Случайности

Автобус трясло на каждой кочке. Эрен сидел у окна, сжимая кепку в руке, и смотрел, как за мутным стеклом проплывают серые дома, редкие прохожие и бесконечные фонарные столбы. В салоне было очень душно. Точно самое жаркое лето за всю историю. Какой-то мужик в углу громко разговаривал по телефону, ребёнок на соседнем сидении пищал, а кондиционер, если он вообще был, кажется взял отпуск.  Эрен сидел и переваривал сегодняшний день. На запястье краснела полоса от наручников. Не болело, но чесалось жутко.  «Ну идиот, — подумал он. — Полный идиот. Попал в заложники, приковали к психованному журналисту. И теперь еду домой без телефона и без сумки для пиццы, зато в кепке. Хоть что-то». Как это всё случилось в один день он пока не понимал. Без телефона было тяжко. Интересно, искал ли его кто-нибудь? Вроде сейчас около пяти вечера, значит Микаса должна быть дома перед ночной сменой. Интересно, видела ли она новости? А видели ли друзья? Все эти вопросы гложили побаливающую голову Эрена.  Он перекинул кепку из одной руки в другую и снова посмотрел в окно. Автобус подъезжал к знакомому перекрёстку. Оставалось ещё остановки четыре. «Господи, ещё и босс будет злиться. Меня точно уволят, - подумал Эрен и запустил руку в волосы. - Как же я не хочу искать новую работу… Может получится договориться через лошадиную рожу?» Жан Кирштейн — уже бывший однокурсник Эрена, который, в отличие от него, из престижного вуза не ушёл. Более того, Жан умудрялся совмещать учёбу на филфаке с работой в пиццерии, причём не где-нибудь, а в одной из самых популярных сетей в городе. И если Эрен еле сводил концы с концами, работая младшим администратором, то Жан уже дорос до должности старшего официанта и работал в другой точке этой сети. У него был график, чаевые и, главное, связи. Если кто и мог замолвить словечко перед боссом или помочь с возвратом долбаной сумки, то только этот самодовольный тип с вечно недовольной мордой. Эрен ненавидел признавать, что Жан в чём-то круче него. Но факт оставался фактом: Кирштейн как-то справлялся. У него была работа, учёба и, судя по всему, железные яйца, потому что даже Микаса иногда отзывалась о нём с уважением. А Микаса, как известно, просто так никого не хвалит. Мысль о том, чтобы попросить помощи у Жана, была унизительной. Но альтернатива — искать новую работу, объяснять Микасе, что он опять влип, и слушать её убийственное молчание — выглядела ещё хуже. «Ладно, — решил Эрен. — Если совсем прижмёт, позвоню ему. Но только в самом крайнем случае. В самом-самом». Все его друзья — и Армин, и Микаса, и даже этот придурок Жан — были из уже бывшего вуза. Академия «Митрас» осталась в прошлом, и Эрен пока не привык к этой мысли. Новый университет, «Святая Мария», пугал его не только неизвестностью, но и тем, что там он пока никого не знает. Ни Армина, который всегда подставлял плечо (в основном давал списывать). Ни Микасы, которая, даже если молчала, была рядом. И даже Жана, с которым можно было поругаться.  «Начну всё с нуля, — подумал Эрен. — В новом месте. С новыми людьми. Без друзей. Отлично, просто замечательно. Что дальше?». Он откинулся на спинку сиденья и уставился в потолок автобуса. «Филфак, тексты, журналистика… - подумал Эрен. - Хотя бы здесь я ничего не меняю. Хм, журналистика?».  И тут же, безо всякой причины, в голове всплыло лицо Ривая. И офис «Легиона» — тот самый хаос, который Эрен успел увидеть перед тем, как начался этот маскарад с болельщиками. Люди бегали, орали, рассыпали документы, кто-то плакал, кто-то матерился. А Ривай, судя по всему, сидел в этом аду каждый день. «Как он это выносит? — подумал Эрен. — Как будто этот мужик привык разгребать чужое дерьмо и просто делал свою работу». Эрен поморщился. Он сам после одного дня, пускай и такого странного, в роли курьера чувствовал себя выжатым лимоном. А Ривай, наверное, просыпается каждое утро и идёт в этот цирк. Добровольно. «Журналист, — мысленно усмехнулся Эрен. — Тоже мне, звезда „Легиона“. Звезда с вечно недовольной мордой». Но почему-то при этих мыслях Эрен не улыбнулся. Вернее, улыбнулся, но как-то криво. Потому что, если честно, Ривай кажется был не таким уж и мудаком. Да, он орал. Да, он сбил его машиной — хотя это, наверное, была не совсем его вина. Но ещё Ривай не бросил его на дороге. Отвёз