я боялась — так тульпа могла вернуться и снова маячить у меня перед глазами. Сегодня я впервые начала его бояться. В мыслях я всё чаще называла его именно «кукла» или «тульпа», а не «Брэндон». Когда я пыталась встать, скрип кровати привлекал его, я слышала его шаги за стеной, и потому старалась поменьше шевелиться и издавать какие-либо звуки. Немного меньше, но почти так же сильно меня пугала картина смерти настоящего Брэндона, которую теперь окончательно вспомнил мой мозг и постоянно генерировал перед глазами. Я даже задумалась: «А что чувствовала его мать, увидев изуродованное тело сына? Заплакал ли отец? Они точно были до ужаса потрясены, раз вчера ко мне у них было такое отношение». Потом вспомнила, как они меня называли. «Убийца»… А вдруг это действительно я виновата? Конечно, это была идея Брэндона — украсть автомобиль, но я считаюсь соучастницей из-за того, что не отговорила его. Значит, я убийца… Я громко заревела, забив на тульпу и страхи. Мне было дико тяжело на душе. Мне было необходимо облегчить этот груз, а лучше и вовсе снять его. Но я не могла. Одна не могла. Но может быть… Мэйсон может? Я быстро схватила смартфон, зашла в общую группу колледжа в Фэйсбуке и нашла там Мэйсона Блюстоуна. Он был оффлайн. Я настрочила: «Пожалуйста, помоги мне. Давай встретимся в кафе в городе после последней пары» и с голодной жадностью отправила сообщение. Мне была необходима поддержка. Я чувствовала, как мне не хватает любви. Не хватает ласки. До того, как я встретила Брэндона, я редко испытывала это чувство, но теперь я до боли ощущала нехватку его в своей душе. Именно в душе, а не в организме. Болела душа. До четырёх я пряталась в спальне, а потом резко вскочила, оделась, выскочила в коридор, обулась и, застёгивая куртку на ходу, вылетела из дома. Только закрыв дверь на ключ, я почувствовала себя в безопасности. Я пошла на автобусную остановку. *** Пока я ехала в город, я раз двести проверила, не ответил ли Мэйсон, хотя телефон ни о каких уведомлениях не звенел. Я уже начала волноваться, что не застану его у ворот колледжа, от нервов крутило в животе, и хотелось вообще уехать на другом транспорте в какую-нибудь глушь и сдохнуть там, лишь бы не возвращаться домой. Когда я сошла с автобуса, навстречу мне прошли несколько других учеников колледжа, и они презрительно отвели взгляд от моего носа. От их реакции на мой шрам мне захотелось биться головой об стену, я подошла к забору, размахнулась, но тут кто-то схватил меня за волосы и оттащил. — Ты чего творишь, дура? — Оставь меня, я хочу умереть! — Я щас тебе так умру! А ну быстро за мной! Ты сама просила поговорить. Это был Мэйсон! Мы медленно пошли в кафе. Слёзы стекали ко мне в рот, я едва держалась, чтобы не разреветься. — Ну что, всё выяснила? — наконец спросил однокурсник. — Да. Мой парень — тульпа-призрак. Он погиб в той аварии! — я разрыдалась. Мэйсон достал бумажный платок, вытер мне лицо и высморкал нос. — Не проявляй слабости на людях. Они могут ранить тебя ещё больнее. — До Брэндона я такой не была. Это он приласкал меня. Пожалуйста, дай мне то же! — Дам. Но сначала тебя нужно подлечить. Едем в психбольницу. — Как? В смысле? — В коромысле. Шизу надо выгнать. Ты не в себе. Как ты собралась возвращаться домой? — Как ты угадал? — Если бы в доме тебе было комфортно, ты бы не покинула его, да ещё и ради встречи с кем-то. Мэйсон вызвал такси, и мы поехали в психиатрическую больницу. «Возможно, там будет лучше, чем дома, — подумала я. — Главное, Мэйсон будет меня навещать». За окном бесконечной рыжей полосой светил лес. Начинался октябрь. *** Решётки на окнах. Третий этаж. Вокруг меня в зале множество женщин самого разного возраста, но преимущественно от тридцати пяти лет. Слабоумная пятидесятилетняя дама играет в шашки с японкой. Вредная старушонка матерится на молодую бывшую преступницу, сидевшую раньше в психиатрической тюрьме. Молодая женщина, ниже меня ростом, ходит с приоткрытым ртом и мутным взглядом и со всеми обнимается — недавно у неё родился ребёнок, но его с ней разлучили. Я жду завтрака. У нас яичница с беконом и апельсиновый сок. Потом приём лекарств. Я не знаю, что за таблетки мне дают, но их много. Санитарки нас не любят. Вчера вечером приходил Мэйсон. — Держи, — он протягивает связку бананов и коробку с недорогими конфетами. Я тотчас же съедаю треть всего, остальное кладу в тумбочку. Потом поделюсь с теми, кого никто не посещает. — Как ты? — Мэйсон гладит меня по волосам. Я ощущаю то самое чувство любви и ласки, что с Брэндоном. Нет. Немного другое. Более властное. Но тоже сильное. И до боли приятное. — Здесь нет Брэндона, — отвечаю я с набитым ртом. — А дома он всё ещё есть? — интересуется Блюстоун, заглядывая мне в глаза. Я опускаю взгляд. — Не знаю. Наверное, да. — Тогда тебе надо ещё подлечиться. Я прижимаюсь к его груди. Аромат его геля для душа и слабый запах пота опьяняют меня. — Я вылечусь, — обещаю я. — Вот и славно, — улыбается он. Мой лечащий врач говорит, что я стала более внимательна и менее нервная. Аппетит у меня хороший, лекарства принимаю покорно, читаю книги, принесённые Мэйсоном, и смотрю клипы по телевизору. Единственное, что меня тяготит — общество полусумасшедших, они в другой палате, но иногда выходят в коридор. И в туалете иногда воняет их мочой, если одна из них промахивается. Я их боюсь. *** Всё чаще думаю о Мэйсоне. Когда он последний раз приходил, сказал, что я ему всё больше нравлюсь. Нравлюсь… а почему он меня не любит? Конечно, месяц знакомства — это ещё рано для любви, но всё же. Я же люблю его. Брэндон теперь навещает меня во сне. Я с дрожью просыпаюсь и сижу на кровати, раскачиваясь, часа по два. У меня обострение. Мне дают двойную дозу таблеток, какие-то капли и болючий укол. Я снова схожу с ума. — Хочешь, я буду навещать тебя и в реальности? — предлагает Брэндон. — Уйди из моей головы! Уйди! Помогите! — кричу я во сне. Один раз меня привязали к койке, после того как я начала носиться и шарахаться от тульпы. Перевернула стулья и стол. Разбросала шашки. Наступила на мозоль санитарке. И голова кружится. Я не могу себя контролировать. — А я-то думал, ты идёшь на поправку, — вздохнул Мэйсон, присаживаясь ко мне на койку. — Прости… — у меня из глаз текут слёзы. Я обидела дорогого мне человека! Мне больно. — Иди сюда, — Мэйсон прижимает меня к своей груди. Мне становится ещё поганее. *** Сны с бывшим прекратились. Мэйсон спас меня. Он полюбил меня и заменил мне его. Скоро меня выпишут…