Замёрзшие волны

— Я переживаю очень, боюсь, что у нас не выйдет, — Варя тараторила настолько быстро, что её молодой человек не мог переварить всё сказанное ею, а успевал лишь положительно кивать, что-то мыча в ответ. — Ты меня слушаешь вообще?! — Ангелова возмущённо сложила руки на груди, подстраиваясь на то место, куда задумчиво глядел парень, чтобы он наконец обратил на неё своё внимание. А он, тем временем, глянул на забавную складку Вари меж бровей, и свисающую перед глазами прядь рыжего цвета, которую она упорно пыталась сдуть, дабы не мешала испепелять своего молодого человека. — Прости, милая, я слушаю тебя, просто думаю о своём, — сверстник провёл руками по оголённым плечам рыжеволосой, тепло всматриваясь в её черты лица, целуя в лоб. — У тебя обязательно всё получится, ты же умница моя. Главное доверяй мне, я тебя словлю и мы станем знаменитыми, — успокаивал он свою миловидную, обнимая её со всей своей человеческой силой. — Обещай, что не подведёшь. — Обещаю. Девушка резко поднялась на локти, стараясь привести в норму своё дыхание. Ладонью потерла вспотевший лоб и медленно опустила ступни на холодный пол. Сейчас нужно лишь добраться до кухни и выпить стакан воды и вновь войти в реальный мир. Варя облокотилась о белый подоконник руками, тяжело дыша. На улице только светало, что злило девушку ещё больше, ведь недосып — это единственная вещь, которую бы не хотела иметь Ангелова, работая официанткой, да и вообще просто где-то работая. Нарушать режим вовсе не хотелось, но из-за вечных тревожных снов приходилось частенько вставать на рассвете, выпивая стакан воды, стараясь успокоиться и снова заснуть, но всё было тщетно. Именно те сны, которые снились девушке, не давали покоя, и стук сердца был, скорее всего, внешне виден, смотря на вздымающуюся грудь, да и слышен также отчётливо, что волновало Варю. Мама девушки часто просила сходить дочь к психотерапевту, ибо навряд ли в такой ситуации требуется психолог, который просто выслушает пациента и даст пару советов. На просьбы матери девушка отрицательно мотала головой и умоляла не размусоливать эту тему и дальше, ведь взрослая же, разберётся сама. Но как же глупа всё-таки Варвара. Нина Альбертовна часто усаживала Ангелову на веранде в тёплые вечера, обнимала оголенные загорелые плечи и твердила одно и тоже: — Милая моя Варя. Просить о помощи — это не стыдно, ты же оказываешь эту помощь своим близким, так почему не хочешь принять её от тех же людей? Все мы в какой-то степени нуждаемся в поддержке, хотим, чтобы нам протянули руку помощи, но этого не случается потому что мы молчим. Молчать — это не есть хорошо. Мы потом сами строим невидимую стену и аргументируем это тем, что мы самостоятельны и сами в состоянии помочь себе, но это всё ложь, — Нина Альбертовна взглянула в заплаканные глаза Варвары, беря в свои тёплые руки её лицо, покрытое засохшими дорожками после слёз. — Вокруг тебя столько преданных людей, а ты якобы справляешься сама. Вот увидишь, если ты попросишь о помощи, тебе станет куда легче, и проще. Подумай об этом. — женщина легонько дотронулась губами ко лбу своей «Снежной королевы», крепко-крепко обнимая. Дочь только сильно заплакала, не в силах больше сдерживать свою истерику. И только через время боль в области бедра дала о себе знать, из-за чего последовал невыносимый крик. И сейчас, стоя посреди кухни девушка вспоминала слова мамы с легким трепетом, сильно желая, чтобы женщина подошла со спины и также со всей своей материнской любовью обняла дочь, сказала пару слов, от которых улыбка на лицо лезет моментально, и просто жить дальше. Но жить дальше не хотелось, совершенно не хотелось. И быть может это связано со внутренними болями, которые пронзают тело до невозможности, оставляя воображаемую кровоточащую дырку посредине. И эту дыру можно лишь заполнить любовью