в больницу, когда мог просто уехать. Потом, когда их сковали, не психовал один, а как-то… справился. Довёз до слесаря. И даже, кажется, переживал, чтобы Эрен ничего не испачкал в его машине. «У него машина чище, чем моя жизнь», — подумал Эрен. Он вспомнил, как Ривай вёл машину. Спокойно. Ровно. Без лишних движений. Как будто он вообще никогда не нервничает. «Интересно, — подумал Эрен, — а он вообще улыбается? Или у него лицо застыло в режиме "все идите на хуй" навсегда?» Он представил Ривая улыбающимся. Получилось жутковато. Но с другой стороны в этой мысли было что-то успокаивающее. То ли Эрен начинал привыкать к мысли, что Ривай — не монстр, а просто человек с очень херовым чувством такта и юмора. То ли у него просто не осталось сил злиться. «Ладно, — решил он. — Могло быть хуже. Меня могли приковать к реальному психопату. А приковали просто к зануде с манией чистоты». Он задумался. А ведь и правда странно. Из всего офиса, из всех заложников, его приковали именно к Риваю. К тому самому мужику, который сбил его месяц назад. Как будто кто-то наверху решил подшутить. «Судьба, что ли? — подумал Эрен и сам усмехнулся своей мысли. — Бред какой-то». Но осадочек остался. Автобус снова дёрнулся. Объявили его остановку. Эрен встал, поправил кепку и направился к выходу.

***

Квартира встретила его духотой и запахом жареного лука. Эрен стоял в коридоре, сжимая кепку в руке, и почему-то боялся заходить. Он уже представлял, как Микаса мечется по кухне, звонит в больницы, проклинает всё на свете и уже наорала на всех операторов скорой в городе. Но, когда он всё-таки зашёл, картина оказалась… другой. Микаса стояла прямо напротив входной двери, сложив руки на груди и держала нож.  Выражение её лица было такое, что у Эрена подкосились колени. Телек за ней был включен, а на экране — новостной канал с кадрами того самого офиса «Легиона». Полицейские машины, спецназ, толпа. — Ты смотрела? — спросил Эрен, кивая на телевизор. — Смотрела, — голос Микасы был спокойным. Слишком спокойным. — Два часа. Я два часа ждала, когда назовут имена пострадавших. Эрен молчал. Он знал этот тон. Это был тон «я сейчас не убиваю тебя только потому, что ты живой». — Телефон где? — спросила Микаса. — Остался там… Скорее всего уже в полиции как вещдок.  — Сумка? — Там же. — Совесть? — Микаса, — устало сказал Эрен, — я правда не мог с тобой связаться.  Микаса молчала несколько секунд. Потом встала, подошла к нему и молча обняла. Так крепко, что Эрен даже крякнул. — Ты идиот, — сказала она ему в плечо. — Это правда, — буркнул он. Она отстранилась, посмотрела на красную полосу от наручников, на грязную ветровку, на кепку, которую он всё ещё сжимал в руке. — Рассказывай, — коротко приказала она и встала обратно к столешнице. Эрен сел на диван, уронил кепку на колени и начал рассказывать. Про то, как приехал в «Легион», чтобы отдать заказ. Как поднялся на лифте. Конечно же рассказал, какой лифт был классный. Как начались выстрелы. Как его вырубили битой. Как очнулся уже в наручниках, прикованный к какому-то мужику. — К тому самому, кстати, — добавил он, — который меня сбил месяц назад. Микаса отвлеклась от нарезки овощей, повернулась к Эрену и подняла бровь. — Тот самый? — Тот самый. — И как он? Эрен замялся. — Странный. Злой. Но… не бросил. Сообразил слесаря, наручники срезали. Потом уехал. Микаса кивнула, обдумывая информацию. — Имя у него есть? — Ривай. Ривай Аккерман. Микаса помолчала. Потом сказала: — Ты следишь за ним? — Чего?! — Эрен аж подскочил. — С чего ты взяла?! — Ты запомнил его имя. — Он меня сбил! Это нормально — запомнить имя человека, который тебя сбил! Микаса ничего не ответила. Просто взяла нож и снова начала резать помидоры. — Завтра в полицию пойдёшь? — спросила она. — Да, — буркнул Эрен. — За телефоном и сумкой. — Я с тобой. — Не надо. — Я с тобой, — повторила она тоном, не терпящим возражений. Эрен вздохнул. Спорить было бесполезно. — А у врача был? — спросила Микаса. — Ну, только сразу после теракта, в скорой, — кивнул Эрен. — Врач на скорой сказал, что сотрясения нет. И что мне повезло. — Тебе всегда везёт, — сказала Микаса без улыбки. Эрен не ответил и подумал о том, что может позже сходит к врачу. Он откинулся на диван, уставился в потолок и подумал: «День ещё не закончился, а я уже хочу спать».

