Пойдём домой

      Гром отзывается эхом от жестяных бочек, ржавой пожарной лестницы и водосточной трубы. Молния прорезает серый пейзаж неровной линией, кто-то кричит, зовёт. Сяоши не дёргается, лишь смотрит вперёд. Тело маленькой девочки теперь не причиняет никаких неудобств, Сяоши попросту не чувствует его. Пальцы онемели, колени не сгибались, веки не посмели опуститься на выпученные глазные яблоки. Вот ещё одна молния подсветила происходящее в сарае. Сараи, подсобные постройки, старые бани да беседки — в глухих деревеньках всё это есть в изобилии. Деревянные постройки с широкими дырами в стенах имеют скудную наружность и внутренность, используются для хранения мотыг, тяпок, лопат и прочих инструментов огородников. Резкий порыв ветра слегка задрал короткую майку, прошёлся по девичьей коже холодным лезвием. Не помогло. Сяоши глядел на происходящее меж граблей и тачек, не в силах пошевелиться. Ни гром, ни молнии, ни крики родни из дома его не пугали, как то, что открылось за деревянной дверью с прорехами. Со лба скатилась капля холодного пота. Под лбом же, внутри головы, тоже нависли тучи. Они метали молнии чаще, резвее, истребляя абсолютно все мысли, заменяя их лишь глухими ударами сердца. Темнота начала пожирать мир перед глазами, тогда между туч проглянул слабый луч света.       — Чэн Сяоши? Слышишь?       — Лу Гуан… — Сяоши всё-таки перешёл за порог и захлопнул тонкую деревянную дверь, но взгляда от творившегося в сарае не оторвал. Вдохнул спёртый, смешанный с землёй и пылью, воздух. Сел на корточки, зажимая рот рукой, одновременно бормоча: — вытащи меня отсюда, пожалуйста, вытащи меня отсюда, вытащи, вытащи…       — Успокойся. Ты и так слишком долго простоял на пороге. Подойди к ней, — тон, как всегда, ледяной, скованный серьёзными намерениями.       Сяоши подполз. Аккуратно, стараясь не глядеть на пропитанные кровью волосы. Не смотреть на это не получалось. На прибитой пылью земле, что заменяла пол, между складом всевозможных грабель и двух тачек, лежало девичье тело. Лицом вниз. Футболка надорвана у горла, ткань потемнела от тёмной жидкости. Под кучкой тёмно-рыжих волос виднелось месторождение крови, будто кусок черепа слегка вмяли внутрь. Это сестра заказчицы, как помнил Сяоши. Старшая девочка в семье, умница-красавица, отличница, первая девка на селе, которую нашли в сарае с проломленной головой. Сяоши готовился, что увидит не живого человека, но страх всё равно забегал по жилам, впитался в кровь и разнёсся по всему организму. От вида головы, проломленной, как сахарная корочка на пироге, Сяоши хотел выбежать и бежать далеко, так чтобы не поймал никто. Тонкие, многочисленные струйки бордовой жидкости стекали по волосам. Впитывались в земляной пол, оставляя мелкие пятна. Сяоши глядел на эту картину чужими глазами, но тревога внутри груди пульсировала так, будто на земле лежала его сестра. Руки тряслись, язык прирос к нёбу, хотелось встать и убежать, вопя во всё горло. Именно это заказчица и сделала, не зная, о вероятности того, что сестра ещё жива. Медики ничего не утверждали, но надежда, хоть и призрачная, была. Именно поэтому Сяоши, в теле маленькой девчушки, сидел около её, возможно мёртвой, сестры. Сяоши глядел на девичье тельце и гадал, как оно может быть живым. Соблазн убежать от страшной картины достиг уровня хмурых туч на небе, Сяоши уже встал, чтобы ретироваться. Но его остановил ледяной голос.       — Аккуратно возьми её за подбородок и в лицо спроси «кто?». Если она будет не в сознании, то возвращайся. Твои отпечатки на теле уже есть, до дождя вы играли с ней. Не бойся, просто спроси.       — Я не могу! — Закричал Сяоши, потом чуть тише добавил: — у неё голова… она не живая, она не дышит, или я этого просто не замечаю.       