того самого, и зашить аккуратно, чтобы больше не проявлялась. Но всё это лишь грёзы о невозможном. Дыра была, есть и будет. В худшем случае она только загноится и тело станет «бракованным». Жить не хотелось, хотелось умереть, прислонившись лицом к стене, видя перед собой только всепоглощающую тьму. Варвара достаточно больно стукнула по белоснежному подоконнику, отчего в следующую секунду её лицо исказилось от внезапной боли в костяшках. Ума-то у неё нет, чтобы думать наперёд о последствиях, и речь не только о пронзающей боли в ушибленной руке. Речь идёт о жизни в общем, которую понять не удаётся уже достаточное количество времени. Ангелова постоянно искала проходы, чтобы наконец сполна насытиться такой прекрасной жизнью! Но не удавалось и не удаётся, и не знает — удастся ли. Нина Альбертовна по ощущениям была всезнающими и довольно таки мудрым человеком, к которому многие шли за советом и какой-либо моральной помощью. Одни лишь слова могут излечить душу человека, наполнить цветами и воодушевлением до краев. Но мама всегда была сторонником навязчивости, никогда не бежала впереди паровоза, только чтобы оказать человеку свою драгоценную помощь. Она и дочери всегда говорила, чтобы она не смела помогать тому, кто и слова не обронил по поводу твоей поддержки. Попросит — будь добра, если нет — не беги сломя голову. Ибо не получим нашей излюбленной благодарности. Не получим слов, которые будут греть душу, ведь человек не нуждался в тебе. И этот совет девушка запомнила, пожалуй, на всю свою жизнь. Мама для неё была не последним человеком, к которому бы она могла обратиться за помощью, да и в общем была не последним человеком. Нина Альбертовна была солнечной женщиной, наполненным искренней любовью ко всем и естественно добротой. У Вари с ней редко случались какого-либо вида разногласия. С этой женщиной невозможно их иметь, ведь и мухи не обидит, а за семью и семейный покой будет стоять горой. Но сама мама не всегда интересовалась жизнью её детей, как бы это странновато не звучало, учитывая всю её любовь к близким людям. Нина часто была зациклена на себе, тратила последние деньги не на дочерей, и еду, а на её швейное дело, которым она восхищалась невероятно, щебеча целыми днями с подругой о том, какой же этот бизнес гениальный. Почему именно шитьё одежды? Потому что сама женщина является немыслимым любителем одежды, а особенно всего блестящего и обтягивающего. Одевала своих детей так, чтобы все подруги имеющие детей переводили свой взгляд с дочерей Нины на своих малышей, оглядывая тех с неуверенностью, тут же скрываясь за дверьми какого-нибудь бутика. Вот такая вот женщина Нина, и сама она очень гордилась тем, что имеет определенные знания про моду. Варвара со старшей сестрой смеялась с этой показушности, как они считали, но ни слова не говорили матери, ведь считали и считают, что каждый имеет полное право жить своим творчеством или хобби. И они не пытались «образумить» маму, ведь смеялись с неё не чтобы поглумиться. Смеялись они лишь потому, что счастливы были, что мать нашла в чём-то таком простом настоящую жизнь. Девочки считали это простым занятием, но Нина Альбертовна выставляла указательный палец, затыкая дочерей, ведь для неё это было настоящим пристрастием. Через пару лет Варя с сестрой отпустили это и начали зацикливаться только на своих проблемах, не задумываясь, что совсем скоро начнётся самый сложный период в их жизни, и Нине придётся бросить свой бизнес, с невыносимой болью отдать ключи от собственного помещения другому человеку, чтобы оплатить сложную операцию на бедро. Вспоминать это была крайне тяжко любому члену семьи, и Варвара по сей день чувствовала себя виноватой в случившемся, понимая, что вины в её падении на льду абсолютно нет. И именно её неудавшееся действие на соревнованиях играло важную роль в будущем разочаровании