***

Прошло три дня. Ривай сидел за своим временным столом на шестнадцатом этаже и смотрел в окно. Внизу, у входа, больше не было машин скорой, полицейские уехали ещё вчера, а желтую ленту сняли. Остались только репортёры — чужие, не наши, — которые всё ещё торчали за ограждением, надеясь выудить хоть какой-то комментарий. Три дня. В субботу, сразу после того как Эрен и Ривай освободились, всех, кто был на пятнадцатом этаже, попросили приехать в участок для дачи показаний. Ривая допрашивали три долгих, мать его, часа. Потом отпустили, сказали, что он может ехать домой. Этот день был самым отвратительным в жизни Ривая.  В воскресенье Эрвин созвал экстренное собрание. Всех, кто был на месте теракта, перевели на шестнадцатый этаж. Пятнадцатый всё ещё был закрыт — криминалисты работали, снимали отпечатки, собирали гильзы, фотографировали каждый сантиметр. Эрвин, как обычно, держался спокойно. Выступил перед коллективом, сказал, что «Легион» не сломлен, что они продолжат работать, что полиция делает всё возможное. Никто ему не поверил, но все сделали вид, что поверили. В понедельник Эрвин дал пресс-конференцию. Ривай не смотрел, но Петра пересказала, что там были стандартные фразы: «мы возмущены», «мы благодарны полиции», «журналистика не должна бояться». Кто-то из репортёров спросил, почему охрана не сработала. Эрвин ответил, что это вопрос к службе безопасности. Больше ничего не сказал, коротко и по делу. В общем как и всегда. Сегодня был вторник. Офис почти вернулся в штатный режим. Пятнадцатый этаж всё ещё был закрыт, но сотрудники уже привыкли к шестнадцатому. Привыкли к временным столам, к другим видам из окон, к тому, что в одном с ними офисе без отдельного кабинета теперь сидит Ханджи и громко смеётся своим шуткам. Привыкли к мысли, что кто-то из них мог умереть в субботу, но никто не умер. Ривай не привык. Он вообще не привыкал к изменениям. Он их ненавидел. Он смотрел в окно и думал о том, сколько статей нужно проверить до обеда. О том, что Флок — тот самый новенький, которого ему навязали, — должен появиться со дня на день. О том, что Эрвин наверняка вызовет к себе, чтобы обсудить «рабочие моменты». О событиях прошедших трех дней он старался не думать. Получалось плохо, но он старался. Он взял чашку, сделал глоток и поморщился. Чай остыл. Петра забыла принести новый. Ривай нажал кнопку на телефоне. — Петра, чай. — Сейчас, мистер Аккерман! Он отпустил кнопку и снова уставился в экран. Пока Ривай сидел в офисе и пил остывший чай, за окнами «Легиона» бурлило совсем другое измерение. Новость о теракте разлетелась мгновенно. К вечеру субботы все соцсети были забиты видео с того самого прямого эфира, который включили террористы. Ютуб удалял записи, пользователи заливали новые. К утру воскресенья хештег #ТитаныАтакуют стал мировым трендом. Даже те, кто никогда не смотрел футбол, обсуждали, как фанаты в медицинских масках и с буквой «Т» на груди ворвались в офис «Легиона». Общественность разделилась на три лагеря. Первые — те, кто считал, что «Титаны» должны быть дисквалифицированы и что клуб обязан нести ответственность за действия своих фанатов. Вторые — те, кто кричал, что фанаты сами по себе, а команда ни при чём, и что вообще «Легион» сам виноват, потому что «провоцировал публику своими грязными статьями». С этим кстати очень легко поспорить. Конечно, Легиону приходилось как-то писать про футбол и команду «Титанов», но то, что они проигрывают большинство матчей с сильными соперниками - точно не проблемы журналистов. Третьи — те, кто просто сидел с попкорном и наблюдал за цирком. В воскресенье вечером «Разведкорпус» — команда, которая в тот самый день играла против «Титанов» — выпустила официальное заявление. Короткое и жёсткое. Пресс-служба написала что-то вроде: «Мы осуждаем любые формы насилия. Наши мысли с пострадавшими. Спорт должен объединять, а не разделять». Ни