В ответ молчаливая просьба побыстрее сделать дело. Сяоши подполз ближе, стараясь не дышать и утихомирить дрожь в коленях. Страх сковывал тело, заставлял пальцы сгибаться в странных позах. Взгляд Сяоши забегал по помещению, он выдохнул, и приблизился к телу. Почувствовал, как маленькая червоточина настоящей паники, истерики, забирается ему в подкорку. Грязными от земли пальцами Сяоши потянулся к подбородку. Пропотевшая, влажная кожа. Удостоверившись в том, что захват крепок, Сяоши выдохнул и резко поднял голову. По затылку покатились струйки ещё не запёкшейся крови, словно вода по ржавому металлу; некоторые сбежали алой плёнкой на пальцы Сяоши. Большинство покапали с волос, окропляя тёмную землю яркими, бордовыми пятнами. Некоторые прочертили красные полосы по лбу, сбежали на лицо. Но ощущение тёплой крови на пальцах Сяоши мало беспокоило. Веки вновь не смели сомкнуться от вида лица девчушки. Бледное, глаза слишком широко открыты, — живым и не испуганным незачем так поднимать веки. Нос превратился в кашу, засел вглубь лица костяно-мясной гущей. По этой гуще, коктейлю из мяса и хрящей, прокатилась капля крови с головы. Под глазами виднеется желтизна, а сами глаза живые, никакой плёнки нет. Зрачки не бегают, лишь смотрят зелёной радужкой ровно перед собой. Тут челюсть резко открывается, отшвыривая руку Сяоши вниз. Белые зубы под плёнкой крови, а между верхним и нижним рядом натянулись тонкие ниточки слюны. Не прозрачные, а ярко-красные. Кровь, везде — на земле, на одежде, на рыжих волосах, во рту — везде одна сплошная кровь. Покрывает своими алыми реками весь мир, который смог разглядеть Сяоши. Он трясся, еле как держал полумёртвую девочку за волосы на загривке. Они уже и там пропитались кровью, Сяоши глядел на свои окровавленные пальцы под рыжими волосами — да и на всё вокруг, — с неподдельным испугом, ужасом, что ломает рёбра и черепа. Девочка что-то просипела, но было ясно, что это её последние слова. При всём желании, она уже не ответит на вопрос «кто?». Сяоши глядел на эти глаза, ещё живые, но скоро они подёрнутся мутноватой плёнкой. Как лес под облаками — такими же будут зелёные радужки глаз через какую-то минуту, две. Как красные губы сомкнутся, а может, разомкнутся, в последний раз, как на хрупкую кожицу полилась ещё одна струйка крови. Сяоши глядел, как его пальцы пачкаются в крови, как испуганно, и в то же время, смиренно, смотрят на него чёрные зрачки. Вместо того, чтобы взвизгнуть и убежать, Сяоши зачарованно смотрел, как со рта, по бледной шее, бежит красная капля. Губы, разъехавшиеся по сторонам от испуга, сомкнулись в ровную линию. Гул в голове, Гуан, что-то кричащий, и гром за стенами постройки — всё сошло на нет. Сяоши на мгновенье опустился в мутную плёнку над мёртвыми зрачками. Окутался белёсым шлейфом, вдыхая его приторный запах. Страх достиг той точки, после которой Сяоши перестал мыслить. Сяоши легонько дал этим расквашенным лицом в землю. Ударил совершенно легонько, даже не ударил, а грубо положил. Будь лицо девчушки хрустальным, оно бы не разбилось. Но девочка застыла с открытым ртом, из которого фонтаном хлынула кровь. Лилась и лилась, окропляя коричневую землю, которая уже не могла впитывать такое количество жидкости. Сяоши некоторое время глядел на открытый рот, глаза под едва различимой плёнкой, и месиво, которое осталось вместо носа. По спине пронёсся невидимый паук, быстро мельтеша своими тонкими ножками. Глядел, глядел, и вдруг понял, что та паника, истерика, что забралась в подкорку, сейчас взорвётся в голове и разорвёт всё тело. Сяоши снова поглядел на девочку, и чуть не подпрыгнул. Плёнка сошла с глаз, облака испарились, через тонкие деревянные стены вновь донёсся раскат грома. Голос Гуана снова запрыгнул в черепушку, прорвался сквозь плотную муть.       — Беги из сарая, дурень! — прогремел голос Гуана.       Сяоши и без него понёсся вон из сарая. Миновал двор, не обращая внимания на цыплят, что снова сбежали из своей клетушки, невзирая на младших братьев, которые выбежали из дома. Не побоявшись злой бабки с тонкими палками в руках, которая стояла в пороге дома и кричала о грозе и возвращении домой. Сяоши перелетел через дощатый забор, ударился лодыжкой и чуть не заплакал. Он забыл, как хлопать, забыл, как бегать, как говорить. Забыл всё, лишь помнил, как ударил без двух минут труп о твёрдую землю. Паника при воспоминании лица девочки достигла облаков, Сяоши вспомнил, как бежать. Хлынул дождь, частый и холодный. Дом с живыми братьями и мёртвой сестрой, с бабкой, в руках у которой тонкие палки, с родителями, которые ничего не знают, остался позади. Холодные капли приземлялись на плечи, макушку, капали на тонкую ткань кед. Они смыли кровь с кончиков пальцев, но Сяоши она виделась везде. В окантовке яркой линии молнии, что ударила так далеко, и в то же время так близко, в тряпках, развешанных сушиться во дворах, на собственных ладонях. Повсюду кровь, кровь, кровь. И от неё не отмыться ни холодным дождём, ни горячим душем. Сяоши бежал мимо зелёных, красных, синих; из листов жести и деревянных заборов. Люди по ту сторону окон видели соседскую девчонку в майке и коротких шортах, а Сяоши видел лишь кровь и лицо девочки, умершей на земляном полу в сарае. В голове стоял грохот, как между облаками в период грома. Сяоши, слушая этот грохот, бежал так быстро, не сразу поняв, отчего так сильно ноют ноги. Бежал и бежал, умываясь холодным дождём и видя на мокрых пальцах остатки чужой крови. Слыша, как сипит девочка. Он перестал различать заборы и дома по бокам пыльной дороги, всё слилось в разноцветную ленту. Он бежал бы до бесконечности, если бы не знакомый силуэт среди частых, косых капель.       Гуан вышел из ниоткуда, совершенно не боясь дождя. На белой рубашке сразу же стали расплываться тёмные пятна. За нитями дождя и лёгким туманом Сяоши не видел, с каким взглядом Гуан на него смотрит. Сяоши плюхнулся рядом, разбивая ноги об мелкую крошку, только позже удивившись, что она асфальтовая. Просёлочная дорога исчезла, смылась дождём, остался лишь асфальт и холодные капли, отскакивающие от него. Сяоши заорал, не от боли в разбитых коленках, а от всего. От содеянного, от проваленного задания, от чужой крови под ногтями, от сипения, которое преследовало его последние минуты. От осознания того, что та девочка умерла из-за удара, который нанёс ей он. Сяоши на секунду заткнулся, обдумывая эту мысль и затрясся, в попытках осознать произошедшее. Сяоши поднял взгляд на Гуана, но не встретил отпора, которого ожидал. Гуан сел рядом, обнимая мокрого Сяоши, что-то шепча про аффект и неизбежность смерти девчушки. Но Сяоши его не слышал. Рыдал, перекрикивая дождь и гром, рыдал, как маленький ребёнок. Слёзы, — будто капли кислоты, прожигающие сахарные веки, — смешивались с холодными каплями дождя, и падали на асфальт. По нему Сяоши лупил кулаками, разбивал костяшки в кровь, нашёптывая себе под нос что-то об убийстве. Сяоши — старая чашка со сколами, с серыми трещинами на донышке. С каждым заданием их становится всё больше и сейчас рисовалась одна из них. Они есть и у края, и у ручки, везде. Даже красивый рисунок розового кролика, — детская, наивная душа, — исполосован серыми линиями. Сяоши — зажжённая спичка, медленно летящая в лужу бензина. Вспыхивающая резко, но ожидаемо, сжирая поверхность асфальта под собой. Сяоши вновь падает, разбивая колени об асфальтовую крошку, слёзы