Семь шагов к принятию себя

— Чимин, ну сколько можно! — раздраженно прошипел Сокджин. — В который раз уже. А если бы кто увидел? Ты твиттер хочешь опять сломать? Нас же все СМИ прополоскают с дерьмом, если заснимут, как ты опять кого-то в углу зажимаешь. Они с Чимином решили немного расслабиться вечером и посидеть в закрытом клубе. Не то, чтобы Сокджин был любителем таких заведений, но там были вкусные коктейли, приятная музыка и почти не было прилипчивых папарацци, можно было вдохнуть чуть свободнее, чем обычно. Единственное, что Чимин это «чуть свободнее» воспринимал как обычно слишком серьезно и старался отрываться как в последний раз. Сокджин был не до конца уверен, но возможно с той симпатичной девушкой, с которой его донсен познакомился на танцполе, он не только у бара целовался. Папарацци здесь, конечно, было меньше, но вот телефоны ни у кого не отбирали, одна фотка, и вот уже тысячи постов, миллионы комментариев, скандалы, интриги, расследования, кто-нибудь обязательно вычислит, что это за девушка, а дальше даже думать не хочется. Конечно, Чимин был не настолько легкомысленным, но тут нужно быть предельно внимательным, особенно если ты знаменитость мирового масштаба. Возможно, раздражение Сокджина было вызвано алкоголем. Возможно, ему было немного обидно, что Чимин оставил его одного у бара и пошёл налаживать свою личную жизнь. Возможно, Сокджин немного завидовал, что не мог бы сделать также и тоже целоваться в углу бара с кем-то, кто ему нравится. Потому что даже в закрытом клубе, где нет журналистов и фотографов, лучше не рисковать и не целоваться с парнем у всех на виду, ведь девушки его не интересовали от слова совсем. Даже немного. Может, поэтому он так остро и реагировал. — Может, тебе тоже стоило кого-нибудь в углу зажать, — ещё более раздраженно отмахнулся Чимин, когда они уже выходили из лифта. — Глядишь бы и не крысился так сейчас, — Сокджин даже мог понять его раздражение: в нём говорил и алкоголь, и обида, что его прервали на самом интересном месте. Ещё бы они говорили не так громко, ночью в общежитии звуки разносились слишком хорошо. — Я просто за тебя беспокоюсь, — начал закипать Сокджин. Уж кто, а Чимин был прекрасно в курсе маленькой проблемы их самого старшего мембера. И с его стороны говорить так было равносильно точечному удару по самому больному. Наверное, именно с этого момента всё и понеслось не туда. — Не нужно за меня беспокоиться, — огрызнулся Чимин, немного повышая голос. — Ты мне не мамочка, я и сам могу разобраться. А ты просто завидуешь, что не можешь так же. Сокджина болезненно кольнуло обидой. Он сразу вспомнил тот вечер, когда неосторожно признался Чимину. Они сидели на балконе, смотрели на закат, пили вино, оказавшееся слишком крепким, все было легко и забавно, ровно до тех пор, пока разговор не зашел на более личную тему, и вот, неожиданно даже для себя, Сокджин уже сидит уткнувшись Чимину в колени и рыдает, вываливая на него весь груз, копившийся в нём столько времени взаперти. Чимин тогда впал в ступор на какое-то время, а потом просто без лишних слов начал поглаживать хëна по спине, успокаивая и принимая его таким, какой он есть. Для Сокджина тогда это было очень важно — почувствовать принятие от кого-то, кто ему дорог. Поэтому сейчас слова младшего били в самое сердце. — Я не завидую, — они зашли на общую кухню общежития, Чимин налил воды из-под крана. Света из коридора было достаточно, чтобы не включать его здесь, — я просто… — Ты просто хочешь также, — хмыкнул Чимин, уже практически в полный голос. Раздражение от этого разговора буквально ощутимо кипело в воздухе. — Я бы не стал вести себя так беспечно, — отрезал Сокджин, тоже повышая голос. Обида внутри кипела все сильнее, обычно он легко мог себя успокоить, но сейчас Чимин задел его за живое и слишком сильно. — И тебе не стоит, ты мог бы… — Господи, хëн, просто найди себе уже парня и трахайся с