слова про «Титанов». Только сухая дипломатия. «Титаны» молчали почти сутки. Их соцсети заполонили гневные комментарии, хейтеры требовали отставки руководства, фанаты оправдывались и говорили, что «эти идиоты не имеют отношения к настоящим болельщикам». К понедельнику утром клуб наконец вышел с заявлением. Текст был написан так, будто его составляли юристы под диктовку пиарщиков: «Мы глубоко опечалены случившимся. Действия лиц, называющих себя болельщиками „Титанов“, не отражают позицию клуба. Мы сотрудничаем со следствием и приносим искренние извинения пострадавшим. Насилие не имеет оправдания». Ривай читал это заявление в понедельник вечером, сидя на временном рабочем месте, и единственное, что он подумал: «Удачи вам». Террористы тем временем уже давали показания. Всех восьмерых — пятерых мужчин и троих женщин — арестовали. К утру вторника выяснилось, что они не были связаны с какими-либо крупными группировками. Это была просто группа фанатов, которые решили, что «Разведкорпус» украл у них победу, и нужно восстановить справедливость. Оружие, по слухам, взяли у какого-то знакомого знакомого — автомат, пистолеты, биты. Автомат, кстати, оказался настоящим. Откуда у фанатов автомат, полиция обещала разобраться отдельно. Риваю было плевать. Он допил остывший чай, поставил чашку на стол и снова уставился в экран. Работа. Только работа.

***

Офис гудел, как растревоженный улей. Сотрудники сидели за временными столами, разложив бумаги кто куда попал. Кто-то говорил по телефону, прикрывая рот ладонью, кто-то стучал по клавишам с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Пахло кофе, типографской краской и лёгкой паникой. Шестнадцатый этаж не был приспособлен для полноценной работы — слишком мало розеток, слишком узкие проходы, слишком много людей, которые всё ещё не привыкли друг к другу. Эрен чувствовал себя лишним. Он стоял у стойки ресепшена (временной, складной, с треснувшим пластиком) и ждал, пока Петра проверит какие-то бумаги. — Ваша подпись, — сказала она, протягивая бланк. — Здесь и здесь. И распишитесь, что получили документы. — Какие документы? — спросил Эрен. — Это вообще-то я за подписью пришёл. Для пиццерии. Что я доставил заказ в субботу. Петра вопросительно посмотрела на него.  — В тот день никто ничего не доставил, — тихо сказала она. — Террористы, помните? — Помню, — буркнул Эрен. — Меня битой вырубили. У меня даже бумажка есть с кодом от лифта. Мужчина на ресепшене дал, чтобы я поднялся к вам.  — Тогда зачем вам подпись? — Мой босс сказал, что без этого документа вычтут сумку из зарплаты. А сумка дорогая. Очень дорогая. Петра вздохнула, что-то пометила в своём блокноте и сказала: — Ждите здесь. Я узнаю. Она ушла вглубь офиса, оставив Эрена одного у стойки. Эрен остался один. Прислонился спиной к стойке, сунул руки в карманы и задумался. Три дня прошло как в тумане. В субботу, после разговора с Микасой, он так и просидел на диване до двух ночи, пялясь в телевизор, но так и не понял, что показывали. В голове крутились выстрелы, бита, наручники и лицо Ривая. Он вырубил звук, но картинка мельтешила перед глазами ещё долго. В воскресенье утром зазвонил телефон. Домашний, потому что свой Эрен всё ещё не забрал. Микаса сняла трубку, послушала пару секунд и молча протянула ему. — Это тебе, — сказала она. — Твой босс. Эрен взял трубку, и тут же в ухо влетело: — Йегер! Ты где?! У нас смена с восьми утра, а тебя нет! Ты вчера не вернулся и не отвечал на звонки! Ты знаешь как я вообще нашел твой домашний номер?! Почему я должен этим заниматься?! Ты вообще работать собираешься или мне искать нового администратора?! — Меня террористы… — устало начал Эрен. — Короче, я заложниках был. Без телефона. И сумку вашу забрали. На том конце провода повисла тишина. Секунды три. Потом мужчина сказал уже спокойнее, но всё ещё зло: — Мне полиция звонила. Утром. Спрашивали, работаешь