смешиваются с каплями дождя. Сяоши хочет сжечь весь мир и возродить его из пепла, но уже иным, лишённым несправедливых судеб и этой мути при взоре на умирающее лицо. В мире Сяоши вообще не будет смерти, не будет испуганных, и в то же время, спокойных, глаз. Он хочет облить эту дорогу бензином. И удариться оземь самой яркой спичкой, факелом, пылающим углём. Холодные прикосновения Гуана шепчут: «не выйдет». Гуан касается его всего, широкими ладонями обнимая тельце маленькой девочки. Сяоши осматривается и видит, что он уже не в чужом теле, а в своём. Вокруг — лишь пустота, только асфальт, дождь и Гуан. Безвременье, так называется это место. Неба, как и земли, не существует, всё пространство — блестящая белая масса, бездонная, как чёрная дыра. Сяоши знает о нём так мало, но сейчас расспрашивать не намерен. Гуан рассказывает сам. Поглаживая по плечам, облепленным мокрой одеждой, касаясь скул и щёк. Сяоши слышит голос Гуана, но слушает постоянно прокручивающийся в голове сиплый возглас девочки. Хочется разбить асфальт на мелкие кусочки и сжечь, но объятья Гуана успокаивают. Сяоши, по своей сущности, гибкий, состоящий из хрящей. Но хрящи эти слишком часто ломаются. Как и сейчас, превращаются в кашу, наподобие носа той девочки. Сяоши успокаивается, медленно и плавно, остаются лишь слёзы. Гуан близко, а в глазах — ни капли серьёзности или презрения. Лишь тепло. Сяоши чувствует, как мимические мышцы тянут уголки губ вверх. Не противится, слизывая слёзы, что забегают в рот. Гуан устроился слишком близко, касался скулы Сяоши слишком часто. В конце концов, коснулся губами этой неестественной улыбки, втянул в себя парочку чужих слёз. Несмотря на ситуацию, отказа не получил, наоборот, Сяоши жадно кусал губы, видимо, желая забыться. Руками обвил шею Гуана, трогал волосы, мокрую спину. Капли дождя отскакивали от асфальта, где-то далеко в прошлом девочке знатно попало за отлучку из дома во время грозы. Сяоши же расслабился, почти перестал плакать, упиваясь поцелуями Гуана. Его губы — электрошокер, который при каждом поцелуе даёт сильный, но не болезненный заряд. Приятный ток разливается по жилам, заставляет сердце трепетать. Мокрое тело прижимается к собственному, прогревает промёрзлые от дождя внутренности. И вот уже уши слышат приятный шум дождя, или дыхание Гуана. Глаза же видят белые волосы и притягательные глаза, вместо мёртвого лица.       — Ты всё сделал правильно, — шепчет Гуан между поцелуями, — я не стал тебе говорить, думал, откажешься, а в неведении обязательно сделаешь. Заказчица просила приложить сестрицу поскорее. Чтобы не мучилась. Ты молодец.       Сяоши просунул язык слишком глубоко, Гуан поперхнулся и отстранился. Сяоши так и остался висеть на его шее, перебирая белые прядки на загривке. Всё ещё плакал, а может, и немножко злился. На чашке образовался новый скол, новая серая трещина. Ещё один хребет сломался, теперь будет заживать неделю под гипсом из молочного чая, совместных вечеров с горячими поцелуями. Или прогулок под дождём, когда Гуан будет слишком сильно оттягивать чёрные прядки, прислонится вплотную, так, что Сяоши засмеётся сквозь поцелуй. Гуан тоже улыбнётся, ведь ощутит то же самое, что и Сяоши. Или ещё лучше, Сяоши заберётся к Гуану в постель, обнимет щуплое, нагое тельце, выдохнет в шею. Гуан, обычно такой серьёзный, непробиваемый, как лёд, включит всю свою нежность. Переплетёт пальцы, оставит пару алых пятен под ключицами. Зацелует губы до онемения, просунет руку под резинку шорт. Сяоши улыбнулся сквозь слёзы, устыдив себя такими мыслями в такой ситуации. Поднял красные глаза на Гуана, коснулся губами его скулы.       — Пойдём домой, — Гуан встал, и утянул Сяоши за собой, изредка целуя в щёку.