ним, а не с моим мозгом, ок, да? Я не виноват, что тебе не нравятся девушки, — окончательно вспыхнул Чимин, выпалив это слишком громко. Наверное, слышно было на всём этаже. И именно в этот момент на кухне включился свет. Чимин побледнел и вперился взглядом за спину Сокджина, на дверной проём. Он потрясенно распахнул рот и снова захлопнул его, прикрыв ладонью. — Хён, я не хотел… — он наткнулся взглядом на помертвевшего Сокджина и замолк. Старший медленно и как-то деревянно развернулся к дверному проёму, чтобы увидеть того, кого меньше всего хотел бы увидеть в данной ситуации. — Эм, — Намджун. Свет включил Намджун. И он определённо все слышал и явно не знал, что сказать. За его спиной потирал глаза Тэхён, как будто только проснулся. — Вы кричали в коридоре, — пробормотал последний. — Мы думали, что-то случилось, и пришли проверить, — он смущенно отвел взгляд и запустил руку в волосы. — Хён, ты гей? Внутри Сокджина что-то оборвалось. Даже его мама не знала. Он так старательно скрывал это от всех, что за все время, что они жили бок о бок, он умудрился открыться только Чимину, и то случайно. Намджун молчал и просто смотрел на него. Сокджин не имел никакого представления, что в этот момент творилось в его голове. В голове самого Сокджина сейчас была звенящая пустота, заглушающая звуки вокруг, а в груди разверзлась бездна. К горлу подкатил ком, ему показалось, что его сейчас стошнит прямо Намджуну под ноги, ставя жирную точку в конце сегодняшнего дня. — Я не… Это не то… — словно из другого измерения послышалось слабое блеяние Чимина, пытающегося как-то вырулить ситуацию. — Я не всерьёз, просто со злости… Хён не… Я не… — А судя по всему ты вполне да, — послышался ещё один голос. Сокджин с ужасом уставился на распахнутую дверь на балкон. Как он мог не заметить, что она все время была открытой и на балконе кто-то сидел? Ноги подкосились, и он оперся на столешницу кухонного гарнитура, чтобы не упасть. Юнги вынырнул из-за балконной двери, держа бутылку пива, а за ним показалась голова Хосока. — Джин-а, это правда? — обеспокоено спросил Хосок. — Хён, ты ужасно бледный. Хуже стало, когда следом за Хосоком появился Чонгук. Его лицо было мрачным, словно закаменевшим, а челюсти плотно сжаты. Он смотрел прямо на Сокджина, и вот это уже стало последней каплей. Его малыш Чонгук-и смотрел на него, как на что-то отвратительное, что притворялось его хёном все это время. — Это ведь не правда? — нахмурился он. — Ты ведь не… Такой? Сокджин почувствовал, что задыхается. Слишком много людей в таком маленьком помещении. Слишком много внимания. Слишком тяжело дышать. — Хён, прости, — Чимин протянул к нему руку, пытаясь коснуться плеча. По его щекам бежали слёзы, на него жалко было смотреть. Он мгновенно протрезвел, осознав, что только что произошло, весь его вид выражал глубочайшую вину. — Хëн… — Не трогай меня, — чеканя каждый слог, процедил Сокджин, отпрянув от его прикосновения. Ему нужно было срочно уйти отсюда, пока он не шибанулся в обморок прямо тут. Сердцебиение глухо билось где-то в области затылка, по спине ползли неприятными склизкими змейками мурашки, тревога сжимала грудную клетку, не давая вдохнуть. Нужно было убираться, он уже физически не мог выдержать взглядов направленных на него. Он спиной двинулся к выходу и, сделав несколько шагов, наткнулся на кого-то, кто мягко обхватил его за плечи. Сокджин обернулся и увидел Намджуна. Он смотрел на него растерянным взглядом, открыл рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыл, не в силах подобрать слов. Сокджина затрясло с новой силой. Это стало последней каплей. Он вырвался из его рук и бросился прочь, не разбирая дороги. Сзади послышался плач Чимина, разом заговорили все мемберы, но Сокджин уже несся по коридору, не сбавляя темпа, пока не добрался до ванной комнаты не заперся там, где его наконец и вырвало. А после он заплакал, склонившись над унитазом.