ли ты у нас. Я сказал, что работаешь. Они сказали, что ты дашь показания сегодня, но про сумку ничего не говорили. — Сумка скорее всего в полиции, как и телефон, — повторил Эрен. — Вещдоки. — Вещдоки? — переспросил мужчина. — Ты мне сумку верни, Йегер. Я не понял, какие вещдоки. — Я верну, — сказал Эрен. — Как только отдадут. — Когда отдадут? — Не знаю. Через неделю. Или две. Или месяц. Босс снова замолчал. Потом выдал: — Ладно. Выходи на работу завтра. Придёшь — поговорим. И без сумки не приходи. — А если её не отдадут сегодня? — Тогда приноси деньги, — сказал менеджер и бросил трубку. Эрен посмотрел на Микасу. Та стояла, сложив руки на груди, и смотрела на него с выражением «я же говорила». — Он злой, — сказал Эрен. — Он мудак, — поправила Микаса. — Это одно и то же. В воскресенье днём они всё-таки съездили в полицию. Следователь, уставший мужик с мешками под глазами, сказал, что вещи передадут в «Легион», потому что офис — «место изъятия». Эрен не понял ни слова, но переспрашивать не стал. Спросил только: «А на место работы вы звонили?» Следователь кивнул: «Да, подтвердили, что вы там работаете. Всё в порядке». — В порядке, — повторил Эрен, выходя из участка. — У меня телефон и сумка в чужом офисе, менеджер меня уволит, а они говорят «в порядке». Микаса промолчала. Но по тому, как она сжала губы, Эрен понял, что она уже придумала, как будет убивать менеджера. Или следователя. Или всех сразу. В понедельник утром Эрен пришёл на работу. Он зашёл в подсобку, переоделся, повесил ветровку на крючок и уже собрался идти к своему рабочему месту — за стойку администратора, где нужно было принимать заказы, отвечать на звонки и объяснять клиентам, почему их пицца едет уже сорок минут, — но босс перехватил его прямо в коридоре. — Йегер, стой. Эрен замер. Босс — тучный лысый мужик с итальянской фамилией и вечно потной рубашкой — стоял, уперев руки в бока, и смотрел на Эрена так, будто тот уже в чём-то провинился. — Насчёт сумки, — начал он. — Я знаю, — сказал Эрен. — Она в журналисткой компании. Мне сказали, что её можно забрать на этой неделе. — Мне плевать, где она, Йегер. Мне нужна сумка. Или деньги за неё. Ты вышел на смену в субботу? Вышел. Ты взял сумку? Взял. Ты её не вернул? Не вернул. Значит, плати. — Но там же нападение… — Твои проблемы с террористами меня не касаются, — отрезал он. — Полиция звонила, я подтвердил, что ты работаешь. Всё. Дальше сам разбирайся. «Какой же мудак» - подумал Эрен.  — А если я принесу подпись? — спросил Эрен. — Что я был на месте доставки? Что заказчик подтвердит, что я приехал? Босс задумался. Почесал лысину. — Подпись от кого? — Из «Легиона». Той самой журналистской компании, на которую напали. Босс вдруг оживился. — «Легион»? — переспросил он. — Который в новостях показывали? — Ага. — И ты там был? — Меня битой вырубили, я же говорю, — простонал Эрен. — Я в отключке был, когда сумку забирали. Мужчина задумался, помолчал и ещё раз почесал лысину, а потом вздохнул. — Ладно, Йегер. Принесёшь подпись — спишем сумку как утерю на рабочем месте. Не принесёшь — вычту из зарплаты. Сумка дорогая, ты помнишь. — Помню, — буркнул Эрен. — И сумку, если вернут, отдашь мне. Это не твоя собственность. — Я понял. — Тогда работай. И не забудь — ты сегодня на развозе. Курьеров не хватает, все разбежались. Иди, бери заказы. Эрен хотел сказать, что он администратор, а не курьер, но спорить не стал. Бесполезно. Он отработал смену. Развозил пиццу, взяв уродскую сумку коллеги, улыбался клиентам, думал о том, как же ему надоела эта пиццерия с её тёмными стенами и вечно недовольным начальством. Сегодня был вторник. Он наконец-то добрался до этого долбаного офиса и теперь стоял у временной стойки, чувствуя себя лишним. Петра вернулась через десять минут. В руках у неё была бумага с печатью и чья-то размашистая подпись внизу. — Вот, — сказала она, протягивая