Нины, с чем она будет жить всю оставшуюся жизнь. На этой теме разговора рыжеволосая закрывалась и давала воображаемую пощёчину, чтобы больше даже и не заикаться о случившемся, и продолжала течь по течению, будто бы и ничего не было. Таким образом она жила со времён её краха. Девушка выдохнула, подумав, что это станет концом её сегодняшних волнений, но нет. В груди продолжало неистово ныть, и заставлять держать хмурое лицо. Ангелова ушла в свою комнату, укрываясь полностью одеялом, готовясь к тихому плачу, но звук входящего сообщения заставил её аккуратно взглянуть из-под махрового одеяла на светящийся экран телефона. Виднелось лишь пропущенный от сестры, что послужило дальнейшей нелепой улыбки Вари. Сестра так редко ей звонила, что порой девушка слишком долго смотрела её фотографии на странице социальной сети, не решаясь написать банальное «Привет». Варвара прекрасно понимала, что сестра занята исключительно семейным бытом, но всё равно обижалась, не показывая этого. Ангелова набрала звонивший ей пару минут назад номер, стараясь скрыть свой дрожащий от радости голос, чтобы не сдать себя с потрохами. — Ты звонила, — «сонно» произнесла младшая, мысленно смеясь от сей ситуации. Не спалось ей абсолютно, и сонным её голос никак не мог являться. — Я удивлена, что ты ответила. Страдаю бессонницей, решила набрать тебя и вспомнила, что сейчас 4 утра и тебе на работу вставать. Надеюсь, я тебя не разбудила… — Нет, вообще нет. Я тоже не могу уснуть, сниться один и тот же сон, — Варвара не любит заострять на этом внимание в отличие от сестры. — Снова тот самый? — Вероника волновалась, но любопытство в любом случае брало верх, и если с того момента прошло достаточно много времени, то всё равно она не знает всей правды, а хочется, но и колется. — Да, Ник, тот самый, только давай без расспросов, хорошо? Этот вопрос был без какой-либо интонации, рыжеволосая говорила безжизненно, не заостряя внимание на своих словах. Ей хотелось с кем-нибудь поговорить, но точно не об этом. — Ладно, извини, просто пойми меня тоже, я же твоя сестра и я волнуюсь… — Тебя больше интересуют события того дня, — сразу же послышалась усмешка Вероники, которая сейчас мило легла на бок, прислоняя телефон к уху. Варвара же наоборот повернулась на спину, краем глаза глядя на рассвет и необыкновенной формы облака, загадочно улыбаясь. — Слушай, Никусь… Как ты смотришь на то, чтобы уехать далеко-далеко? Всего-то на пару денёчков, — жалобным тоном проговаривала младшая сестра, совершенно не понимая, откуда у неё такое желание в четыре утра. И также не понимала, куда она хочет поехать. — Ты серьёзно? На тебя это вовсе не похоже, Варь, — посмеялась Вероника, явно приняв предложение сестры как неудачную шутку. — Утро вечера мудренее, так что выспись и я посмотрю на тебя, когда ты проснёшься. Уверена, что ты станешь отнекиваться. Варвара поняла почему сестра ей не поверила. Слишком уж часто рыжеволосая погружалась в свои дела, избегая встреч с близкими, и это вошло в привычку. Родственники перестали звать девушку только из-за того, что вновь услышат замученное: У меня работа, я не могу. — Ясно, ты мне не веришь, — без какой-либо обиды произнесла Ангелова, отчасти понимая, что сейчас чувствует старшая сестра, и почему она "отказалась", по сути. — Просто я очень устала, и думала, что ты меня поддержишь, но, наверное, ты права: утро вечера мудренее. Так что я обдумаю всё завтра. — Вот и хорошо, а сейчас пора спать. Люблю тебя очень, Варя. Кстати, Мама по тебе очень скучает, предлагаю выделить немного времени и набрать ее. — Хорошо, я постараюсь, — несколько секунд молчание, но далее официантка решает разрушить ее. — И я тебя люблю. Вероника скинула трубку, оставив рыжеволосую в полном одиночестве и темноте, которая совсем скоро исчезнет, ведь не за горами выглядывающее солнце.