бланк. — Подтверждение, что вы были на месте доставки в день теракта. Ваш руководитель должен принять. Эрен взял бумагу, повертел в руках. — А кто подписал? — Я не знаю, — Петра виновато пожала плечами. — Наверное, отдел кадров. Или мистер Смит. Или… — она запнулась, — может быть, мистер Аккерман. Я точно не уверена, простите. — Мне боссу показывать, — сказал Эрен. — Он спросит. — Скажите, что официальное лицо. Вот, тут и печать есть, — Петра уже сделала шаг назад, но остановилась. — Или… если хотите, я могу узнать. Позже. Но не сегодня, извините. — А сумка? — спросил Эрен. — Мне её вернут? Петра замялась. — Сумка… она пока вещдок. Полиция ещё не вернула. Придёте через неделю, наверное. Или напишите заявление. Я могу дать вам номер, если хотите. «Какой же цирк» - подумал Эрен.  Она полезла в карман, достала стикер, написала что-то и протянула Эрену. — Вот. Позвоните через пару дней, может, уже отдадут. Эрен посмотрел на стикер. Потом на Петру. Она выглядела искренне виноватой, будто это она украла его сумку и теперь не знала, как оправдаться. — Спасибо, — сказал Эрен. — Пожалуйста, — ответила Петра и быстро ушла, растворившись среди сотрудников. Эрен посмотрел на бумагу. Потом на удаляющуюся спину Петры. Потом снова на бумагу. «Через неделю меня уволят, — подумал он. — Но подпись есть. Может, и не уволят. Может, босс смилостивится. Может, я проснусь и это всё был сон». Он сложил бумагу вчетверо, сунул в карман и направился к лифту. На полпути он заметил Ривая.

***

Ривай сидел за своим временным столом, смотрел в ноутбук и перечитывал письмо от Флока уже в третий раз. Оно пришло ещё вчера, в понедельник. Ривай тогда мельком глянул, хмыкнул и закрыл. Забыл. А сегодня утром Флок переслал его снова — с пометкой «Срочно» в теме и красным восклицательным знаком. Текст был написан идеально вежливо, без единой ошибки, с правильными отступами и подписью внизу. Ривая от этого бесило больше всего. «Уважаемый Ривай, Планировал подойти к вам в субботу после матча, чтобы обсудить детали совместной работы. Однако в связи с известными событиями (теракт в офисе) мистер Смит рекомендовал перенести встречу на понедельник. Поскольку сейчас уже вторник (и я не получил ответа), дублирую письмо. Хотел бы уточнить следующие вопросы: 1. Какие темы вы считаете приоритетными для нашего первого совместного материала? 2. Как часто вы предпочитаете созваниваться — раз в день или по мере необходимости? 3. Есть ли у вас какие-то личные правила работы, о которых мне стоит знать заранее? Буду признателен за обратную связь. С уважением, Флок» Ривай читал этот список и чувствовал, как у него дёргается левый глаз. «Личные правила работы». «Как часто созваниваться». «Приоритетные темы для совместного материала». Кто этот человек? Робот? Или он нарочно его бесит?  В целом, вопросы были достаточно… ответственные и правильные. Просто последние дни Риваю всё не нравилось. Ему никогда ничего не нравилось, но что-то в его окружении добавилось слишком много новых людей для двух недель.  — Ты чего такой злой? — раздался голос Ханджи. Она сидела за соседним столом, подперев голову рукой, и смотрела на Ривая с любопытством. — Флок написал, — буркнул Ривай, не отрываясь от экрана. — И что там? — Список вопросов. Как будто мы собираемся в свадебное путешествие, а не работать вместе. Ханджи подошла, заглянула в экран, прочитала пару строк и усмехнулась. — Он просто вежливый. И хочет понять, как с тобой общаться. — Я не нуждаюсь в понимании, — отрезал Ривай. — Мне нужно, чтобы он делал свою ебаную работу и не лез с вопросами. — Тогда ответь ему, — пожала плечами Ханджи. — Коротко и по делу, без эмоций. — Я не знаю, что ему ответить, — признался Ривай. — Я вообще не хочу с ним работать. — А хочешь с кем? — спросила Ханджи с наигранным невинным видом. — Может, с тем курьером? Которого ты сбил? Ривай бросил на неё быстрый взгляд. — Ханджи, закрой рот и иди работай. — Иду-иду, — она подняла руки в примирительном жесте и вернулась к своему столу. — Но письмо ему всё равно ответь. А то Эрвин будет звонить. — Эрвин и так вечно звонит, — буркнул Ривай. Он снова уставился в экран. Потом закрыл письмо, открыл новый документ, написал: «Флок. Среда подходит. Вопросы обсудим при личной встрече. Аккерман» — Готово, очкастая, — сказал он. — Молодец, — похвалила Ханджи, не поднимая головы. — Ты умеешь быть дипломатичным, когда захочешь. — Я всегда дипломатичный. — Ага. И поэтому Петра плачет в туалете каждую среду. — Она плачет не из-за меня, — сказал Ривай. — У неё кошка болеет. — Кошка болеет полгода, — заметила Ханджи. — А плачет она с момента, как перевелась к тебе. Ривай не ответил. Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. За серым стеклом был серый город. Он смотрел на крыши и думал о том, что Флок — это ещё не самое страшное. Самое страшное, что Эрвин наверняка вызовет его к себе сегодня и будет читать лекцию о «корпоративном духе» и «командной работе». — Ты видел? — спросила Ханджи. — Эрвин собирает совещание в три. По поводу пресс-релиза. — Видел. — Пойдёшь? — А у меня есть какой-то выбор в этой ебучей компании? Очевидно, что нет - сказал Ривай, намекая на Флока.  — Нет, — усмехнулась Ханджи. В этот момент в дверь постучали. Три тихих, робких удара. — Войдите, — сказал Ривай. Дверь открылась, и на пороге появилась Петра. В руках у неё была бумага. — Мистер Аккерман, — начала она, — тут это… для того курьера из пиццерии. Подтверждение, что он был на месте доставки в день теракта. Нужна подпись. — Моя? — спросил Ривай и поднял взгляд на Петру. «Курьер? Эрен? - подумал он, - с чего мне помнить его имя? Этот дурак меня преследует что ли».  — Не обязательно, — Петра замялась. — Может, мистер Смит. Или отдел кадров. Я просто не знаю, кому это положено подписывать. — Отдай Эрвину, — сказал Ривай. — Или в отдел кадров. Мне это без надобности. — Хорошо, — Петра кивнула и уже взялась за дверную ручку, но Ривай её остановил. — Он здесь? Петра заморгала. — Кто? — Ну курьер этот. Как его зовут, не знаю.  — Да, — сказала Петра. — Он у стойки, ждёт. Эрен Йегер.  Ривай ничего не ответил. Отвернулся к окну. Петра поняла, что разговор окончен, и выскользнула за дверь. Ханджи, сидевшая за своим столом, подняла голову и покосилась на Ривая с усмешкой. Но комментировать не стала. Только покачала головой и вернулась к своим бумагам. Ривай смотрел в окно. За тем же самым серым стеклом был всё тот же серый город. Он думал о Флоке, об Эрвине, о дурацком письме. И по самым непонятным причинам ещё о том курьере, который сейчас стоял у стойки и ждал свою бумагу. «Плевать, — подумал он. — Мне всё равно». Он открыл ноутбук, начал проверять почту, но через одну минуту ровно снова закрыл. Встал. — Я выйду, — сказал он. Ханджи не подняла головы. Только усмехнулась в свой блокнот. Ривай вышел из кабинета и направился к лифту. Он шёл быстро, но не слишком. Не искал этого парня. Просто шёл. В туалет шел. Да, в туалет. Который, кстати, находился в противоположной стороне от лифта, в сторону которого он шёл. Но это не имело значения. Когда он свернул за угол, то увидел Эрена. Тот стоял у временной стойки, держал в руках сложенную бумагу и смотрел на неё с таким выражением, будто пытался прочитать на неизвестном языке. Ривай замедлил шаг, но не остановился. Прошёл мимо, сделал вид, что не заметил. Эрен в это время поднял голову и тоже пошел в сторону лифта. Ривай почувствовал на себе его взгляд и почему-то не смог заставить себя пройти дальше. Он остановился. — Подпись получил? — спросил он, не глядя на Эрена. — А… да, — ответил тот. — Спасибо. — Не за что. Ривай почему-то хотел добавить что-то ещё. Что-то вроде «надеюсь, твоя ебучая сумка вернётся» или «как себя чувствуешь после того, как тебя вырубили битой». Но вместо этого он просто кивнул и пошёл дальше. К туалету. Который был в другой стороне. Было странно поворачивать обратно, поэтому он внезапно нажал на кнопку лифта. Эрен встал рядом.  «Господи, что за бред, - начал рассуждать Ривай, - мне 30 лет, я взрослый человек, какого хуя сейчас происходит? Нахуя я спускаюсь вообще в лифте?» — Ну, в общем… — прервал его мысли Эрен. Лифт пикнул, двери открылись. Ривай зашёл первым, Эрен — следом. Кабина была пустая, зеркальная, с красной бархатной полкой в углу — той самой, где в прошлый раз лежали конфеты, — и приторным запахом освежителя воздуха. Кнопка первого этажа уже горела — нажал Эрен. Ривай нажал свою — не глядя. Пятнадцатый? Шестнадцатый? Какая разница. Он просто нажал, чтобы не стоять с пустыми руками и не выглядеть странно. Хотя куда страннее. Куда он вообще блять идёт? Лифт дёрнулся и поехал вниз. — Я хотел сказать… — Эрен запнулся, поправил кепку. — Спасибо. За субботу. Что быстро решили проблему с наручниками. — Ага, — коротко ответил Ривай, глядя в дверь. Эрен помолчал. Лифт проехал мимо двенадцатого этажа. — И за машину извините. Что испачкал. Наверное. — Не испачкал, — сказал Ривай. — Я просто нервничал. — Вы? Нервничали? — Не привык, когда меня приковывают к незнакомцам, которых я сбиваю.  Эрен хихикнул. — А я не привык, когда меня бьют битой по голове. Ну и сбивают, да. Так что мы квиты. Ривай покосился на него. Краем глаза. Не поворачивая головы. — Голова болит? — Уже нет, — сказал Эрен. — Сначала болела. А потом прошло. — Мог сотрясение получить. — Врач сказал, что мне повезло. — Да уж, тебе-то везёт, — буркнул Ривай. Лифт остановился на седьмом. Двери открылись — никого. Закрылись. Поехали дальше. — Вам тоже, — сказал Эрен. — С чего бы? — Ну, вас приковали ко мне, а не к кому-то другому. Ривай наконец повернул голову и посмотрел на Эрена. Тот стоял, сунув руки в карманы, смотрел прямо перед собой и выглядел так, будто только что сказал что-то совершенно обыденное. Или очень глупое. Ривай не понял. — И почему это мне повезло? — спросил он. — Потому что я не паниковал, — Эрен пожал плечами. — И не орал, почти. — Ты орал. — Вы тоже. — Я всегда ору. — Вот видите, — Эрен повернулся и улыбнулся. — Нам было о чём поговорить. Ривай отвернулся. Он не знал, смеяться ему или беситься и вообще, что за странные слова. Не сделав ни того, ни другого, он просто сжал зубы и уставился в двери лифта. Первый этаж. Лифт пикнул, двери открылись. Они вышли почти одновременно. Ривай — чуть быстрее. Эрен — следом. Остановились.  Прямо перед ними, в холле, стояли двое. Эрвин Смит — высокий, светловолосый, с вечной полуулыбкой на лице — о чём-то говорил с Флоком. Тот кивал, что-то записывал в блокнот, выглядел собранным и сосредоточенным. — Ривай, — Эрвин заметил его первым. — Вот ты где. Как раз о тебе говорили. — Я здесь, — сказал Ривай и одновременно разозлился и порадовался. Не придется выдумывать причину, почему он спустился. Вот так совпадение. — Иду. Эрвин перевёл взгляд на Эрена, мельком, без особого интереса. Эрен открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Кивнул Эрвину, Флоку — никому конкретно — и пошёл к выходу. Стеклянные двери открылись. В лицо ударил свежий ветер. Эрен выдохнул и направился к остановке. Ривай несколько секунд смотрел ему вслед. — Ты сегодня добрый, — заметил Эрвин. — Не убил никого до обеда. — Обед ещё не закончился, — повернул голову и ответил Ривай. Эрвин усмехнулся. Флок молчал, но смотрел на Ривая с каким-то новым выражением. То ли любопытным, то ли оценивающим. — Ладно, — сказал Эрвин. — Идём. У нас совещание через 20 минут. Ривай кивнул и пошёл за ним к лифту. Он не оглядывался. Но почему-то весь оставшийся день думал о том, как этот курьер в идиотской кепке сказал: «Вам повезло, что приковали ко мне». «Повезло», — мысленно повторил Ривай.  И, кажется, уголок его губ чуть-чуть дёрнулся вверх.